Ривллим спускался целую вечность. В конце концов он оказался в небольшой комнатке; четыре прохода вело из неё. Назад, в тёмную пустыню; вперёд, под своды ночного леса; налево — несомненно, вглубь Каменных Волн. И направо — Ривллим осознал, что за правым проёмом находится его дом в Меорне…
   На полу было разбросано снаряжение. И меч, Солнечный Лист. Второй меч уже сослужил хозяину последнюю службу…
   Надо было сразу идти домой, думал воин впоследствии. Однако — наклонился, чтобы поднять оружие. Но оно исчезло, а во всех четырёх проёмах возникли и захлопнулись двери.
   И всё.
   Способа выбраться отсюда он не знал.
   Однажды выглянул в окно — когда то возникло не под потолком. Окна, как и мебель, то появлялись, то исчезали.
   За окном, поверх бесчисленных холмов, до горизонта простиралось древнее кладбище. Ближайшие надгробные плиты и памятники — у самого окна, только руку протянуть. Сумрак царил снаружи; по небу ползли одинокие облака, пыль клубилась над глинистой землёй.
   Ривллим вспрыгнул на узкий подоконник и, после недолгой борьбы с задвижкой, распахнул створки.
   Его оглушила абсолютная тишина по ту сторону, ошеломил пригодный для дыхания, слабо пахнущий полынью воздух.
   Ривллим протянул руку наружу.
   И заметил вдалеке бегущего человека. Человека преследовали, и жить ему оставалось недолго.
   — Фиар! — девушка вздрогнула и обернулась. — Скорей сюда!
   Её звал Теинвил, перебравший множество занятий — от воина до монаха — а ныне уединившийся в заброшенном доме в самом сердце Каменных Волн. Ривллим более суток лежал в самой прохладной комнате Паранн-Тиина (так отшельник именовал своё жилище) и медленно возвращался со дна той пропасти, куда упал накануне. Уже было слышно его дыхание, кожа из землистой стала розоватой.
   — Фиар!
   Девушка легко вскочила на ноги и выбежала прочь. Отшельник указывал в угол комнаты, где находились меч и булава. Резкий треск доносился оттуда; в воздухе повис запах озона и горячего металла. Вихри искорок, которыми оружие “разговаривало”, неистово крутились в углу комнаты.
   Фиар схватила чехол и едва не выронила его. Оружие вырывалось из рук, словно дикая кошка. Пришлось напрячь все силы, чтобы совладать с непокорной булавой. Вынув Чёрный Дождь из чехла (отшельник предусмотрительно отступил подальше), она увидела: по ощетинившейся шипами поверхности пробегает волнами призрачный зеленоватый свет. Доставать меч ей как-то не хотелось. Меч не любил, когда она его трогала.
   Фиар несколько раз взмахнула оружием — не указывая им ни на кого, чтобы булава не восприняла взмах как руководство к действию. Булаву ощутимо тянуло в сторону Ривллима. Фиар кинулась в комнату.
   Вокруг Ривллима повис тонкий саван из электрических искр. Судя по движению закрытых глаз, Ривллим что-то видел во сне.
   — Ривллим! — крикнула Фиар, прикоснувшись к его плечу. — Очнись!
   Бесполезно.
   Булава рванулась так, что едва не нанесла Ривллиму удар в висок. Фиар пришлось дёрнуть Чёрный Дождь в сторону изо всех сил, чтобы отвести смертоносный удар. Её протащило по полу. Отшельник, вбежавший в комнату, с ужасом наблюдал за происходящим.
   И вдруг всё кончилось.
   Булава успокоилась, свечение её угасло. Фиар, мрачно глядя на локти, в которые собрала полсотни заноз, медленно поднялась на ноги, стараясь направлять булаву в сторону от всех присутствующих. Вложила в чехол и водрузила на место.
   Безмолвный “разговор” тут же потёк, как и прежде.
   — Что это было? — спросил Теинвил, помогая Фиар сесть и ловко, при помощи пары медных монеток, извлекая занозы.
   — Понятия не имею, — призналась девушка. — Что-то с Ривллимом. Что-то, что не понравилось моему оружию…
   — Может быть, положить второе оружие поблизости от него? — предложил отшельник. Называть меч по имени он не решался. Один раз он это сделал: в ответ с меча сорвалась искра и больно ужалила.
   Отшельник покосился на меч. На косвенное упоминание тот не реагировал.
   — Не стоит, — отозвалась Фиар устало. — Если уж я не смогла… — и махнула свободной рукой.
   — Спасибо, — кивнула она минут через пять, когда с занозами было покончено. — Сколько дней до полнолуния?
   Отшельник взглянул на старинную гравюру, служившую универсальным календарём и определителем фаз лун.
   — Одиннадцать дней.
   Фиар вздохнула, и склонилась над Ривллимом. Приложила кончики пальцев к его голове и повторила приём, которому тот научился у Лейрна, а впоследствии показал ей. Никакой реакции. Словно тело его существовало отдельно от того, что у людей называлось душой.
   — Что-то мешает ему, — заметил отшельник. — Я видел однажды одержимого. Когда демона изгнали, человек выглядел точно так же. Что-то мешает ему вернуться в собственное тело.
   — Знать бы, что мешает, — проговорила девушка сквозь зубы.
   Отшельник посмотрел на неё с сочувствием. Он заметил, что Фиар подолгу сидит, глядя в окно и сжимая в ладони запястье другой руки. На лице её в эти моменты явственно читалась боль. Теинвил однажды попытался расспросить её об этом — и более не пробовал. Фиар сразу же становилась, мягко говоря, недружелюбной.
   …Браслеты постепенно ломали её волю. Помимо того, что продолжали тянуть назад, к месту заточения, они принялись насылать на неё сны. Яркие, страшные, после которых она просыпалась вся разбитая. Ривллим не знал, что с той памятной ночи в Эриггвене Фиар ни разу не выспалась. Без Ривллима она просто не доберётся до дома — не хватит сил бороться. Вернись, убеждали браслеты, подчинись, все несчастья тут же закончатся.
   Пробираться к городу придётся с боем. Хоть нежить и не смеет войти в оазис, вряд ли она сгинула навсегда.
   — Узнать-то просто, — вздохнул отшельник. — Я знаю способ отправить дух в путешествие за духом другого человека. Хорошо знакомого. Но вернуться они смогут лишь вместе. Решишься ли ты на подобное?
   — Нет, — тут же ответила Фиар. Не объяснять же отшельнику, что браслеты за это накажут смертью. Как и за прочие попытки избавиться от них силой.
   — Тогда будем ждать, — и отшельник отправился во двор.
   Совершать ежедневную медитацию.
   Ривллим ощутил, как комната покачнулась. Он вцепился в оконную раму, и несколько страшных секунд казалось, что его вышвырнет наружу, в неизвестность. Позади с треском и шорохом ездила по комнате мебель. А небо по ту сторону окна быстро темнело.
   Исполинский силуэт человека, руки которого вместо ладоней заканчивались огромными шипастыми шарами, проявился на горизонте. Голова великана терялась в облаках; ноги глубоко увязали в земле. Ривллим чувствовал: великан знает о его присутствии.
   Великан шагнул в сторону окна, мимоходом раздавив и преследуемого, и преследователей..
   Правая шипастая рука стремительно поднялась, скрываясь из виду.
   Время замедлило свой ход. Ривллим видел, как дрожит земля на кладбище, как осыпаются холмы, падают памятники, раскалываются надгробия. Огромный, усеянный тупыми зубьями шар понёсся прямо на Ривллима.
   Ривллим отпрыгнул, осознавая, что всё равно не спастись. Мелькнула мысль — если удар окажется смертельным, проснусь я или нет?
   Окно взорвалось, окатив содержимое комнаты молочно-белыми брызгами.
   Тяжко вздрогнул пол под ногами. Ривллим поднялся с обломков кресла (хорошее было кресло) и с изумлением понял, что жив и невредим. Несколько ссадин не в счёт.
   Окна больше не было. Была всё та же жёлтая стена, ничем не отличающаяся от других. Воин погладил ладонью место, где было окно, и приложил к нему ухо, надеясь что-нибудь услышать. Ничего, кроме глухого стука собственного сердца. А потом, словно из ниоткуда, слова, что мерещились в ту ночь среди пляшущих в воздухе искр. “Jior averren, anghatha vaila. Jior averren, anghatha vaila…” Без конца, монотонно, голосом, в котором не было ничего человеческого. Воин резко отпрянул от стены.
   …С тех пор он перестал открывать окна. За ними всякий раз было всё то же кладбище, тот же преследуемый — и сотни восставших мертвецов, неизменно настигавших беглеца.
   В тысячный раз воин подтянул штанину и поглядел на следы укусов.
   Раны зажили, не осталось никаких следов. Взамен появились странные пятна — восемнадцать треугольников, указывающих остриями в центр образованного ими неровного круга. Пятна не сходили, что бы ни пытался сделать с ними воин…
   Вемкамтамаи и его новый знакомый быстро пробрались в узкую пещерку — рептилия продвигалась по ней без труда, а ольт едва не застрял. Проход оканчивался совершенно гладкой стеной.
   Существо подбежало к стене и быстро начертило на ней, встав на цыпочки, сложный узор. Вемкамтамаи приложил все усилия, чтобы запомнить порядок начертания; он даже демонстративно отвернулся (продолжая всё видеть).
   Знак вспыхнул ослепительным пламенем и стена протаяла. Осталось овальное отверстие в пространстве, оттуда потянуло тёплым воздухом. Существо бесстрашно протянуло ольту правую лапку и ольт, после секундного колебания, осторожно взялся за неё.
   Дыра в стене оказалась порталом — судя по ощущениям. Ничего особенного, если только не забывать, что в знакомой ольту истории порталы станут известны только семь тысячелетий спустя. Однако!
   Портал тихо закрылся за его спиной. Где они теперь? Прежде чем чувство ориентации заработает, может пройти немало времени, чуть ли не сутки.
   Это был… нет, не город — слишком уж мало домиков. Поселение. Несколько десятков деревянных хижин. Давление воздуха подсказывало, что они находятся глубоко под землёй, не выше двух километров.
   Тут же сбежалось полгорода. На гостя и его провожатого смотрели глазами, чувства которых ольту были непонятны. Что теперь? Как выглядит их главный? Ни на одной рептилии не было знаков отличия. Наконец, ольт перестал вертеть головой, поняв, что проводник выжидательно смотрит ему в глазницы. Помедлив, кивнул в сторону одного из низких туннелей.
   Вемкамтамаи покорно зашагал следом, стараясь не оглядываться. Правда, ему и не нужно оглядываться.
   Итак, кто-то вошёл в комнату за его спиной.
   Ривллим оглянулся, без особого интереса.
   Комната преобразилась в учебную аудиторию. Воин посещал один раз Университет Венллена. Вошедшей оказалась Фиар (за время своего “заточения” Ривллим видел множество таких посетителей, включая самого себя, своего отца); облачена она была в мантию магистра третьей степени. Глядя сквозь Ривллима (интересно, что она видит?) принялась читать лекцию.
   Воин думал, не уйти ли, но подумал и решил остаться, послушать.
   — Живое и неживое, — объявила Фиар, обращаясь явно не к своему спутнику. Тот оглянулся — никого. Призраки являются поодиночке. Пока он оглядывался, за спиной у Фиар образовалась широкая тёмная доска. В руках у девушки возникла тонкая указка со светящимся кончиком, который оставлял на доске отчётливо различимые светлые линии.
   — Одной из важнейших проблем, — начала Фиар, выкладывая на возвышение рядом с собой небольшой камень, — явлется определение различия между живым и неживым…
   Ривллим заметил возникшую перед собой тетрадь в добротном кожаном переплёте, чернильницу и перо. Предлагают играть в студента? Ривллим усмехнулся и открыл тетрадь. Руке было непривычно держать перо, хотя грамоте он был обучен. Все, имеющие отношение к Храмам, обязаны сдать экзамены по пяти дисциплинам, среди которых знание двух языков (не считая средний).
   — Природа неживая располагается, в единственном аспекте, леор , — продолжала Фиар. Ривллим вновь поразился: значение слова “аспект” отчего-то было понятно. — Всё живое пребывает как минимум в трёх аспектах существования: нижнем, где находится всё неживое; в лаиха , где сосредоточена сущность всего живого, и в таваи , известном как астральная проекция. Аспекты, расположенные выше леор , носят общее название генвир.
   Фиар замолчала, устремив взгляд куда-то за спину воина. Кто-то в аудитории задал вопрос. Ривллим поднял голову и посмотрел на сделанные им записи. Записывать лекции он явно не умеет. Да и откуда уметь?
   — …Живое и разумное, — продолжала Фиар, поворачиваясь к доске, — проявляется, помимо трёх упомянутых аспектов, в аспекте нгитто , у которого нет однозначного толкования. Нгитто имеет отношение к таким видам деятельности, как мышление, творчество, ко всем психическим областям активности.
   Вновь кто-то задал вопрос.
   Ривллим заглянул в тетрадь. Чем дальше, тем осмысленнее. Как удаётся одновременно думать о своём, и оставлять вполне связные записи? Мне стоило пойти учиться, подумал Ривллим с некоторым сожалением.
   Остаток лекции он внимательно смотрел девушке в глаза — может быть, увидит? Не увидела. Она рисовала на доске сложные рисунки, писала магические формулы — но взгляд, устремлённый прямо в её собственные глаза, не воспринимала.
   …Когда он в очередной раз отвлёкся от раздумий, комната была пуста. Ривллиму показалось, что он слышал скрежет отодвигаемых стульев. Показалось, что слышал негромкий гул голосов.
   И всё. Осталась комната, со столами и стульями, доска, на которой слабо светились записи, да тетрадь перед ним.
   Чернильный прибор исчез.
   Воин пролистал тетрадь, густо исписанную всякой всячиной, и вздрогнул. На последнем исписанном листе его собственной рукой было выведено:
   “Jior averren, anghatha vaila taifa”.
   Длиннее на одно слово. Воин смотрел на бессмысленную надпись и ощущал, как по спине ползут мурашки.
   Тишина становилась непереносимой. Он сунул тетрадь за пазуху и быстрым шагом направился в Белую комнату. Призраки посещали её реже всего.
   Довольно долгое время ольт и его проводник молча сидели в небольшой пещерке. Рептилия чего-то ожидала. Вемкамтамаи осматривался и поражался тому, что ничего не знает об этих существах. Что с ними стало в современном ему Ралионе? Вымерли? Изменились? Ушли? Остались, где и были? Если остались, то ведут себя скрытно.
   Чем они занимаются, чего хотят достичь? О себе и своём народе ольт знал достаточно много, чтобы попытаться ответить на подобный вопрос. А что нужно от жизни этому невысокому народцу? Ольт тихо вздохнул.
   Полчаса спустя в пещерке возникла другая рептилия, ростом повыше. Она обменялись сложным приветствием с сородичем, и уселась рядом с первой.
   Первая извлекла мелок и нарисовала на полу короткое слово.
   “Думай”.
   Ольт оторопел. Неплохой совет. О чём думать? Он взглянул в глаза второй рептилии — серо-зелёные, внимательные. Почувствовал слабое покалывание в области затылка. Псионика! Сюда непременно надо вернуться. Целый народ, никому не известный… Рептилия некоторое время смотрела ему в глаза, после чего не то скрипнула, не то щёлкнула челюстями. Вторая, “проводник”, что-то сделала (что именно, Вемкамтамаи не видел, руки существо держало за спиной) и толстая каменная плита отгородила пещерку от остальной части подземного города.
   Стало очень тихо.
   Ольт ощущал биение собственного сердца. Голова неожиданно закружилась. Это не было попыткой воздействовать магически, — подобную атаку он ощутил бы, и дал отпор.
   Одним словом ощущения было не выразить. Перед взглядом — обычным, так и мысленным — в одно мгновение родилась и расцвела множеством оттенков сложная, богатая картина. Разум воспринимал картину очень медленно.
   Выглядело это, как записанное изображение, создавать которое люди научатся не скоро. Человек Голтар из Меорна в конце первого века нового времени изобретёт стеклянный “видящий” шарик, килиан , способный запечатлевать изображения.
   Всё это длилось несколько минут. Ольт заметил поселение (взгляд из-под свода пещеры), затем “глаз” стремительно влетел в узкий лаз и, после головокружительно быстрого полёта, оказался в просторном подземном проходе. Ольт успел заметить росписи на стенах. Весь подземный проспект был покрыт изображениями — сводчатый потолок, стены, часть пола. Кто это строил?
   Времени раздумывать не было. “Глаз” сделал несколько резких поворотов, и взору Вемкамтамаи предстала сильно разрушенный район другого подземного города.
   Напоминающее человека существо стояло посреди развалин, не шевелясь, никак не реагируя на чужое внимание. “Глаз” описал круг — ольт успел заметить, что существо кажется блестящим, отполированным; имеет грубые черты лица, выше его самого на голову.
   Полёт неожиданно оборвался.
   Ольт вывалился в мир, в котором пребывал несколько минут назад — в полумрак пещерки, где две молчаливые рептилии ожидали, пока он очнётся. Вемкамтамаи отчего-то подумал, что не услышал ни от одной из них ни слова. Может, они общаются друг с другом подобными картинами? Ему стало не по себе, а маленькие тщедушные существа перестали казаться забавными и безобидными. Если они в состоянии быстро передавать и воспринимать подобные образы…
   Вторая рептилия, “переводчик” (так окрестил её ольт) покачала головой, словно прочла его последние мысли. Но ольт не ощущал никакого воздействия! Возможно ли прочесть мысли так, чтобы сбить с толку его, искушённого в магии подобного рода?
   — Что вы от меня хотите? — спросил он, облизнув мгновенно пересохшие губы.
   Рептилии переглянулись и “переводчик” едва заметно кивнул.
   “Переводчик” вздохнул, и на ольта накатила новая картина. Три блестящих существа, подобных тому, которое только что показали, громили поселение рептилий. Громили основательно, сокрушая все препятствия голыми руками. К ужасу ольта, гиганты оглушали рептилий и складывали их, живых, в мешки. Когда и где это было?
   — Вы хотите, чтобы я избавил вас от них?
   “Переводчик” кивнул.
   — Почему вы думаете, что я соглашусь?
   “Проводник” молча протянул ольту камушек — на вид просто обломок гранита, слегка обтёсанный. Рептилия осторожно вложила камушек в протянутую ладонь Вемкамтамаи, единственной отполированной стороной вниз, и жестом велела зажмуриться. Забавно.
   Ольт сосредоточился.
   Вскочил на ноги: ему показалось, что он камнем падает вниз, на зелёные холмы, с огромной высоты. Перед ним, “падающим” на землю, возникло святилище, где не так давно он беседовал с Хранителем и спасшейся из Эриггвена девушкой. Они разговаривали, стоя у статуи Бога Мудрости. Затем “глаз” взмыл вверх и направился к Эриггвену. Ольт сосредоточился на городе… кто это там взбирается по холму? Уж не…
   Его выбросило из видения.
   “Проводник” забрал у него камушек.
   — В обмен на это? — ольт указал пальцем на камушек.
   Рептилии переглянулись. “Переводчик” кивнул.
   — Польщён, — ольт уселся, что явственно успокоило собеседников. — Но мне, дорогие мои, нужно не это.
   “Переводчик” кивнул. “Знаю”.
   — Вы поможете мне?
   Два кивка. И ожидающий взгляд, в котором ольту померещилась надежда.
   — По рукам, — ольт улыбнулся. — Мне хочется поговорить с вами… но не сейчас. — Он протянул рептилиям руку (по привычке) и каждый из его собеседников осторожно прикоснулся сухой серой ладошкой к ладони Вемкамтамаи.
   Рептилии поднялись, ольт последовал их примеру. Плита за их спиной мягко ушла в пол. Ольт, поразмыслив мгновение, извлёк из своего походного мешка ещё десяток мелков (хорошо, что запасся ими) и протянул залитый в воск свёрток новым знакомым.
   — Это вам, — пояснил он. — Берите, у меня их много.
   “Проводник” медленно принял свёрток, и некоторое время они со своим соплеменником смотрели друг другу в глаза, соприкоснувшись кончиками носов. Должно быть, идёт бурная беседа.
   Прошло долгое мгновение, и две пары зеленоватых глаз повернулись в сторону великана-ольта. Почти человеческим жестом обе рептилии прикоснулись ладонью к груди.
   — Не за что, — пробормотал ольт. — Найдите мне немного воды. Пить хочется, сил нет терпеть.
   Отчего его не мучила жажда там, снаружи, где вода лилась прямо с неба?
   Человек бежал по сухой, опалённой солнцем степи, вокруг безучастно громоздились надгробия. А позади двигались колонны восставших мертвецов.
   Картину эту Ривллим видел не раз; всякий раз отворачиваясь, когда человека настигали. Но в этот раз человек был проворнее.
   Будь что будет. Попытаюсь ему помочь. Человек бежал прямо на окно — но не замечал его. Этому Ривллим не удивился; он провёл в пяти комнатах не один месяц, всякого успел насмотреться. Тетрадь, что так кстати подвернулась ему под руку неделю назад, теперь была почти вся исписана. Сам Ривллим не всё понимал в том, что писал. Однако ведение записей придавало некий смысл существованию. Возможность надеяться на то, что, проснувшись в один прекрасный день, не обнаружит вокруг опостылевших пяти комнат.
   Бегущий вздрогнул и издал слабый хрип, когда прямо перед ним в воздухе возник оконный проём, и человек, в нём стоящий. Странный человек — с волосами, тронутыми серебром, сильно исхудавший, но с пронзительными живыми глазами.
   — Залезай, — протянул он ему руку. То, что человек говорил на понятном языке, не казалось странным. Ривллим ощутил, как предупреждающе вздрогнула комната за спиной.
   — Давай же! — уже нетерпеливо повторил он, протягивая руку неподвижно застывшему беглецу. Позади того взревели охотники, увидев, что добыча вот-вот ускользнёт.
   Человек ухватился за протянутую руку и проворно взобрался на подоконник.
   Мертвецы остановились, потеряв след жертвы. Повелитель будет очень ими недоволен…
   — Фиар! — шёпотом вскричал отшельник. — Опять…
   Девушка и сама поняла. Скрежет и треск электрических разрядов. Два дня было спокойно, и вот… Она подошла поближе, с трудом подавляя желание взять Чёрный Дождь в руки, усмирить его. Так хотелось этого…
   — Не подходи близко! — крикнула она и захлопнула дверь в комнату. Треск стал тише. Давление чужой воли — ничуть не уменьшилось.
   Ривллим улыбался.
   Губы его шевелились.
   За два прошедших дня (девять дней до полнолуния, всего лишь девять) воин вновь приобрёл человеческий вид. Пятнышки от укусов вытянулись длинными остриями к центру их неровного круга, почти достигли этого центра…
   — Метка, — вздохнул отшельник, осматривая пятна. — Кто-то его отметил. Чтобы никогда не потерять…
   …Ривллим с кем-то разговаривал. Фиар зажмурилась; ей показалось, что голоса доносятся из страшного далека. Она наклонила голову к губам Ривллима, изо всех сил сосредоточилась.
   Удавалось поймать разумом одно-два слова. Это требовало чудовищного напряжения — словно выбирать руками крупицы золота из песчаного потока.
   “…тоже не думал…”
   “…словно никогда…”
   “…так зови!..”
   Фиар продолжала вслушиваться.
   — Что ты здесь делаешь? — спросил человек устало. Лицо его показалось смутно знакомым. Во снах всякое бывает.
   — Я? — поразился Ривллим. Первые слова спасённого удивили. — Сижу и не знаю, как отсюда выбираться.
   — Так же, как и я, — человек принялся озираться. Вновь пришедшему виделся прекрасный дворец, со множеством фонтанов, с прохладными садами и непревзойдённой архитектурой. — Здесь нельзя долго оставаться, странник.
   — Где это — здесь?
   Новый знакомый долго молчал, глядя ему в глаза.
   — Плохо дело, — ответил он. — Ты уже почти всё забыл. Начнём с имён. Меня зовут Нинтро.
   — Ривллим.
   — Имя ещё сохранилось. Беги отсюда, да как можно скорее. — Нинтро поднял голову, словно вспоминая что-то, и продекламировал: — “Хранит покой и отдых для бегущих / И путника встречает, как царя/Но памятью заплатит неимущий/И вечным сном его благодарят…” Ты пытался заснуть, Ривллим?
   — Пытался. Не помогает. А как…
   — Минуточку. Не могу удержаться…
   Комната раздалась, преобразилась, к величайшему изумлению воина. Рядом возник облицованный мрамором бассейн — неглубокий, с прозрачной и прохладной водой. При взгляде на него у Ривллима что-то беспокойно зашевелилось внутри. Где-то я видел что-то подобное, думал он. Где? Когда? Память не отвечала, она стала вязкой и непроницаемой.
   Нинтро встал на колени перед бассейном, и осторожно зачерпнул пригоршню воды. Выпил её, мелкими глотками — словно редкостное вино. Лицо его посветлело.
   — Устал я от пустыни, — поднялся он на ноги. Воин понял, что изрядно истрепавшееся платье его нового знакомого было добротной походной одеждой. — Как отсюда бежать? Попытайся вспомнить, Ривллим, что случилось с тобой?
   Воин открыл рот и замер. Действительно, что?
   Ни имён, ни образов. Постойте! Они шли… по выжженной пустыне… с кем? Кто это был? Воин уцепился за обрывок воспоминания, словно утопающий — за тонкую веточку. Подождите! Не может быть, чтобы… чтобы…
   — Со мной было то же самое, — Нинтро покачал головой. — Думай, вспоминай. Если ничего не придумаешь, тебе конец.
   — А тебе?
   — А я, ты уж извини, пойду. Спасибо огромное… я могу предложить составить мне компанию, но тебе ведь не это нужно?
   — Нет, — взгляд Ривллима неожиданно потух. — Не это.
   — Думай. Вспоминай, пока ещё есть время.
   Воин старался изо всех сил. Однако повсюду возникала на непроницаемую стену. И стены эти сжимались.
   — Словно никогда ничего не знал, — проговорил Ривллим, с нотками отчаяния в голосе. Он швырнул свой мешок наземь, извлёк из-за пазухи изрядно потрёпанную тетрадь и принялся яростно листать её.
   Взгляд споткнулся о слова.
   Странные слова, ничего за ними не скрывалось, но взгляд они притягивали, как магнит — железо.
   “Jior averren, anghatha vaila taifa knoiro!”.
   Ривллим прочёл их, запинаясь. Что-то громыхнуло над головой, Нинтро запрокинул голову. Над сводами дворца сгущались тучи.