Вопросы – почти риторические. Вопросы, на которые невозможно дать сколько-нибудь логичный, формализованный ответ. Вопросы, ответы на которые лучше не трогать, а вместо них руководствоваться подсказками внутреннего голоса.
   Ясно одно: как бы кого ни кол басило, конечно, Россия и русские – ближе всего к Украине, как минимум, большей ее части. Футбол креп и развивался в 20 веке, а его большая часть пришлась на советский, общий период. Даже сейчас, после развала, разделения и непрерывных взаимных кукишей у нас общая кровавая и славная история, общая откуда-то взявшаяся и оспариваемая граница (куплет гимна Украины насчет «вiд Сяну до Дону» не утвержден официально, но в начальном-то тексте он был и есть!). Мы – нечто сродни сиамским близнецам, сросшимся непонятно чем, а это означает, что операция разделения проводится без гарантии выживания обоих пациентов. Сколько же у нас родственного, а? Несмотря на два с лишним десятка лет по разные стороны не такого уж прозрачного кордона…
   Ну а когда украинец Шевченко поднимал над головой Кубок чемпионов в далеком Манчестере – это ведь тоже наш футбол, это тоже не выкинешь из книжки ни под каким предлогом, верно? Так и не хочется ничуть! К слову, Шева – воспитанник советского футбола, не больше и не меньше.
   Усложним задачу: Демченко, который был в составе «Аякса», когда тот в 95-м выиграл Суперкубок Европы, – тоже наше общее и тоже достойное?
   А Демьяненко, который, будучи главным тренером узбекского «Насафа» из Карши, выиграл азиатский аналог Лиги Европы – это опять-таки к нам?
   А все эти чемпионаты, Кубки и Кубки лиги, Англии, Германии и Италии, сонма других стран, к которым в разной степени прикладывали ноги и головы, руки и силы разные ребята из Украины?
   То есть просьба уточнить понятия «Украина» и «ее футбол» отнюдь не праздная. Я вообще терпеть не могу термин «украинский футбол» по той причине, что он явственно намекает на национальность – в нашей-то чрезвычайно многонациональной и невероятно мирной стране! Вот «Футбол Украины» звучит куда точнее – география, и все тут, а уж какая там пятая графа была у пинающих мяч и руководящих ими, не имеет ни малейшего значения.
   В общем, мы просто включили в книгу то, что показалось нам интересным и как минимум имеющее отношение к заявленной теме. Попутно покромсали во имя большей доступности исторический раздел, ну то, наверное, правильно – даже в едином и нерушимом вряд ли народ сильно взволновали бы проблемы харьковского приоритета. Хотя я и по сей день убежден, что команда моего родного города была первым чемпионом и Украины, и Советского Союза, и хоть убей не пойму, почему подавляющему большинству так на это наплевать. Ой, ладно… Мне только дай волю, я мигом усыплю вас рассуждениями на тему, почему «злука» Украинской народной республики и Западноукраинской народной республики отмечается как национальный праздник, а вот присоединение Донецко-Криворожской республики и прочих образований на нашей современной территории, имевших все признаки государственности, никого во власти предержащей не волнует! Так и в истории футбола Украина – там что ни год, то повод набить кому-нибудь морду в письменном виде. Так кто был первым украинцем, сыгравшим на чемпионатах мира, а? Считать будем по национальному признаку, по стране, по территории?!
   Впрочем… «Фактор фуршета». Прекрасно помню, как на исполкоме Федерации футбола обсуждался вопрос гимна ФФУ. Заслушали проект, слова зачитали. Я не выдержал и, будучи просто приглашенным журналистом, потребовал слова. Руководству стало любопытно, и слово дали. Я взгромоздился на трибуну и буквально прокричал, что подобное, с аккордами «Барселоны» (той, что Меркьюри и Кабалье) и более чем сомнительным текстом, утверждать нельзя никоим образом! «Рифма «футбол – гол» это такая же пошлость, как «кровь – любовь» и «розы – грезы – слезы»!» На лицах почтенных собравшихся видел недоумение – о чем это он, «усе ведь путем», автор гимна в ответ зачитал какое-то свое стихотворение о том, что «Лобановский бил косоприцельно», то есть доказал, что Федерация не одинока… Тем не менее утверждение передоверили стартовавшему на следующий день Конгрессу – высшему органу футбола Украины. И что вы думаете? Когда под конец всплыл этот вопрос, гимн утвердили в тридцать секунд! А все почему – Конгресс-то уже добрых часа три тянулся, народ притомился, а внизу его по давней и вечной ожидали накрытые столы… Какие уж тут обсуждения!
   Вот этим званым обедом можно утопить любое начинание или, наоборот, любой вопрос протащить. И у каждого читателя – свое мероприятие, с которого мы изо всех сил стараемся его утащить.
   Еще один фундаментальный вопрос, который не дает покоя патриотам по обе стороны границы – «на Украине» или «в Украине». Давайте уж закроем эту тему и просто будем писать кто во что горазд. Суть стыка прозрачна: по нормам русского языка пишется «на», украинцы просят и требуют, чтобы было «в» – так уважительнее. То есть дело не в грамматике, а в политике и даже больше – маленькой уступке близкому родственнику. Учитывая непрерывное изнасилование, которому подвергается русский язык со стороны ораторов (от слова «орать») и телепопугаев всех мастей, а самое страшное – иностранщины, невероятно расплодившейся после 1991-го, думается, Россия запросто могла бы смириться с небольшим отступлением от правила и не корчить из себя обиженную национальную гордость.
   Что, в принципе, взаимно.
   Напоследок я признаюсь в нетрадиционной ориентации. Да-да, у нас это как-то не очень принято нынче… А я болею за сборную России! И праздновал на трибуне базельского «Сент-Якоба» в славном 2008-м, и тискал какого-то турка по соседству, а потом пил уничтожающие кордоны напитки с российскими болельщиками, и отказывался признавать единственной причиной случившегося недооценку соперника голландцами, и всячески тяготился необходимостью писать об этом поединке в родной «Футбол»… Теперь вот мечтаю, чтобы Россия все же добралась до украинских городов на Euro-2012 и где-то там ее подкараулила победоносная украинская дружина. Да, я еще и мечтатель, только не кремлевский… Зато за российские клубы тоже прибаливаю, ничуть не забыв свои армейские симпатии, а потому до сих пор убежден, что судьи нагло отобрали у ЦСКА Суперкубок Европы 2005 года.
   Разумеется, в тех случаях, когда интересы моей страны, моей сборной и моих клубов пересекаются с соседскими, все симпатии оборачиваются своей противоположностью, а эмоции удваиваются и учетверяются. «Рубин» честно недолюбливаю. Сами знаете за что. Есть вопросы к «Локомотиву»…
   Вы хотите спросить, кто лучше, кто сильнее? Ха.
   Тут соратник дивную цитату подогнал. Молвил сие не кто иной, как Александр Розенбаум, человек умнейший и футбольный болельщик пламенный: «Вот евреи в среднем в шахматы играют лучше, чем казахи. Если толпой взять. Посадите десять евреев и десять казахов за доску – мы их обыграем! Так же и в футболе, если взять десять украинцев и десять русских со двора. Отвечаю вам: украинцы русских обмотают. Если только наши не применят грубую физическую силу (смеется). Они просто лучше это делают. Что Украина и подтвердила, выйдя в четвертьфинал чемпионата мира».
   То есть он наше, украинское первенство признал? Ну да, 2006 год стал очень показательным. А как же быть с тем, что футболисты дружно ставят чемпионат России выше и в рейтинге ФИФА российская сборная располагается да-а-леко впереди от Украины, возопят поклонники всего русского? И в таблице коэффициентов опять-таки украинцы чуть сзади, хотя и с одинаковым представительством клубов, что качественным, что количественным… Ну а в ЮАР не было «ни наших, ни ваших», да еще и вылетели в отборе совершенно одинаково!
   Понимаете, это все важно. Но… Не очень. Сравнивать российский и украинский футбол в целом – примерно как среднюю температуру по больнице замерять. А нас должны волновать отдельные «пациенты», которые то и дело сходятся с принципиальнейшим противостоянием и заставляют замирать сердца, напрочь отключая разум, расчетливость, хладнокровие! Потому что вот эта одиноко стоящая схватка ни о чем таком не скажет и ни к чему такому не приведет. Кроме того, что два автора этой книги, а с ними еще сотни тысяч и миллионы по обе стороны хутора Михайловского и Керченского пролива будут испытывать такой раздрай чувств, что… Я вам буду рассказывать? Зачем! Через это гораздо интереснее пройти!
   И мы будем проходить снова и снова. Вот только ничто футбольное не должно мешать нашей дружбе.

Андрей Шевченко

Рапсодия для Шевы
Игорь Рабинер

   Когда вспоминаю об обстоятельствах нашего с Шевченко знакомства, до сих пор становится чуть-чуть не по себе от стыда. Хотя прошло с того момента уже 16 лет, и сам Андрей о нем, уверен, забыл почти моментально. Но нормальному человеку важнее всего ведь то, что думают о нем не другие, а он сам, правда?
   За день до финала Кубка чемпионов СНГ 1996 года между киевским «Динамо» и владикавказской «Аланией» я по предварительной договоренности должен был прийти в номер Шевы в московской гостинице «Космос». Андрей назначил мне интервью на утро, по репортерским меркам довольно раннее, – что-то около десяти. Оно, конечно, не страшно – при известном усилии можно немного и недоспать. Да вот только вечер накануне получился слишком веселым. Из республик бывшего Союза в те годы в январскую Москву съезжалось много добрых знакомых, и не отметить бурным застольем редкую встречу, как написал бы Довлатов, было бы искусственно. Особенно когда тебе 22 года, и рассчитывать силы ты еще не больно-то научился…
   Короче, когда по трели будильника я продрал глаза, чтобы отправиться на интервью с Шевченко, то понял, что… никуда не пойду. Такая мысль – если вообще в том состоянии что-либо возникшее в моей голове можно было назвать этим благородным словом – укрепилась от осознания еще одного горького факта: к интервью с молодым украинским дарованием я категорически не готов. Фактов о нем мне известно – кот наплакал. Интернет тогда до России еще за редчайшим исключением не дошел. Вопросы – и те не написаны… Право, сейчас за столь чудовищный непрофессионализм я бы сам себя уволил.
   И все же чувство долга взяло верх над ощущением неизбежности провала. Я скорбно поплелся в «Космос», приказав себе во время разговора жевать никак не меньше двух жвачек одновременно. Отношение к себе в минуты поездки до метро ВДНХ вышло на пик брезгливости. Я сжался в ожидании заслуженного на сто процентов позора, и даже продумывать примерный план беседы не было никаких сил. Это теперь живу по принципу, сформулированному Львом Толстым: «Делай что должно, и будь что будет», – а в то хмурое утро оставил для себя только вторую часть этой максимы.
   …Спустя час я вылетал из «Космоса» в совершенно космическом состоянии души. Она, душа, звонко пела, как это со мной даже сейчас всегда происходит после классного интервью и тем паче – после знакомства с интереснейшим человеком. А похмелье куда-то вмиг испарилось…
* * *
   Чтобы читатель этой книги не заподозрил автора в преувеличении задним числом – мол, сейчас-то каждый горазд разглагольствовать, что видел в Шеве будущую звезду, – приведу фрагменты из вступления к тому самому интервью с Андреем, опубликованному в «Спорт-Экспрессе» 7 февраля 1996 года:
   «Шел я на это интервью, к своему стыду, практически ничего о нем не зная, потому и на особо продолжительный, глубокий разговор не рассчитывал. В этом возрасте футболисты предпочитают не задумываться над тем, что их окружает, зачем и для кого они живут… Не знаю, ведает ли он об афоризме Козьмы Пруткова: «Узкий специалист подобен флюсу», но сам живет, как будто держа в уме этот завет, «Футболист должен быть развитым че-ло-ве-ком. Его не должен смущать, к примеру, разговор о политике – он должен свободно рассуждать на эту тему. Да и на все остальные тоже…» Я задумывал это первое интервью Шевченко российской прессе как своего рода визитную карточку игрока. Но получилось нечто совсем иное. Думаю, читателям «СЭ» покажутся интересными суждения 19-летней восходящей звезды о футболе и своем месте в нем».
   Шевченко не нужно было задавать много вопросов, выдавливать из него слова, как из соковыжималки. Достаточно было подтолкнуть его к какой-то теме – и рассуждения лились из него сами собой. И были они настолько зрелыми и разумными, что в юный возраст говорившего было невозможно поверить. Читайте – и напоминайте себе порой, что все это говорил мальчишка, которому суждено было стать великим футболистом. И думайте, почему он им стал.
   – «Узнают ли на улицах, берут ли автографы?
   – Нечасто – людям сейчас не до футбола. Да и, если честно, не испытываю такой потребности. Почему человека, честно зарабатывающего на хлеб на заводе, никто не узнает, а меня должны узнавать все? Он приносит кому-то радость, и я кому-то. И каждый достоин равного уважения».
   «Для футболиста-профессионала деньги, конечно, очень важны, но второстепенны. В той же Германии люди играют не ради денег, а ради любви к футболу – поэтому они и выигрывают чемпионаты мира. А у нас многие футболисты выходят на поле именно ради денег. С моей точки зрения, если у человека появляется такая психология, он закончился как футболист».
   «Я увлекающийся человек и всегда живу той идеей, которой в этот момент заразился. Вообще, мой принцип в жизни – жить, а не существовать. Жить – значит сливаться с тем делом, которым занимаешься. Футбол ия – одно целое, я им живу».
   «Те, кто не играет в футбол, не догадываются, что за миг, когда ты в серьезной игре забиваешь решающий гол, можно жизнь отдать. Так по крайней мере мне иногда кажется».
   Когда мы с Шевченко в сентябре 2009-го после 13-летнего перерыва впервые подробно поговорим, я напомню ему те слова. Спрошу, готов ли он теперь их повторить. И услышу:
   – Когда ты делаешь первые шаги в футболе, видишь в этой жизни только себя и стремишься к тому, чтобы впереди у тебя была большая карьера, – считаю, это правильные слова. И я рад, что тогда произнес их. Жизнь человека состоит из разных периодов, и иногда очень интересно читать то, что ты говорил десять, пятнадцать лет назад.
   За важный гол я тогда действительно отдал бы многое. И этот гол у меня состоялся – решающий пенальти в финале Лиги чемпионов. Именно тот мяч считаю важнейшим и переломным в карьере. И если бы я тогда не мыслил так, как вы только что процитировали, возможно, никогда бы его и не забил.
   – Но сегодня отдать жизнь за гол вы уже не готовы?
   – Нет, потому что не имею на это права. У меня двое детей, которых я должен вырастить, дать им образование и возможность устроиться в жизни. Футбол – это великолепно, хотелось бы, чтобы он всегда был со мной. Но когда у тебя появляются семья, дети, нельзя не задумываться о будущем. Сегодня для меня главное – именно они.
   …Но вернемся в 1996-й.
   «Бросьте, как у нас человек в 16 лет может сверхсерьезно относиться к футболу? Ведь жизнь не дает ему сосредоточиться только на футболе – появляется потребность в деньгах. Это самый сложный и непредсказуемый возраст. Если его проходишь без особых потерь и с долей того везения, что была у меня, – только тогда есть шанс достичь чего-то серьезного в футболе».
   «Я вообще никогда не витаю в облаках и не считаю, что чего-то достиг. Я ведь не играю еще, а только начинаю. И знаю, что мне надо постоянно работать. Человек имеет право задуматься о достигнутом только к концу карьеры. Вы вот, например, видели сейчас на Кубке Содружества, сколько моментов я не использовал, безбожно растранжирил? Так было с детства, и до сих пор не забиваю из позиций, когда не забить невозможно, и попадаю из гораздо более сложных. Уже вижу мяч в воротах и расслабляюсь, зная, что технически исполнить гол могу легко. Вот с чем мне бороться надо».
   На протяжении многих лет глядя на то, с какой неумолимостью и красотой Шевченко реализует почти все свои даже полумоменты в «Милане» и сборной Украины, невозможно было поверить, что когда-то могло быть иначе, правда?
   Перечитывая те рассуждения юного Шевченко, задумываешься в то же время и о роли судьбы и удачи. «Везение, большое везение» – так он ответил на вопрос, почему только ему из спорткласса удалось пробиться в большой футбол. Отец-военный и мать, работавшая в детском саду, не слишком жаждали видеть Андрея футболистом, но во время одного из матчей «Кожаного мяча» за родной ЖЭК его приметил тренер динамовской школы Шпаков, пригласил в «Динамо». И надо же такому случиться, что через несколько дней произошла чернобыльская катастрофа и Андрея с тысячами других детей надолго вывезли на Азовское море. О «Динамо» уже никто не вспоминал – и вдруг полгода спустя в семью Шевченко заявился Шпаков, долго говорил с родителями, после чего Андрей и начал серьезно заниматься футболом. А если бы не заявился?..
   На следующий день Шева забьет «Алании» в финале Кубка Содружества классный победный гол. И тут же получит приглашение от Валерия Газзаева во Владикавказ. Можно только гадать, как бы сложилась судьба форварда, если бы и сам он, и братья Суркисы ответили бы согласием. Но тренер и игрок встретятся в одной команде только 13 лет спустя – в киевском «Динамо», когда круг футбольной карьеры Шевченко замкнется…
   Тогда я и спрошу его:
   – Пару лет назад Резо Чохонелидзе ( бывший менеджер «Милана» по Восточной Европе и нынешний генеральный менеджер киевлян. – Примеч. И.Р.) рассказал, что ему о футболисте Шевченко в середине 90-х первым поведал именно Газзаев.
   – Это правда. Как и то, что Газзаев хотел купить меня из Киева в «Аланию». Очень рад, что наши пути все-таки пересеклись, и я могу с ним работать. Харизматичный человек, духовитый. И идеи у него интересные, видение футбола.
   – Можете сформулировать, почему он добился больших успехов в тренерской карьере?
   – Потому что он сильный человек.
   Коротко и емко. В ЦСКА Газзаев свою силу безоговорочно доказал. В киевском «Динамо» – не удалось. К огорчению Шевы.
   А в далеком уже 99-м сам Шевченко не просто огорчил, а почти убил 80 тысяч болельщиков в московских Лужниках и миллионы – у телеэкранов. Тот гол на исходе матча Россия – Украина, который на пару соорудили они с Александром Филимоновым, из всех его свидетелей, убежден, не забыть никому и никогда. Скажу честно: таких жутких эмоций, как в ту секунду, я от футбола не испытывал больше никогда.
   Десять лет спустя возникнет большая вероятность того, что россияне и украинцы попадут друг на друга в стыковых матчах ЧМ-2010. Шева, всегда воспринимавший россиян как друзей и братьев (например, он сдружился с хоккеистом Алексеем Яшиным, и во время зимней 0лимпиады-2006 в Турине ходил болеть за российскую сборную в четвертьфинале с Канадой), о такой перспективе выскажется отрицательно:
   – Мне бы этого очень не хотелось. И Россия, и Украина должны поехать в ЮАР. Не надо нам встречаться в «стыках»!
   – А кого бы хотели?
   – Не имеет значения, лишь бы не Россию.
   – 9 октября 1999 года до сих пор стоит у вас перед глазами?
   – Это уже история. Неправильно сейчас ее вспоминать. Но накал и напряжение той игры, конечно, забыть невозможно.
   – Могли ли предположить, что Филимонов допустит такую невероятную оплошность?
   – Я бил по воротам, а не делал передачу. Руководствовался тем, что любой удар может поставить вратаря в сложное положение. Конечно, когда мяч летит с такого расстояния, да еще и от боковой линии, шанс на то, что у голкипера возникнут большие проблемы, невелик. Но я рассчитывал на его ошибку. И он ее совершил.
   Наши страны избегут друг друга лишь в последний момент, когда вероятность этого будет составлять уже 50 процентов. Но счастья это не принесет ни одним, ни другим: Россия шокирующе проиграет Словении, Украина – Греции. И украинские коллеги потом расскажут мне, что, уйдя с поля в тоннель, Шевченко не выдержит и разрыдается…
   Кстати, характерная деталь. Спустя несколько дней морально убитая, казалось, большая группа игроков «Динамо» выйдет в матче чемпионата против «Шахтера» и разорвет его – 3:0. Шевченко забьет красивейший мяч, изящно перебросив голкипера почти с угла штрафной, а восхищенный Газзаев в нашем разговоре скажет:
   – Андрей, мне кажется, переживал больше всех. Но работая с ним, я с каждым днем все больше убеждаюсь в его высочайшем уровне – культурном и профессиональном. Он пример для нашей молодежи, в том числе и по реакции на неудачи. В его карьере были и великие победы, и трудные моменты – к примеру, когда он не забил пенальти в финале Лиги чемпионов против «Ливерпуля». Они его закаляли. Это сильный человек и, как бы ни переживал, поединок с «Шахтером» провел блестяще. Вся футбольная карьера научила Андрея тому, что после дождя всегда выглядывает солнце.
   Сам же Андрей ограничится лаконичным: «Нас сразу же ждал тяжелейший матч против «Шахтера», и это помогло преодолеть разочарование». Звучит буднично, и трудно даже представить, сколько эмоций за всем этим стояло…
   А если возвращаться к матчу Россия – Украина, то в 2011-м в нашей новой беседе Шевченко вспомнит еще одну интересную деталь для кого-то черного, а для кого-то – счастливого вечера в Лужниках:
   – Однажды я с Владимиром Путиным пообщался. Правда при обстоятельствах не очень приятных для России. После того самого матча в Москве…
   – В 1999-м году?
   – Да. Он тогда еще был не президентом, а премьер-министром. После игры он зашел к нам в раздевалку, поздравил, пожал каждому руку, в том числе и мне. А потом повернулся ко мне и спросил: «Это ты нам забил?» – «Да».
   – И что Путин?
   – Сказал: «Хорошо, я тебя запомню!»
   Шевченко от этого воспоминания рассмеялся. А я подумал вот о чем. Путин в подобной ситуации, уверен, никогда не вступил бы в диалог с человеком, которого не уважает. И этот шаг – не знаю уж, осознанный или инстинктивный – на самом деле отразил отношение к Шевченко в стране, которую Андрей минутами ранее погрузил в глубочайшую печаль.
   Ни разу, ни на одну секунду эта печаль, да и, что там скрывать, зависть к более удачливым соседям не переросла у россиян в неприязнь лично к Шевченко. Хотя по отношению к кому-то другому, с иным характером и воспитанием, – наверное, могла бы. Даже на подсознательном уровне. По-моему, очень скоро многие в России даже позабыли, кто тогда закрутил мяч в сторону ворот от левой бровки. И, ей-Богу, не знаю в моей стране ни одного человека, который огорчился бы «Золотому мячу», врученному форварду «Милана» и сборной Украины.
   Что же до Путина, то он знал, кого запоминать – хотя до «Золотого мяча» Шеве в 99-м было еще далеко. В разведке учат разбираться в людях…
* * *
   А вот – совсем уж поразительная с позиций сегодняшнего дня цитата из нашей беседы с Шевченко в 96-м году. Тогда юный киевлянин не мог предвидеть не только своего суперзвездного миланского будущего, но даже того, что несколько месяцев спустя в «Динамо» вернется Валерий Лобановский. К памятнику которому он спустя годы привезет сначала кубок Лиги чемпионов, а затем «Золотой мяч»…
   «А за границу я даже ездить не люблю. Считаю, что там бы существовал, а не жил, – хотя бы из-за незнания языка и культуры. С другой стороны, понимаю, что именно там, а не здесь человек чувствует себя человеком. Но слишком сильно люблю Киев и своих друзей, чтобы представить себя без этого».
   Пройдут годы – и Шевченко уедет на Апеннины, блестяще заговорит по-итальянски, станет своим в кругу людей уровня Джорджо Армани, женится на модели-американке, сыновей назовет Джорданом и Кристианом. В жизни все вышло совсем не так, как рассуждал Андрей-тинейджер. Скорее наоборот.
   Это совсем не означает, что в 19 лет Шевченко лукавил или кокетничал. Просто тогда он думал так, а получилось иначе. И не считайте, что у него была хоть какая-то недооценка собственных возможностей: в ту пору киевский, а нынче московский журналист Олег Лысенко рассказывал мне, что в 95-м Шева в интервью рассказал, что его уже приглашали в «Реал». Может, конечно, по молодости и прихвастнул, но, как полагает Лысенко, едва ли.
   Может, в годы разговоров с коллегой Лысенко и – чуть позже – со мной Андрей морально еще не был готов к отъезду. Но сила личности, ее масштаб как раз ведь и состоят в том, чтобы не скиснуть в самых неожиданных и сложных обстоятельствах, а обернуть их себе на пользу. Не прийти бесцеремонно со своим уставом в чужой монастырь, а принять этот устав, в главном оставшись самим собой. Взять лучшее из нового, иностранного, не пожертвовав ничем из родного. И никогда не забывать о том, что слава не отменяет воспитания. Только так можно добиться того, чтобы тебя уважали все – вне зависимости от национальности и гражданства. Только так, а не с помощью одного лишь футбольного таланта можно стать Андреем Шевченко.
   Мой коллега и соавтор этой книги Артем Франков рассказал, что в феврале 2000-го «Динамо» приехало на товарищеские матчи в Милан, и Шева тогда мимоходом бросил очень многозначительную фразу, которая много прояснила в самой сути футбола и отношения к нему в разных странах и разных школах: «Оказывается, можно и играть, и тренироваться, и жить успевать…»
   Ясно, что имел в виду Андрей: жить не в совково-футбольном смысле (выпивать и закусывать отечественные игроки прекрасно успевают), а в полноценном цивилизованном смысле. Все в этой жизни надо делать вовремя. Шевченко, уехав без малого в 23 на Апеннины, сделал это, пожалуй, в идеальный момент. За три сезона взяв максимум у Лобановского, он уже был абсолютно готов к новому футболу – а в Италии открыл для себя и новую жизнь. И понял, что одно другому совсем не мешает, и наша присказка: «Если водка мешает работе – брось работу» – откуда-то из дремучего Советского Союза. Можно ведь получать удовольствие от жизни, вовсе не заправляясь горючим до состояния «в вашем алкоголе крови не обнаружено», чего по сей день не понимают многие молодые футболисты. И в жизни на самом деле есть столько разнообразных, развивающих тебя как личность интересов… Как у Розенбаума: «Плывет с акулами Макар – и значит, мы живы!»