палящими лучами Солнца. Это говорило о том, что он находится здесь
довольно продолжительное время. На его крохотном влажном личике были видны
многочисленные укусы насекомых.
Я опустился на колени, чтобы получше закутать его в одеяльце.
Элен слегка вскрикнула, когда одеяло спереди приоткрылось и она
увидела тело ребенка. На груди его был врожденный свищ, и что-то
копошилось внутри него.
Диана закричала, отвернулась и начала всхлипывать.
- Что? - недоуменно спросил веганец.
- Один из покинутых, - сказал я, занимаясь ребенком. - Меченый.
- Как ужасно! - с чувством произнесла "Рыжий Парик".
- Это видимость или факт, что он брошен? - поинтересовался Миштиго.
- И то, и другое!
- Передайте его мне, - сказала Элен, протягивая руки.
- Не прикасайтесь, - Джордж отодвинул ее немного в сторону и сам
нагнулся ко мне. - Возьмите аэроглиссер, - приказал он, обращаясь к
обступившим его людям. - Мы должны немедленно отправить его в больницу. У
меня нет оборудования, чтобы прооперировать его здесь. Элен, помоги мне.
Они вместе стали рыться в его медицинском наборе.
- Напишите, что я сделал ему, и приколите эту записку к чистому
одеялу, чтобы врачи в Афинах знали об этом.
Элен стала наполнять шприцы для Джорджа, затем промыла укусы и
смазала ожоги. Они вместе накачали ребенка витаминами, антибиотиками и еще
черт знает чем.
Дос Сантос связался с Ламией и попросил прислать один из наших
аэроглиссеров.
Элен и Джордж в это время уже завернули ребенка в чистое одеяло и
прикололи к одеялу записку.
- Как это ужасно! - сказал Дос Сантос. - Выбрасывать такое дитя! Ведь
ему предстояла мучительная смерть...
- Здесь это практикуется давно, - сказал я, обращаясь ко всем. -
Особенно вблизи "горячих" мест. В Греции всегда существовала традиция
детоубийства. Меня самого вынесли на вершину холма в тот же день, когда я
увидел этот мир.
Миштиго закурил свою очередную сигарету, но, услышав мои слова, замер
и посмотрел на меня.
- Вас? Но зачем это сделали?
Я рассмеялся и стал рассматривать свои ноги.
- Это запутанная история. Я сейчас ношу специальную обувь, потому что
у меня одна нога короче другой. Кроме того, насколько я понимаю, для
ребенка я был слишком волосатым. Ну, и глаза у меня разные. Но я думаю,
что на все это не обратили бы внимания, не родись я на Рождество, а это
очень плохо.
- А что тут плохого - родиться на Рождество?
- Боги, согласно местным поверьям, считают это большим нахальством.
По этой причине считается, что дети, которые рождаются в это время, не
являются детьми людей. Они зачаты от различных злых духов, которые пугают
местное население, расстраивают их планы, и все такое прочее. Этих духов
называют здесь калликанзаридами. Они очень похожи на тех ребят с рогами и
копытами, но, правда, некоторые из них имеют все же большее сходство с
людьми. Часто они внешне похожи на меня, поэтому мои родители - если
только они в самом деле были моими родителями - решили избавиться от меня.
Вот почему я был оставлен на вершине холма. Этим был сделан широкий жест -
мол, возвращаем дитя его настоящему родителю.
- И что же было потом?
- В нашей деревеньке жил старенький священник. Он услыхал об этом и
пришел к ним. Он им сказал, что они совершили смертный грех, и будет
лучше, если они побыстрее заберут своего ребенка назад и подготовят его
для того, чтобы он, священник, окрестил новорожденного на следующий день.
- О! Так вы еще и крещеный?!
- Да... - Я закурил сигарету. - Они вернулись за мной. Все правильно.
Но потом стали утверждать, что я - не тот ребенок, которого они оставили
на холме. Они оставили обычного ребенка, насчет которого у них возникли
сомнения, что он мутант, а забирать им пришлось уже настоящего урода. Вот
что они потом говорили. Взамен они получили гораздо худшего
Рождественского ребенка. Никто меня не видел, и поэтому их утверждения
нельзя было проверить. Однако священник настоял на том, чтобы они оставили
у себя этого ребенка. И как только они смирились со случившимся, так стали
бесконечно добры ко мне. Рос я очень быстро и был очень силен для своих
лет.
- Но крещение...
- О, это было для меня... как бы наполовину.
- Как это - наполовину?
- Во время моего крещения священника хватил удар, и через день он
умер. Во всей нашей округе он был один, поэтому я не знаю, все ли было
выполнено так, как положено.
- Может быть, лучше проделать это еще раз, на всякий случай?
Я внимательно посмотрел на веганца, но не заметил на его лице ни
капли иронии.
- Нет. Если Небо не захотело меня тогда, то второй раз я просить не
собираюсь.
Мы расположились на ближайшей поляне и стали ждать аэроглиссера...


В тот день мы прошли примерно с дюжину километров, что можно считать
прекрасным результатом, если учесть состав нашей группы. Ребенка погрузили
в аэроглиссер и отправили прямо в Афины. Когда все было готово к отлету, я
громко спросил, не хочет ли еще кто-нибудь уехать. Но никто, однако, не
отозвался.
Именно в этот вечер все и случилось...
Мы лежали полукругом около костра. Было тепло и приятно. Гассан
прочищал свой обрез с алюминиевым стволом. Приклад оружия был из пластика,
и поэтому оно было очень легким и удобным.
Возясь с оружием, Гассан наклонил дуло вперед и стал медленно
направлять его на Миштиго.
Должен признаться, проделал он это все мастерски. Длилось это с
полчаса, и он перемещал дуло едва уловимыми движениями.
Но, когда положение дула зафиксировалось, я вскочил и в три прыжка
оказался около араба. Я выбил обрез из его рук, и оружие, отлетев метра на
три, стукнулось о камень. Рука моя заныла от удара.
Гассан тотчас же вскочил. Зубы его щелкали, словно курки кремниевого
оружия. Мне даже показалось, что из его рта посыпались искры.
- Объяснитесь! - заорал я. - Валяйте, скажите что-нибудь! Все, что
угодно! Вы ведь прекрасно знаете, что собирались только что сделать!
Руки Гассана задрожали.
- Давайте! - подбодрил я его. - Ударьте меня! Всего лишь прикоснитесь
ко мне! И тогда то, что я с вами сделаю, будет называться самообороной.
Даже Джордж не сможет после этого сложить то, что от вас останется!
- Я всего лишь чистил оружие. И вы повредили его, Карачи.
- Случайно оружие не направляется в цель. Вы собирались убить
веганца!
- Вы ошибаетесь.
- Ударьте меня! Или вы трус?
- Я не хотел бы ссориться с вами, Карачи.
- Тогда вы действительно трус!
- Нет, Карачи, я не трус!
Через несколько секунд он улыбнулся и спросил:
- Вы не боитесь бросить мне вызов?
Следующий ход был за мной. Я надеялся, что до этого не дойдет. Я
надеялся, что смогу вывести его из себя настолько, что он ударит меня или
вызовет на дуэль. Но сделать этого мне не удалось.
И это было плохо. Очень плохо!
Я был уверен в том, что смогу одолеть любого врага оружием, которое
выберу лично. Но если оружие будет выбирать он, то все может сложиться
совершенно иначе. Каждый знает, что существуют люди с обычными
музыкальными способностями, и есть люди с особыми способностями. Последним
достаточно один раз прослушать какое-нибудь произведение, и они тотчас же
сумеют проиграть его на пианино или на телистре. Они могут взять
какой-нибудь новый для них инструмент, и через несколько часов он будет
звучать в их руках так, словно они играли на нем несколько лет подряд. Это
особый, присущий им талант - способность быстрого проникновения в суть
того, что им предстоит сделать.
Именно такой способностью обладал Гассан в отношении различных видов
оружия. Может быть, таким талантом обладают и другие, однако этот араб в
течение многих десятилетий оттачивал грани своего мастерства, в равной
степени учась обращаться с пистолетом и гранатометом.
Кодекс Поединков даст ему возможность выбрать оружие. А он был самым
искусным из убийц, с которыми мне когда-либо доводилось встречаться.
Но я должен был помешать ему, и единственный способ, который
оставался в моем распоряжении, - сделать это на его же условиях.
- Аминь! - сказал я. - Я вызываю вас на дуэль.
Он продолжал улыбаться.
- Согласен, перед этими свидетелями. Назовите своего секунданта.
- Фил Гребер. А ваш?
- Дос Сантос.
- Прекрасно. Разрешение на убийство находится в моей сумке; пошлина
уплачена. Поэтому нет нужды откладывать это занятие надолго. Когда, где и
как вы желаете?
- Мы прошли мимо хорошей поляны в километре отсюда.
- Да. Помню.
- Возвращаемся туда завтра на заре.
- Договорились, - кивнул я.
- Что касается оружия...
Он достал свой ранец и открыл его. Там было полно всяких интересных
штуковин, поблескивавших при свете костра. Он вытащил два предмета и
захлопнул ранец.
Сердце мое упало.
- Праща Давида, - провозгласил он.
Я осмотрел оружие.
- Расстояние пятьдесят метров, - добавил араб.
- Что ж, вы сделали хороший выбор, - сказал я ему. - Я не держал
этого оружия в руках уже более... В общем, давно. Мне бы хотелось
позаимствовать у вас одну на ночь, чтобы поупражняться. Но, если вы
возражаете, то я сумею сделать ее сам.
- Можете взять любую и тренируйтесь хоть всю ночь.
- Спасибо.
Я выбрал пращу и подвесил ее к поясу. Затем взял один из наших
фонарей.
- Если я кому-нибудь понадоблюсь, то ищите меня на той поляне, у
дороги. Но не забудьте на ночь поставить часовых. Это опасная местность.
- Может быть, мне пойти с вами? - поинтересовался Фил.
- Нет, спасибо. Я пойду один. Увидимся завтра.
- Тогда - спокойной ночи.
- Спокойной ночи...


Я отыскал поляну, установил фонарь на одном ее краю так, чтобы свет
от него падал на несколько молодых деревьев, а сам пошел на
противоположный край. Затем я подобрал несколько камней и запустил их в
дерево.
Промах!
Я бросил еще дюжину и сделал только четыре попадания.
Я продолжал метать камни. Примерно через час мои успехи стали более
значительными. И все же на расстоянии в пятьдесят метров я, по-видимому,
не мог бы состязаться с Гассаном.
Наступила ночь, а я все продолжал тренироваться. Через некоторое
время я, видимо, достиг пределов своей меткости. Примерно шесть из семи
моих бросков попадали в цель.
Однако один фактор, как я понял, был для меня благоприятным. Камни,
пущенные мною, били в цель с невероятной силой. Я уже разнес в щепки
несколько молодых деревьев и был уверен в том, что Гассану это не удалось
бы сделать, даже при его феноменальной меткости.
Если бы мне только удалось попасть в него, все было бы прекрасно. Но
какая угодно могучая сила бесполезна, если ее не направить в нужное русло.
Я был уверен в том, что он сможет чаще попадать в меня, чем я в него. Я
задумался над тем, сколько времени я смогу продержаться. Это зависело,
разумеется, от того, куда он попадет...
Я бросил пращу и рванулся к автомату, когда услышал хруст веток за
спиной справа от меня. На поляну вышел Гассан.
- Что вам нужно? - спросил я.
- Я пришел взглянуть на вашу тренировку, - ответил он, рассматривая
сломанные деревья.
Я пожал плечами, вернул автомат в чехол и поднял пращу.
- Наступит восход солнца - и вы увидите...
Мы пересекли поляну, и я подобрал фонарь. Гассан внимательно осмотрел
молодое дерево, которое теперь напоминало скорее зубочистку, и ничего не
сказал. Мы побрели назад к лагерю. Все, кроме Дос Сантоса, забрались уже в
свои палатки. Дос был нашим часовым. Он вышагивал вдоль предупредительного
периметра, с автоматом в руках. Он помахал нам рукой, и мы прошли в
лагерь.
Я сел на бревно около костра, а Гассан нырнул к себе в палатку. Через
несколько секунд он вновь появился с трубкой и бруском какого-то похожего
на резину вещества, которое стал измельчать. Затем он смешал его с
небольшим количеством ячменя и этой смесью набил трубку. Раскурив ее, он
сел рядом со мной.
- Я не хочу убивать вас, Карачи, - произнес он.
- Я разделяю это чувство. Мне тоже не хочется быть убитым.
- Но ведь завтра мы должны сражаться.
- Да.
- Вы можете взять назад свой вызов.
- А вы могли бы улететь на аэроглиссере?
- Нет. Я останусь здесь.
- А я не возьму назад свой вызов.
- Печально, - покачал он головой и, немного помолчав, добавил. -
Печально, что двое таких, как мы, должны сражаться из-за какого-то...
синего... Он не стоит ни вашей, ни моей жизни.
- Верно, - кивнул я, - но здесь затронуто нечто большее, чем его
жизнь. Будущее нашей планеты каким-то образом связано с тем, что он
делает.
- Я ничего об этом не знаю, - бесстрастно произнес Гассан. - Я дерусь
ради денег, у меня нет другого способа добывать себе пропитание.
- Да, я знаю.
Пламя костра начало гаснуть. Я подбросил несколько веток сушняка.
- Вы помните то время, когда мы бомбардировали Золотой Берег во
Франции? - спросил он, глядя в костер.
- Помню.
- Кроме синих, мы убили тогда многих невинных людей...
- Да.
- И от этого будущее планеты не изменилось ни на йоту, Карачи. Вот мы
сидим здесь через много лет после тех событий, а все осталось по-старому.
- Я знаю.
- А помните ли вы те дни, когда мы сидели в окопе на склоне холма,
выходящего к Пирейскому заливу? Время от времени вы меняли ленты в моем
пулемете, а я поливал свинцом лодки. А когда я уставал, вы сами
становились за пулемет. У нас тогда было мало патронов. Гвардия Управления
не смогла тогда высадиться, да, впрочем, и в последующие дни ей это тоже
не удалось. Они так и не сумели захватить Афины и уничтожить Рэдпол. И мы
беседовали друг с другом, сидя так два дня и ночь, в любую минуту ожидая,
что огненный шар уничтожит нас. Вы тогда рассказывали о великих державах в
небесах.
- Не помню.
- А я не забыл... Вы говорили, что там тоже есть люди, подобные нам,
которые живут на планетах возле далеких звезд. Кроме того, там обитают и
синие. Многие из людей, говорили вы, заискивают перед этими чужаками,
чтобы заслужить их благосклонность, и они продали бы нашу Землю синим,
чтобы те могли превратить ее в музей. Другие же, говорили вы, не хотят
допустить этого, они хотят, чтобы все осталось по-прежнему, как сейчас -
чтобы Земля была их собственностью, которой распоряжается Управление.
Синие тоже разделились во мнениях по этому вопросу, поскольку перед ними
встала проблема: насколько это законно, и соответствует ли покупка Земли
их этическим нормам. Стороны пришли к компромиссу, и синим были проданы
некоторые нетронутые радиацией местности, которые они стали использовать
как курорты, и из которых они стали расползаться по всей Земле. Но вы
хотели, чтобы Земля принадлежала только людям. Вы говорили тогда, что если
мы уступим синим хотя бы один дюйм, они захватят и все остальное. Вы
хотели тогда, чтобы люди со звезд вернулись и возродили города, перепахали
"горячие" места, истребили диких зверей, охотившихся на людей. Мы сидели в
окопе, готовые каждую секунду принять смерть, и вы говорили, что мы можем
видеть, слышать, осязать или пробовать на вкус смерть - но только из-за
небесных держав, которые никогда не видели нас, и которых мы никогда не
увидим. Небесные державы начали все это, и из-за этого людям придется
умирать здесь, на Земле.
Вы говорили тогда, что вследствие гибели людей и синих эти державы
могут вернуться на Землю. Но они, однако, не вернулись. Нам досталась
только смерть. И все-таки державы в небе спасли нас в конце концов, потому
что с ними нужно было посоветоваться, прежде чем можно было взорвать
огненный шар над Землей. И они напоминали Управлению о старом законе,
принятом во времена, последовавшие за Тремя Днями, согласно которому на
вечные времена запрещалось зажигать огненные шары в небе над Землей. Вы
считали, что они все-таки зажгут его, но они не посмели этого сделать. А
они хотели это сделать, потому что мы остановили их у Пирея. Затем я сжег
Мадагаскар ради вас, но державы так и не снизошли на Землю. И теперь,
когда у оставшихся людей заводится больше денег, чем надо, они покидают
нашу планету - и больше никогда не возвращаются. И что бы мы сейчас ни
делали, мы не сможем предотвратить этого...
- Только вследствие того, что мы действовали, а не сидели сложа руки,
все осталось, как прежде, а не превратилось в дерьмо, - покачал я головой.
- Но что случится, если этот синий умрет?
- Не знаю. Возможно, станет еще хуже. Если он рассматривает районы,
которые мы посетили, как свою потенциальную недвижимость, то тогда, верно,
все начнется сначала.
- Рэдпол будет снова сражаться и бомбить их?
- Думаю, что да.
- Тогда давайте убьем его сейчас, прежде чем он пойдет дальше и
увидит больше. Кроме того, могут последовать репрессии - возможно,
массовые аресты членов Рэдпола.
- Да, Рэдпол в наше время находится на переднем крае общественной
жизни, как в те дни. Но люди еще не готовы. Им нужно время. А вот этим
синим... Я буду следить за ним, чтобы узнать его намерения. Затем, если
возникнет необходимость, я сам смогу его уничтожить.
Я принюхался к запаху дыма из его трубки. Чем-то этот запах напоминал
мне запах сандалового дерева.
- Что это вы курите?
- Это одно из новых растений, которых раньше не было на Земле. Оно
растет в моих краях. Я побывал там недавно. Попробуйте.
Я сделал несколько неполных затяжек. И сначала ничего не
почувствовал. Продолжая курить, только через минуту я ощутил, что во мне
стало нарастать спокойствие и расслабленность.
Я вернул трубку Гассану. Однако, это ощущение продолжало становиться
все сильнее и сильнее. Мне стало очень приятно. Таким спокойным, таким
умиротворенным я не был в течение уже многих недель. Огонь, тени, земля,
все, что окружало нас - неожиданно стало более реальным. Ночной воздух,
далекая луна, звуки шагов Дос Сантоса стали отчетливее, стали заслонять те
мысли, которые теснились в моей голове. Борьба казалась нелепой. Все равно
мы потерпим поражение. У человечества на роду написано, что ему суждено
стать собаками, кошками и дрессированными шимпанзе у по-настоящему
разумных людей, веганцев - в определенном смысле это была не такая уж
плохая перспектива. По-видимому, нам нужен был более мудрый, чем мы,
народ, чтобы присматривать за нами и направлять ход нашей жизни. Мы
превратили свою собственную планету в грандиозную скотобойню в течение
этих трех злосчастных дней. А веганцы создали очень цельное, умеренное, но
не очень эффективное межзвездное правительство, объединившее под своей
властью десятки планет.
За что бы они не брались, они все делали эстетически, красиво. Их
собственная жизнь была размеренной, счастливой и очень тщательно
отрегулированной. Зачем же мешать им овладеть Землей?
Они, по всей вероятности, преобразуют ее намного лучше, чем это
совершили бы мы, и почему бы нам не стать их рабами? Ведь жизнь эта не так
уж и плоха. Почему бы не отдать им этот старый ком грязи, полный
радиоактивных язв и населенный калеками?
В самом деле, почему?
Я еще раз взял у Гассана трубку и вдохнул в себя новую порцию
спокойствия. Ведь это так приятно - вообще не думать обо всех этих
неприятных вещах, не думать о том, что фактически бессилен что-либо
сделать. Ведь это так хорошо - просто сидеть у костра, дышать свежим
ночным воздухом, прислушиваться к шорохам в лесу - ведь этого вполне
достаточно для нормальной человеческой жизни.
Но я потерял свою Кассандру, свою смуглую колдунью с острова Косс. Ее
отняли у меня неразумные силы, приводящие в движение Землю и воздух. Ничто
не смогло убить ощущение утраты. Она казалась отдаленной, как бы
заключенной в хрустальный сосуд, но от этого не перестала быть утратой.
Никакая трубка Востока не могла убить эту боль. И я уже не хотел
никакого покоя. Я жаждал ненавидеть. Мне хотелось сорвать маску со всей
Вселенной - с Земли, с небес, с Тэллера, с земного правительства, с
Управления - чтобы на каждого из них найти ту силу, которая отняла у меня
Кассандру, и заставить их тоже познать, что такое боль. Я уже не хотел
никакого мира. Я не хочу быть заодно с чем угодно. Я хотел хотя бы на
десять минут стать Карагиозисом, смотрящим на все это сквозь прорезь
прицела и держащим палец на спусковом крючке.
"О, Зевс Громовержец, - молился я, - дай мне свою силу, чтобы я мог
бросить вызов небесам..."
Я вернул трубку.
- Спасибо тебе, Гассан, но мне этого мало.
Затем я встал и поплелся к тому месту, куда бросил свою поклажу.
- Очень жаль, что мне придется убить вас утром, - услышал я его
слова, сказанные мне вслед.


Потягивая пиво в горной сторожке на планете Диубах вместе с веганским
продавцом информации по имени Ким (который сейчас уже мертв), я смотрел
сквозь широкое окно на высочайшую вершину в обследованной части Вселенной.
Называлась она Касла, и на нее еще никто не смог взобраться.
Причина, по которой я упомянул об этом, заключалась в том, что утром
перед дуэлью я ощущал глубокое раскаяние в том, что никогда не пытался ее
покорить. Это была одна из тех безумных идей, о которых иногда размышляешь
и обещаешь себе, что когда-нибудь попытаешься это совершить, но затем, в
одно прекрасное утро, просыпаешься и понимаешь, что никогда уже не
сделаешь этого.
В это утро у всех были какие-то пустые, лишенные какого то бы ни было
выражения глаза. Мир, окружавший нас, был ярким, чистым, прозрачным и
наполненным пением птиц.
Для того, чтобы нельзя было воспользоваться рацией, пока не
завершится поединок, я вынул несколько важных деталей и для гарантии
передал их Филу. Лорелл не будет об этом знать. Об этом не будет знать и
Рэдпол. Никто не узнает об этом, пока не закончится поединок.
Подготовка закончилась, расстояние было отмерено. Мы заняли свои
места на противоположных концах поляны. Восходящее Солнце было слева от
меня.
- Вы готовы, господа? - раздался голос Дос Сантоса.
- Да! - ответили одновременно мы.
- Я делаю последнюю попытку отговорить вас от проведения дуэли.
Желает ли кто-нибудь из вас пересмотреть свое решение?
- Нет! - сказали мы оба.
- У каждого из вас по десять камней одинакового размера и веса.
Первым начинает, разумеется, тот, кого вызвали на поединок. Гассан -
первый!
Мы оба кивнули.
- Начинайте!
Он отступил в сторону, и теперь нас разделяло пятьдесят метров
пустого пространства. Мы оба встали боком, чтобы уменьшить вероятность
попадания.
Гассан заложил в пращу свой первый камень. Я следил, как он быстро
раскручивает пращу позади себя, затем - за его рукой, внезапно метнувшейся
вперед.
Позади меня раздался треск.
Больше ничего не произошло.
Он промахнулся.
Я вложил камень в свою пращу и стал рассекать ею воздух, затем
отпустил руку и швырнул камень, вложив при этом в бросок всю силу своей
руки.
Камень скользнул по его левому плечу, едва коснувшись. Гассан
пошатнулся. Но камень повредил только одежду.
Все вокруг замерло. Даже птицы прекратили свой утренний концерт.
- Господа! - обратился к нам Дос Сантос. - Каждому из вас было
предоставлено по шансу уладить свои разногласия. Теперь можно сказать, что
вы достойно встретили друг друга и дали возможность испариться своему
гневу и, должно быть, уже удовлетворены. Не желаете ли вы прекратить
поединок?
- Нет! - сказал я.
Гассан потер свое плечо и покачал головой. Затем он вложил в пращу
второй камень и, сильно размахнувшись, метнул его в меня.
Камень попал точно между бедром и грудной клеткой.
Я упал на землю, и все вокруг померкло. Секундой позже зрение
вернулось ко мне, но я лежал, скорчившись, и что-то тысячью зубов
вцепилось мне в бок и не отпускало.
Все побежали ко мне, но Фил, размахивая руками, велел им вернуться на
прежнее место.
Гассан занял свою позицию. Дос Сантос приблизился к нему.
- Ты можешь подняться? - спросил у меня Фил.
- Да. Мне нужна всего минута, чтобы перевести дух...
- Как вы себя чувствуете? - закричал Дос Сантос, стоя рядом с
Гассаном. Фил направился в их сторону.
Я приложил руку к своему боку и медленно поднялся. Пару дюймов ниже
или выше, и, возможно, какая-нибудь кость была бы сломана. А так только
сильная боль, как при ожоге.
Я потирал кожу и разминал свою правую руку. Потом сделал несколько
пробных кругов для проверки работы мышц. Все было в порядке.
Тогда я поднял камень и вставил его в пращу. На этот раз все должно
сойтись, я чувствовал это.
Праща вращалась все быстрее и быстрее, а затем с силой выстрелила
камень.
Гассан упал на спину, схватившись за левое бедро. Дос Сантос подбежал
к нему. Они обменялись несколькими словами.
Одежда Гассана смягчила удар. Кость не была сломана. Он сможет
продолжать поединок, как только сумеет встать на ноги.
Почти пять минут он массировал свое бедро, затем поднялся. За это
время моя боль тоже поутихла.
Гассан выбрал третий камень. Он долго и тщательно готовился к броску,
несколько раз целился...
Почти все время у меня было предчувствие, и оно непрерывно нарастало,
что следует отклониться чуть-чуть вправо, что я и сделал. В это время он
выпустил камень. Метательный снаряд царапнул левое ухо и задел мой лишай.
Щека моя внезапно стала влажной.
Элен вскрикнула.
Не отклонись я чуть-чуть вправо - и я никогда бы не услышал ее.
Теперь снова была моя очередь.
Гладкий серый камень прямо-таки испускал дух смерти...
"Я буду ею", - казалось, говорил он. На сей раз предчувствие не могло
меня обмануть.
Я вытер кровь с лица, приладил камень. В моей правой руке, когда я
поднял ее, была смерть. Гассан, видимо, тоже почувствовал это, так как
слегка вздрогнул. И я заметил это!
- Оставайтесь, где стоите, и бросайте оружие! - раздался внезапно
незнакомый голос.
Сказано это было по-гречески, поэтому, кроме Фила, Гассана и меня,