Джудит Айвори
Право первой ночи

ЧАСТЬ I
МИК

   Моя любимая подобна алой, алой розе...
Роберт Бернс. Алая, алая роза

Глава 1

   Самая что ни на есть высокородная леди (как потом выяснилось, ее муж заседал в палате лордов) сказала как-то Мику, что у французов есть выражение, описывающее ее интерес к присущему ему «звериному мужеству». Это выражение так понравилось Мику, что он без труда его запомнил.
   — «Страсть изваляться в грязи», — сказала она тогда. — Вот как это называют французы.
   В грязи. Не очень-то для него лестно! И все же Мик не мог не оценить мудрость, заключенную в этих словах. Шикарные леди, любительницы развлечений на стороне, постоянно нуждаются в оправдании своих шалостей, и это определение подходило не хуже любого другого. В лучшем случае он мог внести в их жизнь нечто новое. В худшем — ту самую каплю грязи, что придала бы вкус выскобленному до тошноты размеренному существованию дамы из высшего света.
   В данный момент Мик лежал, ничком распластавшись на полу швейного заведения в Кенсингтоне, и был, говоря по правде, гораздо грязнее, чем обычно. Над ним возвышались три дамы в пышных шелковых платьях — причем возвышались в прямом смысле этого слова, поскольку одна стояла на стуле, вторая — на дубовом прилавке, а третья умудрилась взобраться на край полки, где хранились ткани. Все три затаили дыхание и следили за Миком, тогда как тот прижимался ухом к полу, вслушиваясь в малейший шорох.
   Он был весьма рослым малым и в горизонтальном положении занимал почти все пространство в тесном помещении лавки. Прямые широкие плечи, мощный торс, длинные мускулистые ноги — он знал цену своей фигуре. Пять минут назад он находился в заднем помещении лавки и не без успеха флиртовал с юной белошвейкой. Для начала заставил ее смеяться своим незамысловатым шуткам и уже прикидывал, не пора ли перейти к более решительным действиям, когда из переднего помещения донесся дружный вопль: «Мышь! Мышь!» Поскольку рядом не оказалось ни одного мужчины, кроме Мика, ему не оставалось ничего иного, кроме как прийти на помощь хозяйке лавки и ее клиентке.
   Ведь на свете нет более отвратительного существа, чем испуганная до смерти мышь. Эта тварь обладает довольно мерзкой привычкой прятаться где попало. Вы только представьте, какой это кошмар для респектабельной леди! Внезапно ощутить, как мелкие коготки скребутся у нее под платьем, в целом ворохе нижних юбок, сорочек и оборок — и превращают в полный хаос сложное сооружение, скрепленное крючочками, подвязками, пуговицами и каркасом из конского волоса!
   В отчаянной попытке избежать мышиного вторжения в свои святая святых почтенная портниха, ее покупательница, а заодно и юная белошвейка постарались взобраться как можно выше, прижимая подолы к ногам и трясясь от ужаса. У Мика язык не повернулся сказать, что это им не поможет. При желании мышь в два счета заберется на любой стул или полку. Но он предпочел промолчать. Леди и без того были напуганы сверх всякой меры.
   Итак, он лежал на полу, опираясь на ладони и ноги, чтобы вскочить, как только заметит мышь. Ему даже стало немного обидно, когда он наконец рассмотрел несчастного зверька. Малютка была напугана не меньше, чем все три леди, вместе взятые, и забилась в темный угол между швейной машинкой и большим чугунным утюгом. Жалкий беспомощный мышонок. Мик мог схватить его в любой момент. Судя по всему, больше здесь мышей не было — сколько он ни вслушивался, так и не уловил ни единого звука из-под пола.
   — Там что, гнездо? — поинтересовалась портниха сиплым от ужаса шепотом. — Их здесь много?
   Мик уже хотел сказать, что гнезда нет, и подняться с пола, но не сделал этого, потому что его отвлекли.
   Он как раз прижался к полу другим ухом и в открытую дверь увидел вторую комнату, с большим зеркалом на стене, в котором отразились ноги второй покупательницы, примерявшей платье за цветастой ширмой. Значит, происшествие в лавке застало врасплох не трех, а четырех женщин. Причем четвертая оказалась в примерочной. В зеркале было видно, что она тоже взобралась на что-то высокое — кажется, на сундук. При этом зеркало оказалось повернутым так, что ширма больше не скрывала от Мика пару дьявольски аппетитных ножек. Черт побери, вот это была картина!
   Мик замер, упиваясь этим зрелищем. Неизвестная дамочка явно нервничала и приплясывала на цыпочках, отчего гладкие мышцы под милыми розовыми чулочками со смешной дыркой на коленке играли самым соблазнительным образом. Длинные... Нет это было слишком простое слово для такой неописуемой красоты! Отсюда Мику казалось, что удивительные ножки уходят вверх на многие и многие ярды... должно быть, она довольно рослая, эта незнакомка. Что же до формы ее ног... о них можно было сложить поэму. Сильные, подвижные — и в то же время стройные и легкие. Одно слово — изящные!
   Вообще-то Мик считал себя достаточно воспитанным человеком и понимал, что следует немедленно отвернуться, а не пользоваться растерянностью леди, оказавшейся в столь неприличном виде. Но он просто был не в силах оторвать свой взор. И сердито шикнул на портниху, начинавшую подавать признаки нетерпения.
   И снова вся троица там, наверху, затаила дыхание, стараясь взять себя в руки и не мешать ему выслеживать ужасных грызунов. Только одна из них отважилась едва слышно прошелестеть:
   — Вы такой герой, мистер...
   По правилам хорошего тона следовало назваться, и Мик ответил:
   — Тремор. Тс-с!
   Тоже еще, нашла героя! Битый час валяется на полу и чуть не окосел, стараясь запустить взгляд как можно выше, чтобы во всех подробностях рассмотреть самые прелестные ножки, какие он видел за тридцать лет своей жизни. Но если он встанет, то в лучшем случае сможет полюбоваться только лодыжками — ведь ширма отставала от пола всего на какой-то жалкий фут. Правда, и в этом случае будет на что посмотреть — узкая, легкая стопа, крутой подъем — и все эти прелести подчеркивала мягкая кожа простых башмачков!
   Мик еще плотнее вжался щекой в пол, пожирая взглядом округлые нежные икры и пышные оборки панталон, под которыми двигались дивные бедра. Не ножки, а мечта!
   Именно такие Мик всегда видел во сне. Ему нравились длинные ноги у женщин. И он грезил о том, как будет покрывать поцелуями ямку под коленом, медленно поднимаясь вверх, ближе и ближе к округлым, упругим ягодицам. Стройные ножки. Сильные ножки. Во сне они стискивали его с такой силой, что Мик готов был умереть от страсти.
   — Мистер Тремор! Мистер Тремор! — закричала одна леди. — Вот она, там! Я вижу!
   Ничего подобного! Однако женщины всполошились: мыши мерещились им в каждом углу. Лавка наполнилась охами, вздохами и нервным хихиканьем. Дамы ерзали в нетерпении, устав торчать на своих неудобных насестах.
   Мик предостерегающе поднял палец и грозно цыкнул.
   Ему до смерти не хотелось подниматься с пола и гоняться за этой несчастной мышью. Когда еще доведется испытать такое блаженство, любуясь женскими ножками и панталонами? Однако судя по тому, какое отчаянное пыхтенье доносилось с прилавка, где нашла убежище почтенная хозяйка лавки, леди вот-вот готова была расстаться со всеми бисквитами, проглоченными за завтраком.
   — Тихо! Я ее вижу! Замрите! — шепотом приказал Мик.
   Деваться некуда — пора заняться мышью. Он неслышно подобрался всем телом и сделал рывок вперед, к швейной машинке. При этом одной рукой отшвырнул в сторону утюг, а другой накрыл мышонка, ринувшегося прямо на него. Держа за хвост неистово вырывавшегося зверька, он не спеша выпрямился и выставил на всеобщее обозрение свой трофей.
   Портниха заверещала.
   — Тише! — прикрикнул Мик. Не дай Бог, еще хлопнется в обморок!
   — О-ох! — простонала покупательница. Она расхрабрилась настолько, что уже спустилась со стула.
   Когда все дамы оказались на полу, стало ясно, что Мик возвышается над ними на целую голову. Он смотрел сверху вниз на взвинченных леди, поднявших вокруг него невообразимый шум. Оказывается, он «такой отважный»! И «такой проворный»! И «такой по-звериному мужественный»! Мик рассмеялся от души и немедленно услышал, что его смех «добродушный и сердечный».
   Он обернулся. Даже растрепанный и грязный, Мик заставлял трепетать женские сердца.
   Покупательница, только что расписывавшая на все лады, как он смеется, выступила вперед, желая получше рассмотреть пойманную мышь. Вся в бархате и дорогих побрякушках, она прятала свою костлявую физиономию под широкополой шляпой со страусиными перьями и чучелом птицы на тулье.
   — Леди Виттинг, — провозгласила дама, протянув ему затянутую в перчатку руку. — Баронесса Виттинг.
   Мик уставился на ее руку. Покупательница явно ждала, что он ее поцелует. Но Мик в жизни не проделывал ничего подобного — и уж тем более не собирался делать это сейчас, когда держал за хвост пойманную мышь.
   — Рад с вами познакомиться! — ответил он и обернулся, отыскав взглядом белошвейку. — Нелл! Может, посадите куда-нибудь мышку?
   Баронесса обошла Мика и снова встала у него на пути. Сложила руки на животе, смерила его взглядом и улыбнулась:
   — Это было весьма впечатляюще, сэр. Вы поймали ее так ловко.
   Мику хватило беглого взгляда, чтобы понять: баронессу впечатляет вовсе не его ловкость, отвага и прочая героическая чушь.
   — Вы заслужили награду! — продолжала баронесса. — Награду для героя!
   Эти слова заставили Мика насторожиться. Какой работяга с целой оравой нахлебников откажется от награды, особенно если это деньги?
   Увы! Дамочка улыбалась столь откровенно, что сразу стало ясно — на уме у нее совсем другое.
   — Ничего мне не надо, голуба! — сказал он. — Рад был вам услужить.
   Остальные дамы затихли, предпочитая держаться поодаль. Мик отвернулся от баронессы: он вспомнил, что оставил на полу свое пальто. Воспользовавшись предлогом, чтобы снова наклониться, он бросил взгляд в сторону примерочной. И успел заметить, как в зеркале мелькнул край пурпурного платья. Самого густого и чудесного оттенка. Такими бывают лепестки лаванды к концу августа. Взметнулись вверх узкие рукава, в проемах показались тонкие кисти — и груда шелестящего шелка заскользила вниз, мигом похоронив его надежду еще разок увидеть божественные ножки.
   Он выпрямился, осторожно отряхнул пальто и провел рукой по волосам — только для того, чтобы обнаружить на них толстый слой пыли. Мик мрачно уставился на грязную пятерню. И надо же было так извозиться! Наверняка он собрал с пола всю пыль, пока ползал за чертовой мышью!
   — Итак, какую награду мы присудим нашему герою? — гнула свое баронесса.
   — Коробка для мыши вполне подойдет, — сказал он, глянув через плечо баронессы на хозяйку лавки.
   Портниха как ни в чем не бывало наклонилась и извлекла из-под прилавка небольшую коробку — как будто нарочно припасла ее для такого случая. Мик снял крышку и заглянул внутрь.
   — Как насчет вот этого? — Баронесса постучала пальцем по стеклу низкой витрины.
   Мик посадил мышь в коробку, аккуратно закрыл крышку и лишь после этого оглянулся на витрину. Там были выставлены на продажу самые интимные предметы женского туалета. Чулки, панталоны, подвязки... Мик с совершенно невинным любопытством посмотрел на все эти хитрые штучки. Просто поразительно, до чего дошла женская фантазия! О предназначении некоторых вещей он даже не догадывался. Какая уж тут награда!
   Но баронесса ни минуты не сомневалась в собственной правоте.
   — Мисс! — повелительно обратилась она к хозяйке — женщине старше ее по меньшей мере лет на десять. — Вы не могли бы показать нам вот это?
   Портниха достала из-под стекла пару подвязок для чулок ярко-розового цвета, в изобилии украшенных пышными кружевами и поддельным жемчугом.
   — Вот, самая настоящая награда для героя! — провозгласила достойная леди, приподняв кончиком пальца одну из подвязок.
   Никогда в жизни Мик не видел такой жуткой вещи. Хорошо же она о нем думает, если вообразила, будто это кричащее безобразие может ему понравиться!
   Не дождавшись немедленных проявлений восторга, баронесса пояснила:
   — Они просто шикарные!
   Похоже, это не его, а ее собственный вкус подвергался сегодня проверке! Мика передернуло. Он ткнул пальцем в подвязки, лежавшие в витрине рядом с первой парой, и заметил:
   — Энти вот лучшее будут <Мик Тремор часто говорит с сильным акцентом, соответствующим фонетическому складу его родного корнуэльского диалекта (проглатывает окончания слов, не произносит звук «х», неправильно пользуется вспомогательными глаголами и т.д.). Эти особенности не всегда было возможно воспроизвести в переводе, и потому приходилось ограничиваться лишь передачей некоторой тяжеловесности его речи. — Здесь и далее примеч. пер.>. — Надеясь хоть немного сбить с чванливой дамочки спесь, Мик показал на пару атласных подвязок нежно-кремового оттенка. Они были гораздо уже и украшены вышитой розочкой с парой зеленых листьев. Ничего лишнего. Простота и элегантность.
   Леди в недоумении вскинула брови. Сначала Мик решил, что она поражена его безупречным вкусом. Но нет, все дело было в его манере разговаривать.
   — Как вы забавно говорите! — заметила баронесса.
   Наверное, он снова ляпнул что-то по-деревенски. Это правда — для Мика был родным корнуэльский диалект, резавший ухо столичному жителю.
   Баронесса наградила снисходительной улыбкой грязного, но чертовски привлекательного работягу, которого собиралась осчастливить своей щедростью.
   — Значит, эти.
   Повинуясь жесту леди Виттинг, хозяйка протянула ей пару подвязок, выбранных Миком. Она подхватила пальчиком одну из них и подала своему герою.
   — Вот, возьмите! — приказала леди. — Вторая останется у меня. Однажды мы встретимся с вами вновь, — ее глаза алчно блеснули, — и соединим их в пару!
   Мик не выдержал и расхохотался. Черт побери, ну и выдумщицы эти богачки! Каких только игр не изобретут!
   Впрочем, он тоже не новичок в таких играх. Мик быстро обдумал только что полученное предложение. Баронесса выглядела достаточно аппетитно. Потакая маленьким прихотям богатых леди, можно и самому получить немалое удовольствие. Во всяком случае, до сих пор Мику не на что было пожаловаться.
   Он не спеша провел пальцем по усам — мягкой, пушистой щетке волос на верхней губе. Холеные, густые, угольно-черные, они были предметом его тайной гордости. Так сказать, признаком его «звериного мужества». Мик стоял, скрестив руки на груди, и гладил пальцем усы, пока не достиг ожидаемого эффекта. Ему казалось, что усы помогают соображать быстро и четко.
   — Страсть изваляться в грязи, — пробормотал он, не отнимая руку от губ.
   — Что? — Баронесса в огромной шляпе с чучелом птицы ошарашенно уставилась на Мика.
   — Так говорят французы, — внятно ответил он и выпрямился в полный рост.
   А вот теперь он действительно задел ее за живое. Деревенскому увальню не полагается знать всякие там тонкие французские штучки! Мик небрежно дернул плечом, стараясь не выдать свое злорадство.
   — Считай, что я сказал нет, голуба! — С этими словами он отвернулся и стал надевать пальто, заботливо проверив содержимое бокового кармана. Слава Богу, все оказалось на месте.
   — Ага! — Баронессу нисколько не смутил его отказ, и она цинично добавила: — Какая редкость в наши дни! Верный мужчина!
   Верный — самому себе!
   — Ох и повезло же какой-то леди! — продолжала баронесса.
   Пусть думает что хочет.
   — Мисс, запишите их на мой счет, хорошо? — обратилась она к хозяйке и хлопнула Мика по плечу сложенным веером. — Пара подвязок для героя, в подарок его леди!
   Он обернулся, собираясь возразить, мол, дама напрасно беспокоится, но баронесса уже покинула лавку, сделав его счастливым обладателем пары подвязок. Вот только кому прикажете их дарить?
   Черт, ну и влип! Однако решение пришло на удивление быстро. Мик поспешно вернулся в лавку.
   На этот раз он застал здесь одну Нелл — ту самую юную белошвейку, что помогала хозяйке. Девушка сидела, склонив белокурую головку над швейной машинкой и старательно вдевая нитку в иголку. Увидев Мика, радостно улыбнулась.
   — Где та леди, что была сейчас в примерочной? — с ходу спросил Мик.
   — Ушла. — Нелл кивнула в сторону задней двери и снова просияла, когда Мик бросил подвязки на стол. — Ох, вот шикарная вещица! — Она, смеясь, вертела подвязки и восклицала: — Они в десять раз милее той жуткой пары, которую выбрала леди Виттинг!
   — Я говорю про другую леди! Такая высокая, она мерила платье! Она что-нибудь купила?
   — Мы перелицевали для нее несколько платьев.
   — Она забрала их с собой?
   — Нет, их доставят ей домой.
   — Тогда положите их ей в пакет, ладно?
   Нелл любовалась подвязками, намотав их себе на запястье. Такие мягкие, такие удобные! Простые и красивые — совсем как те ножки, что он видел сегодня в зеркале!
   — Не думаю, что она примет от вас такой подарок, мистер Тремор, — рассудительно заметила белошвейка. — Она достойная леди. Мисс...
   Мик наклонился, опершись рукой о ее рабочий стол, и ласково зажал ладонью ее рот. Он не хотел знать имя. Он вообще не хотел ничего знать о той леди, что пряталась за ширмой. Ему было вполне достаточно того, что он уже знал.
   — Ну так скажите, что это подарок от вас.
   — От меня?..
   — От заведения! Ну, вроде как знак внимания постоянной клиентке, понимаете? Ей вовсе ни к чему знать, откуда они взялись!
   Ну разве не превосходная выдумка? Завтра утром где-то по Лондону будет разгуливать леди в чудесных подвязках, словно специально созданных для ее стройных ножек! Вот теперь Мик почувствовал себя настоящим героем — хотя его затея изрядно попахивала чем-то непристойным.
   От приятных мыслей его отвлекла совершенно неожиданная выходка Нелл. Она вскочила со стула и жарко зашептала ему в лицо:
   — Никто не узнает, если мы... — Она замялась и выпалила единым духом: — Папенька спит наверху, над лавкой. Он всегда работает по ночам. И братец мой тоже. Мой дядя и кузены вышли в город, а тетя Милли занята с клиенткой. Никто не узнает, если... — Девушка замолкла, переводя дух, и закончила: — Если я приведу в порядок вашу рубашку!
   — Мою рубашку? — опешил Мик. — А с ней что-то не так?
   — Дыра! — Трепетная ручка как бы невзначай легла ему на грудь.
   — Нет, у меня...
   Мик с опозданием обнаружил, что ошибся. Проворный пальчик ловко зацепил ногтем ткань в том месте, где шов уже стал расходиться, и проделал там изрядное отверстие.
   Нелл охнула — скорее от восторга, чем от досады. Голубые глазки томно прикрылись, а на лице расцвела улыбка.
   Ну, дела! Мик хохотнул. Уже целую неделю он обхаживал эту тихоню, но ему так ничего и не обломилось, пока он не поймал мышь, а баронесса не стала строить ему глазки.
   Ну что ж, хотя бы Нелл понимает, что действительно красиво, а что просто дорого стоит. Чего же он теряется? И Мик моментально понял: Нелл слишком маленького роста. А Мик отныне больше всего ценит в женщинах длинные ноги.
   Мик попытался отстранить Нелл и затряс головой в знак немого отказа, однако шустрая девица уже успела добраться до застежки его брюк. Если так и дальше пойдет, он и моргнуть не успеет, как останется в чем мать родила! Мик снова схватил Нелл за руки, но она стала вырываться. И будь он проклят, если это не завело ее еще сильнее! Она была не прочь побороться, чтобы в конце концов уступить «грубой силе». Излюбленный дамский прием.
   И что теперь прикажете делать? Положение было аховое!
   А в следующую минуту стало критическим!
   — Нелли! — Оказывается, тетка была не так занята, как рассчитывала племянница. — Нелл! Что ты делаешь...
   Увы, Нелл хватило каких-то секунд, чтобы окончательно расправиться с пуговицами на рубашке Мика. Искусная в любом рукоделии, она успела отодрать их почти все!
   И с этого момента лавка почтенной тети Милли превратилась в сущий ад.

Глава 2

   Эдвина Генриетта Боллаш сидела в главном зале чайного заведения Эбернети и Фрейга и не спеша ела лучшие в Лондоне пирожные с кремом, когда с улицы донесся совершенно непристойный шум: можно было подумать, что дюжина кошек сцепилась со сворой собак из-за куска печенки. Посетители один за другим отвлекались от чая и оглядывались на дверь, прислушиваясь к нараставшему шуму. А потом как-то внезапно — кое-кто даже испуганно вскочил с места — источник этого шума проник в чайную через широкие двойные двери.
   Рослый полуголый мужчина в распахнутом пальто, из-под которого виднелась лишенная пуговиц рубашка, и наполовину расстегнутых брюках с разбегу влетел прямо на середину зала.
   — Да отстаньте от меня! — выкрикнул он, едва увернувшись от тяжелого зонтика, просвистевшего в опасной близости от его виска.
   — Болтун! — верещала женщина, ловко орудовавшая столь необычным оружием. — Крысолов поганый! — добавила она, сопровождая свои слова новым ударом зонтика.
   Тут в чайную вбежал пожилой мужчина, а следом еще двое, помоложе. Все трое олицетворяли собой праведный гнев и выражали отнюдь не дружеские чувства к тому, за кем гналась дама.
   — Дай только я до тебя доберусь!
   — Мы из тебя отбивную сделаем!
   — Так размажем по стенке, что даже твоим вонючим хорькам станет противно!
   Эдвина не выдержала и рассмеялась. Что за удивительное представление в чинном и благопристойном заведении мистера Эбернети!
   Последней в зале появилась некая юная особа. Она рыдала и била себя кулаками в грудь, тщетно призывая прекратить погоню и пытаясь объяснить, что ничего особенного не произошло. Из чего Эдвина сделала вывод, что влюбленную парочку застали врасплох.
   А публика все прибывала и прибывала. В зал вошел еще один мужчина. Потом появились два хорошо одетых джентльмена. Они заняли место в стороне, возле стены, собираясь наблюдать за этим бесплатным спектаклем, наверняка привлекшим внимание зевак с улицы.
   Эдвина тоже вскочила, как и многие из клиентов, не пожелавшие оказаться на пути у столь необычной погони. Ведь неизвестно, где в таком тесном помещении можно спрятаться от опасной суеты... В итоге она угодила в самое пекло. Перекрывая женский визг, раздалось старое как мир: «Держи его!» Беглец отвечал жалобными воплями, и вся свора снова кинулась за ним, предрекая ему самую ужасную участь. Однако рослый малый с поразительной ловкостью уворачивался от жадно тянувшихся к нему рук, не забывая оставлять за собой препятствия в виде перевернутых столов и опрокинутых стульев.
   Преследователи явно уступали ему в проворстве, налетая то на мебель, то на посетителей, оказавшихся на пути. С грохотом опрокинулся один стол, за ним — другой, следом полетел вверх тормашками совершенно посторонний джентльмен. Очередная попытка схватить чересчур расторопного малого привела к тому, что со стола сдернули скатерть, попутно ахнув об пол всю посуду. Шумная свора забуксовала на месте, скользя на осколках дорогого китайского фарфора и остатках чудесного пирожного с кремом.
   Тем временем в зале собрались официанты. Сверкая белоснежными фартуками, они замерли, как на параде, не зная, что предпринять. На шум выскочил и сам мистер Эбернети, позабыв о сдвинутых на лоб очках. Отважный коротышка тут же ринулся в погоню за нарушителем спокойствия, криками и собственным примером увлекая за собой официантов.
   Теперь преследователей стало так много, что им пришлось разделиться. Мистер Эбернети и официанты заходили с двух сторон, стараясь загнать беглеца в угол. Нелепо размахивая полами пальто, тот едва успел увернуться от маленького сервировочного столика, заставленного свежими пирожными. Зато оба крыла погони налетели на столик и повалились на пол, прямо в ошметки жирного крема и раздавленных бисквитов.
   Эдвина снова не удержалась от смеха — такой уморительный вид был у этих людей, по уши вымазанных кремом. Хотя радоваться в общем-то было нечему. Для многих посетителей этого респектабельного заведения мирный субботний вечер оказался безнадежно испорчен. И Эдвина зажала рот руками, стараясь подавить неуместный хохот.
   Тем временем главный персонаж разыгравшейся пьесы подобрался вплотную к двери и едва не скрылся от погони, но ему помешал разъяренный констебль.
   — Дья-воль-щи-на! — взревел несчастный при виде растопыренных рук служителя порядка.
   Беглец кинулся обратно в зал. Матрона с зонтиком — Эдвина вдруг подумала, что уже видела ее где-то — на этот раз не промахнулась и вложила в удар всю свою силу.
   — Ай! Ты че, голуба, больно же! — вскричал беглец.
   Однако показавшаяся Эдвине знакомой фурия не унималась, колотя зонтиком по плечу, которое мужчина подставил, пытаясь прикрыть от ударов голову.
   — Прекрати! Телка старая, ты че, рехнулась?
   Эдвина моментально насторожилась. Она впервые слышала столь причудливое смешение диалектов. Кроме любимых словечек кокни <Кокни — житель лондонского Ист-Энда, представитель городских низов.>, он сыпал оригинальными оборотами и сочетаниями, характерными для юго-западных провинций Англии. Говор лондонских рабочих окраин и корнуэльский диалект. Сногсшибательная смесь!
   — Да черт возьми! — вопил незнакомец. — Говорю ж вам, ниче такого не было! — Тут он угодил ногой в размазанный по полу крем, поскользнулся и взмахнул руками, стараясь удержаться на ногах. Отчаянное положение вырвало из его груди новую порцию цветистых ругательств: — О-ох, чтоб тебя разорвало да подкинуло! Гребаная зараза...