В начале октября великий князь договорился с братьями о помощи, и те согласились пойти со своими полками к нему на помощь.
   Между тем 8 октября к Угре подошла рать Ахмата и сразу же начала переправу в нескольких местах.
   Андрей Меньшой, всегда остававшийся верным союзником Москвы, вместе с войсками Ивана Молодого четыре дня отбивал мощный натиск татар и заставил их отойти.
   Ахмат остановился в Воротынске, а главные силы Ивана Васильевича сосредоточились в Кременце, куда и подошли полки Андрея Большого и Бориса.
   Поздней осенью войска противников встали друг против друга по обоим берегам Угры. Вскоре необычайно рано наступила зима. 26 октября река замерзла, но ни татары, ни русские не двинулись с места, ожидая проявления инициативы один от другого.
   День шел за днем, но положение оставалось неизменным.
   Как вдруг в огромном татарском лагере началась повальная болезнь – на басурман напал кровавый понос, изнурительный и беспощадный. Эпидемия свирепствовала две недели, и золотоордынские багатуры превратились в стаю обессилевших хищников, не помышлявших ни о чем, кроме избавления от неожиданной хвори.
   11 ноября войско Ахмата снялось с места и двинулось на юго-восток.
   Русские уже тогда знали, что дизентерия заразна, и потому не пошли в оставленный неприятельский лагерь, а, оставив заслон и окружив татарскую стоянку заставами и постами, пошли к Москве.
   По выражению летописца, «тако избави Господь Русь от поганых». Не было ни кровавой сечи, ни переговоров, ни дипломатических ультиматумов, но ровно через сто лет после великой победы на Куликовом поле, не принесшей Москве освобождения от татарской неволи, на сей раз победа была достигнута – иноземное иго, продолжавшееся почти четверть тысячелетия, пало бесповоротно и окончательно.
   Усилия русских оказались минимальными, а успех – превзошел все ожидания.
   Не прошло и двух месяцев, как Ахмат погиб от руки тюменского хана Ибака. Это случилось 6 января 1481 года.
   А Иван Молодой возвратился в Москву в ореоле славы и стал для Софьи Фоминичны еще неуязвимее, чем прежде.

Неожиданный поворот судьбы

   Прошло два года. Иван Молодой женился на Елене Волошанке – дочери Молдавского господаря Стефана, вошедшего в историю Молдавии как Стефан Великий.
   Вскоре у них родился сын, названный Дмитрием. В Кремле тут же поняли, что на свет появился еще один наследник престола, ибо старшему сыну великого князя наследовал его старший сын. Это обстоятельство еще больше усложнило и положение Софьи Фоминичны, и ее потаенную задачу, но не заставило отказаться от не оставлявшего ее замысла.
   Ее надежды оживились, когда тверской князь Михаил Борисович, бывший тесть Ивана Васильевича, «переметнулся к Литве», заключив союзный договор с польским королем и великим князем Литвы Казимиром IV. Иван Васильевич послал под стены Твери московское войско, и 12 сентября 1485 года город был взят.
   На великокняжеский тверской трон сел Иван Иванович Молодой, и, таким образом, влияние его на московские дела стало значительно меньшим.
   Четыре года в Московском Кремле полновластной хозяйкой оставалась Софья Фоминична. К этому времени стала она матерью еще четырех сыновей – Юрия, Дмитрия, Семена и Андрея – и пяти дочерей, но не стала совершенно полновластной над сердцем своего мужа.
   В 1489 году нежданно-негаданно Иван Молодой заболел проказой и 6 марта 1490 года умер.
   Семилетний сын Ивана Молодого – Дмитрий – должен был унаследовать московский трон.

Еще два неожиданных поворота судьбы

   Софья Фоминична и Василий Иванович сразу же оказались на вторых ролях, что их совершенно не устраивало. С течением времени, как писал историк О. В. Творогов, «в семье великого князя разгорелся значительный по своим последствиям конфликт. Причины его до конца не ясны, но, вероятно, сыграли роль какие-то сепаратистские тенденции, к возможности которых, памятуя о феодальной войне при Василии II, Иван относился крайне болезненно. Во всяком случае, летопись сообщает, что уже в первой половине года Иван начал „гневаться“ на сына Василия (ему было в это время восемнадцать лет) и на свою жену Софью Палеолог. В декабре недовольство Ивана достигло своей кульминации: он велел схватить сына и „посади его за приставы на его же дворе“. Василия обвинили в том, что он будто бы хотел „отъехать“ от отца, „пограбить казну“ в Вологде и Белоозере и учинить какое-то насилие над своим племянником Дмитрием. Единомышленников Василия – дьяка Федора Стромилова, сына боярского Владимира Гусева, князей Ивана Палецкого Хруля, Щавея Травина-Скрябина и других – предали жестокой казни: кого четвертовали, кому отрубили голову, кого разослали по тюрьмам. Опале подверглась и великая княгиня Софья: посещавших ее „с зельем“ „баб лихих“ утопили в Москве-реке в проруби. Победу одержало окружение Дмитрия (сына Ивана Ивановича Молодого) и его матери Елены Стефановны», – писал историк О. В. Творогов в своей книге.
   В феврале 1498 года дед венчал его на Великое княжение, объявив наследником и соправителем.
   Однако через четыре года судьба Дмитрия круто переменилась: дед велел схватить девятнадцатилетнего внука и его мать и «бросить за сторожи».
   7 апреля 1503 года, через год после ареста Дмитрия и Елены Стефановны, Софья Фоминична умерла, добившись в конце жизни своей самой заветной мечты – оставить московский трон старшему сыну Василию.
   Похоронив жену, Иван III вскоре составил завещание – духовную грамоту, по коей пожаловал старшему сыну Василию 66 городов, а четырем младшим всем вместе – 30, да и то владения Андрея и Семена до их совершеннолетия передавались их опекуну, тому же Василию.
   Уже тяжелобольным, за полгода до смерти, Иван III решил женить старшего сына и в августе 1505 года приказал привезти в Москву полторы тысячи красивых и здоровых девиц из лучших семей Руси для того, чтобы выбрать из них одну и надеть ей обручальное кольцо, провозгласив Великой княгиней Московской.
   Счастливицей оказалась дочь боярина Юрия Константиновича Сабурова – Соломония, чей отец, дед и прадед верой и правдой служили великим князьям Московским и наместниками и воеводами.
   Свадьбу сыграли 4 сентября 1505 года, а 27 октября 1505 года Иван III скончался. Двадцатишестилетний Великий князь Московский Василий III взошел на прародительский престол.
   ...Елену Стефановну умертвили в тюрьме зимой 1505 года, а ее несчастный сын так и оставался в узилище, где суждено было ему умереть через четыре года.

Н. М. Карамзин об Иване III

   «Внутри Государства он не только учредил Единовластие – до времени оставив права Князей Владетельных одним Украинским или бывшим Литовским, чтобы сдержать слово и не дать им повода к измене, – но был и первым, истинным Самодержцем России, заставив благоговеть пред собою Вельмож и народ, восхищая милостию, ужасая гневом, отменив частные права, несогласные с полновластием Венценосца. Князья племени Рюрикова и Святого Владимира служили ему наравне с другими подданными и славились титулом Бояр, Дворецких, Окольничих, когда знаменитою, долговременною службою приобретали оное. Василий Темный оставил сыну только четырех Великокняжеских Бояр, Дворецкого, Окольничего; Иоанн в 1480 году имел уже 19 Бояр и 9 Окольничих, а в 1495 и 1496 годах учредил сан Государственного Казначея, Постельничего, Ясельничего, Конюшего. Имена их вписывались в особенную книгу для сведения потомков. Все сделалось чином или милостию Государевою. Между Боярскими Детьми придворными, или младшими Дворянами, находились сыновья Князей и Вельмож. Председательствуя на Соборах Церковных, Иоанн всенародно являл себя Главою Духовенства; гордый в сношениях с Царями, величавый в приеме их Посольств, любил пышную торжественность; уставил обряд целования Монаршей руки в знак лестной милости, хотел и всеми наружными способами возвышаться пред людьми, чтобы сильно действовать на воображение; одним словом, разгадав тайны Самодержавия, сделался как бы земным Богом для России, которая с сего времени начала удивлять все иные народы своею беспредельною покорностию воле Монаршей. Ему первому дали в России имя Грозного, но в похвальном смысле: грозного для врагов и строптивых ослушников. Впрочем, не будучи тираном подобно своему внуку, Иоанну Васильевичу Второму, он, без сомнения, имел природную жестокость во нраве, умеряемую в нем силою разума. Редко основатели Монархий славятся нежною чувствительностию, и твердость, необходимая для великих дел государственных, граничит с суровостию. Пишут, что робкие женщины падали в обморок от гневного, пламенного взора Иоаннова; что просители боялись идти ко трону; что Вельможи трепетали и на пирах во дворце не смели шепнуть слова, ни тронуться с места, когда Государь, утомленный шумною беседою, разгоряченный вином, дремал по целым часам за обедом; все сидели в глубоком молчании, ожидая нового приказа веселить его и веселиться. Уже заметив строгость Иоаннову в наказаниях, прибавим, что самые знатные чиновники, светские и духовные, лишаемые сана за преступления, не освобождались от ужасной торговой казни; так (в 1491 году) всенародно секли кнутом Ухтомского Князя, Дворянина Хомутова и бывшего Архимандрита Чудовского за подложную грамоту, сочиненную ими на землю умершего брата Иоаннова.
   История не есть похвальное слово и не представляет самых великих мужей совершенными. Иоанн как человек не имел любезных свойств ни Мономаха, ни Донского, но стоит как Государь на вышней степени величия. Он казался иногда боязливым, нерешительным, ибо хотел всегда действовать осторожно. Сия осторожность есть вообще благоразумие, оно не пленяет нас подобно великодушной смелости, но успехами медленными, как бы неполными дает своим творениям прочность. Что оставил миру Александр Македонский? Славу. Иоанн оставил Государство, удивительное пространством, сильное народами, еще сильнейшее духом Правление, то, которое ныне с любовию и гордостию именуем нашим любезным отечеством. Россия Олегова, Владимирова, Ярославова погибла в нашествие Монголов; Россия нынешняя образована Иоанном, а великие Державы образуются не механическим слеплением частей, как тела минеральные, но превосходным умом Державных. Уже современники первых счастливых дел Иоанновых возвестили в Истории славу его; знаменитый Летописец Польский, Длугош, в 1480 году заключил свое творение хвалою сего неприятеля Казимирова. Немецкие, Шведские Историки шестого-надесять века согласно приписали ему имя Великого, а новейшие замечают в нем разительное сходство с Петром Первым; оба, без сомнения, велики, но Иоанн, включив Россию в общую государственную систему Европы и ревностно заимствуя искусства образованных народов, не мыслил о введении новых обычаев, о перемене нравственного характера подданных; не видим также, чтобы пекся о просвещении умов Науками, призывая художников для украшения столицы и для успехов воинского искусства, хотел единственно великолепия, силы; и другим иноземцам не заграждал пути в Россию, но единственно таким, которые могли служить ему орудием в делах Посольских или торговых: любил изъявлять им только милость, как пристойно великому Монарху, к чести, не к унижению собственного народа. Не здесь, но в Истории Петра должно исследовать, кто из сих двух Венценосцев поступил благоразумнее или согласнее с истинною пользою отечества».

С. М. Соловьев об Иване III

   «Таковы были следствия собрания Русской земли около Москвы – следствия, необходимо обнаружившиеся во второй половине XV века, в княжение Иоанна III, который, пользуясь полученными от предков средствами, пользуясь счастливым положением своим относительно соседних государств, доканчивает старое и вместе с тем необходимо начинает новое. Это новое не есть следствие его одной деятельности; но Иоанну III принадлежит почетное место среди собирателей Русской земли, среди образователей Московского государства; Иоанну III принадлежит честь за то, что он умел пользоваться своими средствами и счастливыми обстоятельствами, в которых находился во все продолжение жизни. При пользовании своими средствами и своим положением Иоанн явился истым потомком Всеволода III и Калиты, истым князем Северной Руси: расчетливость, медленность, осторожность, сильное отвращение от мер решительных, которыми было можно много выиграть, но и потерять, и при этом стойкость в доведении до конца раз начатого, хладнокровие – вот отличительные черты деятельности Иоанна III. Благодаря известиям венецианца Контарини мы можем иметь некоторое понятие и о физических свойствах Иоанна: он был высокий, худощавый, красивый мужчина: из прозвища Горбатый, которое встречается в некоторых летописях, должно заключать, что он при высоком росте был сутуловат».

С. Ф. Платонов об Иване III

   «Иван III по примеру своих предков составил завещание, в котором поделил свои владения между пятью своими сыновьями. По форме это завещание было похоже на старые княжеские духовные грамоты, но по сути своей оно окончательно устанавливало новый порядок единодержавия в Московском государстве. Старшего своего сына Василия Иван III делал прямо государем над братьями и ему одному давал державные права. Василий получил один 66 городов, а четверо его братьев – только 30, и притом мелких. Василий один имел право бить монету, сноситься с другими государствами; он наследовал все выморочные уделы бездетных родственников; только его детям принадлежало великое княжение, от которого отказались заранее его братья. Таким образом, Василий был государем, а его братья и прочая родня – подданными. Такова основная мысль завещания Ивана III».

Забавные и поучительные истории времен Ивана III и последующих веков

Легенда о новгородском вечевом колоколе

   Выше вы уже познакомились с первым, довольно большим фрагментом, посвященным периоду правления Ивана III. Однако рассматривались в нем преимущественно вопросы личной жизни великого князя и неотделимые от этого проблемы взаимоотношений внутри семьи, династии и правящих верхов государства. Однако кроме жизни личной, слабо освещавшейся в учебных исторических сочинениях последних лет – почему и отдано было предпочтение именно этим сюжетам, – «Занимательная история России» познакомит вас и с пестрой мозаикой различных рассказов, легенд, былей и анекдотов из жизни общества – жизни культурной и бытовой, духовной и политической.
   Сначала поговорим о такой, казалось бы, безделице, к тому же давно канувшей в Лету, как валдайский колокольчик, когда-то известный на всю Россию.
   Его история начинается со времен Ивана III, потому-то место ее именно здесь.
   О том, почему именно Валдай стал центром их изготовления, рассказывает такая легенда: в 1478 году московские рати Ивана III окончательно присоединили Новгород к Москве и в знак того, что с вольностями Господина Великого Новгорода покончено, Иван III велел снять вечевой новгородский колокол и отвезти его в Москву.
   Однако по дороге, возле Валдая, колокол сорвался с саней и упал на дно глубокого оврага. Падая по крутому склону, он разбился на тысячи кусочков, из которых впоследствии и были сделаны тысячи ямских валдайских колокольчиков.
   Однако у этой легенды есть и другой вариант, принадлежащий друзьям-соперникам новгородцев – псковичам.
   По их версии, все, что случилось с новгородским вечевым колоколом, произошло с его псковским собратом, но намного позже – в 1510 году. Они утверждали, что Великий Московский князь Василий III велел спустить вечевой псковский колокол с Троицкой звонницы. Палач тяжелым молотом отбил у колокола его медные уши, сквозь которые продевались подвесные канаты. Потом повезли колокол на Снетогорское подворье церкви Иоанна Богослова и сбросили в заранее выкопанную яму, будто узника в темницу заключили. И все же не оставили колокол в покое и там: на третий день погрузили колокол в сани и повезли в Москву. Только не довезли. На Валдае сани с колоколом встретили слуги великого князя московского Василия III и велели разбить колокол на куски, а куски разбросать во все стороны.
   Все так и было сделано. Да только по осени взошли эти кусочки медными всходами – маленькими колокольчиками. И стали они называться «валдайскими».

«Дар Валдая»

   Позвольте рассказать вам еще одну историю, в которой объясняется, когда и при каких обстоятельствах впервые появилось выражение «дар Валдая». Оказывается, оно принадлежало Федору Николаевичу Глинке (1786–1880) – поэту и публицисту, автору многих популярных песен: «Вот мчится тройка удалая...», «Не слышно шуму городского...» и других. В первой из них и встречается выражение «дар Валдая».
   Текст песни был опубликован в «Русском альманахе» за 1832–1833 годы в виде стихотворения под названием «Тройка», являющегося фрагментом большого стиха «Сон русского на чужбине». В народной песенной интерпретации текст был различным, сам же Глинка написал такое четверостишие:
 
И мчится тройка удалая
В Казань дорогой столбовой,
И колокольчик – дар Валдая —
Гудит, качаясь, под дугой.
 
   Не каждому современному читателю будет понятно и выражение «столбовая дорога». Так назывались только большие почтовые тракты, вдоль которых стояли верстовые столбы. От названия верстовых столбов дорога и называлась «столбовой».
   И еще. Колокольчики подвешивались чаще всего под дугой ямщицких, фельдъегерских и других скоростных троек. Крепились они к дуге проволочным колечком, которое называлось «зга». Отсюда попело выражение «ни зги не видно», означающее полную тьму, когда ямщик или седок не видели даже этого поддужного колечка.
   Валдай, тогда уездный город Новгородской губернии, назван в стихотворении Глинки потому, что в XIX веке славился производством ямских колокольчиков.

Житие Василия Блаженного – юродивого ясновидца

   В лето 1469 от Рождества Христова в ближнем подмосковном селе Елох, где гораздо позднее построили Елоховский собор, в крестьянской семье родился мальчик, названный Василием.
   Был он с детства смышлен, трудолюбив и набожен.
   Когда Василий подрос, отец отправил его в Москву и отдал в обучение к сапожнику. Однажды к мастеру заехал молодой и красивый воин. Он попросил сделать ему сапоги из лучшей кожи, такие, чтоб носились много лет. Мастер пообещал сделать все за две недели, и заказчик дал ему хороший задаток.
   Как только воин ушел, Василий тяжело вздохнул, а потом, грустно улыбнувшись, сказал: «Пропадут деньги его понапрасну».
   Мастер рассердился и ответил: «Здесь, Васятка, напрасно денег не берут».
   Василий еще раз вздохнул и, ничего не сказав в ответ, печально поглядел на хозяина.
   На следующий день оба они узнали, что заказчик их внезапно помер.
   И еще несколько раз, к немалому изумлению знавших его, отрок оказывался пророком и ясновидцем. Невмоготу стало ему сидеть в тесной комнатушке над кожей и дратвой, и однажды, поклонившись хозяину, ушел Василий в старой поскони и босиком на паперть церкви Святой Троицы, что стояла над кремлевским рвом, рядом с Фроловским мостом. Здесь вскоре обрел он славу юродивого Христа ради, то есть блаженного человека, принявшего на себя смиренную личину юродства, но отнюдь не юрода-безумца, а, напротив, мудреца. Юродивых исстари почитали на Руси, считая Божьими людьми, отказавшимися от всех благ жизни, от собственных родных, не боявшихся говорить правду в глаза кому угодно, истязавшими себя голодом и холодом.
   Василий был ясновидцем и на торгу бесстрашно обличал нечестных торговцев, подливавших в молоко воду, а в муку – мел. Он не боялся ни бояр, ни самого грозного царя Ивана Васильевича, а они, напротив, боялись нищего пророка.
   Слава блаженного изо дня в день росла, и москвичи глядели на него со страхом и благоговением. Он необычайно возвысился в глазах народа в июне 1547 года, когда было Василию уже 78 лет. 20 июня его увидели горячо молящимся и безутешно плачущим возле церкви Вознесенского монастыря, что стоял на Остроге. (Ныне это улица Воздвиженка.) Необычайно долгой была молитва Василия и чрезвычайно глубоким казалось всем его горе.
   На следующий день в Вознесенском монастыре вспыхнул пожар и одновременно началась, как сообщал летописец, «буря велика, и потече огонь яко же молния». Это был самый грандиозный из всех пожаров, какие когда-либо случались в городе.
   Царь с семьей бежал из Кремля на Воробьевы горы и смотрел, как превращалась в пепел его столица. Через десять часов Москва выгорела дотла – не осталось ни одного дома, погибло людей «без числа».
   Вскоре после пожара Василий заболел и 2 августа 1551 года скончался. Сам Иван Грозный нес его гроб и повелел похоронить блаженного у Троицкой церкви, что на Рву.
   А в 1555 году над могилой Василия Блаженного начали строить новый храм в честь покорения Казани, названный Покровским собором, что на Рву.
   Через шесть лет собор был построен, но через 30 лет москвичи стали называть его храмом Василия Блаженного, потому что в 1588 году к собору был пристроен придел Василия Блаженного, который и дал новое имя всему собору, ставшее общепризнанным, хотя официально храм и сейчас называется собором Покрова Богоматери.

Появление миткаля и дальнейшая его история

   В XV веке в России при производстве разных тканей широко использовался миткаль – неотбеленная пряжа, используемая для получения коленкора, ситца и кумача.
   Чтобы получить коленкор, миткаль отбеливали и пропитывали клеем или крахмалом. Для создания ситца суровый миткаль красили. А в 1799 году в Москве возникла первая ситцепечатная мануфактура – «Трехгорка», существующая в Москве и сегодня. Поначалу она принадлежала бывшему крестьянину из Троице-Сергиевой лавры Василию Ивановичу Прохорову, основателю династии текстильных фабрикантов, владевших предприятием до 1918 года, и потому называлась «Прохоровской мануфактурой». Если же миткаль красили в красный или синий цвет, то такая ткань носила название «кумач». Этот материал появился в России в XVII веке, а позже «кумачом» стали называть только красную ткань.

Правление Василия III Ивановича

Бояре Романовы

   После свадьбы молодые супруги жили надеясь на появление первенца, но Соломония отчего-то не беременела, и это ввергало супругов в сугубую печаль. Уезжая из Москвы по монастырям с молебнами о даровании наследника, Василий оставлял жену правительницей и с нетерпением ждал возвращения домой. Однако же шел год за годом, а наследника все не было.
   А у Романовых во всех семьях детей было по полдюжины, а то и более. И хотя главному в доме – Захарию Ивановичу – послал Господь всего лишь двух сыновей, зато только один из них – Юрий – одарил деда Захария шестью внуками.
   14 июня 1500 года побил Юрий Захарьич литовских людей на берегу реки Ведроши, и с этого момента звезда его засияла необычайно ярко.
   В ноябре 1510 года сын его Михаил Юрьевич Захарьин был отправлен во главе посольства в Литву в канун назревающей войны между Россией и Великим княжеством Литовским.
   Опасаясь удельных князей Рюриковичей, Василий III стал сближаться со старыми боярскими родами, и прежде всего с Захарьиными-Юрьевыми. Михаил Юрьевич в связи с этим стал человеком все более и более посвященным в самые тайные дела и замыслы Василия III. Одним из таких дел стала распря Василия Ивановича с пленным, но могущественным казанским ханом из дома Гиреев – Абдыл-Летифом.
   С давних пор в московском плену находился этот хан, судьба которого постоянно менялась: он был то почетным узником, то владетельным князем. Однако его положение зависело от отношений Москвы с Казанью и Крымом, на престолах которых сидели родные братья Абдыл-Летифа.
   Абдыл-Летиф правил Каширой, а еще один его брат – Куйдакул, в крещении Петр, – был зятем Василия III, женившись на сестре Великого Московского князя.
   Осенью 1517 года Василию донесли, что Абдыл-Летиф собирается его убить. Явных улик не было, и Василий пригласил царевича на охоту. Тот приехал и был тотчас же схвачен. Абдыл-Летифу ставили в вину, что он приехал на охоту с оружием. После ареста хана отправили в Серпухов, куда повез его Михаил Юрьевич Захарьин. По приезде в Серпухов Захарьин устроил пир, и первым тостом была здравица за Василия Ивановича. Абдыл-Летиф от такого тоста отказаться не мог. Однако в вино был добавлен яд, от которого казанский царевич тут же и скончался. И этот поступок Михаила Юрьевича был по достоинству оценен Василием Ивановичем.
   Через полтора года после этого, в январе 1519 года, Захарьин по поручению Василия III посадил на казанский трон угодного Москве хана Шиг-Алея. За все это и за многое другое в 1521 году стал Михаил Юрьевич боярином. А в 1523 году, когда на престоле казанского ханства в результате сложных интриг в доме Гиреев и в отношениях с Турцией оказался враждебный Руси хан Саип-Гирей, Михаил Юрьевич отправился во главе великокняжеской рати под Казань и для начала заложил на реке Суре крепость Васильград, позднее названную Васильсурск. Весной следующего года Михаил Юрьевич, осуществляя второй этап борьбы за Казань, принял участие в походе на столицу враждебного ханства, командуя всей русской артиллерией.