– Почему под утро? – не понял Хикки.
   – Потому что утром факт проникновения точно не засекут. Тут есть свои хитрости, ты о них, наверное, и не знаешь. Заодно пошурую и по нашим архивам. Резидентура, конечно, узнает, но сейчас мне уже не до этого. Если твой Ник и в самом деле так ужасен, как ты его представляешь, моя возня никого не удивит.
   Хикки покачал головой. Логика Этерлена была ему вполне понятна. Тот не хотел “выходить” из режима полной секретности, но сейчас ему и в самом деле ничего другого не оставалось. Значит, уже утром в местной резидентуре СБ будут знать, что на Авроре работает легион-генерал Пол М. Этерлен. Нет, никаких запросов в Метрополию они посылать не станут – соображают, конечно, но все же, все же…
   Клуб постепенно заполнялся праздной публикой. Преобладали седовласые колониальные дельцы, прилетевшие в Портленд по делам и желающие отдохнуть после долгого и многотрудного дня, но встречалась и молодежь. Отвлекшись от размышлений, Хикки разглядел за соседним столиком двух девушек – высокую, прекрасно сложенную брюнетку с дерзкими серыми глазами и миниатюрную рыжеволосую птаху на высоченных каблуках. На лесбиянок они не походили, на секунду Хикки вдруг показалось, что обе девушки принадлежат к воинскому сословию – по крайней мере, брюнетка почти наверняка, ибо даже элегантное вечернее платье не могло скрыть ее прямую спину и властный поворот головы.
   Хикки допил свой коктейль и заказал еще. К рыжеволосой неожиданно подсел очень строгого вида молодой человек в темном костюме, и между ними завязалась оживленная беседа. Ее подруга, обведя зал скучающими глазами, остановилась на Лоссберге. Сперва в ее взгляде сверкнуло веселое удивление, потом уже – восхищение; Лосси продолжал смотреть в свой стакан.
   Ему было невыносимо скучно, к тому же сердце почему-то сдавила какая-то странная, незнакомая тоска. Прислушиваясь к самому себе, Лоссберг поднялся со стула, взял бутылку, стакан, орехи и вышел на открытую веранду клуба.
   Отсюда, с вынесенной вбок круглой площадки, открывался роскошный вид на северный Портленд. Башня стояла на высоком холме, и Лоссберг, отточивший свое зрение до необыкновенной остроты, различал даже далекие помаргивания маяков на побережье. Постояв возле ограждения, генерал уселся за столик и раскурил сигару. Площадка была пуста – привлеченные буйством девичьей плоти, все посетители клуба столпились в зале.
   “Дурацкий день, – подумал Лоссберг, – дурацкая Аврора… А на борту вообще подохнешь от тоски. Может, заказать проституток?”
   Он прекрасно понимал, что книги, ром и Сэмми Кришталь никуда от негр не денутся. Он был относительно молод, очень богат и амбициозен. Но сейчас Лоссберг просто не знал, куда себя деть. Над ним стояли звезды – он смотрел на них сухим профессиональным взглядом человека, для которого небо раз и навсегда поделено на ходовые часы и вахты.
   Сидя спиной к распахнутым дверям зала, Лоссберг не заметил, как на площадку вышла высокая, по-спортивному крепкая девушка в красивом синем платье. Когда он поднял глаза, фигура у парапета едва не испугала его. Генерал залюбовался совершенными линиями ее тела, и она, словно почувствовав это, вдруг повернулась.
   – Я не помешаю вашему одиночеству, господин генерал?
   В руке она держала стакан с коктейлем.
   Лоссберг на секунду утонул в веселой прелести ее глаз. Он сдвинул назад меч и принял более удобную позу.
   – Ни в коем случае, – сказал он медленно. – Я должен признаться, мое одиночество вынужденное. Меня притащили сюда друзья, но они так влезли в свои деловые беседы, что я почел за благо удалиться от обсуждения их проблем.
   – У меня почти та же ситуация, – засмеялась девушка. – Моя подружка встретила здесь знакомого и сразу же забыла и про меня, и про необходимость развлекаться.
   – Может, нам надраться вместе? – предложил Лоссберг.
   – Здесь очень дорогая выпивка, – со смехом ответила ему незнакомка.
   – Следовательно, вы не против? Замечательно… а на деньги мне плевать.
   Он взял еще бутылку рому, свиной шашлык со специями и самый дорогой десерт. Официантка, уходя с веранды, оглянулась и одарила Лоссберга восхищенным взглядом – небольшое пиршество обошлось ему в целое состояние.
   – Похоже, вы не бедствуете, – заметила девушка, глядя, как генерал наливает ей темный, немного сладковатый ром.
   – А… вроде того, – отстраненно кивнул Лоссберг. – Кстати, как вас зовут?
   – Меня? – Ему показалось, что она чуть задумалась. – Анна.
   – А меня Райнер. Сегодня звездная ночь, Анна… Я полжизни болтаюсь среди этих звезд – давайте за них и выпьем.
   Проглотив ром, он впился зубами в мясо и умолк. Девушка с любопытством наблюдала, как он ритмично шевелит челюстями.
   – О чем вы думаете? – не выдержала она молчания.
   – О том, в каком вы можете быть чине, – спокойно ответил Лоссберг, протягивая руку к бутылке. – Наверное, первый лейтенант. Для панцергренадера вы слишком высокая, так что скорее всего – помощник командира роты разведки гвардии гренадерского легиона. Сперва я решил, что вы обычный офицер-десантник, но потом понял, что ошибаюсь – у тех заметно хуже с манерами…
   – Командир роты, капитан, – девушка широко распахнула от изумления глаза и взяла свою рюмку. – Но, боже мой, как вы угадали? Разве мы с вами встречались?
   – Я никогда не носил десант, – Лоссберг элегантно вытер губы салфеткой. – Но я почти двадцать лет на флоте и видел, наверное, уже все существующие офицерские типажи. Вы слышали о том, что почти все люди имеют огромное количество двойников? За вас…
   Лоссберг не стал упоминать о едва заметной татуировке в виде маленького алого дракончика на левой груди девушки, которую он разглядел, когда она наклонилась к нему, а также о том, что в изящных туфельках на высоком каблуке она ходила точно как в бронированных ботфортах гренадера – размашисто и чуть вразвалку.
   – Я сейчас в отпуске, – произнесла Анна как ни в чем не бывало. – Не так давно у меня случились кое-какие… э-ээ… ну, в общем, неприятности, и после всех этих дел меня отправили в отпуск. Прилетела в гости к старой подруге. А вы местный?
   – Мой линкор болтается за шестой планетой. Я здесь в некотором роде по делам. Служба, знаете ли. И вот бессонная ночь. На борту я, наверное, уже спал бы или читал что-нибудь. Смотреть стриптиз мне как-то неинтересно.
   – Вы женаты?
   Лоссберг с неудовольствием поглядел на обручальное кольцо.
   – Не сочтите за банальность… да, женат. В свое время я почему-то решил, что мне очень не хватает этакой респектабельности, и женился. Через месяц я понял, что ошибался, но на развод уже не было сил. Так и живем: я редко покидаю борт, а моя благоверная веселится со студентами гуманитарных кафедр. Технарей она почему-то не любит.
   – А вы?
   – Я?
   – Ну да, вы. С кем же приходится веселиться вам?
   Лоссберг хмыкнул и вдруг заржал. Анна смотрела на него с немым изумлением – отсмеявшись, генерал сокрушенно махнул рукой:
   – Вы не поверите, но в моем экипаже обычный флотский разврат почему-то не приживается. Когда ко мне попадают новые люди, то первое время они просто не могут понять, где они находятся и что с ними происходит. Почему командир не трахается со всем экипажем, почему весь экипаж не трахает старшего штурмана и так далее… Я не знаю, почему так. Наверное, это от того, что мы так много воюем – на секс просто не остается времени. Я ведь “свободный охотник”, командир дивизиона. Мы выходим на границы и громим всех, кто попадается под руку. Иногда заходим на нейтральную территорию. После всего этого люди сутками глушат спирт, а потом, – потом, конечно, всем экипажем гоняют чертей. Ловля зеленых слоников – это у нас любимый вид спорта.
   Лоссберг не преувеличивал: его экипаж давно прославился своим поистине феерическим пьянством – пьянка начиналась, когда линкор ложился на курс возвращения, и продолжалась на базе с битьем посуды, стрельбой по всему живому, что летает в небесах, и неизбежной гауптвахтой в финале. Личные дела его офицеров пухли от взысканий и копий докладных записок на имя командира.
   Докладными Лоссберг вытирал задницу, а своих людей неизменно вытаскивал с “кичи” гораздо раньше срока, мотивируя это необходимостью увеличения объемов боевых тренажей. Спорить с ним было трудно: по лейтенантской молодости за Лоссбергом числились три побега из-под ареста и два разжалования.
   – И вам… нравится одиночество? – тихо спросила Анна.
   – Трудно сказать, – он не был готов к ответу, – возможно, да. Я не чувствую себя одиноким, понимаете? У меня всегда целый воз проблем, а в свободное время я беру в руки книгу и сразу забываю обо всем. Об одиночестве, по моим наблюдениям, чаще всего рассуждают люди, которые боятся и не понимают свободы. А я, как вы догадываетесь, с детства болтаюсь в космосе И привык ощущать себя частью пространства…
   Девушка загадочно улыбнулась и перевела взгляд на море городских огней, тянувшихся почти до горизонта. Лоссберг откинулся на спинку стула. Ему было грустно, и он знал почему. Очаровательная Анна с неожиданной остротой напомнила ему о том, что он давно знал, но пока еще не желал ощутить, – о стремительной быстротечности счастья, о бесконечно выматывающем однообразии вахт, переходов и стычек, которые уже перестали греть ему кровь. Когда-то юный и полный амбиций лейтенант Лоссберг считал, что война как удел, война как единственно верный жребий в этой казавшейся тогда такой долгой жизни и есть высшее счастье. Он был уверен, что другого ему не надо – только в бой, только в ураган этих яростных, всесокрушающих атак, несущих упоение победы над собой, своими потаенными страхами и неудачами. Потом как-то быстро, один за другим, стали уходить в мир иной его однокашники, такие же порывистые и честолюбивые. От кого-то не оставалось даже пепла, кого-то хоронили в роскошных гробах, накрытых флагом… В один прекрасный день Лоссберг, уже отупевший от грохота батарей, от вечно забитых после боя лазаретов и этих бесконечных похорон, понял, что дальше так нельзя. Из романтически настроенного мальчика в синем мундире он превратился в расчетливую, хитрую кобру, всегда атакующую из-за угла и уходящую от боя тогда, когда он ей невыгоден. Ровно через год, перемолотив двадцать разных кораблей неприятеля, он получил наградной меч и начал свое стремительное продвижение в область “психо”. Теперь Лоссберг – уже капитан – читал Яара, понимая, о чем толковал настоятель с Черной Скалы, прошедший весь путь воина до его неизбежного тупика. В двадцать шесть он был самым молодым полковником своего крыла.
   – А вы знаете, – произнесла Анна, не оборачиваясь, – когда я смотрю на ночной город, я всегда ощущаю себя ужасно одинокой. Может, я и в самом деле боюсь свободы… Но подумайте: там за каждым из этих огоньков – чья-то жизнь, чьи-то радости и надежды, а мы здесь, над всем этим – совершенно одни, словно какие-то путники среди бесконечного заснеженного поля.
   – Вы очень поэтичны, – восхитился Лоссберг. – Но опять-таки: я привык быть путником среди таких бездн, по сравнению с которыми бесконечность ночи кажется лишь крохотным пятнышком тьмы на ткани мироздания. Давайте-ка лучше выпьем. В конце концов, мы собирались как следует надраться, ведь так?
   – Вперед! – приказала Анна, и Лоссберг послушно наполнил рюмки.
   Ее глаза уже начинали поблескивать. Лоссберг и сам ощущал, что потихоньку пьянеет – может, просто потому, что ему и в самом деле хотелось надраться рядом с этой юной валькирией. Он вдруг снова почувствовал себя молодым, словно и не было за спиной груза десятилетий, проведенных в бронированных коробках, которые прорубаются сквозь бездонную муть пространства. Ему стало легко; он раскурил новую сигару и плотоядно посмотрел на Анну. Она ответила ему мягкой улыбкой.
   – Нелепо, – усмехнулась девушка, наливая себе, – у меня в кармане билет на утренний рейс – пять сорок по местному. А мы даже не успели познакомиться…
   Лоссберг посмотрел на часы.
   – Да, – сказал он, – нелепо. Ром кружит вам голову?
   – В том-то и дело. Ром и, наверное… блеск ваших эполет.
   Залпом выпив полную рюмку, девушка перегнулась через стол, и Лоссберг ощутил на губах горячий вкус быстрого поцелуя. Когда он поднял голову, ее уже не было…
   Он взял свой стакан, подошел к самому ограждению и смачно плюнул вниз, в движущееся марево уличных огней.
   – Вот черт, – бессильно сказал он.
   Десять минут спустя, когда на площадку вышел Хикки, Лоссберг был уже здорово навеселе.
 
***
 
   – Самое время, – Этерлен поудобнее устроился в переднем кресле и распахнул створки своего терминала. Хикки посмотрел на раскрывающийся дисплей, зябко дернул плечом и запустил двигатель. “Блюстар” медленно выполз на стрит, развернулся и помчался в сторону ближайшей развязки. Через распахнутое окно в салон влетал холодный ночной ветер. Хикки глядел на белесое – в свете фар – полотно дороги и думал о том, что раздраженное нытье Этерлена стало действовать ему на нервы. Похоже, генерал стал сдавать, теряя былое самообладание. Жирный Ник в клубе так и не появился. Этерлен выпил два коктейля, потом еще два и принялся зудеть о том, что, будь его воля, он не стал бы церемониться, а просто отправил господина Батозова освежиться на дно океана… У Хикки уже не было желания спорить – он так устал за этот сумасшедший день, что думал лишь об одном: упасть в кровать, ощутить рядом с собой теплое тело Ирэн и наконец уснуть. Хотя бы на несколько часов забыть обо всех проблемах, не слышать гудения Этерлена и не видеть перед собой бесконечной ленты до смерти надоевшей дороги.
   Перед развязкой он сбросил скорость, и почти сразу же в глаза ударил оранжевый свет и алая стрелка, указывающая направо. Не заметить ее мог только слепой или в корень уделанный нарк. Хикки ударил по тормозам и вывернул руль, заезжая на поребрик обочины.
   – Что это за чертовщина? – вскинулся Этерлен!
   – Дорожный патруль, – безучастно ответил Хикки, отыскивая в кармане документы. – Сиди работай… разберутся.
   Этерлен сокрушенно покачал головой и вернулся к терминалу. Хикки неторопливо выбрался из машины и шагнул навстречу двум патрульным в светящихся портупеях.
   – Пьяны? – спросил сержант, разглядывая карточку.
   – В меру, – ответил Хикки. – Можете не проверять.
   – Оружие, наркотики?
   Хикки сунул руку в карман, отыскал там разрешение и откинул борт камзола, демонстрируя кобуру. Сержант мельком глянул на документ, потом перевел взгляд на его владельца – и резво схватился за свой бластер:
   – Руки на капот, ноги расставить!
   – Ребята, вы что, одурели? – не понял Хикки. – Там же все написано…
   Удар дубиной поперек спины свалил его на землю. Патрульных (“Чер-рт, откуда они вдруг взялись?!”) было уже пятеро. Двое выволакивали из машины Этерлена, полуоглушенного жутким ударом по голове, трое стояли над Хикки, выворачивая содержимое его карманов. Удостоверение офицера СБ – вне рук владельца – мертвая серая книжечка! – валялось у них под ногами. Один из патрульных, молодой лейтенант с наглой лоснящейся мордой, восхищенно вертел в руках “моргенштерн”. Подняться Хикки не пытался. Он слышал, как с противоположной стороны автомобиля стонет Этерлен, и думал, почему патрульные не выдернули с заднего сиденья Лоссберга. Может, он сумел спрятаться за передними креслами?
   За “Блюстаром” чуть скрипнули тормоза мощного полицейского вездехода, в лицо Хикки ударили розоватые лучи противотуманок.
   – Что тут у вас? – спросил чей-то молодой голос.
   – Ты представляешь, тормозим придурню, а у обоих – смотри что… видел такое?
   Скосив глаза, Хикки разглядел рослого молодого капитана, стоявшего перед джипом. Патрульный лейтенант протянул ему “моргенштерн”.
   – У этого, – лейтенант показал на уже затихшего Этерлена, – аж два, с обеих сторон! И еще… вот, погляди-ка, такого ты точно еще не видел – урод работал в нашей сети, представляешь? В наглую!
   – Во охренели, мрази, – радостно осклабился капитан, – ну, вообще, да? Давай я щас Эда вызову, пусть оформит все на нас, как надо. А в багажнике смотрели?
   Оба офицера подошли к куцей корме автомобиля, и лейтенант распахнул багажник. Порывшись в нем, он разочарованно сплюнул.
   – Не, тут вроде ничего.
   – А ты документы смотрел? – вдруг спросил капитан.
   – А, да смотрел. Этот, – носок ботинка несильно ткнул Хикки, – какой-то Махтхольф, а тот вообще не поймешь кто. У него совсем ничего нет. Придет в себя, расскажет.
   – Так, а ну, вставай, – капитан наклонился над Хикки и врезал ему ботинком по скуле. От боли Хикки едва не потерял сознание, но все же удержал контроль.
   “Спокойно, – сказал он себе. – Главное, не делать резких движений. Их шестеро, у них “тайлеры”, и они наверняка стреляют сразу в башку. Башку, как говорил Лосси, лучше поберечь. Второй не будет”.
   Едва Хикки поднялся на ноги, как его согнул удар в живот. В принципе, ему было уже не очень больно – стали работать давние, накрепко вбитые в подсознание блокировки, “замораживающие” кору, – но он все же согнулся, как и ожидалось. Сгибаясь, Хикки заметил какое-то шевеление в салоне своей машины.
   Дальше ему стало уже не больно – весело. Как Лоссберг выбрался с заднего сиденья двухдверного купе, он так и не понял. Факт тот, что перед обалделыми рожами двух юных офицеров вдруг выросла фигура имперского генерала ВКС с кучей орденов на груди и с золоченым мечом в руке. Фехтованию во всех Академиях учили крепко, но Лосси держал меч совсем не так, как следовало бы; его правая рука была поднята на уровень уха, и длинный, почти метровый клинок, который так мешал при ходьбе, смотрел сейчас точно в переносицу бравого капитана. Можно было не сомневаться, что уроки настоятеля Яара не пропали втуне. Лоссберг готовился проткнуть череп полицейского, как гнилую тыкву, И Хикки знал, что он это сделает.
   Если его не остановить.
   Наверное, для полицейских Лосси выглядел настоящим демоном. Хикки плохо видел его лицо, но догадывался, что сейчас оно точно такое же, как в те секунды, когда он кладет ладонь на панель управления носовой батареей своего линкора и отдает команду “К атаке!”. Ветер рвал густое облако чуть тронутых сединой волос; еще ни разу противник не видел его лица в атаке – сейчас легион-генерал Лоссберг был ужасен.
   Хикки понимал, что жить обоим офицерам осталось три, ну, может быть, пять секунд. Удар, меч назад – второй, скорее всего, будет не колющим, а сверху вниз, наискосок, – и развалит лейтенанта до пояса. Прежде чем окончательно разогнуться, Хикки пошарил у себя под ногами и выпрямился уже с хриплым криком:
   – Имперская Служба Безопасности!!!
   Он видел, как опали напряженные плечи Лоссберга. Но меч почти не сдвинулся, по-прежнему целясь меж белых от страха глаз капитана. Хикки встал в свете фар вездехода, держа в ладони свое удостоверение. Из штанины лейтенанта потекла тоненькая струйка. Неуловимо-стремительным движением Лоссберг вонзил меч в ножны и захохотал, грубо, как десантный унтер, и так громко, что его слышали, наверное, и на побережье.
   – Зря ты не дал мне его проткнуть, – заявил он, успокоившись. – Знаешь, у меня сегодня дурное настроение.
   – Погоди, Лосси, – перебил его Хикки и заорал на окаменевших полицейских: – Что вы стоите, как два гондона? Вы знаете, кто там валяется? А? Не знаете? Там валяется легион-генерал СБ из Второго Управления! Вы уже чуете, как пахнет каторга?!
   Однако отливать Этерлена не понадобилось. Он очухался своим ходом и молча, как боевой пес, кинулся в атаку. Его палец коротко вошел в подвздошную область капитана, и тот без стона повалился лицом вниз. Лейтенант шатнулся в сторону, железная ладонь генерала попала немного не туда – он вскрикнул, схватился за сломанный нос и осел на корточки. Этерлен молча ударил его ногой в лицо…
   – Вот это цирк, мама моя родная, – тихо сказал кто-то сзади.
   Полицейские понимали, что жестокое избиение было для них наименее болезненным вариантом. Не было в Империи суда, который квалифицировал бы их действия иначе, как нападение на высших офицеров Службы Безопасности при исполнении оными служебных обязанностей. Десять лет на рудниках выдерживали далеко не все, а учитывая возможное введение военного положения, дело могло закончиться и газовой камерой…
   Этерлен порылся в карманах, достал аптечку и сунул в рот пару пилюль.
   – Чем это меня так приварили? – спросил он у Хикки.
   – Рукояткой моего “морга”, – ответил тот.
   – Их счастье, что у меня с детства крепкий череп… Где наше оружие, ублюдки? И учтите, имел я вас во все дыры, если хоть кто-то раскроет свой поганый ротик, я заткну ему его навеки. Поняли? Поехали, Хикки, поехали отсюда…
   – Вот и говори после этого, что меч – не оружие, – хмыкнул Махтхольф, усаживаясь в машину. – Если бы я не подобрал с земли “корки”, Лосси нашинковал бы эту публику, что мой повар.
   – Лосси, между прочим – Горный Мастер, – сумрачно сказал Этерлен. – Он порубил бы их всех, и никакие бластеры не помогли бы.
   – У тебя была стажировка на Россе? – удивился Хикки, глядя на Лоссберга через салонное зеркало.
   – Была, – спокойно ответил тот. – Почти полтора года. Я натаскивал их по спецтактике тяжелых соединений, а они размешивали мне мозги, чтобы меньше тараканов там бегало. Только я не Горный, я так… младший. Это еще когда я капитаном защитил докторскую по спецтактике, наши академики решили, что таким кадрам за штурвалом не место. Еле я от них вырвался.
   Хикки замотал головой, отказываясь верить своим ушам. Он никак не мог предположить, что у “бочки с ромом” имеется степень доктора военных наук. Теперь ему многое стало ясно. Побывав на древнем Россе, Лоссберг наверняка набрался ума от старых учителей, которые зачастую могли дать больше, чем профессора в Академии ВКС.
   – Все-таки полиция у вас дурноватая, – сказал Этерлен, ощупывая голову. – Почти как на Кассандане. А я почему-то всегда считал, что уж тут, в Портленде, копы должны быть тихие, как мыши.
   – У них новый шеф, – вздохнул Хикки. – И куча новых офицеров с разных планет. Боюсь только, что с такой тактикой они тут долго не проживут. Океан большой, прибрежные воды так и кишат хищниками – я слышал, что уже через пару часов от покойника не остается даже костей. А еще у нас любят топить заживо. В прошлом году утопили помощника супрефекта по налогам. Все всё знали, но концов – никаких.
   – У тебя хоть ничего не болит? – заботливо осведомился Этерлен.
   – Спина, – поерзал в кресле Хикки. – Так, немного. Ты работай, работай. Как говорится, копайте, черви, авось напоретесь на выгребную яму.
   – Я уже накопал кое-что, – буркнул генерал. – Утром поговорим.
   – Утром? К черту, я буду спать как минимум до полудня.
   – Естественно… все равно до этого срока мы Йони не поднимем.

Глава 8

   Этерлен разбудил его около одиннадцати. Некоторое время Хикки совершенно не мог сообразить, кто он, где он и что с ним происходит. После холодного душа мозги понемногу пришли в порядок. Мокрый и злой, Хикки вышел в кухню.
   Генерал сидел перед работающим терминалом и в глубокой задумчивости посасывал сигару. Лоссберга не было видно.
   – Он уехал к себе на катер, переодеться, – объяснил Этерлен. – Мы договорились созвониться. Я так думаю, он еще поспит…
   – Чего ты так рано вздернулся? – недовольно спросил Хикки, включая кофейный автомат.
   – Хотелось поработать. Одевайся, сейчас поедем к Йони. Я никак не могу до него дозвониться: похоже, у него тоже была веселая ночка. Дрыхнет, наверное, по всем дыркам.
   – Ты нашел что-то интересное?
   – Я нашел столько интересного, что мама родная. Оказывается, местная резидентура СБ завела на твоего Ника целый архив. Колоритная, доложу я тебе, фигурка! Что интересно, в его ближайшем окружении числятся люди, поддерживающие тесный контакт с полицией – причем не только островной, а и столичной.
   – Что-о? У Ника – “черви”? Такого быть не может.
   – Ну, значит, ребята из резидентуры даром получают жалованье. Да успокойся – я уверен, он все знает. Тут просто тонкая игра. Сам Батозов, конечно, с копами ни-ни, а вот некоторые из его советников чуть ли не на ставке в Планетарном управлении. Стоунвудская полиция, таким образом, негласно контролирует ситуацию на Острове. А Батозов, само собой, имеет прекрасную “крышу”. Да более того – описываются эпизоды, когда местная полиция исполняла некоторые щекотливые поручения этого досточтимого джентльмена!
   Хикки присел за стол, обильно намазал джемом свежевыпеченную булочку и вдруг ощутил полное отсутствие аппетита. Такого с ним уже давно не случалось, как правило, по утрам он ел с жадностью бродячего пса.
   – Но самое главное, – пробурчал Этерлен, не глядя на Хикки, – это то, что у меня появилось какое-то ощущение… Батозов очень похож на того человека, которому может быть выгоден весь наш кавардак. Если комиссарша права и он действительно решил сунуть лапы в транспортно-конвойный бизнес, мы на верном пути.
   – Я надеюсь, у тебя уже пропало желание атаковать его с открытым забралом? – едко осведомился Хикки.
   – Напрочь, дядя. Вот если бы я мог вызвать группу рейнджеров с полным оперативным снаряжением, тогда пожалуй… Но не будем о сладком. Нет, конечно, если мне представится случай засадить в него пару зарядов, я долго размышлять не стану… Сейчас нам нужно потолковать с несколькими артистами, которые имеют на Жирного хороший зуб.