– В этой спальне – круглая.
   – Вот это самое то.
   Линда включила воду и села на край ванны. Через несколько минут появился Эдвард.
   – Что это за хрень? – спросил он, внося гладильную доску.
   – Это Джованна купила, моя няня. Представляешь, она гладит белье. Но надо накрыть ее клеенкой, не дай Бог что-то не так, она будет переживать.
   – Я попал в девятнадцатый век... Няни, гувернантки, гладильная доска, назад в будущее... – Эдвард приладил доску, потом принес приготовленные Линдой салат и мясные рулеты с ветчиной, фрукты, начатую бутылку кьянти, стоящую в холодильнике еще со Дня благодарения.
   – К сожалению, это не «Сент-Амур». Помнишь, мы пили в поезде? Я привез отцу ящик коллекционного вина. Но так растерялся, что не захватил сюда ни одной бутылки. Придется идти к нему справлять Рождество. А ты любишь дешевые итальянские вина?
   – Я совершенно не разбираюсь в винах. Кажется, кьянти пили герои Хемингуэя...
   – Я не читал Хемингуэя. По-моему, кьянти пьют бедные итальянские крестьяне.
   – Тоже мне, Великий Гэтсби!
   – Понимаю, ты не разбираешься в вине, поэтому хочешь убить меня своим интеллектом. Я и забыл, что ты профессор. А у меня никогда не было девушки – профессора. Были фотомодели, актрисы, оперная певица, просто шлюхи высшего разряда, ну и так по мелочи – студентки, ВИП-продавщицы, богатые девочки без определенных занятий...
   – Сейчас я встану и опрокину гладильную доску на тебя. Объясни, зачем тебе нужна я? Я не фотомодель, не актриса, а если и стала с тобой шлюхой, то уж точно не высшего разряда.
   – Опять обиделась. Хорошо, давай я буду врать тебе. До встречи с тобой я был девственником и воспитывался в католическом монастыре, а после нашей встречи все ночи онанировал на твое ожерелье. Знаешь, мне папа всегда говорил: читай книги, повышай свой интеллект, а то ничего не будешь знать. Теперь я понимаю, зачем ты мне нужна.
   Если я чего не знаю, у тебя спрошу. Ты все книги прочла за нас обоих.
   Линда не знала, плакать ей или смеяться. Эдвард был удивительно красив, заразительно весел, и наверняка у него очень легкий и добрый характер. Но насколько серьезно он относится к ней?
   И как долго их отношения продлятся?
   – Кстати, с чего ты взяла, что ты плохая шлюха? Ты очень качественно все делаешь, а главное от души! Ну, Бланш, не принимай мои слова так серьезно. Я хороший парень, я буду беречь тебя и Оливера, заботиться о вас, честное слово. Слово потомка индейского вождя. Вот видишь, я все помню, что ты мне говорила тогда. Съешь кусочек... очень вкусно ты готовишь, но мы заведем повара, чтобы ты не отвлекалась от главного... Я придумал, что мы сделаем с этим вином...
   Эдвард перевернул бутылку и стал выливать ее содержимое в воду. Потом он вытянул руку и начал поливать Линду. Доска была отставлена, и посуда со звоном скатилась на пол. Эдвард придвинулся к Линде, продолжая орошать ее красным вином.
   – Смотри, растекается, как кровь в воде. Это кровь нашей страсти, – нарочито низким голосом произнес Эдвард. – Без крови не бывает крепости.
   Встань, дева... Я орошу твои бедра и выпью вино твоих чресл...
   – Ты только прикидываешься неучем, а на самом деле не так прост... Может, ты еще и латынь знаешь?
   Но Эдвард уже ловил языком струйку вина, стекающую по животу Линды.
   – Подожди. Я тоже так хочу. О, прекрасный отрок, обнажи свой горячий жезл и дай мне насладиться его волшебной струей!
   – Сильно сказано. О да, да, насладись, богиня, твой раб покорен тебе... Ох, черт возьми, не останавливайся, я хочу довести это до конца!..
   Эдвард приподнялся над ванной, опираясь руками на ее края. Его ноги обвились вокруг тела Линды, а она, вылив на его лоно последние капли вина, своими губами завладела горячим жезлом возлюбленного и не остановилась, пока не ощутила во рту волшебную струю его извергнутой страсти...
   Утром в дверь робко постучали.
   – Что случилось? – сонно спросила Линда.
   – Извините, мэм, но я не знаю... Сэр Уильям звонит. Я не снимаю трубку, он говорит по автоответчику. Может быть, это важно?
   – Сейчас. Спасибо. – Линда взяла трубку. Накануне вечером она отключила звук у телефона, стоящего в изголовье.
   – Алло? Билл, это вы?
   – Линда? Извини за беспокойство, Эдвард у тебя?
   – Да, он спит. Это срочно?
   – Уже одиннадцать, я подумал, что это не очень рано...
   – Мы поздно легли вчера. – Зачем я ему это говорю?
   – Линда, скажи мне, это правда?
   – Что именно?
   – Что Оливер его сын?
   – Да.
   – И почему ты скрывала это?
   – Я не знала. Мы не были знакомы с ним. То есть я хочу сказать, мы познакомились случайно, в поезде... и были близки, но потом я его потеряла и не спросила адрес и фамилию... А он не знал мою...
   – Линда... Это чудовищно! Ты говоришь ужасные вещи. Ты открываешься с какой-то новой стороны. Я всегда думал, что это ребенок твоего бывшего мужа...
   – Мой Оливер – сын Эдварда! И это неопровержимый факт! Мы жили с мужем семь лет, и я не могла забеременеть. И только с Эдвардом... – Линда почувствовала, что сейчас разревется.
   Эдвард проснулся и сосредоточенно смотрел на Линду, старясь понять суть разговора. Вдруг он выхватил у нее из рук трубку и заорал туда:
   – Слушай, прекрати нервировать мою жену! Это не твое дело! Ты собирался жениться на женщине, которая моложе тебя на тридцать лет, и тебя это не смущало. У тебя в колледже все трахаются как кролики, а твоя лучшая подруга – лесбиянка, чьих любовниц ты содержал на казенные деньги, то бишь на наши. И теперь ты читаешь мораль матери своего внука только за то, что она не полезла мне ночью в карман и не заглянула в мой паспорт. И не побоялась потом родить ребенка. И сама собиралась его растить. На свои деньги, между прочим, честно заработанные. Да пошел ты!.. – Эдвард бросил трубку и повернулся на другой бок.
   Линда обняла его.
   – Спасибо, милый. Какой ты... хороший парень...
   – Ладно, давай еще поспим. Как ты поняла, я сова. Для меня утро – это мертвый сезон. Особенно после такой ночи. Я всегда прихожу на работу к часу дня.
   – А твой босс когда-нибудь тебя не уволит за это?
   – Боюсь, это невозможно...
   – Почему?
   – Потому что босс – это я...
   Линда улыбнулась, тихо встала и вышла из спальни.
   В гостиной она набрала номер Билла. Он снял трубку и тихо произнес:
   – Я слушаю.
   Его голос был таким грустным, что у Линды сжалось сердце.
   – Это я, Билл. Линда. Я хочу извиниться за Эдварда. У тебя замечательный сын. Прости его... и меня... – И она повесила трубку, не дожидаясь ответа.
   На кухне Джованна кормила Оливера.
   Линда подошла к полке за баночкой с кофейными зернами.
   – Мэм, так там не сэр Уильям? Извините, что спросила.
   – Как ты уже поняла, нет. Там его сын, он же отец Оливера. Вот как бывает. – Линда включила кофемолку и с улыбкой посмотрела на изумленную Джованну.
   Джованна всплеснула руками.
   – Да это же чудо! Это Мадонна сотворила чудо за ваши добрые дела! Вы нашли своего мужчину!
   И сэр Уильям не в обиде. Теперь у него и внук и невестка. Это лучше, чем молодая жена. Молодая жена может наставить рога, а от невестки только почет и уважение.
   – За что ты мне нравишься, Джованна, так это за твой здравый смысл. Ты одна все правильно понимаешь.
   По давней традиции сэр Уильям проводил у себя дома торжественный прием в честь Рождества. За несколько дней до праздников к нему приходили уборщики и приводили в порядок его одинокое жилище. В его доме был огромный банкетный зал, который обычно стоял закрытым. Но накануне Рождества двери открывали, проветривали, натирали полы и расставляли столы. Меню обеда сэр Уильям заранее обговаривал с шеф-поваром, специально выписанным из Бостона с целым штатом помощников. Нужно было приготовить большой ассортимент закусок и горячих блюд, чтобы угодить всем. Миллеры были вегетарианцы, Рубинштейны не ели свинину и морских гадов. Один из новых преподавателей был по происхождению из семьи русских эмигрантов и соблюдал православный пост русское Рождество справлялось всегда на две недели позже американского. Среди стажеров-преподавателей были также араб и индиец, и у них тоже имелись свои ограничения в еде. Все остальные гости любили мясо и обожали креветки. Надо было всем угодить и никого не обидеть.
   К Рождеству еще в начале декабря в центре кампуса нарядили елку. Почти все дома были украшены разноцветными лампочками. А Линда захотела украсить ель во дворе. Эдвард притащил елку для дома и целую ночь наряжал ее. Он предложил Линде съездить в Бостон – купить подарки к Рождеству, а заодно взглянуть на его квартиру. Дороги расчистили, но Линда уговорила ехать на ее машине.
   У «порше» была слишком низкая посадка для таких снежных заносов. Эдвард полдороги издевался над средством их передвижения, но потом ему это надоело.
   – Ты все-таки хочешь пойти на папочкин банкет? – неожиданно спросил он. – А нас, между прочим, никто не приглашал.
   – Индивидуально никого не приглашают, но все же знают. Это многолетняя традиция. Приглашения присылают только посторонним, тем, кто не работает в колледже.
   – Мне, например, – ехидно заметил Эдвард. – А я ничего не получал. Сейчас посмотрим, может, мне на городской адрес прислали.
   – Не дури. Пойдем как ни в чем не бывало.
   Эдвард занимал целый этаж многоэтажного дома, построенного в двадцатые годы по проекту Ллойда и полностью перестроенного внутри, учитывая современные требования. Это были роскошные апартаменты, предназначенные исключительно для жизни одного мужчины. Ни детской, ни семейной кухни. Современный стильный дизайн, много стекла и металла, абстрактные картины на стенах, умопомрачительная аппаратура, свой кинозал и тренажерный зал...
   Линда вдруг растерялась от такого вопиющего подчеркивания огромных денег, вложенных в каждый штрих быта ее возлюбленного.
   – Интересная у тебя квартира, – тихо сказала она. – Но, на мой взгляд, немного холодновата. Ты сам выбирал дизайн?
   – Да нет, конечно. Пригласил одного дизайнера, и он за полмиллиона мне все это обставил. Вообще-то все очень функционально. Ты не находишь?
   – Чувствуется сильное мужское начало. И совсем нет женского присутствия. А почему ты выбрал именно этого дизайнера?
   – Мне его посоветовал Винсент Торн, сказал – от этого парня все тащатся, он сейчас в моде. Да ладно, я вижу, тебе не очень нравится. Не переживай. Я здесь бываю нечасто. У меня еще есть дом во Флориде и квартира в Лондоне.
   – Твой папа так скромно живет. Я и не представляла, что... – Линда замолчала.
   – Что мы такие богатые? Ну, что есть, то есть, не выбрасывать же все это в залив, как наши предки-колонисты английский чай... А мой отец феномен. У него была идея фикс добиться признания своего таланта, не прибегая к деньгам. Именно добиться, а не купить. Он принципиально живет на свое профессорское жалованье, которое сам же себе и выделил. По-моему, это глупость и ханжество. Ты видела, на какой машине он ездит?
   – Да, эта тема давно обсуждается в колледже.
   Но, по-моему, это даже очень трогательно. И он действительно настоящий большой ученый, я учусь по его книгам. Ты можешь им гордиться...
   – Я бы и гордился. Но он требует такого же идиотизма и от меня. А я совершенно другой породы.
   – И какой же?
   – Ну, во-первых, я не ученый. Я человек действия. У меня феноменальная память на цифры, лица, имена, на любую слуховую информацию.
   Например, я помню все биржевые курсы. Я говорил тебе? У меня дислексия. Сложности с чтением. Как у Черчилля и Эйнштейна. А отец считал, что я просто одаренный лентяй. До сих пор так считает.
   – Слушай, что ты зациклился на отце. Ты уже не маленький. Зачем ему что-то доказывать? Ты личность, он – личность. Вы оба сами по себе. А ты все вспоминаешь какие-то детские обиды. Ты сам уже отец. Расслабься.
   – Бланш, почему ты меня так хорошо знаешь?
   Наверное, ты действительно моя женщина. А кстати, ты чем-то похожа на мать. Наконец-то я понял, почему отец на тебя запал. Не внешне, нет.
   Манерой говорить и смотреть. Ты появилась и заполнила пустое пространство в моей жизни, которое стало особенно ощущаться после маминой смерти.
   – Но мамочкой тебе я не стану, не надейся. Я за партнерские отношения.
   – Да, да, я прочел предисловие к твоей книге.
   Идеи феминизма будут жить вечно.
   – Кстати, мужья первых феминисток их во всем поддерживали.
   – И не жди. Я тиран и самодур. Буду сечь тебя розгами раз в неделю для профилактики и наказывать плетью за дерзость. Так ты по-прежнему хочешь стать моей женой?
   – Я обещаю быть смиренно послушной и не раздражать тебя, мой повелитель.
   – Этого ответа я и ждал от тебя. Черт, от твоего порочно покорного голосочка у меня брюки сами начинают расстегиваться...
   За подарками собрались ехать только в девять вечера. Но магазины работали по предпраздничному расписанию – до полуночи.
   Линда шла рядом с Эдвардом и думала об их будущем. Они были очень похожи по темпераменту, они чувствовали друг друга кожей, с ходу включались в любовную игру. Они умели посмеяться и подколоть друг друга. Но Боже, какая пропасть была между ними, какую разную жизнь они прожили врозь и продолжали вести. Линда боялась, что ее спокойная увлеченность работой и книгами будет чужда Эдварду, как чужда и непонятна ей его жизнь и его привычки.
   Покупки им обещали доставить в квартиру Эдварда. Они вышли налегке из последнего магазина.
   – Теперь поужинаем, – предложил он Линде, – я сейчас поведу тебя в мое любимое место.
   – Тогда заедем переодеться.
   – Все нормально, это будет недорогой французский ресторан. Я же сказал – мое любимое место. Эй, такси!
   Они приехали на пирс. На волне качался старый корабль с настоящими мачтами и спущенными парусами. Они взошли на него.
   – Осторожно, не упади. Тут еще не все доделано.
   – Что это?
   – Пиратский корабль. В детстве я бредил этой глупостью. И вот сделал себе подарок на день рождения. Заказал точную копию судна капитана Дрейка. Точной копии, правда, никто не знает. Идем в кают-компанию.
   В кают-компании горели свечи и был накрыт стол на двоих.
   – А кроме нас здесь есть кто-нибудь?
   – Есть, не волнуйся. Но я не велел никому сюда соваться. Итак, леди. Вас украли пираты. И вы никогда не увидите стен вашего родного туманного Лондона.
   – Здравствуйте! До сегодняшнего дня я была прекрасной француженкой! Какой Лондон? Я Бланш, маркиза дю Плесси... Вы меня с кем-то спутали, капитан.
   – Черт, опять мои головорезы выкрали не ту девушку. Но забудем про Лондон, вы мне тоже нравитесь! Я поменял свое решение. Вив ля Франс!
   Мадемуазель! Я буду краток. Уже в который раз делаю вам очередное и окончательное предложение. А этот алмаз из короны королевы Британии закрепит мои клятвы. – И, взяв Линду за руку, он надел ей на палец кольцо со сверкнувшим брильянтом.
   – Bay! – неожиданно для самой себя произнесла Линда, но решила не прерывать игру. – О, месье! Какая маркиза устоит перед вами. Я не уйду с вашего корабля, даже если он будет тонуть. К черту Францию, а заодно и туманный Лондон!
   – Ловлю вас на слове!
   Час спустя, лежа на низкой широкой кушетке, разложенной посреди капитанской каюты, Эдвард делился с Линдой планами на будущее.
   – Свадьбу справим летом. Будет тепло, можно что-нибудь придумать. В середине января мне нужно съездить по делам, я вернусь к февралю, если успею. А в марте я приглашаю тебя покататься на лыжах в Швейцарии. Ты умеешь кататься на горных лыжах? На недельку слетаем, у тебя же там какие-то каникулы. Если хочешь, будем жить у тебя... у меня... везде! Это так здорово – не сидеть на одном месте. А тебе действительно нравится учить этих оболтусов? Да ладно, никогда не поверю...
   Линда вдруг вспомнила, о чем весь день хотела спросить.
   – Слушай, а ты знаешь этого... Винсента Торна?
   Он случайно не брат Джуди Тори?
   – Да, брат. Мы с ним общаемся по делам и... так просто. Вместе зажигали когда-то... Билл его не очень жалует. Скандальная семейка. Но сам Вин очень славный и деловой. Это его сестрица постоянно влезала в дерьмо по самые уши и портила всю репутацию их семье.
   – А ты и с сестрой его знаком? Романа у вас не было?
   – Не приведи Господь! Она на наркотиках с тринадцати лет. Потом лечилась, потом у нее было какое-то нервное расстройство. Потом спала со всеми, кому было не лень, потом был роман с одной рок-звездой, она даже забеременела от него. Он ее бросил, она вышла замуж за какого-то тормоза, чуть ли не на улице подобрала или с ним училась...
   Не знаю, мне Вин рассказывал, но я не вникал.
   Короче, кажется, так никто и не родился. Но она все еще замужем... Вин постоянно отстегивает бабки, чтобы о ней поменьше писали в газетах. Или писали только хорошее. Но ты не волнуйся, эти ребята не будут тебе набиваться в друзья. У меня есть и другие знакомые. Не такие засвеченные, хотя и не беднее. А чего тебя так заинтересовал Вин?
   Ты с ним была знакома?
   – Нет. Даже не знаю, что и сказать... Хотя ты все равно узнаешь. Я даже с ним в некотором роде в родстве. Мой бывший муж женат на Джуди Торн. Я подозреваю, что он и есть тот самый тормоз, о котором ты весьма пренебрежительно отозвался. Но он не бродяга и не студент. Он был профессор политологии, и она у него училась... И, кстати, он подавал большие надежды как ученый...
   – Слышите стук? Это стук падения тела пирата Дрейка. И дальше – тишина... Как в «Гамлете»...
   – А говорил, что ничего не читал.
   – Я хожу в театры. У меня же слуховая память.
   Но не будем отвлекаться от главной темы. Это правда? Или ты придумала?
   – А почему я оказалась в поезде Париж – Рим?
   Я уехала лечить раны, нанесенные разводом. Он меня бросил ради Джуди Торн.
   – Он точно тормоз. Я не ошибся. Мы не едем в Швейцарию. Потому что они там тоже будут.
   – Да нет, поедем. Даже интересно.
   По дороге на рождественский прием Эдвард несколько раз останавливал машину, предлагая вернуться.
   Но Линда твердо отвечала:
   – Поезжай, что стоишь? Это наш долг, понимаешь. Есть правила общения, которые никто не отменял. Потом тебе самому будет легче, вот увидишь.
   – Железная леди. Знаешь, я подумал, а может, тебе в политику податься? У тебя все данные: любишь миротворить, пробиваешь дырку в голове, если тебе что-то надо позарез, умеешь говорить «нет», ну в случае с Биллом, и умеешь ждать своего часа – как меня дождалась... Давай, я тебя профинансирую!
   Линда задумалась.
   – А что, неплохая идея. Только не я пойду в политику, а ты. Ну а я буду в твоей команде спичрайтером, референтом. Буду читать тебе все сплетни про тебя в газетах. А ты со своей памятью на лица, имена и цифры станешь как Юлий Цезарь.
   Он каждого солдата в лицо помнил.
   – И Наполеон тоже. И чем они кончили? Одного убили свои же сенаторы, а другого сослали и отравили. Спасибо, не надо.
   – Ну почему так трагично? А вот Черчилль, ты же сам говорил... Послушай, это же прекрасное решение нашей жизни! Мы вместе работаем, но ты мой босс. Ты обаятельный, остроумный, внушаешь доверие, у тебя потрясающая харизма! А я для тебя просто находка – социолог, доктор наук, специалист по женскому движению, знаток идеологии терроризма. У нас будет отличный тандем! А главное, мы будем вместе делать общее дело. И разъезжать по разным городам, как тебе нравится. Но при этом мы будем приносить людям пользу, а не бестолково прожигать жизнь!
   Эдвард слушал Линду не перебивая.
   – Погоди, Бланш, это ты серьезно? Тебе правда вся эта тягомотина интересна? Ну-ка давай поподробнее про мою потрясающую харизму... Давно мне так грубо и откровенно не льстили. Я и забыл, как это чертовски приятно слушать!
   Они подъехали к дому сэра Уильяма в приподнятом настроении.
   Дом был красиво украшен огнями. В вестибюле стояли живые цветы, соединенные с еловыми ветками. В гостиной красовалась елка, убранная в темно-синие и серебристые шары и ленты – традиционные цвета Фелтон-колледжа. Под елкой стояли коробки, завернутые в серебряную бумагу и перевязанные синими лентами. Это были рождественские подарки для гостей.
   – Как ты думаешь, а нам есть подарки? – хихикнул Линде в ухо Эдвард. – Или мы плохо себя вели в этом году? И Санта-Клаус нам ничего не подарит.
   Линда шутливо ткнула Эдварда в бок и приложила палец к губам. Рядом с ними стоял сэр Уильям в элегантном черном костюме с красно-зеленым рождественским галстуком – бабочкой.
   – Веселого Рождества! – произнес он дежурную фразу.
   Линда слегка толкнула Эдварда в спину.
   – Папа! Мы с Линдой поздравляем тебя с Рождеством! Это тебе от нас подарок. И... я хотел бы тебе сказать... мы тебя очень любим. И мы обручились. Короче, отец, извини, если что не так. И веселого Рождества! Ну я не знаю, что еще говорить надо, чтобы ты меня обнял и перестал дуться!
   Сэр Уильям вдруг крепко обнял Эдварда и, кажется, прослезился. Потом привлек к себе Линду и тоже поцеловал.
   – А где же малыш? – спросил он.
   – Дома с няней. Я не рискнула брать его на такой важный прием.
   – Ну, идемте к гостям. Я представлю вас сенатору Мартину и его супруге.
   В банкетном зале уже все собрались. Ректор произнес полагающийся по случаю тост. Все осушили бокалы и принялись накладывать себе еду. Через полчала все гости уже слонялись с тарелками и рюмками по залу и общались друг с другом, время от времени возвращаясь к столам с блюдами и к бару с напитками. Линду уже исцеловали все ее коллеги женского пола. Мелисса была с ней особенно нежна и, целуя, шепнула:
   – Поздравляю! Он, конечно, шалопай, но в целом добрый мальчик. Он ведь рос у меня на глазах.
   Вдруг сэр Уильям возвысил свой голос и призвал к тишине.
   – Дамы и господа! Дорогие коллеги! Я хотел бы предложить тост за прекрасное событие, произошедшее в эти рождественские дни! Мой сын Эдвард Фредерик Верстрейт состоял в гражданском браке с очаровательной леди Линдой Бланш Хоппер, нашим уважаемым профессором и автором нашумевшего бестселлера. Сегодня они решили снять завесу тайны с их отношений и объявить о своей помолвке, что давно пора, принимая во внимание родившегося у них сына.
   Все присутствующие громко зааплодировали и бросились поздравлять Линду и Эдварда.
   Эдвард восхищенно показал отцу большой палец.
   – Я просто потрясен, как папа ловко подтасовал наши сомнительные карты, – шепнул он Линде, – и как он красиво все это преподнес.
   Эдвард и Линда подошли к сенатору Джону Мартину и его жене Хелен, немолодой приятной паре, вышколенной общественной жизнью до высшей степени располагающей естественности.
   – Я раз тебя видеть, Эдвард! – с жаркой искренностью произнес сенатор, пожимая ему руку. – Ты все продолжаешь заниматься бизнесом или думаешь начать что-то другое?
   – Да, сенатор. Подумываю о политической карьере. Вот приехал посоветоваться с отцом на эту тему.
   Сэр Уильям даже бровью не повел, словно все планы сына ему были давно известны.
   – У тебя есть уже какая-то программа? – поинтересовался сенатор, стрельнув в Эдварда оценивающим взглядом.
   – Конечно, сенатор, но жена запретила мне о ней рассказывать до Рождества. А так как она будет писать за меня речи, я боюсь ее ослушаться. И Эдвард улыбнулся широкой обворожительной улыбкой.
   Сенатор с женой засмеялись и тут же заговорили о каких-то милых пустяках.
   Спустя несколько минут сэр Уильям отвел Эдварда в сторону.
   – Что ты нес сенатору про какую-то свою политическую программу? Сначала надо было поговорить со мной.
   – Хорошо. Говорю тебе сейчас. Мы с Линдой решили заняться политикой. , – Что ты так поздно спохватился? Надо было начинать десять лет назад!
   – У меня не было стимула.
   – Если Линда стала твоим стимулом, то я обеими руками голосую за ваш брак.
   Новый год Линда и Эдвард встречали в Нью-Йорке, остановившись в Плаз-отеле. Линда познакомила его со своими подругами, Мэг и Корой.
   Свадьба Коры и Айка намечалась на июнь, а Мэгги и Кароль, поженившиеся, как они шутили, вне очереди, тоже грозились устроить грандиозное венчание, как только решится вопрос с работой Кароля.
   После Нового года Эдвард уехал по своим делам и обещал вернуться ко Дню всех влюбленных – 14 февраля.

III

   В самолете, летящем в Осло, Линда еще долго не могла прийти в себя. Эдвард был подобен вихрю, сметавшему все на пути. Его идея поехать кататься на горных лыжах была воспринята Линдой как обычный словесный шум для создания настроения. Но, вернувшись из, своей деловой поездки, Эдвард развел бурную деятельность. Он заявил, что они поедут кататься на лыжах в конце февраля. И хотя он любит Швейцарию, но на этот раз они поедут в Норвегию. По двум причинам: там уж точно не будет Торнов, которые имеют обыкновение в это время тоже кататься на лыжах. И еще – в Норвегии замечательные условия для семейного и детского отдыха. Было решено взять с собой Оливера и Джованну. Батлера согласился приютить на время сэр Уильям. Линда сообщила, что последний раз каталась на лыжах еще студенткой и вообще она выросла в Калифорнии и больше любит плавать в теплом океане. Но Эдвард ответил, что это все ерунда. Он купил лыжное снаряжение не только ей, но и даже Оливеру и Джованне. Хотя Линда была уверена, что все это можно было бы взять напрокат.