– Целых три. Но я все же рекомендовал бы вариант с самолетом – теперь это гораздо предпочтительнее.
   – Сколько времени потребуется?
   – Давайте прикинем. Шифровку передадим немедленно, Энрике с ней справится минут за пять, переговоры с аэропортом отнимут... ну, скажем, полчаса. Самолет сюда будет лететь минут сорок... прибавляем на случайности и промедление... Давайте считать, что «птичка» здесь приземлится через полтора-два часа.
   – Долго, – сказал Мазур. – Эти обормоты так и будут торчать у ворот.
   – Ничего. Начнем переговоры, затянем время. На штурм они ни за что не пойдут, здесь у меня два десятка ребят, да столько же можно стянуть со всех концов асиенды...
   Он выглянул в окно. Гарай снова спорил с невозмутимым привратником, его головорезы поддерживали хозяина негромким, но энергичным ропотом, только тот, с городской бородкой, стоял в сторонке.
   – Смотрите! – сказал Мазур.
   Впервые на сцене появилось то пресловутое заряженное ружье, которое согласно строгим канонам непременно должно в финале выстрелить: один из Гараевых ребят головой вперед нырнул в распахнутую дверцу машины, покопался там, показался с винтовкой наперевес. Демонстративно держа ее на виду, встал рядом с главарем.
   Выслушав очередной доклад, Хименес покрутил головой:
   – Это что-то новое. Пачеко говорит, они недвусмысленно нарываются. Грозят, что попытаются прорваться к хозяйке, если им и дальше будет преграждать дорогу какой-то... бедняге Пачеко придется собрать в кулак всю выдержку. За то оскорбление, что ему только что нанесли, в нашей глуши настоящий мужчина сразу всаживает оскорбителю нож в бок... Извините, коммодор, я отдам распоряжения. Не нравится мне такая наглость, неспроста это, не должны бы они так...
   Он быстрыми шагами удалился на третий этаж. Пулеметчик покуривал с равнодушным видом, глядя поверх ствола, нацеленного точнехонько на Гарая и его оруженосца. По обе стороны стены с внутренней стороны парка короткими перебежками передвигались еще несколько человек в штатском с автоматами, спешивших на усиление поста у ворот. «Дело поставлено неплохо, – отметил Мазур, – совершенно не к чему придраться. Но как-то нужно из этого выбираться, не ставя под удар хозяйку...»
   Появился Хименес, досадливо выругался:
   – Сообщают часовые по периметру – на юге и востоке неподалеку от стены, в лесу, замечены группки вооруженных людей, стволов по полдюжины в каждой... Скверно...
   – Так, – сказал Мазур. – Ну а если плюнуть на мужское самолюбие и обратиться по радио к силам правопорядка? У вас наверняка есть такая возможность.
   – Коммодор, не всегда имеет смысл впутывать... Слезы Христовы! Колдун вы, что ли?!
   Как в голливудском фильме: заливисто трубит медный рожок, из-за холмов на полном галопе азартно вылетает доблестная кавалерия Армии Ю-Эс-Эй, гнусные отрицательные индейцы с воплями разбегаются кто куда...
   «Индейцы» и не думали пускаться прочь – но изумлены были, сразу видно, до глубины своей поганой души, сбились в кучу у джипов, ошарашенно таращась на дорогу.
   Прямехонько к ним приближалась внушающая уважение колонна – впереди пятнистый бронетранспортер, трехосный «оркас» чилийского производства, башенка с двадцатимиллиметровой пушкой градусов на двадцать повернута влево, как раз в сторону гараевой компании. Темно-зеленый «хаммер» с брезентовым верхом, еще один «хаммер», за ним открытый грузовик, набитый тигрерос, – и замыкает кавалькаду еще один «оркас» с несколькими парашютистами на броне. Рев дизелей, густые сизые выхлопы... А если проедут мимо? Откуда им знать?!
   Нет, если уж кавалерия появляется, то ошибок не делает... Мазур прижал бинокль к глазам. Передний «оркас» проехал метров на двадцать дальше крайнего джипа, остановился, за ним, строго соблюдая интервал, затормозили все остальные. Из «хаммера» неторопливо выбрался офицер... Мазур и не предполагал, что когда-нибудь вознесется на седьмое небо от радости при виде капитана Эчеверрии, к которому, вдобавок по всему, еще и втихомолочку ревновал Ольгу...
   Эчеверриа, собственной персоной, неторопливо стянул черные кожаные перчатки, огляделся с наигранным безразличием, твердо ставя ноги, направился к воротам, словно бы и не замечая примолкших провинциальных гангстеров.
   Черный джип стоял прямо у него на пути. Чуть приостановившись, Эчеверриа небрежно махнул перчаткой, приказывая очистить дорогу. Никто и не почесался. С той же непроницаемой физиономией капитан поднял левую руку, махнул указательным пальцем.
   Раскатисто пролаял пулемет броневика. Метрах в трех левее, прямо меж двумя джипами, земля так и брызнула от ударов крупнокалиберных пуль. Вот теперь ребятишек проняло, кто-то опрометью кинулся к машине, завел, задним ходом рванул с места так, что едва разъехался с синим «блейзером».
   Удовлетворенно кивнув, капитан глянул на часы и бросил несколько коротких фраз. Мазур видел в бинокль его выжидательно приподнятую бровь. Из кузова выпрыгнул сержант в лихо сбитой на затылок каске, прошелся вдоль колонны с видом обученного волкодава, готового по первому свистку хозяина перехватить указанную глотку.
   Гараевские молодчики, толкаясь и тесня друг друга, кинулись по машинам. Одна за другой они выворачивали на дорогу, на полной скорости уносясь в ту сторону, откуда колонна приехала.
   Привратник распахнул калитку – очень возможно, без команды. Глядя в спину капитану, потянулся к телефону.
   – Пойдемте, – сказал Хименес, выслушав рапорт.
   Они спустились как раз вовремя, чтобы встретиться с капитаном у нижней ступеньки. Эчеверриа – как и в прошлый раз, выбритый до синевы, с тем же значком на лацкане – небрежно бросил ладонь к козырьку пятнистого кепи:
   – Что-то вы вспотели, Хименес... Добрый день, сеньор коммодор. Надеюсь, вся ваша экспедиция в добром здравии?
   Мазур чуть растерянно кивнул.
   – Подумать только, какие тернии встречаются на дороге у господ естествоиспытателей... – протянул Эчеверриа невозмутимо. – Никак им не дают нормально работать, вырывать у природы тайны доадамовой истории... Хименес, это не вас ли зовут из дома? Вас-вас, вы просто не расслышали...
   Помявшись, Хименес ушел в дом. Эчеверриа, глядя сквозь Мазура, небрежно сказал:
   – Идите и в темпе собирайтесь – я о всех... Поедете с колонной в Барралоче. Если сеньора Сальтильо еще спит, что ж, придется вам попрощаться с нею через прислугу. Не тот случай, чтобы скрупулезно соблюдать этикет... Ну, что вы стоите?
   Мазур, чересчур обрадованный, чтобы обижаться на приказной тон, повернулся и заторопился к особняку.

Глава восьмая
Пять минус два – три или ноль?

   Взлетная полоса – вполне современная, залитая бетоном без малейших трещинок – примыкала к самому бедняцкому району Барралоче. Широкий пояс лачуг и хибар тянулся далеко, до самых холмов, плавными темно-синими изгибами вздымавшихся вдали. Правда, на взгляд Мазура, выглядел этот пояс нищеты несколько странно: практиче-ски над каждой неописуемой хижиной, окруженной грудами мусора, худыми собаками и голыми ребятишками, торчала телеантенна-тарелка.
   – Из цикла «парадоксы и гримасы», – пояснил Кацуба, поймав его недоуменный взгляд. – Единственное окно в мир – народец-то поголовно неграмотный, ящик им все на свете заменяет...
   – В Бразилии то же самое, я видела, когда была на карнавале, – сказала Лара.
   Она стояла между Франсуа и Кацубой, прямо-таки приплясывая на месте от нетерпения и волнения. Трудами Франсуа и его, судя по всему, безразмерного кошелька Лара выглядела теперь, как модель с обложки престижного журнала, и эти недешевые шмотки носила, сразу видно, с привычной небрежностью. Смотрелась она ослепительно, что уж там, с трудом верилось, что совсем недавно уныло блистала на съемках домашнего порнофильма, а потом получала от благородных спасителей смачные пощечины и словесные выволочки. Отнюдь не Золушка, скорее принцесса из какой-то другой сказки, выставленная злой мачехой в темные леса, но в конце концов согласно сказочным законам полностью восстановленная в правах. Сегодня с утра она даже держалась совсем иначе, перестала язвить, хныкать и хамить, так что Мазур давненько уже взирал на нее без раздражения.
   – Ага! – сказал Кацуба. – Вона-вона чешет... Этот?
   Лара встрепенулась.
   – Он, – сказал Франсуа, всмотревшись.
   Белый самолетик, заходящий со стороны солнца, коснулся бетонки в дальнем конце полосы, пронесся по ней, сбрасывая скорость, с мощным свистящим лопотаньем подрулил и остановился метрах в двадцати от них. Небольшой «фалькон», рассчитанный на десяток пассажиров, дорогостоящая игрушечка серьезных дядей. «Деньгами пахнет, – оценил Мазур. – Большими...»
   Кусок выпуклого белого борта – Мазур обратил внимание, что на самолете не было никаких опознавательных знаков, если не считать логотипа фирмы-изготовителя – распался на две половины, откинувшиеся вверх и вниз, нижняя превратилась в короткий трап. По нему тут же сыпанули четверо молодцов в безукоризненных костюмах, модных галстуках и темных очках, рассредоточились в темпе, перекрывая подступы. Торопясь значительно менее, по трапу спустился пятый, в отличие от бодигардов выглядевший представительнее.
   – Семеныч! – Лара кинулась вперед с такой прытью, что едва не поломала каблуки об асфальт, повисла у него на шее.
   Мазур до этого лишь в романах читал, как взрослые люди в и з ж а т от восторга. Лара как раз визжала, тормоша прилетевшего, что-то бормоча.
   Сохраняя непроницаемое выражение лица, Франсуа шепотом прокомментировал:
   – А в обычных условиях в упор не видела, будто мебель... – и тут же замолчал.
   Загадочный Семеныч, выглядевший несколько смущенно, легонько отстранил Лару и направился к трем мушкетерам. С первого взгляда его можно было принять за большого босса в области финансов, политики либо какой-нибудь газовой трубы, но Мазур, обладавший нюхом на людей определенной профессии, опознал в нем обычного, похоже, охранничка, разве что в немалых чинах.
   – Неплохо, ребятки, – сказал Семеныч с той покровительственной развальцой, что всегда вызывала у Мазура лютую неприязнь, от кого бы ни исходила. – Нормально поработали. Можете не сомневаться, все будет путем, как обещано...
   И протянул руку всем троим, по очереди, с таким видом, словно объявлял об окончании монаршей аудиенции. Мазур пару раз тряхнул широкую сильную ладонь и тут же выпустил.
   – Спасибо, ребята, – сказала Лара, сияя, искрясь, светясь изнутри и благоухая. – Извините, если что не так, я была сама не своя. Будете в столице, заглядывайте...
   И, отвернувшись, припустила к самолету, уже не сдерживая себя. Семеныч ухитрился ее опередить – точно, хранитель барского тела, укрепился в первоначальной догадке Мазур, – подхватил под локоток, помог подняться в салон: в проеме виднелся белый низкий столик, диванчики вокруг него. Следом с видом и манерами нерассуждающих роботов кинулись четверо охранников, трап моментально подняли, оба выпуклых куска сомкнулись так, что едва была заметна линия шва, тут же засвистели запускаемые турбины, «фалькон» развернулся и покатил на взлет.
   – Вот и все, ребята, – сказал Франсуа, сияя, как начищенное серебро (если только так можно выразиться о негре). – Дальше уже не наша забота, можно возвращаться в отель и обговорить грядущую раздачу слонов...
   Он сел за руль синего «форда», который им помог взять в прокате портье. Свернул вправо, проехал метров двести и плавно притормозил у огромного ангара из рифленого железа. Там, возле желтенького биплана, стояла Ольга в светло-синем деловом костюмчике (вот только юбка носила характер чисто символический).
   Вокруг плотным кольцом сомкнулось с полдюжины субъектов мужского пола в штатском, но в лихо заломленных пилотских фуражках – господа авиаторы, как и следовало ожидать, распускали хвосты подобно птице павлину, соперничая за внимание очаровательной сеньориты.
   Франсуа посигналил. Ольга обернулась, подошла к машине с его стороны, наклонилась:
   – Езжайте без меня, я буду через полчасика, тут возникли кое-какие дела по заповеднику...
   Негр кивнул и тронул машину. Метров через пятьдесят повернулся к Мазуру:
   – Смотри, уведут, вон они какие белозубые и решительные, как на подбор...
   – Не твоя забота, – сказал Мазур беззлобно, ничуть не напуганный столь жуткой перспективой, поскольку в силу некоторых неизвестных посторонним обстоятельств был уверен в себе и испытывал приятные чувства единственного обладателя сокровища.
   У парадного крыльца отеля прохаживались двое полицейских – это уже была любезность со стороны очарованного Ольгой и озабоченного престижем здешней полиции сеньора бригадного комиссара. В номере Франсуа тут же развил бурную деятельность: вытащил целых четыре детектора, выглядевших шикарно и дорого, принялся изучать обе комнаты, ванную, туалет. Он возился долго, выдвигая загадочные шарики на телескопических штырях, следя за пляской разноцветных значков, забрался даже на стол. Мазур с Кацубой, время от времени обменивавшиеся заинтригованными взглядами, успели за это время выкурить по паре сигарет и прикончить по стаканчику виски.
   – Черт знает что вы хлещете, господа офицеры. – Франсуа убрал свои игрушки обратно в чемодан, достал из холодильника бутылку шампанского, три широких бокала, вмиг разделался с пробкой так мастерски, что ни капли пены не пролилось наружу. – Ну, выпьем же, друзья мои, за успешное завершение операции, за ваши генеральские звезды...
   – Не рановато ли? – спросил Кацуба...
   – Наоборот, – серьезно сказал Франсуа. – Самое время. Все кончено, ребята. Я имею в виду пресловутую операцию «Кайман», потому что порученное нам дело мы только что успешно и завершили. И заниматься нам здесь больше нечем... – он покосился на Мазура, – разве что прощальной романтикой – при условии, конечно, что посторонние не будут знать о нашем скором и преждевременном отъезде...
   – Загадками изъясняетесь, сударь, – сказал Мазур, отчего-то ощутив тягостное беспокойство. – Извольте яснее.
   – Как вам будет угодно, ваше высокоблагородие, – раскланялся Франсуа, держась так, словно боролся с переполнявшей его радостью. – Имеете право-с... Ну вот что, ребята. Кто-то тут давеча исполнял эмоциональную песню из репертуара, если мне память не изменяет, Юлиана. – Он посмотрел на Мазура, фальшиво пропел: – Из разных мы конюшен, господа... Должен разочаровать: мы все трое как раз и оказались в одной конюшне. Вас это не должно особо занимать, у вас впереди столько приятных и заслуженных наград... Короче, в обморок никто из вас не упадет, надеюсь. Люди взрослые, видавшие виды... – Он сделал паузу. – Мои друзья, суровая действительность выглядит так: ни в одном из озер Чукуманского каскада нет никакого утонувшего самолета, а если что-то такое на дне и ржавеет, то нас оно интересовать не должно. Нет никакого чемоданчика, который вы якобы должны были сыскать и представить по начальству любой ценой. То, что нам так отчаянно пытались помешать конкуренты, сейчас, вне всякого сомнения, пустившиеся к озерам, свидетельствует лишь о профессионализме тех, кто разработал и блестяще провел в жизнь операцию прикрытия, дымовую завесу. Ставки были невероятно высоки... Оправдывали любые затраты и издержки. Постараюсь кратко, но исчерпывающе. Ларка – дочь... – Он написал на листке блокнота фамилию, продемонстрировал его двум друзьям, потом поджег в пепельнице. – Должны были слышать, а?
   Еще бы они не слышали... Из тех, кого с чьей-то легкой руки окрестили олигархами, быть может, и справедливо. Фигура...
   – Есть одна серьезная сложность, беда, от которой ничуть не застрахованы люди вроде... – Франсуа ткнул пальцем в сторону крохотной кучки черного пепла. – Любимые и балованные детки частенько попадают то в дурную компанию, то в нешуточные неприятности, только непосвященному кажется, что любящий родитель может легко все это погасить. На самом деле сплошь и рядом его грандиозные возможности оказываются бессильны. Ларка щебечет на трех языках, училась в Англии, девка весьма даже неглупая, но, как вы уже успели понять, разбалованная, совершенно безалаберная, доверчивая и самую малость нимфоманистая. Со старшим Гараем они познакомились на «Достоевском», в том самом достопамятном круизе, где вы оба столь активно повоевали. Ну, естественно, моментально завалились на белые простыни, Ларку в этом плане не приходится долго уговаривать, если объект ей придется по вкусу. Потом эта дура полетела в Санта-Кроче – и ухитрилась выйти из-под контроля охраны. У нее, как вы, быть может, догадываетесь, в голове бурлил коктейль из «Просто Марии» и прочих «Антонелл» – влюбленный плантатор, африканские страсти, ананасы в шампанском... Меж тем ее избранник – мелкий подонок, дешевый наркоделец, любитель самодеятельного видео. Увы, слишком поздно спохватились, сопоставили – и ужаснулись. Во-первых, она могла, когда надоест всем трем брательникам, вульгарно исчезнуть в тамошних болотах – по моим данным, это с полудюжиной подобных дурочек уже случилось: закон – сельва, прокурор – ягуар... Во-вторых, существовала даже более худшая вероятность: она останется в живых, но о ней узнают те, кому никак не следует знать. Я не буду вдаваться в детали глобальных экономических боев, бизнес-ристалищ – вам это вряд ли будет интересно. Скажу одно: чем выше, тем более зверские нравы царят. Карла Марла нагородил немало чепухи, но кое в чем был прав: я имею в виду его крылатую фразу о том, что нет такого преступления, на которое не пошел бы крупный капитал ради процентов трехсот прибыли. Так оно и обстоит, можете поверить на слово, я давно уже кручусь в этой системе, рассказов было б дотемна, как поется в детской песенке... Думаю, вы сами представляете, в какое положение попал бы папа, зацапай кто-нибудь его любимое чадо, мя-аконько воздействуя... Простите, но вы просто не представляете себе масштаба игр и масштаба капиталов, мужики... Никому из нас в т а к и е игры играть не придется – оно и слава богу, с другой стороны... Лично я кое с кем из больших боссов не поменялся бы.
   – А что, предлагали? – угрюмо спросил Мазур.
   – Ценю хорошую шутку, мысленно аплодирую... Вернемся к нашим баранам, точнее, к бедной доверчивой козочке. Были по тревоге подняты на ноги серьезнейшие силы, все ниточки, за которые только можно было потянуть, гудели от напряжения. Ну, вы себе представляете папины возможности – газеты читаете иногда, а там и половины не пишут... Ее след отыскался довольно быстро. Нужно было срочно вытаскивать. Но, повторяю, вытаскивать так, чтобы никто из возможных конкурентов и просто людей, с превеликой охотой заполучивших бы идеальное средство воздействия на нашего Икса Игрековича, ничего не узнал бы. Знаете, когда я думаю о тех, кто в сжатые сроки разрабатывал и осуществлял операцию прикрытия, готов встать перед ними навытяжку – а я чертовски не люблю этого делать, к тому же повидал, быть может, поболее вашего, вы-то зациклены на «плаще и кинжале», а я чем только ни занимался... Это профи. В кратчайшие сроки разработали убойнейшую дезу и внедрили ее всем, кого следовало опасаться. Кто такая Лара? Где такая Тилькара? Никто не слышал ни о чем подобном, два супермена отправились извлекать из озера некий чемоданчик, приказание исходит непосредственно от Большого Папы... Ну а по дороге, когда ни одна душа не заподозрит неладного, супермены свернут с прямого пути и в темпе прокрутят ма-ахонький пустячок... И никто не поймет, – и ведь не поняли, козлы! – что это и б ы л а операция «Кайман»! – Он порывисто разлил шампанское, расплескивая на стол. – Помните милейшую Кончиту? Эта сучонка работает на всех, кто только оказывался в пределах досягаемости ее хищных ручонок: и на ДНГ, и на американцев, и на черта с рогами. Девочке хотца денег, и много. Иногда те, кто балуется многостаночной работой, либо бесследно пропадают, либо оказываются на дне ближайшей речки в модных бетонных штиблетиках. Но почему-то мне кажется, что сучка Кончита вывернется, сумеет вовремя соскочить с поезда, откроет где-нибудь в Байресе или Рио респектабельное заведение... Когда дон Херонимо в «Голубке» давал вам инструкции, мы все – кроме вас, конечно – прекрасно знали, что, несмотря на все проверки, там тем не менее есть аппаратура. Американские клопики, клопики ДНГ, чьи-то там еще, нет ни смысла, ни желания составлять полный список... Трудненько было изобразить нашу раззявость, но сыграли так, что слухачи ничего не заподозрили, посмеялись, наверняка, над русскими лопухами, которые не способны выявить все микрофоны. Впрочем, Кончита после всех наших проверок с невинным выражением лица рассовывала в паре мест вовсе уж микроскопические устройства, вы о таких не могли не слышать... Параллельно еще по нескольким каналам в г о н я л а с ь та же самая деза – так, чтобы это выглядело исходящим из нескольких, абсолютно не связанных между собой источников. Все устроилось как нельзя лучше. Кто-то поверил в предстоящее строительство гидростанции – вроде дона Себастьяно – и жаждал урвать свой кусок от грядущего жирного контракта. Кто-то рвался заполучить некую секретнейшую информацию, из-за которой русские стоят на ушах, – я про янкесов. Сила нашей дезы – в ее полнейшей жизненности и правдоподобности, десятки разведок до сих пор играют в эти игры до посинения и будут играть еще долго... Главное было – исключить всякую вероятность, что кто-нибудь наткнется на н а с т о я щ и й мотив. Как все присутствующие могли убедиться полчаса назад на аэродроме, никто и не наткнулся. А посему готовьтесь получать законное вознаграждение. П а п а н я, надо отдать ему должное, честно расплачивается по счетам. Лично я, признаться, предпочитаю примитивные единички с большим количеством нулей, согласен и на любые другие цифры, лишь бы ноликов хватало, но с пониманием отношусь к слабостям других. Вы военные люди, у вас своя система ценностей, господа генерал и адмирал... Не выпучивайте глаза, я не шучу. Вам ведь обещали, помните? Кстати, вы какую степень «Заслуг перед Отечеством» предпочитаете? Четвертая – несолидно, первая полагается одному Большому Папе... Я бы рекомендовал вторую: крест с мечами, звезда в нагрузку – шарман. Или Андрюшку Первозванного? Вы не стесняйтесь, п а п а н я устроит, Андрюшку, правда, придется ждать на недельку дольше, но проблем не будет... Сделает. Вы ведь хорошо потрудились... Заслужили. Вот только нужно будет сейчас же сесть и подумать, какую сказочку мы преподнесем нашей милой Ольге. Нужно немедленно возвращаться в столицу, а оттуда – нах хаузе. Нам здесь больше делать нечего, вокруг нас чересчур много ненужного, опасного даже копошения, самое глупое в этой жизни – рисковать н а п р а с н о... – Он повернулся к Мазуру. – Понимаю ваши чувства, девочка – прелесть, но нельзя же затягивать до бесконечности. Будем думать, как красиво уйти...
   Мазур, честно признаться, ни о чем особенном не думал. Как-то отстраненно констатировал, что эта история и в самом деле чрезвычайно походит на правду. Подобное м о г л о случиться – из чего еще не вытекало автоматически, что с л у ч и л о с ь...
   Он повернулся к напарнику. У Кацубы было жесткое, застывшее, нехорошее лицо, выражавшее скорее злость, чем разочарование.
   – Это интересно, – сказал подполковник. – Крайне завлекательно, весьма походит на правду. Пытаюсь отыскать логические изъяны, но получается плохо...
   – Естественно, – хмыкнул Франсуа. – В правде, знаете ли, не бывает изъянов. Горькое бывает, ошеломляющее, приятное, удручающее, но вот чего нет, так это изъянов.
   Кацуба задумчиво сказал:
   – Среди того, чем мне на службе забивали голову, были и азы психиатрии. Помню высказывание корифея, вот только фамилию забыл... Понимаете, какая штука – сумасшедшие как раз и отличаются порой безукоризненной логикой. Превосходящей даже логику нормального человека. Одна ма-аленькая оговорочка: чтобы построить непробиваемую, суперлогичнейшую систему, наш шизофреник делает одно-единственное д о п у щ е н и е... и вот как раз оно-то насквозь ложно, нереально – вроде марсиан, из-за стены облучающих загадочными волнами. Что, как легко можно догадаться, автоматически обесценивает всю логику, всю систему, построенную на неверном допущении...
   Франсуа слегка растерялся:
   – Не хотите же вы сказать, что у меня поехала крыша и я все это придумал?
   – Ну что вы, отнюдь,– с милой улыбкой сказал Кацуба. – Я другое имею в виду: в о с н о в е вашей безукоризненно логичной, чертовски похожей на правду истории может лежать качественно и н о е допущение. И н а я исходная точка. Иные мотивы и иные побуждения... Мне прояснить свою мысль?
   До Мазура уже дошло. Он подобрался, рука потихонечку стала двигаться к кобуре под полой легкого белого пиджака...
   – Сидеть! – В руке у Франсуа появился блестящий пистолетик, скорее всего, упавший в ладонь из рукава. – Мужики, вы это что? Вы м е н я подозреваете? Только без дурацких прыжков, лады? Вы уж не дергайтесь... И ручки бы на стол, а? Нервный у нас нынче офицер пошел...
   Положив руки на стол, Кацуба спокойно сказал:
   – А почему бы и нет? Коли уж вы, милейший, настойчиво и часто подчеркиваете, что повидали всякого, должны понять: есть теоретическая вероятность, что вы, хороший мой, не более чем казачок засланный, пытающийся нам помешать...
   – Да что за вздор! К вам меня привел Глаголев...
   – Не доказательство, – процедил Кацуба.