Вернулся он примерно через час и принес под мышкой большого полосатого кота. Домовой между тем вымыл пол и был весь покрыт паутиной, потому что своими собственными перьями обметал потолок. Коту он не обрадовался, но позволил себя успокоить уговорами, что все будет хорошо. После этого на кота он вовсе не обращал внимания, только сожрал у него всю еду.
   Кот не оправдал надежд Гоуски. Он залез под кровать, а после с голоду и страху перед Домовым удрал в окно — Домовой проветривал комнату.
   Ночью Гоуску мучила горячка и тяжелые сны. К утру он наконец заснул спокойно, но сон его был недолгим. Домовой стянул с него перину и заворчал:
   — Вставай, принеси корыто и поставь воду, я буду стирать.
   — Который час? — с трудом придя в себя, спросил Гоуска.
   — Шесть, — ответил Домовой, — уже утро. Кто рано встает, тому бог подает, — назидательно произнес он и с отвратительной проворностью заскакал по комнате.
   Мостильщик Гоуска приподнялся на локте.
   — У меня идея, — сказал он тихо. — Я придумал, как нам больше заработать. Подойди поближе, чтобы никто не услышал, а то испортят нам всю музыку.
   Домовой вскочил на край постели, вытянул шею и наклонил голову к Гоуске. Тот вытащил руку из-под перины и сдавил длинную, худую шею Домового. Он чувствовал, как шея крутится у него в руке. Домовой бил клювом, хрипел, метался и порвал когтями наволочку. Потом его движения стали слабеть, глаза затянулись пеленой и голова поникла.
   Гоуска еще минуту сдавливал его шею, потом отпустил. Домовой со стуком свалился на пол. Гоуска повернулся к стене, немного поворочался и заснул сном праведника.
   Проснулся он поздно, в середине дня. Оделся, завернул тело Домового в газету и направился к закусочной «У короля Пршемысла». Там положил Домового на прилавок. Буфетчик осмотрел цыпленка и, сбросив вниз, сказал:
   — Двадцать.
   Гоуска кивнул, сел в уголок к столу, заказал бутылку рома и приступил к делу. Когда в бутылке осталось совсем немножко, он поднялся и осторожно направился к прилавку.
   — Дай-ка мне пару яиц, — сказал он буфетчику.
   — Крутых?
   — Сырых.
   — Зачем они тебе?
   — Я их разобью, — прошипел Гоуска, — разобью вдребезги. Ненавижу яйца. Растопчу все яйца! — заорал он на весь зал. Несколько завсегдатаев испуганно оглянулись и бросились расплачиваться.
   — Иди лучше домой, — сказал буфетчик.
   — Не пойду домой, не пойду домой, — повторял разбушевавшийся Гоуска. — И сегодня не пойду, и завтра не пойду, и послезавтра тоже не пойду, и буду прогуливать без всякого бюллетеня. И ничего не буду зарабатывать, и это будет здорово!
   Буфетчик удивленно покачал головой.
   — Вообще ничего не буду зарабатывать, — мечтал Гоуска. Вот…
   — Только не хвастайся, — раздался хриплый голос. Из-за спины буфетчика высунулась голова с зелеными глазами и бледным гребешком. — Не хвастайся, говорю, завтра кончится этот твой бюллетень, не опоздай же на работу. Да не забудь поставить печать, а то не заплатят денег.
   Гоуска стремительно выбежал из трактира. Беспомощно прислонился он к фонарю, потом перешел к стене. На углу улицы стояла статуя. Он направился к ней и у ее пьедестала бросился со стоном на колени.
   — Святой Тадеуш, спаси меня от дьявольского наваждения! умоляюще бормотал он и тут же сказал такие слова, которые лучше не повторять, сказал их потому, что увидел статую, изображавшую не святого Тадеуша, а какого-то приматора.
   Он чувствовал, что весь свет против него и что он выпил много рома.
   — Господи, никто не мучается, как я, — жаловался он в голос, — такие окаянные мучения! И за что? Я курицы никогда не обидел!
   В это время к нему на плечо упало что-то темное. Домовой, обретя равновесие, прошипел:
   — Не ври, не ври, что не обидел! Кто мне свернул шею?
   Мостильщик Гоуска склонил голову и застонал:
   — Зачем ты меня обижаешь, что я тебе сделал?
   — Ты свернул мне шею, — выговорил хмуро Домовой.
   — А что же мне с тобой делать?
   — Как это что со мной делать? Я ведь все делаю сам!
   — Это, конечно, так, — бормотал Гоуска. — Делаешь все ты, а я мучаюсь. Разве это жизнь?
   — Мучаться я за тебя не могу, — с отвращением произнес Домовой, — этого я не умею. Надеюсь, ты не хочешь, чтобы я делал за тебя все на свете?
   Гоуска завертел головой.
   — Ты злой, — по-детски всхлипнул он.
   — Ничего я не злой. Не могу я быть злым. Так же как не могу быть добрым. Я Домовой, а не ангел. Я такой, как есть, и делаю, что полагается делать Домовому. Это только ты можешь быть плохим или хорошим, потому что ты человек. А я только работаю на тебя.
   — Что же должен делать я?
   — Что хочешь, это не мое дело!
   Гоуска поднялся и погрозил кулаком небу, затянутому тучами.
   — Черт тебя раздери, несчастный цыпленок, неужели я никогда не избавлюсь от тебя?
   — А ты хочешь от меня избавиться? — Домовой удивленно вращал блестящими глазами.
   — Господи Иисусе! А как ты думаешь, зачем я свернул тебе шею?
   — Откуда мне знать. Вы, люди, иногда бываете такие странные. Значит, ты правда хочешь от меня избавиться?
   — Правда хочу. Истинный крест хочу. Хочу избавиться, хочу — ты удивляешься? Ты отравляешь мне жизнь!
   — Нет, не удивляюсь. Это твое дело, меня оно не интересует. Если хочешь избавиться, то нечего сворачивать мне шею, а скажи: фу, фу, ты мне не нужен. Но обратно переиграть уже нельзя. Ну, так как?
   — Фу, фу, — сказал Гоуска, — я не хотел тебя обидеть!
   — Я знаю, это ты по глупости. Так что же, будешь избавляться?
   — Фу, фу, ты мне не нужен, — решительно сказал Гоуска и ждал, когда разверзнется земля и поглотит Домового. Однако Домовой спокойно повернулся и пошел. Удивленный Гоуска последовал за ним.
   — Послушай, ты! Что с тобой будет? — спросил он с любопытством.
   Домовой повернул голову и посмотрел на него пустым взглядом.
   — Ко-ко-ко! — закудахтал он.
   — Ты, не дури!
   — Ко-ко-ко…
   Гоуска безнадежно махнул рукой. Начинало моросить. Он поднял воротник пальто и повернул к дому.
   — …дак-дак, — произнес Домовой.
   Он притулился к пьедесталу статуи, присел и без особого усилия снес яйцо.
   — Ко-ко-дак, — повторил он. Встал, отряхнулся и вскочил на голову статуи. Оттуда перепрыгнул на проволоку трамвайной линии, повис на ногах вниз головой и, помахивая крыльями, исчез в темноте.
   Яйцо лежало у стены, белое, в черную крапинку, чуть больше куриного.
   Начался дождь.

Роберт Шекли
ГДЕ НЕ СТУПАЛА НОГА ЧЕЛОВЕКА
Перевод с английского Н.Евдокимовой

   Ловко действуя циркулем, Хеллмэн выудил из банки последнюю редиску. Он подержал ее перед глазами Каскера, чтобы тот полюбовался, и бережно положил на рабочий столик рядом с бритвой.
   — Черт знает что за еда для двух взрослых мужчин, — сказал Каскер, поглубже забираясь в амортизирующее кресло.
   — Если ты отказываешься от своей доли… — начал было Хеллмэн.
   Каскер поспешно покачал головой. Хеллмэн улыбнулся, взял в руки бритву и критически осмотрел лезвие.
   — Не устраивай спектакля, — посоветовал Каскер, бросив беглый взгляд на приборы. — С ужином надо кончить, пока мы не подошли слишком близко.
   Хеллмэн сделал на редиске надрез-отметину. Каскер придвинулся поближе, приоткрыл рот. Хеллмэн осторожно нацелился бритвой и разрезал редиску ровно пополам,
   — Разве ты не прочтешь застольной молитвы? — съехидничал он.
   Каскер прорычал что-то невнятное и проглотил свою долю целиком. Хеллмэн жевал медленно. Казалось, горьковатая мякоть огнем обжигает атрофированные вкусовые окончания.
   — Не очень-то питательно, — заметил Хеллмэн.
   Каскер ничего не ответил. Он деловито изучал красное светило-карлик.
   Хеллмэн проглотил свою порцию и подавил зевок. Последний раз они ели позавчера, если две галеты и чашку воды можно назвать едой. После этого единственным съедобным предметом в звездолете оставалась только редиска, ныне покоящаяся в необъятной пустоте желудков Хеллмэна и Каскера.
   — Две планеты, — сказал Каскер. — Одна сгорела дотла.
   — Что ж, приземлимся на другой.
   Кивнув, Каскер нанес на перфоленту траекторию торможения.
   Хеллмэн поймал себя на том, что в сотый раз пытается найти виновных. Неужто он заказал слишком мало продуктов, когда грузился в астропорту Калао? В конце концов, основное внимание он уделял горным машинам! Или портовые рабочие просто забыли погрузить последние драгоценные ящики?
   Он затянул потуже пояс, в четвертый раз провертев для этого новую дырку.
   Что толку теперь ломать себе голову? Так или иначе, они попали в изрядную переделку. По иронии судьбы горючего с лихвой хватит, чтобы вернуться в Калао. Но к концу обратного рейса на борту окажутся два иссохших трупа.
   — Входим в атмосферу, — сообщил Каскер.
   Что гораздо хуже, в этой малоисследованной области космоса мало солнц и еще меньше планет. Есть ничтожная вероятность, что удастся пополнить запасы воды, но никакой надежды найти что-нибудь съестное.
   — Да посмотри же, — проворчал Каскер.
   Хеллмэн стряхнул с себя оцепенение.
   Планета смахивала на круглого серовато-коричневого дикобраза. В слабом свете красного карлика сверкали острые, как иголки, гребни миллионов гор. Звездолет описал спираль вокруг планеты, и остроконечные горы словно потянулись ему навстречу.
   — Не может быть, чтобы по всей планете шли сплошные горы, — сказал Хеллмэн.
   — Конечно, нет.
   Разумеется, здесь были озера и океаны, но и из них вздымались зубчатые горы-острова. Не было и признаков ровной земли, не было и намека на цивилизацию, не было и следа жизни.
   — Спасибо, хоть атмосфера тут кислородная, — сказал Каскер.
   По спирали торможения они пронеслись вокруг планеты, врезались в нижние слои атмосферы и частично погасили там скорость. Но по-прежнему видели внизу только горы, озера, океаны и снова горы.
   На восьмом витке Хеллмэн заметил на вершине горы одинокое здание. Каскер отчаянно затормозил, и корпус звездолета раскалился докрасна. На одиннадцатом витке пошли на посадку.
   — Нашли где строить, — пробормотал Каскер.
   Здание имело форму пышки и достойно увенчивало вершину. Его окружал широкий плоский навес, опаленный звездолетом во время посадки. С воздуха оно казалось большим. Вблизи выяснилось, что оно огромно. Хеллмэн и Каскер медленно подошли к нему. Хеллмэн держал свой лучемет наготове, но нигде не замечал никаких признаков жизни.
   — Должно быть, эту планету покинули, — сказал Хеллмэн чуть ли не шепотом.
   — Ни один нормальный человек в таком месте не останется, — ответил Каскер. — И без нее много хороших планет, незачем жить на острие иглы.
   Нашли дверь. Хеллмэн попытался открыть ее, но дверь не поддавалась. Он оглянулся через плечо на парадно-живописные цепи гор.
   — Ты знаешь, — сказал он, — когда эта планета находилась еще в расплавленном состоянии, на нее, должно быть, влияло притяжение нескольких лун-гигантов, которые не сохранились. Силы гравитации, внутренние и внешние, придали ей такой колючий вид и…
   — Кончай трепаться, — нелюбезно прервал Каскер. — Вот что получается, когда библиограф решает нажиться на уране.
   Пожав плечами, Хеллмэн прожег дыру в замке. Выждали.
   Тишину нарушал единственный звук — урчание в животах.
   Вошли.
   Исполинская комната в форме клина, по-видимому, служила чем-то вроде склада. Товары громоздились до потолка, валялись на полу, стояли как попало вдоль стен. Тут были коробки и ящики всех форм и размеров. В одних мог поместиться слон, в других — разве что наперсток.
   У самой двери лежала пыльная связка книг. Хеллмэн тотчас же кинулся листать их.
   — Где-то тут должна быть еда, — сказал Каскер, и впервые за последнюю неделю его лицо просветлело. Он стал открывать ближайшую коробку.
   — Вот это интересно, — сказал Хеллмэн и отложил в сторону все книги, кроме одной.
   — Давай сперва поедим, — предложил Каскер, вскрывая коробку. Внутри оказалась какая-то коричневатая пыль. Каскер посмотрел, понюхал и скривился.
   — Право же, очень интересно, — бормотал Хеллмэн, перелистывая страницы.
   Каскер открыл небольшой бидон и увидел зеленую поблескивающую пыль. Он открыл другой. Там пыль была темно-оранжевого цвета.
   — Хеллмэн! Брось-ка книгу и помоги мне отыскать хоть какую-нибудь еду!
   — Еду? — переспросил Хеллмэн и перевел взгляд на Каскера. — А почему ты думаешь, что здесь стоит искать еду? Откуда ты знаешь, что это не лакокрасочный завод?
   — Это склад! — заорал Каскер.
   Он вскрыл жестянку (форма ее напоминала человеческую почку) и вытянул оттуда что-то вроде мягкой трости пурпурного цвета. Трость тут же затвердела, а когда Каскер попытался ее понюхать, рассыпалась в пыль. Он зачерпнул пригоршню пыли и поднес ко рту.
   — Не исключено, что это стрихнин, — мимоходом обронил Хеллмэн.
   Каскер поспешно стряхнул пыль и вытер руки.
   — В конце концов, — заметил Хеллмэн, — даже если это действительно склад — даже если он продовольственный, — мы не знаем, что именно считали пищей бывшие аборигены. Быть может, салат из парижской зелени с серной кислотой вместо заправки.
   — Ладно, — буркнул Каскер, — но поесть-то надо. Что будем делать со всем этим?.. — Взмахом руки он как бы охватил сотни коробок, бидонов и бутылок.
   — Прежде всего, — оживился Хеллмэн, — надо сделать количественный анализ четырех-пяти проб. Можно начать с простейшего титрования, возгонкой выделить основные ингредиенты, посмотреть, образуется ли осадок, выяснить молекулярную структуру и…
   — Хеллмэн, ты сам не знаешь, о чем говоришь. Не забывай, что ты всего-навсего библиограф. А я — пилот, окончил заочные летные курсы. Мы понятия не имеем о титровании и возгонке.
   — Знаю, — согласился Хеллмэн, — но так надо. Иного пути нет.
   — Ясно. Так что же мы предпримем в ожидании, пока к нам в гости не заглянет химик?
   — Вот что нам поможет, — объявил Хеллмэн и помахал книгой. — Ты знаешь, что это такое?
   — Нет, — признался Каскер, сдерживаясь из последних сил.
   — Это карманный словарь и грамматика хелгского языка.
   — Хелгского?
   — Языка этой планеты. Иероглифы такие же, как на коробках.
   Каскер приподнял брови.
   — Никогда не слыхал о хелгском языке.
   — Навряд ли эта планета вступала в контакт с Землей, пояснил Хеллмэн. — Словарь-то ведь не хелго-английский, а хелго-алумбриджианский.
   Каскер припомнил, что Алумбриджия — родина маленьких храбрых рептилий — находится где-то в центре Галактики.
   — А откуда ты знаешь алумбриджианский? — спросил он.
   — Да ведь библиограф вовсе не такая уж бесполезная профессия, — скромно ответил Хеллмэн. — В свободное время…
   — Понял. Так как насчет…
   — Знаешь, — продолжал Хеллмэн, — скорее всего именно алумбриджиане помогли хелгам эвакуироваться с этой планеты и подыскать себе более подходящую. За плату они оказывают подобные услуги. В таком случае это здание наверняка продовольственный склад.
   — Может, ты все-таки начнешь переводить, — устало посоветовал Каскер. — Вдруг да отыщешь какую-нибудь еду.
   Они стали открывать коробку за коробкой и наконец нашли что-то на первый взгляд внушающее доверие. Шевеля губами, Хеллмэн старательно расшифровывал надпись.
   — Готово, — сказал он. — Тут написано: «Покупайте фырчатель — лучший шлифовальный материал».
   — Похоже, несъедобное, — сказал Каскер.
   — Боюсь, что так.
   Нашли другую коробку, с надписью: «Энергриб! Набивайте желудки, но набивайте по всем правилам!»
   — Как ты думаешь, что за звери были эти хелги? — спросил Каскер.
   Хеллмэн пожал плечами.
   Следующий ярлык пришлось переводить минут пятнадцать. Прочли: «Аргозель сшестерит всю вашу Фудру. Содержит тридцать арпов рамстатова пульца. Только для смазки раковин».
   — Должно же здесь быть хоть что-то съедобное, — проговорил Каскер с ноткой отчаяния в голосе.
   — Надеюсь, — ответил Хеллмэн,
   Два часа работы не принесли ничего нового. Они перевели десятки названий и перенюхали столько всевозможных веществ, что обоняние отказалось им служить.
   — Давай обсудим, — предложил Хеллмэн, усаживаясь на коробку с надписью «Тошнокаль. По качеству достойно оправдывает свое название».
   — Не возражаю, — сказал Каскер и растянулся на полу. — Говори.
   — Если бы можно было методом дедукции установить, какие существа населяли эту планету, мы бы знали, какую пищу они употребляли и пригодна ли их пища для нас.
   — Мы знаем только, что они сочинили массу бездарных реклам.
   Хеллмэн пропустил эту реплику мимо ушей.
   — Какие же разумные существа могли появиться в результате эволюции на планете, сплошь покрытой горами?
   — Только дураки! — ответил Каскер.
   От такого ответа легче не стало. Но Каскер понял, что горы ему не помогут. Они не расскажут о том, что ели ныне усопшие хелги — силикаты, белки, йодистые соединения или вообще обходились без еды.
   — Так вот, — продолжал Хеллмэн, — придется действовать с помощью одной только логики… Ты меня слушаешь?
   — Ясное дело, — ответил Каскер.
   — Отлично. Есть старинная пословица, прямо про нас выдумана: «Что одному мясо, то другому яд».
   — Факт, — поддакнул Каскер. Он был убежден, что его желудок сократился до размеров грецкого ореха.
   — Во-первых, мы можем сделать такое допущение: что для них мясо, то и для нас мясо.
   Каскер с трудом отогнал от себя видение пяти сочных бифштексов, соблазнительно пляшущих перед носом.
   — А если то, что для них мясо, для нас яд? Что тогда?
   — Тогда, — ответил Хеллмэн, — сделаем другое допущение: то, что для них яд, для нас — мясо.
   — А если и то, что для них мясо, и то, что для них яд, для нас яд?
   — Тогда все равно помирать с голоду.
   — Ладно, — сказал Каскер, поднимаясь с пола. — С какого допущения начнем?
   — Ну что ж, зачем нарываться на неприятности? Планета ведь кислородная, а это что-нибудь да значит. Будем считать, что нам годятся их основные продукты питания. Если окажется, что это не так, попробуем их яды.
   — Если доживем до того времени, — вставил Каскер.
   Хеллмэн принялся переводить ярлыки. Некоторые товары были забракованы сразу, например «Восторг и глагозвон андрогинитов — для удлиненных, вьющихся щупалец с повышенной чувствительностью», но в конце концов отыскалась серая коробочка, примерно сто пятьдесят на семьдесят пять миллиметров. Ее содержимое называлось «Универсальное лакомство «Вэлкорин», для любых пищеварительных мощностей».
   — На вид не хуже всякого другого, — сказал Хеллмэн и открыл коробочку.
   Внутри лежал тягучий прямоугольный брусок красного цвета. Он слегка подрагивал, как желе.
   — Откуси, — предложил Каскер.
   — Я? — удивился Хеллмэн. — А почему не ты?
   — Ты же выбирал.
   — Предпочитаю ограничиться осмотром, — с достоинством возразил Хеллмэн. — Я не слишком голоден.
   — Я тоже, — сказал Каскер.
   Оба сели на пол и уставились на желеобразный брусок. Через десять минут Хеллмэн зевнул, потянулся и закрыл глаза.
   — Ладно, трусишка, — горько сказал Каскер. — Я попробую. Только помни, если я отравлюсь, тебе никогда не выбраться с этой планеты. Ты не умеешь управлять звездолетом.
   — В таком случае откуси маленький кусочек, — посоветовал Хеллмэн.
   Каскер нерешительно склонился над бруском. Потом ткнул в него большим пальцем.
   Тягучий красный брусок хихикнул.
   — Ты слышал? — взвизгнул Каскер, отскочив в сторону.
   — Ничего я не слышал, — ответил Хеллмэн; у него тряслись руки. — Давай же, действуй.
   Каскер еще раз ткнул пальцем в брусок. Тот хихикнул погромче, на сей раз с отвратительной жеманной интонацией.
   — Все ясно, — сказал Каскер. — Что еще будем пробовать?
   — Еще? А это чем тебе не угодило?
   — Я хихикающего не ем, — твердо заявил Каскер.
   — Слушай, что я тебе скажу, — уламывал его Хеллмэн. Возможно, создатели этого блюда старались придать ему не только красивую форму и цвет, но и эстетическое звучание. По всей вероятности, хихиканье должно развлекать едока.
   — В таком случае ешь сам, — огрызнулся Каскер.
   Хеллмэн смерил его презрительным взглядом, но не сделал никакого движения в сторону тягучего бруска. Наконец он сказал:
   — Давай-ка уберем его с дороги.
   Они оттеснили брусок в угол. Там он лежал и тихонько хихикал про себя.
   — А теперь что? — спросил Каскер.
   Хеллмэн покосился на беспорядочные груды непостижимых инопланетных товаров. Он заметил в комнате еще две двери.
   — Посмотрим, что там, в других секциях, — предложил он.
   Каскер равнодушно пожал плечами.
   Медленно, с трудом Хеллмэн и Каскер подобрались к двери в левой стене. Дверь была заперта, и Хеллмэн прожег замок судовым лучеметом.
   Они попали в комнату такой же клинообразной формы, точно так же заполненную непостижимыми инопланетными товарами.
   Обратный путь через всю комнату показался бесконечно длинным, но они проделали его, лишь чуть запыхавшись. Хеллмэн выжег замок, и они заглянули в третью секцию.
   Это была еще одна клиновидная комната, заполненная непостижимыми инопланетными товарами.
   — Всюду одно и то же, — грустно подытожил Каскер и закрыл дверь.
   — Очевидно, смежные комнаты кольцом опоясывают все здание, — сказал Хеллмэн. — По-моему, стоило бы их все осмотреть.
   Каскер прикинул расстояние, которое надо пройти по всему зданию, соразмерил со своими силами и тяжело опустился на какой-то продолговатый серый предмет.
   — Стоит ли труда? — спросил он.
   Хеллмэн попытался собраться с мыслями. Безусловно, можно найти какой-то ключ к шифру, какое-то указание, которое подскажет, что годится им в пищу. Но где искать?
   Он обследовал предмет, на котором сидел Каскер. Формой и размерами этот предмет напоминал большой гроб с неглубокой выемкой на крышке. Сделан он был из твердого рифленого материала.
   — Как по-твоему, что это такое? — спросил Хеллмэн.
   — Не все ли равно?
   Хеллмэн взглянул на иероглиф, выведенный на боковой грани предмета, потом разыскал этот иероглиф в словаре.
   — Очаровательно, — пробормотал он чуть погодя.
   — Что-нибудь съедобное? — спросил Каскер со слабым проблеском надежды.
   — Нет. То, на чем ты сидишь, называется «Супертранспорт, изготовленный по особому заказу морогов, для взыскательного хелга, лучшее средство вертикального передвижения». Экипаж!
   — М-да… — тупо отозвался Каскер.
   — Это очень важно! Посмотри же на него! Как он заводится?
   Каскер устало слез с Супертранспорта, внимательно осмотрел его. Обнаружил четыре почти незаметных выступа по четырем углам.
   — Может быть, колеса выдвижные, но я не вижу…
   Хеллмэн продолжал читать:
   — Тут написано, что надо залить три амфа высокоусиляющего горючего «Интегор», потом один ван смазочного масла «Тендер» и на первых пятидесяти мунгу не превышать трех тысяч рулов.
   — Давай найдем чего-нибудь поесть, — сказал Каскер.
   — Неужели ты не понимаешь, как это важно? — удивился Хеллмэн. — Можно разом получить ответ на все вопросы. Если мы постигнем логику иных существ — логику, которой они руководствовались при конструировании экипажа, — то вникнем в строй мысли хелгов. Это в свою очередь даст нам понятие о их нервной системе, а следовательно, и о биохимической сущности.
   Каскер не шевельнулся: он прикидывал, хватит ли ему оставшихся сил, чтобы задушить Хеллмэна.
   — Например, — продолжал Хеллмэн, — какого рода экипаж нужен на такой планете, как эта? Не колесный, поскольку передвигаться здесь можно только вверх и вниз. Антигравитационный? Вполне возможно, но как он устроен? И почему здешние обитатели придали ему форму ящика, а не…
   Каскер пришел к печальному выводу, что у него не хватит сил задушить Хеллмэна, как бы это ни было приятно. С преувеличенным спокойствием он сказал:
   — Прекрати корчить из себя ученого. Давай посмотрим, нет ли тут хоть чего-нибудь поесть.
   — Ладно, — угрюмо согласился Хеллмэн.
   Каскер наблюдал, как его спутник блуждает среди бидонов, бутылок и ящиков. В глубине души он удивлялся, откуда у Хеллмэна столько энергии, но решил, что благодаря чрезмерно развитому интеллекту тот не подозревает о голодной смерти, которая совсем рядом.
   — Вот тут что-то есть! — крикнул Хеллмэн, остановившись возле большого желтого бака.
   — Что там написано? — спросил Каскер.
   — Дословно перевести очень трудно. В вольном изложении звучит так: «Моришилле-Клейпучка. Для более тонкого вкуса добавлены лакты-экты. Клейпучку пьют все! Рекомендуется до и после еды, неприятные побочные явления отсутствуют. Полезно детям! Напиток Вселенной!»
   — Неплохо звучит, — признал Каскер, решив про себя, что в конечном счете Хеллмэн, видимо, вовсе не так глуп.
   — Теперь мы сразу узнаем, съедобно ли для нас их мясо, сказал Хеллмэн. — Эта самая Клейпучка похожа на вселенский напиток больше всего, что я здесь видел.
   — А вдруг это чистая вода! — с надеждой сказал Каскер.
   — Посмотрим. — Дулом лучемета Хеллмэн приподнял крышку. В баке была прозрачная как кристалл влага.
   — Не пахнет, — констатировал Каскер, склонившись над баком.
   Прозрачная влага поднялась ему навстречу. Каскер отступил с такой поспешностью, что споткнулся о коробку и упал. Хеллмэн помог ему встать, и вдвоем они снова приблизились к баку. Когда они подошли почти вплотную, жидкость взметнулась в воздух на добрый метр и двинулась по направлению к ним.