Все посмотрели на него.
   — Я несколько недель чувствовал, что в Санта-Лючии неладно. Наверное, с тех пор, как Лукреция стала матерью-настоятельницей. Ничего не говорил, Ваше Превосходительство, потому что не хотел беспричинно беспокоить. А потом было поздно.
   — Найдем, — пообещал Данте, — даже если придется прочесать всю Италию, найдем эту женщину.
   — А если она отправилась в Рим, под защиту папы? — спросил Карло.
   — Не похоже, — отозвался Родриго. — Я видел в Санта-Лючии Савонаролу. Сомневаюсь, что папа поможет ей, учитывая ее отношения с приором.
   — А если аббатиса доносит на Савонаролу? — предположил Данте. — Очевидно, эта женщина способна на все. В обмен на защиту папы Александра она может давать ему ценные сведения, а может, заманит приора в Рим, ведь папа пытается сделать это уже несколько месяцев.
   — Это меня не удивит, — неожиданно сказал Марко. — Сестра Лукреция ни перед чем не остановится.
   Родриго резко повернулся к нему.
   — Так ты ее знаешь?
   Последовала небольшая пауза.
   — Скажем так, я знаком с ней.
   — Знаешь что-нибудь о ее прошлом? — настаивал Валенти. Марко покачал головой, но едва заметно покраснел.
   — Только то, что у нее есть золото.
   В воздухе повисли незаданные вопросы, разговор прервался.
   — Должно быть, давно запустила руку в монастырскую казну, — предположил Данте.
   Марко пожал плечами.
   — Si, — согласился Родриго. — Но, может быть, у нее богатый покровитель… или семья, — он отпил вина и поставил пустой бокал на стол. — Возможно, сестра Лукреция укрылась в Сан-Марко.
   — С какой стати фанатику, избегающему женщин, принимать ее? — вслух размышлял Данте.
   — У каждого свои слабости, — Карло поднял брови, намекая на что-то непристойное. — Говорят, аббатиса весьма хороша собой.
   — Да, — с иронией отозвался Родриго, радуясь, что его добродушный брат не держит зла на принца Монтеверди. — Но землю населяют и красивые змеи. Часто бывает — чем красивее, тем опаснее. При ее внешности и хитрости… я думаю, они любовники. Или заговорщики. А может быть, и то, и другое.
   Разговор был прерван стуком в дверь. Данте разрешил, и в комнату вошел слуга с подносом, на котором были сыр, хлеб, холодная колбаса, пять кубков из муранского стекла и два глиняных кувшина вина. Поднос поставили на стол, слуга разлил вино и вышел.
   — Я бы не поставил на то, что они любовники, — возразил Марко.
   — Судя по рассказу Родриго, — сказал Карло, — аббатиса, кажется, имеет зуб против него и почти не скрывает этого.
   — Не представляю, почему, но когда мы найдем ее, причин ненавидеть меня будет гораздо больше.
   Данте положил себе колбасы и теперь медленно жевал, размышляя.
   — А какие-нибудь догадки есть?
   — Конечно, — Родриго нахмурился. — Она имеет какое-то отношение к тому, что произошло шесть лет назад.
   — Что за человек был старший Корсини? — спросил Карло. — Может, он успел наплодить ублюдков по всей Тоскании…
   Родриго вопросительно смотрел на Данте, а внутри клокотала ярость. Подумать только, Джульетта, его Джульетта была под опекой этой женщины, и он сам привел туда свою невесту, даже не допуская мысли, что аббатиса может причинить ей зло.
   — И мы ничего о ней не знаем.
   — Пока ничего, — ответил Данте. — Но я еще не закончил поиски и расследование.
   — Может быть, поставить людей на дорогах, ведущих во Флоренцию? Надеюсь, это еще не поздно.
   — Si. Люди, которых я только что отозвал, искали тебя и Джульетту, а не беглую монахиню… возможно, переодетую. Пошлю свежие группы, а ты сможешь поехать во Флоренцию и продолжить свою работу, — в глазах Данте мелькнул вызов. — Если воздержишься от дальнейших шуток. Тайно наблюдать за Сан-Марко и его приором сейчас более важно, чем когда-либо.
   Родриго улыбнулся Данте одними губами, но начинать спор заново не хотелось, тем более, что теперь забота отца о дочери была ему понятна. Теперь между ним и тестем установилось некоторое перемирие.
   Он кивнул Данте:
   — Как пожелаете.
   — Я хотел бы присоединиться к тебе, — сказал Карло. — Мне начинает нравиться все это… но только после встречи с Лаурой и детьми.
   — Еще один день не имеет значения, ведь дороги под наблюдением, — Родриго повернулся к принцу за подтверждением.
   — И монастырь Сан-Марко тоже, — добавил Данте.
   — Хорошо бы мне вернуть мою лошадку, — подал голос Аристо. Данте жестом подозвал его и вручил бокал вина. — Хотя мне так больно ездить верхом, — карлик вздохнул.
   — Розовая вода больше идет тебе, чем асафетида, — ухмыльнулся Карло.
   — Лишняя защита никогда не помешает, — попытался оправдаться Аристо. — Поэтому ты так энергично толкал меня в подвал?
   — Si. Извини, что заставил тебя страдать, maestro, но этот запах… мне хотелось поскорее запрятать тебя в подвале.
   Все рассмеялись, даже Аристо усмехнулся.
   Только Марко остался таким же мрачным.

Глава 21

   Ванну для Джульетты устроили в ее спальне, прямо перед горящим камином, и она наслаждалась теплой водой, смывающей усталость и огорчения последних дней. Девушка была счастлива. Так счастлива, что боялась, уж не снится ли ей, что она жена Родриго да Валенти. Вдруг это фантазия больного воображения, результат тайно лелеянных желаний. Состояние волшебное и столь же непрочное. Фигурки, украшающие камин, заплясали перед глазами. Тепло расслабило, веки налились свинцом, двигаться не хотелось.
   Закрыв глаза, Джульетта позволила себе роскошь — вспомнить во всех деталях всю историю знакомства с Родриго, начиная с их первой встречи. Конечно, он не убивал Марио ди Корсини — теперь это понятно и ей. Но тогда она была еще совсем ребенком, трагический случай, лишивший ее жениха, вызвал ненависть к человеку, которого она посчитала убийцей.
   А потом случилось то, что случилось. Вопреки воле отца она пыталась бежать в Санта-Лючию (не имея понятия о том, что представляет собой жизнь в монастыре). Поранила ногу, столкнулась с Родриго… и увлеклась им, даже поощрила. Из любопытства, ради удовлетворения своих созревших чувственных желаний.
   В вас нет ничего обычного, Мона Джульетта, как не было ничего обычного в нашей встрече.
   Это не было лестью, теперь она поняла. Воспоминание о презрительном отношении к жениху заставило поежиться от угрызений совести. Джульетта даже закрыла уши руками, лишь бы не слышать своих гадких слов, обращенных к любимому еще совсем недавно.
   Где-то в глубине комнаты суетились Каресса и Лиза, и всплеск воды привлек внимание матери. Она моментально оказалась рядом, склонилась к дочери, обдавая ее ароматом жасмина. Dio! Бедняжка даже не могла припомнить, когда последний раз пользовалась духами.
   — Что случилось, дорогая? — спросила Каресса. — Тебе плохо? Ты…
   — Нет, — Джульетта слабо улыбнулась, прогоняя неприятные мысли, и подняла глаза. — Ущипни меня, чтобы я знала, что все это мне не снится.
   Каресса облегчено вздохнула.
   — Все реальность, доченька.
   Джульетта внезапно нахмурилась, осознание вины выплескивалось, требуя выхода.
   — Я так ужасно обращалась с ним, — голос дрогнул. — Я не заслужила такого счастья. И его тоже не заслужила.
   — Успокойся, — Каресса погладила дочь по щеке. — И больше так не говори. Теперь ты его жена, и он любит тебя, ты тоже любишь его, а такое случается редко. Любовь прощает все.
   Обдумывая слова матери, Джульетта промолчала.
   — Я все наверстаю, восполню. Клянусь, он никогда не пожалеет, что я стала его женой. Родриго не обязан был жениться на мне, ведь я решила уйти в монастырь. Как же надо любить, чтобы не побояться гнева принца и жениться, зная, что невеста может умереть у тебя на руках?
   Каресса ласково улыбнулась.
   — Мне известен только один столь романтически настроенный мужчина.
   Джульетта вздохнула и опять закрыла глаза.
   — Конечно, это папа. Ваш роман и брак стали частью легенды, имя которой — Leone. В Алессандро все благородно…
   Каресса подняла брови.
   — Никто из нас не совершенен. И в семье Алессандро всякое бывало, иногда еще и хуже. К счастью, это не относится к твоему отцу. И к деду тоже. А теперь не пора ли вытираться? Ты ведь не хочешь простудиться?
   Девушка неохотно пошевелилась. Но тут же вспомнила о муже. Надо поторопиться. В локоть вдруг ткнулся холодный черный нос, она вздрогнула.
   — Бо! Ах ты мошенник!
   Повзрослевший щенок смотрел на нее умными карими глазками. Он положил передние лапы на край ванны и помахивал хвостом. Длинный розовый язычок тянулся к щеке Джульетты.
   — Хочешь поцеловать? Родриго так ревнив, что бросит тебя в темницу! — предостерегла девушка.
   При имени хозяина уши щенка настороженно поднялись, он тихонько завыл и повернул мордочку к двери.
   — Ну посмотрите, что вы наделали, Мона Джульетта, — Лиза всплеснула руками в притворном отчаянии. — Теперь он будет скрестись в дверь, искать сеньора Родриго, а вы простудитесь от сквозняка.
   Но Бо, отойдя от ванны, не побежал к двери, а направился к деревянному шкафу, дверцы которого были слегка приоткрыты. Просунув в шкаф голову, он начал что-то обнюхивать, виляя хвостом.
   Каресса подошла, держа в руках полотенце, и Джульетта встала. Совсем как в детстве, она позволила матери укутать себя и ступила на теплый коврик.
   — Grazi, mamma, — сонно пробормотала дочь, пока Каресса энергично растирала ее. — Ты всегда делала это лучше всех.
   Мать улыбнулась в ответ.
   — Самое большое удовольствие для матери — заботиться о детях.
   Лиза удивленно охнула. Джульетта повернулась в ее сторону — служанка застыла в ужасе. Бо тащил из шкафа испачканное и смятое шелковое платье, то самое, что было на ней в ночь побега, когда она встретила Родриго да Валенти, и которое Лиза должна была почистить и починить.
   Краска стыда залила шею, потом лицо. Джульетта совсем о нем забыла, и Лиза, очевидно, тоже.
   — Maledetto animale! — воскликнула служанка, пытаясь отнять у щенка добычу. — Проклятое животное!
   Бо, вероятно решив, что с ним играют, тащил подол, Лиза же ухватилась за лиф, и платье во всей красе предстало перед глазами Карессы.
   Боясь посмотреть на мать, Джульетта закрыла глаза и вознесла небу молитву. Стук в дверь спас положение, отвлекая внимание Карессы.
   — Джульетта? — это был Родриго.
   Каресса торопливо завернула дочь в простыню и выпрямилась.
   — Войдите, — Бо тут же отпустил платье и прыгнул к двери. Но первым вошел Данте.
   У Джульетты сердце ушло в пятки. Даже теперь она страшилась отцовского гнева. Если он узнает о ее попытке уйти в Санта-Лючию и амурных похождениях в ту ночь… Отец — властный человек. Может ли он аннулировать брак, если не простит?
   Мужчины вошли, Родриго держался позади.
   — Если мы не вовремя… — начал он извиняющимся тоном.
   Данте беспечно отмахнулся от зятя.
   — Ты только посмотри, в какую краску вогнал мою Джетту. Я думаю, сейчас самое время. В конце концов, ты теперь муж.
   Краска, о которой говорил Данте, была вызвана видом предательского платья, а не смущением перед Родриго. Он ведь ухаживал за ней во время болезни.
   И у них было две восхитительные ночи.
   Краешком глаза Джульетта видела, как Лиза скрутила предательское платье, сунула в угол шкафа и захлопнула дверцы. По счастью, мужчины все свое внимание уделили ей и не смотрели на служанку.
   Не сводя глаз с жены, Родриго наклонился и почесал Бо за ушами. Он нежно улыбался. Валенти уже переоделся в двухцветный — сапфировый с алым — камзол, так подчеркивающий синеву глаз и делающий их похожими на лазурит, который использовался древними египтянами.
   — Как ты себя чувствуешь, nina? — Данте подошел к дочери и поцеловал в лоб.
   — Хорошо, папа, — ответила девушка, чувствуя, как тянет холодком от приоткрытой двери. Она невольно поежилась, то ли от сквозняка, то ли от взгляда мужа — не знала и сама.
   Родриго, всегда внимательный, когда дело касалось Джульетты, повернулся, чтобы закрыть дверь, а Данте оглядел комнату. Его взгляд задержался на Лизе, застывшей у шкафа как часовой. Принц кивнул ей и обратился к Карессе.
   — Думаю, bellezza mia[52], нам следует оставить Джульетту с мужем, ты согласна?
   Джульетта потупилась, почему-то смутившись перед родителями из-за своего нового положения. И чего-то еще.
   — Но она еще не высохла, — выпалила со своего поста Лиза, как всегда с самыми лучшими намерениями. — И волосы мокрые! — служанка тут же прикрыла рот ладошкой, сожалея о своей смелости в присутствии принца.
   Каресса успокаивающе посмотрела на нее.
   — Ты права, Лиза. Поможешь Джульетте?
   Данте взял жену за руку и бросил озорной взгляд на Родриго, все еще поглаживающего Бо и не отводящего глаз от жены.
   — Может быть, ты хочешь, чтобы Лиза помогла Джульетте до конца, а, зять?
   Лиза уже набросила на свою хозяйку еще одну простыню. В глазах принца Родриго прочел вызов.
   — Grazi, principe, но — нет. Я предпочитаю делать это сам. Последнюю неделю с большим удовольствием только этим и занимался.
   Джульетте показалось, что, несмотря на природную невозмутимость, он слегка покраснел.
   — Хорошо, мы вас оставляем.
   — А ужин пришлем позже, — целуя дочь в щеку, добавила Каресса.
   — Если только не захотите присоединиться к нам, — с невинным видом заметил Данте.
   — Джульетта устала, — ответил Родриго.
   Данте кивнул.
   — И, Джульетта….
   — Si, папа?
   — Я сказал Риго, что прощу его, если он согласится провести свадьбу в мае, как договорились. Ты одобряешь?
   — Конечно, да, — она обрадовалась, подошла к отцу и, став на цыпочки, поцеловала в щеку. Тот на миг прижался лицом к ее еще влажным волосам, затем повернулся к двери.
   Намекать Лизе не пришлось, та последовала за хозяевами, осторожно закрыв за собой двери.
* * *
   Широкой, свободной походкой, которой всегда, хотя и неосознанно, восхищалась Джульетта, Родриго подошел к жене. Она не сразу заметила, что с его лица исчезла улыбка. Джульетта втайне любовалась туго обтягивающими голубыми штанами.
   Лицу стало жарко… и телу тоже.
   — Ты определенно замерзла, cara. Как это Лиза позволила тебе так долго стоять и не подала ни платья, ни сорочки?
   Джульетта негромко рассмеялась, когда он нежно обнял ее.
   — Вероятно, боялась открыть шкаф в присутствии родителей после того, что случилось перед вашим приходом.
   — И что же это такое? — Родриго прижал жену к себе, поглаживая ее спину.
   О нет, мама никогда так не делала, от его растираний по телу волнами разливалось тепло.
   — Лиза позабыла почистить и починить платье, которое было на мне ночью, когда мы встретились. Бо вытащил его из шкафа, а мама стояла рядом.
   Он взглянул на закрытый шкаф, потом на Бо, бродящего вокруг.
   — Ты еще боишься, что они узнают об этом?
   В его объятиях было спокойно и уютно, его сердце громко стучало.
   — Не мамы, она-то сохранит наш секрет в тайне, особенно теперь, когда мы женаты. Но отец может прийти в ярость…
   Родриго поцеловал ее в лоб.
   — Это я во всем виноват и приму всю ответственность на себя, dolce mia. Насколько мне известно, все, что ты сделала, — это совершила небольшую прогулку после спора с отцом. Поранила ногу… Я случайно встретил тебя и настоял, чтобы промыть рану в ручье, а потом отвел тебя в замок. Беспокоиться не о чем. Ни сейчас, ни когда-либо.
   Поглаживания замедлились, стали более интимными, и Джульетта закрыла глаза, чувствуя зарождающееся желание. Одна из простыней сползла, но девушка даже не заметила этого.
   — Волосы, — прошептал он. — Нельзя ложиться в постель с мокрыми волосами.
   Родриго поднял ее на руки, ногой пододвинул кресло из каштанового дерева поближе к камину и сел, держа ее на коленях. У Джульетты от его близости закружилась голова. Пальцы нежно массировали кожу, разглаживали волосы.
   Вероятно, он лучше контролировал себя, потому что казался вполне спокойным и улыбался, встречаясь с ней взглядом. Так думала девушка, пытаясь сесть поудобнее, пока не ощутила что-то твердое.
   Джульетта почувствовала, как он замер, и посмотрела на мужа сквозь опущенные ресницы. Родриго прикусил нижнюю губу, и она догадалась, как получить удовлетворение.
   Джульетта подвинулась еще, чтобы прижаться бедром.
   — Пожалуйста, condottiere, мне не очень мягко, — прошептала она, опустив глаза и сдвигая с бедра край простыни.
   Его губы прижались к нежному изгибу шеи, язык нежно щекотал кожу, возбуждая волны желания.
   — Родриго, — хрипло пробормотала она, — так волосы не сушат.
   — Нет, моя маленькая ведьмочка, но дразнить мужчину — значит отвлекать его от дела. Если уж ты так любопытна, то займись сама, — он положил ее руку на свою возбужденную плоть, и Джульетта, ощутив под пальцами жар и твердость, содрогнулась. Его жар передался ей, пробежал, подобно ртути, по руке, распространился по телу. Она застонала и прильнула к мужу.
   Ее рука медленно двигалась, лаская.
   — Так хорошо, господин condottiere? Я угодила тебе?
   — Я не господин, моя милая, но ты угодила мне… все, что ты делаешь, для меня радость.
   Он целовал ее шею, покусывал мочку уха. Запах жасмина и еще чего-то особенного, что отличало ее от других женщин, щекотал ноздри. Никакой сон, никакие фантазии не могли сравниться с таким наслаждением.
   Другой рукой она погладила его лицо.
   — Ты господин моего сердца, Родриго да Валенти, и всегда им будешь. Запомни.
   Свое обещание она подкрепила поцелуем, жадным поцелуем в губы, ее дыхание стало прерывистым. Джульетта задохнулась от собственной смелости и от его ответа.
   Родриго перекинул ее ногу через свое бедро, и теперь они сидели лицом к лицу.
   — Может быть, так тебе будет удобнее удовлетворить свое любопытство.
   Теперь она была совершенно обнажена, но тепло камина грело спину, другое тепло согревало изнутри. Она поежилась, когда его язык проник в ухо. Между бедрами повлажнело — чувство было томительным и одновременно сладостным. Оно подтолкнуло ее к более смелым действиям.
   — Принимаю приглашение, bello mio, — прошептала Джульетта и стала медленно развязывать шнуровку его пояса. — Но при одном условии.
   — Si?
   — Ты будешь носить длинные туники, чтобы другие женщины не видели то, что принадлежит мне и только мне.
   Джульетта скорее почувствовала, чем услышала, как он рассмеялся.
   — Понятно. Я должен выглядеть как чучело, лишь бы угодить жене-собственнице. Но если…
   Он замер на полуслове, его плоть освободилась, но тут же попала в руки Джульетты. Огонь промчался по венам, заполнил все тело и улегся, горячий и пульсирующий. Ее руки грозили полностью лишить его контроля. Родриго откинул голову, наслаждаясь прикосновениями любимой.
   Джульетта прижалась губами к его мускулистой шее. Провела языком по горлу, ощутила пульс, неровный, выдающий состояние.
   — Возьми меня… здесь, сейчас, sposo mio, муж мой.
   — Будет больно, — он подвинулся ближе, — моя жена и…
   Но коснувшись своей плотью ее нежной кожи, замолк. Его палец проник во влажные шелковистые складки — она была уже готова. Боже! Его рука сильнее распаляла жар.
   — Ты не причинишь мне боли, — поглаживая его, — сказала Джульетта.
   Он обнял ее за бедра и осторожно прижал к себе. Джульетта подалась, принимая его в себя, сначала постепенно, потом резко, полностью.
   Чувство соединения в этом положении было для нее новым, как будто он проник до самого сердца. Она ощутила его твердость, на мгновение засомневалась, сможет ли вместить его целиком.
   Джульетта жадно двигалась, желая поглотить его… и задохнулась от внезапной боли. Родриго тут же замер.
   — Ты ведь практически девственница, моя Джетта, — прошептал он, — пойдем в постель.
   Она покачала головой, глаза сверкали желанием.
   — Я не могу ждать, возьми меня здесь, amore mio, пожалуйста.
   Не успела Джульетта запротестовать, как он еще крепче прижал ее к себе и встал, не нарушая их единства. Она обхватила его вокруг талии ногами, а он медленно и осторожно опустился на яркий восточный ковер перед камином.
   Их глаза встретились, янтарь и сапфир, Родриго начал медленные, плавные ритмичные движения, захватывающие дух и обещающие рай на земле. Он приподнялся над ней, запрокинул голову и все повторял ее имя. Как зачарованная, Джульетта смотрела туда, где соединялись их тела, одновременно восхищаясь шириной его плеч, прекрасной мускулатурой тела, отливающего бронзой в свете камина. Он двигался с грацией животного, подводя ее к кульминации.
   Затем Родриго прижался обнаженной грудью к ее груди и напряжение внутри Джульетты возросло до предела.
   — Я всегда любил тебя, amore mio… anima mia. Ты мое сердце, моя душа. Ты была моей мечтой, моей надеждой, моим спасением. Даже смерть не разлучит нас, ее власть — лишь иллюзия в сравнении с силой моей любви.
   Его слова могли показаться богохульством. Но сейчас Родриго это не волновало. Он говорил то, что думал, каждое слово подкрепляя движением тела. Он сам принес себя в жертву на алтарь любви. Как давно?
   Ему казалось — целую вечность.
   Эти слова, ритм мощных движений возносили ее на немыслимую высоту, внезапно в ней что-то взорвалось, разбрасывая по телу тысячи осколков наслаждения.
   Вслед за ней Родриго в экстазе выкрикнул ее имя, выбрасывая в ее лоно свое семя, свою сущность, себя самого — запечатлеваясь в ней, навсегда отдавая себя.
* * *
   Марко сидел в углу переполненной taverna, наблюдая за происходящим из-под опущенных ресниц. И слушал. Но не юную проститутку, сидящую у него на коленях… разве что, когда она говорила что-то интересное. Он не спешил. Времени у него больше чем предостаточно.
   Марко служил у Валенти, по крайней мере, пока.
   — Я заплачу, а ты постарайся узнать имя человека, сманившего Марию во Флоренцию, — сказал ему Родриго неделю назад. — Это меньшее, что можно сделать для моей сестры Zingara, а также Джульетты, пытавшейся спасти Марию.
   Последние слова убедили Марко согласиться с этой мыслью, хотя, в сущности, он никогда не испытывал добрых чувств к Валенти, особенно после того, как Мария не захотела выйти за него замуж из-за возвращения Родриго из Франции.
   Но Джульетта де Алессандро стала для Марко святой, ведь она ухаживала за Марией с риском для жизни, когда все другие отказались. Пока они сидели в темнице, Карло убедил его, что еще до того, как Родриго покинул Италию, любовный интерес проявляла только Мария.
   — Мария была для меня сестрой, — сказал Валенти, его глаза потемнели от гнева. — И я позабочусь, чтобы убийца получил по заслугам. Джульетта сообщила, что девушка упомянула имя Палмьери.
   Марко ничуть не волновало, что он договаривается с тем же самым человеком, информацию о котором еще недавно продавал сестре Лукреции. Бог стократ наказал его за это, так решил Zingaro, и теперь достаточно того, что он выслеживает убийцу Марии.
   —… такой хорошенький, но такой злой! — говорила девушка, сидящая у него на коленях. Длинные крашеные волосы спускались по спине, а на лбу были выщипаны по моде, чтобы лоб казался выше.
   Слово «злой» привлекло внимание Марко.
   — Кто злой?
   Девушка — ее звали Кристина — подперла кулачком подбородок, задумалась.
   — Палмьери. Альберто Палмьери.
   Его глаза мгновенно нашли высокого, хорошо одетого молодого аристократа. На коленях у него сидели две женщины, и сейчас он был занят тем, что выливал вино за лиф сначала одной, потом другой.
   —… говорят, из Венеции. Тамошние власти изгнали его за грехи.
   Палмьери.
   Марко, прищурившись, посмотрел на него. Тот начал слизывать вино с соблазнительной груди одной из девушек, та восторженно пищала. Другой хотелось того же, и она в шутку стукнула его по руке, привлекая к себе внимание.
   Но заработала увесистую пощечину. Девушка за мерла, ее лицо выражало обиду и изумление. Прежде чем вернуться к роскошным формам первой женщины, Палмьери быстро обвел взглядом taverna, встретившись глазами с Марко.
   Zingaro почувствовал, что его сердце замерло. Холодок предчувствия пробежал по спине.
   — Так почему злой? — спросил он с напускной беспечностью, видя, что Кристина мрачно уставилась на эту троицу.
   Она пожала плечами.
   — Говорят, он презирает проституток, соблазняет их золотом, а потом издевается над ними и выбрасывает на улицу, не дав ничего. — Внезапно она с подозрением посмотрела на него. — Ты не такой, правда?
   Марко усмехнулся:
   — Я люблю женщин. Зачем бесчестить того, кто дает удовольствие?
   Она кивнула, подобострастно улыбнулась и положила руку ему на бедро. Марко остановил девушку.
   — Сначала это, nina, — и положил на ее ладонь золотой флорин, потом убрал ее руку с бедра.
   — Это чтобы ты чувствовала себя спокойно. А теперь расскажи мне о Палмьери.

Глава 22

   — Говорят, недавно он заманил к себе домой молоденькую цыганочку, — сообщила Кристина, — вроде даже девственницу.
   Марко с трудом сохранял спокойствие.
   — И что с ней случилось?
   Кристина пожала плечами.
   — Никто не знает.
   Посетители пивной начали расходиться. К этому времени Марко уже казалось, что еще немного, и он не вынесет шума, дыма, запаха потных человеческих тел в темном, непроветриваемом помещении. Наконец из taverna ушел и Палмьери с одной из двух женщин.
   Марко ведь привык много времени проводить на свежем воздухе, кочуя с табором с места на место. Кроме того, он устал от девицы, взгромоздившейся на затекшее колено, и ее постоянных заигрываний. Она, видимо, считала, что флорин нужно отрабатывать не только разговором. Тем не менее он был благодарен за то, что узнал.