– Нам незачем беспокоиться, что Клэнси испугается шума на соревнованиях, поскольку она привыкла к твоей болтовне.
   – Гм… – Алекс взглянула вверх на пролетающих уток. Они шумно крякали, взмахивая крыльями, и Алекс вдруг рассмеялась, подумав, что сама похожа на такую крякву. Интересно, а как считает Джеймс?
   Она повернулась к Джеймсу, чтобы задать этот вопрос, но замерла, залюбовавшись его профилем. Золотистые отблески заката подчеркивали красоту лица Джеймса, удивительно сочетавшего теплоту и мужественность. И это одинокий мужчина! Какая несправедливость! Нет, он должен быть ближе к ней, потому что она, слабая одинокая женщина, не в силах справиться с его очарованием. Интересно, а что бы сделал Джеймс, если бы она сейчас, в эту самую минуту, наклонилась и коснулась поцелуем его губ?
   «Наверное, счел бы меня сумасшедшей. Поцелуи – это нечто из арсенала любовников, они выражают силу чувств. А что может быть между людьми, столь неподходящими друг другу?»
   Размышляя подобным образом, Алекс услышала ровное дыхание Джеймса и догадалась, что он заснул. Она усмехнулась, легла рядом, скрестила на груди руки и прикрыла глаза. Еще будет время спросить Джеймса, не видит ли он в ней эмансипированную дамочку. Ведь на самом деле она просто самостоятельная… Алекс широко зевнула… практичная… она снова зевнула… привыкшая аналитически мыслить… подвергать…
   Проснувшись, Алекс заметила, что солнце уже почти зашло за горизонт. Джеймс спокойно спал, закинув на нее ногу и положив руку ей на грудь.
   – А ну-ка, Джеймс. – Она мягко отодвинула его ногу, хотя совсем не возражала бы сохранить такое положение навсегда. – Джеймс, – Алекс осторожно потормошила его за плечо, – просыпайся, просыпайся.
   Он глубоко вздохнул, открыл глаза, но не шевельнулся. Улыбнувшись, хрипло сказал:
   – Как хорошо, правда? Тебе тоже?
   Укоризненно посмотрев на него, она попыталась оттолкнуть его руку, но не тут-то было.
   – Что за глупости…
   – Ты нашла подход ко мне, дорогая? – осведомился Джеймс. – Я оправдал твои… ожидания?
   – Джеймс, перестань. – Алекс затаила дыхание, когда его рука скользнула под ее свитер. – Что ты делаешь? – Она отпихнула его руку. – Ты с ума сошел, – еле слышно прошептала Алекс, тая от наслаждения, когда его ладонь легла на ее грудь.
   – О Боже, – простонал он, приподнимая свитер, – какая красота!
   Его горячие губы коснулись ее груди сквозь кружево лифчика, и сдавленный стон замер в горле Алекс. Она шумно выдохнула, потянулась, чтобы оттолкнуть голову Джеймса, но вместо этого начала перебирать густые темные пряди его волос.
   – Черт, ты вся горишь! – пробормотал он, на секунду оторвавшись от ее груди.
   Алекс с готовностью откликнулась на его ласки и придвинулась к нему. Джеймс сильнее прижал ее к земле. С каждой секундой его ласки становились все настойчивее. Тихие стоны слетали с ее губ, она выгибалась и замирала, положив руки ему на плечи, позволив себе расслабиться и насладиться его прикосновениями.
   – О, Джеймс, дорогой… – шептали ее губы. Неужели это действительно происходит с ней? Да. Здесь и сейчас. Он и она. Мужчина и женщина. – О, Джеймс, слава Богу, что ты хоть сейчас забыл о своих лошадях…
   – Что? – Он поднял голову, оторвавшись от ее груди и соображая, не ослышался ли. Приподнявшись на локте, Джеймс встретил затуманенный взгляд Алекс и понял, что слух его не подвел. – При чем тут лошади? – удивился он, понимая, что шанс получить логичный ответ маловероятен.
   – Какие лошади? – Алекс растерянно посмотрела на него. Джеймс выпрямился, она тоже приподнялась, быстро поправила лифчик, одернула свитер. – Да, что я хотела сказать… – Пройдясь кончиком языка по пересохшим губам, пожала плечами. – Что-то пригрезилось, наверное.
   – Мне тоже, – криво усмехнулся Джеймс и встал.
   Ему пригрезилось, что с Алекс можно заниматься обычными вещами, такими, как ужин, чаепитие или близость… Он был потрясен, чувствуя, что восторг их физического единения предопределен. Менее пяти недель назад она вернулась в его жизнь, вынуждена была вернуться, при иных обстоятельствах им понадобилось бы не меньше пяти лет, чтобы достичь нынешнего положения. Именно неожиданная ситуация позволила им пройти долгий путь за столь короткое время. Джеймс смотрел на Алекс, растрепанную, раскрасневшуюся, с глазами, влажными, как у лани, и радовался, что ему удалось, пусть случайно, услышать ее молчаливый призыв и ответить на него.
 
   – Почему ты назвал ее Хромоножкой? – спросила Алекс через четверть часа, наблюдая за его работой.
   Придерживая заднюю ногу лошади, Джеймс чистил ее копыто.
   – Она хромает. Взгляни на переднюю ногу.
   – Ну?
   – Заметила, как она деформирована? Это у нее с детства. Мать Хромоножки не слишком любила ее. Ударила, когда она только родилась.
   – Не может быть! Почему?
   Джеймс пожал плечами, потирая спину. Он становится стар для такой работы.
   – Кто его знает… Так уж вышло. Такое случается и в человеческой жизни.
   – Ты на ней ездишь?
   – Нет, мэм. – Он прищурился, опытным взглядом оценивая свою работу. – Она здесь на особом положении, и все, что от нее требуется, – пастись на травке, хорошо выглядеть и радоваться жизни.
   Алекс задумчиво нахмурилась.
   – Это на тебя не похоже. Здесь нет ничего, что не приносило бы пользу. Кошки ловят мышей, собаки отгоняют непрошеных гостей.
   – Да, только получается это у них не очень хорошо, – усмехнулся Джеймс, припоминая одну незваную гостью на высоких каблучках и в белом костюме, от которой собаки не уберегли его.
   Она вскинула брови.
   – Ты знаешь, о чем я говорю. На твоем ранчо все подчинено определенной цели.
   Алекс была права, и Джеймса восхитило, что она видит его насквозь. Не жалуя бездельников и прихлебателей, Джеймс имел репутацию жесткого, но честного и порядочного работодателя. А работников, сумевших доказать, что чего-то стоят, ждало щедрое вознаграждение.
   – Наверное, судьба этой несчастной лошадки напоминает мне мою собственную, – задумчиво проговорил он.
   Джеймс взглянул на Алекс, она во все глаза смотрела на него, ожидая продолжения. Что ж, от объяснений не отвертеться.
   – Как это понимать? – наморщила брови Алекс. – Твоя мать тебя тоже ударила?
   – Нет, не так буквально. – Джеймс опустил ногу Хромоножки.
   Спина не давала ему покоя, а надо обработать еще два копыта. Он надеялся, что длинные дни позволят ему закончить работу сегодня, потому что…
   – Тогда почему же ты чувствуешь сходство с этой лошадью?
   Глубоко вдохнув запах свежей травы и напоенного летним солнцем воздуха, он потрепал Хромоножку по шее.
   – Потому что моя мать тоже не слишком любила меня. – Джеймс погладил лошадь по пятнистому коричнево-белому брюху. – Так что мы товарищи по несчастью.
   Кобыла тихонько заржала в ответ, и Джеймс понял, что работу придется закончить завтра. Сегодня он не в состоянии больше нагибаться.
   – Почему ты сам этим занимаешься? – спросила Алекс, когда Джеймс сел рядом с ней.
   Она провела рукой по его спине и особенно осторожно по шраму. Джеймс отдался этому ангельскому прикосновению, легкому и успокаивающему, пока неожиданная мысль не завладела им. Он откинулся на траву.
   Черт, его не нужно жалеть, и если Алекс гладит его из сочувствия, то… Он хотел, чтобы ее прикосновение было вызвано страстью, а не жалостью.
   – Никто, кроме меня, не прикасается к Хромоножке, – твердо сказал Джеймс. – Таков закон ранчо.
   – Почему?
   – Потому что она для меня особенная, только моя, – ответил Джеймс, понимая, что Алекс не собирается оставлять эту тему, и признавая ее право на объяснение. Так уж вышло, что никогда прежде он ни с кем не говорил о своем детстве, и было довольно странно поверять теперь эти тайны Алекс. – Я отказался бросить эту лошадь, чтобы не уподобиться матери, бросившей меня. – Стиснув зубы, Джеймс повернулся к Алекс. – Я вырос на улице, Лекси, в прямом смысле этого слова. Терпеть не могу сантиментов, но моим лучшим другом был приблудный пес.
   Алекс посмотрела на Джеймса и потянулась обнять его. Быть нелюбимым ребенком, ничего хуже она и вообразить не могла. Поразительно, как много у них общего! Боль отверженности сближала ее с Джеймсом больше, чем она могла себе представить.
   Он сидел, обхватив колени и уставившись вдаль, на горы.
   – Думаю, мы оба виноваты… Мне хотелось простой человеческой ласки, а она… О, у нее были совсем другие устремления – блистать, наряжаться, каждый день одерживать победы. Вскоре после того, как мне исполнилось шестнадцать, она встретила богатого пожилого господина, который не любил детей, и началась другая история.
   – Какая?
   Джеймс так упорно смотрел на нее, что Алекс смутилась.
   – Какая? «Убирайся с моей дороги, щенок! Тебе уже шестнадцать. Хватит держаться за мамочку… Пора самому подумать о себе…»
   Алекс слушала затаив дыхание. Да она ничего не знала о нем! Считала его занудой, довольно самоуверенным типом, лезущим в чужие дела, тогда как он, испытав боль, пытался сделать жизнь других чуточку лучше. Но, как и мать Джеймса, она отвергла его и не дала ему шанса помочь ей самой и полюбить Куинни как родную дочь. Алекс подняла глаза к небу. Одинокая слеза скатилась по ее щеке.
   – Эй! – нежно окликнул ее Джеймс, взглянул Алекс в лицо, смахнул слезу с ее щеки и улыбнулся. – Все было не так плохо. Я выкарабкался. Вскоре я познакомился со старым ковбоем, который научил меня всему, что нужно знать о родео. Он отдал мне свою старую черную шляпу и одну из самых строптивых лошадей, когда-либо созданных Богом, велев ездить на ней, пока не свалюсь. – Джеймс рассмеялся давно забытым воспоминаниям. – Пару раз я чуть не свернул себе шею, но в конце концов усмирил ее. После этого укрощать необъезженных лошадей на родео оказалось легкой забавой.
   – Тогда я с тобой и познакомилась.
   – Да, тогда мы встретились. – Джеймс покусывал тонкую травинку. – Что до моей матери, то долгие годы во мне кипел гнев, я ненавидел ее за все, что она мне сделала, и так продолжалось, пока в один прекрасный день я не решил прекратить это.
   – И что ты сделал?
   То, что она обидела Джеймса так же, как и его мать, потрясло Алекс до глубины души. Этот поступок жег ее каленым железом. Не имело значения, что Джеймс простил свою мать и, казалось, готов забыть и ту обиду, что нанесла ему Алекс.
   Он беззаботно пожал плечами.
   – Я встретился с ней и высказал все. Честно сказал, что она причинила мне боль, что была скверной матерью, променяв меня на мешок с деньгами.
   – И что она ответила?
   – Ничего. Мое мнение не интересовало ее. – Взяв Алекс за руку, Джеймс перебирал ее длинные пальцы, на которых сегодня не было лака. – Но мне стало лучше. Я примирился с самим собой.
   Алекс опустила глаза и облизнула пересохшие губы. Она снова взглянула на Джеймса, но он молчал и, подняв голову, наблюдал, как покачиваются от ветерка ветки сосен. Легкая щетина на лице, волосы падают на шею завитками, влажными от тяжелой работы.
   Никогда Джеймс не был так красив.
   И она никогда не чувствовала себя столь близкой ему.
   – Прости, – сказала Алекс от имени всех женщин, когда-либо причинивших ему боль.
   Он улыбнулся, и морщинки залегли в уголках его глаз.
   – Не стоит. Я рассказал тебе это не потому, что мне нужна твоя жалость. Но ты доверила мне самого близкого тебе человека, поэтому должна знать обо мне все.
   Алекс была поражена. Она дала Джеймсу столько поводов отвернуться от нее, что не могла взять в толк, как он вот так сидит рядом с ней и делится самым сокровенным. Удивительное качество – уметь выслушать и понять другого. Как же ей повезло с таким другом!
   – Спасибо. В последнее время я многое начала понимать, – призналась она и была вознаграждена теплой улыбкой.
   Их разделяло лишь несколько дюймов, его дыхание касалось ее щеки, ничего не стоило чуть наклониться и наконец насладиться вкусом его губ…
   Алекс так и сделала, приоткрыв губы.
   Его поцелуй был легким, он закончился, не успев начаться, и не утолил ее жажды.
   – Пожалуй, отведу Хромоножку в загон, – сказал Джеймс, глядя мимо Алекс.
   Ее разочарование сменилось растерянностью. Что-то не так?
   Она кивнула:
   – Иди.
   Джеймс поколебался минуту-другую, потом поднялся, стряхнул траву с джинсов. Протянул ей руку, помогая встать.
   – Вот что я тебе скажу, – промолвил он, снимая травинки с ее свитера. – Ребята еще не скоро вернутся. Почему бы тебе не приготовить горячий шоколад? Я здесь все закончу, а потом посидим у камина.
   Алекс кивнула, радуясь, что конкретное дело отвлечет ее от горьких раздумий о прерванном поцелуе, посмотрела, как Джеймс подошел к лошади, погладил ее по боку, а та в ответ тихо заржала. Он ослабил узел повода, привязанного к березе, и повел Хромоножку на заднее пастбище, где паслись несколько белых коз.
   – Джеймс, ты удивляешь меня, правда, – прошептала Алекс и повернула к дому. – Сколько бы раз ни била тебя жизнь, ты остался внимательным к другим. Как доказать тебе, что твоя дружба многое значит для меня?
   Алекс задумчиво вздохнула и, преисполненная решимости, пошла по извилистой дорожке. Она еще не знала как, но намеревалась найти способ заслужить уважение Джеймса. Да, она скверно обошлась с ним когда-то, но все это в прошлом, и ей необходимо показать ему, что люди меняются к лучшему. Новая Алекс Гордон стала лучше и готова дать ему сотню доказательств того, что им следует стать друзьями. И она точно знала, как это сделать.
   Быстро убрав инструменты, Джеймс присоединился к Алекс. Она заняла свое обычное место в уголке софы, так, словно всегда тут обитала. Он зажег камин, и они погрузились в привычный уют и покой. Рутинный уклад жизни не утомлял Джеймса, не нагонял на него скуку, а, напротив, успокаивал, давал ощущение, что он кому-то нужен. Джеймсу это чрезвычайно нравилось.
   – Ну что, кошки у тебя язык откусили? – пошутил он, усаживаясь.
   Словно поняв намек, одна из полосатых кошек вспрыгнула Алекс на колени и устроилась там как дома.
   Алекс погладила пушистую шерстку.
   – Я задумалась.
   – О!
   Она сдержанно улыбнулась.
   – О том, что ты говорил насчет… переезда сюда на оставшееся до соревнований время.
   Она опустила голову и смотрела на Джеймса исподлобья, то ли с надеждой, то ли со страхом.
   – Предложение остается в силе? – спросила Алекс, поскольку он промолчал.
   – Разумеется.
   Он не хотел пугать Алекс и был так удивлен ее согласием, что растерялся. Что заставило ее изменить решение? Неужели происходит нечто новое и они придут к чему-то большему, чем дружба?
   Глаза Алекс засияли, и она тряхнула головой.
   – Раз сегодня пятница, мы можем завтра перевезти вещи. И я в эти выходные буду на посылках, если возникнут какие-нибудь проблемы. – Она замялась. – А хорошо ли это будет?
   – Конечно, – ответил Джеймс.
   Он произнес это так, будто приглашение матери и дочери Гордон пожить на ранчо – событие малозначительное, но на самом деле оба понимали, как это важно. Его мысли едва справлялись с этой потрясающей новостью. Алекс и Куинни здесь, в его доме. Ежедневный ужин вместе. И не нужно больше скучать, когда она уезжает по утрам, оставив ему дочь. Незачем прощаться в тихие вечерние часы и беспокоиться, как они добрались домой.
   – Конечно, – мягко повторил он и улыбнулся. Джеймс поймал взгляд Алекс и смотрел на нее, пока она смущенно не отвела глаза. – Чем скорее, тем лучше.

Глава 6

   Алекс поглаживала старую подкову, которая приятной тяжестью лежала в руке. Три дня назад, упаковывая вещи и собираясь переехать на ранчо Джеймса, она нашла ее в шкафу, на дне ящика. Нашла и не задумываясь сунула в небольшой плоский чемодан. Подкова так и лежала там до сегодняшнего дня, пока Алекс не обнаружила ее в боковом кармане чемодана.
   – Мам, ты здесь? – послышался голос Куинни, и девочка вошла в спальню. – Ой, подкова… Давно я ее не видела. – Взяв подкову у Алекс, она повертела ее в руках. – Не думала, что ты все еще хранишь ее.
   Алекс засуетилась, поспешно складывая ночную сорочку и убирая ее в верхний ящик комода.
   – Я нашла подкову в своем чемодане, – беспечным тоном отозвалась она. – Надеюсь, она принесет тебе удачу.
   Куинни кивнула и вернула подкову матери.
   – Ты все еще думаешь о папе?
   Алекс никогда не рассказывала Куинни, как попала к ней эта подкова, считая, что дочке лучше верить, будто это подарок Кайла, чем знать правду. Алекс усмехнулась. Единственное, что подарил ей Кайл, – это Куинни.
   – Ты об отце? – Пожав плечами, она сунула подкову в ящик под ночную сорочку. – Старые привычки живучи. Глупо, что я так долго хранила ее, более того, даже не представляла себе, как расстаться с ней.
   Куинни кивнула и, бухнувшись на широкую кровать матери, блаженно потянулась.
   – Мак сказал, что ужин скоро будет готов, но просил не спускаться раньше времени. Он не хочет, чтобы ты что-то меняла на свой лад, как это было за обедом.
   – Ах, он не хочет?! – приподняла бровь Алекс. – Да он понятия не имеет, как сервировать стол! И должен быть благодарен, что я показала ему, как это делается.
   Куинни округлила глаза и весело хмыкнула.
   – Мама, тут мужская компания. А мужчин мало заботят ножи и вилки. Поверь, к шести часам у них только одна мысль в голове – как бы поесть. – Она провела пальцем по пуховому одеялу с цветочным узором. – За исключением Роупера, конечно. Несмотря на все задатки настоящего ковбоя, он знает разницу между ложкой и вилкой.
   Алекс прислушалась к словам дочери. Не нужно обладать материнским чутьем, чтобы понять: Куинни проявляет большой интерес к молодому человеку. То, что девочка может влюбиться в одного из помощников Джеймса, беспокоило Алекс. Ее пугало, что это не только отвлечет Куинни от занятий, но может привести и к более неприятным последствиям.
   – Все это очень хорошо, милая, – сказала она дочери, – но не забывай, что Роупер такой же, как другие. Все они одним миром мазаны.
   Куинни рассмеялась.
   – Мама, ты иногда такая… старомодная. Роупер совсем не такой, как другие.
   Все они не такие. Ни разу Алекс не позволила себе сказать Куинни ничего плохого о Кайле, хотя сейчас ее так и подмывало сделать это. Что хорошего, если Куинни узнает, что ее отец лжец и эгоист? Нет, лучше уж ничего не говорить.
   – Судя по всему, ты слишком много крутишься возле Роупера, – добавила Алекс, задвигая ящик комода. – А я-то думала, ты все время тратишь на занятия с Джеймсом.
   – Не волнуйся, мама, я много занимаюсь, но на соревнованиях мне придется выступать в одной команде с Роупером, поэтому вполне естественно, что я тренируюсь с ним. И Мак велел Роуперу опекать меня. Всякий раз, когда у меня возникает какой-то вопрос или мне что-нибудь нужно, Роупер рядом.
   «И каждый день все больше сближает их», – с горечью подумала Алекс.
   – Все это так, – вздохнула она, садясь на кровать рядом с дочерью, – но на твоем месте я была бы осторожнее, Куинни. Конечно, Роупер симпатичный, но ведь мы так мало о нем знаем, правда?
   Куинни насторожилась.
   – Я знаю о нем достаточно. Мы с ним много разговариваем.
   Разговоры мало чего стоят. Алекс провела рукой по узкой джинсовой юбке. Куинни бывает так упряма, когда что-то вобьет себе в голову. И в этом она похожа на своего отца.
   – Конечно, милая, – уклончиво отозвалась Алекс, пытаясь успокоить Куинни. – Я только полагала, что…
   – А что ты, в сущности, знаешь о Маке?
   Черт, откуда у этой девочки столь острый ум? Разумеется, Алекс многое могла бы рассказать дочери о Джеймсе, но, пожалуй, все ее сведения основывались на фактах далекого прошлого, которое она предпочитала не обсуждать.
   – Немного, – наконец призналась Алекс.
   – Тогда почему ты оставляешь меня здесь одну? Не лучше ли было бы сначала навести справки о нем? Может, он совсем не заслуживает доверия.
   Черт бы побрал ее логику!
   – Это исключено.
   – Почему? – настаивала Куинни.
   Алекс барабанила пальцами по спинке кровати, ломая голову над тем, какой ответ удовлетворил бы Куинни.
   – Я давно с ним знакома. – Она подошла к старинному комоду, вытащила щетку и провела ею по волосам. – Мы были друзьями.
   – Но ты же сама говорила, что не разговаривала с ним с тех пор, как я родилась. С друзьями так не бывает…
   Почувствовав, что ее приперли к стенке, Алекс обернулась к дочери:
   – Бывает. Я знаю об этом больше, чем ты.
   Гораздо больше. Она смотрела в проницательные глаза Куинни, и время поворачивалось вспять. Куинни не только унаследовала упрямство Кайла, но и его пронзительный взгляд, способный сбить с толку любого.
   – Не стоит упрямиться, лучше слушай, что тебе говорят. – В тоне Алекс слышались разочарование и страх. – У парней только одно на уме.
   – Ну да, секс, – сухо бросила Куинни.
   – Вот уж действительно, нашел подходящую минуту, чтобы войти, – послышался звучный голос.
   Алекс едва не выронила щетку. Джеймс стоял в дверях, опершись о косяк. На нем были чистые джинсы и ковбойка с двумя расстегнутыми верхними пуговками. «Может, ему это и помогает от жары, – мрачно подумала Алекс, – а меня вид его загорелой груди вовсе не охлаждает, а совсем наоборот».
   – Не обращайте на меня внимания, продолжайте. – Джеймс лукаво поглядывал на мать и дочь. – Тема весьма интересная.
   – Привет, Мак, – хлопнула его по руке Куинни, пройдя мимо матери. – Как дела? Где Роупер? Меня заколебала эта новая уздечка.
   – Все о’кей, – улыбнулся ей Джеймс. – Роупер в общежитии, наводит марафет перед ужином.
   – Классно, тогда я его перехвачу, – бросила Куинни, направляясь к двери. – Да, еще одно. Послушай, скажи маме, чтобы она прекратила. Она меня достала со своими страхами.
   Джеймс рассмеялся. Куинни помчалась вниз по деревянным ступенькам. Ее присутствие на ранчо доставляло ему истинное удовольствие. С девочкой легко разговаривать, она быстро все схватывает, слушает его советы, как губка впитывает все инструкции и выполняет их без лишних вопросов. Он надеялся, что она неплохо выступит на соревнованиях.
   Джеймс улыбнулся Алекс.
   – Остынь.
   Она подняла на него глаза, но в них не было улыбки. Алекс казалась отчужденной и чем-то расстроенной.
   – Ты в порядке? – спросил Джеймс, борясь с желанием подойти к ней.
   Необходимость соблюдать дистанцию последние три дня отнимала у него все силы. Даже от такой безобидной мелочи, как запах ее духов, его мысли устремились в нежелательную сторону. Он с удивлением обнаружил, как снижается у него самоконтроль, когда что-то касается Алекс! Стоило ему лишь оказаться с ней в одной комнате, как Джеймс тут же погружался в волшебные воды реки под названием «Почему бы и нет?». Возможно, ему надо чаще выходить из дома. Может, стоит присоединиться к ребятам, когда они в следующий раз отправятся в «Дасти-бар», и постараться вспомнить науку общения.
   Алекс стояла, покусывая губу.
   – Не уверена, что стоило доверять Роуперу опекать Куинни, – уныло промолвила она.
   Джеймс нахмурился:
   – Почему? Он мой лучший помощник.
   Она замялась.
   – Выкладывай все, Лекси. Какие у тебя проблемы?
   – У меня нет проблем, но боюсь, у Куинни будут, если она слишком… словом, если она слишком увлечется Роупером.
   – Слишком увлечется? – Джеймс расхохотался. – Так ты боишься, как бы она не влюбилась в него?
   – Джеймс! Я не думаю…
   – Вот в этом-то все и дело, Лекси. Ты либо вовсе не думаешь, либо думаешь слишком много.
   – И что это значит?
   – Это значит, что ты чересчур впечатлительна. Как сказала Куинни, ты можешь…
   – Что она сказала? – перебила его Алекс.
   – Сказала, что ты расстроишься, узнав, что Роупер будет рядом с ней все лето. Что ты достала ее своими придирками и она готова пойти на все, лишь бы изменить ситуацию.
   – Она так сказала? – изумилась Алекс. – Господи, вот и думай после этого, что разбираешься в людях, – пробормотала она, уставясь в окно.
   Джеймсу показалось, что происходит нечто значительное.
   – Прости меня за вопрос, но кто тебя беспокоит – Куинни или Роупер?
   Алекс обернулась:
   – Конечно, Роупер.
   – Понимаю. Полагаешь, он намеревается переспать с твоей дочерью…
   – Не смей так говорить!
   – Почему? Не придирайся к словам, ты ведь именно это имела в виду? А ты ведь даже не знаешь его!
   На Алекс нахлынули воспоминания. Куинни была зачата в конюшне, в пустом стойле. Тогда это казалось ей проявлением невероятной страсти, а на самом деле свидетельствовало о ее неопытности и неумении разбираться в людях. Кайл взял то, что предложила Алекс, желая удовлетворить физиологическую потребность. Он не испытывал к ней никакого интереса.
   – Зато я знаю, что такое иногда случается, – натянуто возразила она.
   Джеймс кивнул:
   – Да, так случилось с тобой. Но только потому, что ты не прислушалась к доводам разума. Куинни не такая, и если ты этого не видишь…
   – И ты убеждаешь меня, что я не знаю собственную дочь?!
   Джеймс считал, что знает Куинни чуточку лучше, поскольку иногда со стороны виднее. Алекс слишком близка к дочери, чтобы оценивать ситуацию трезво, и порой ее суждения несправедливы. Если бы она только видела, как девочка общается с работниками ранчо, слышала ее зрелые и логичные рассуждения, то поняла бы, что проделала чертовски сложную работу, вырастив умницу с головой на плечах.
   – Возможно, – ответил Джеймс и шагнул вперед. – Потому что если ты думаешь, что Куинни нельзя доверять…