Еще по дороге к гостинице полковник распределил одну часть своих людей так, чтобы они не мешали его дальнейшим действиям, а вторую - чтобы помогли справиться с «соседями», если те появятся. Работа на ГРУ и Страну Советов закончилась, начиналась работа исключительно на себя.
   Завладев пакетом профессора, в котором находился его зашифрованный дневник, Дорожкин направился к выходу из вокзала, но тут его вежливо оттеснили двое в штатском. Разговор был недолгим. Подоспевшие люди Дорожкина обезвредили гэбистов и проводили шефа до машины. Полковник приказал им следовать на северо-восток, а сам направил «Жигули» на юго-запад, в аэропорт Внуково.
   Выход за границу Дорожкин планировал таким образом: от Риги до Таллинна на машине, от Таллинна до Стокгольма паромом, а затем на перекладных - до Берега Слоновой Кости. Весь маршрут был просчитан заранее. Что-то могло сорваться лишь в том случае, если вмешаются агенты КГБ или ГРУ, которые непременно должны будут спохватиться, как только разберутся с пожаром в гостинице «Россия» и в тихой заварушке на вокзале и окончательно поймут, что полковник Дорожкин сменил окраску.
   О самом пожаре Дорожкин узнал по дороге в аэропорт. Он оказался очень кстати. На некоторое время это собьет с толку обе спецслужбы, и Дорожкин сможет улизнуть из Союза.
   То, какими идиотами выставили себя и братья-комитетчики во время проведения операции, да и сотрудники родной конторы, Дорожкина не столько удивило, сколько насторожило. И хотя полковник знал, что в работе спецслужб каких только причуд не бывает, но на сей раз было уж слишком чудно. Скорее, навязчиво.
   Но странными Дорожкину показались не только действия спецслужб, но и агента ЦРУ. Когда от Ярославского вокзала Никифоров проследовал до гостиницы «Россия», полковник даже не поверил своим глазам. Гостиница во все времена прослушивалась, просматривалась и была до предела напичкана агентами КГБ. Американцы это прекрасно знали, но тем не менее направили профессора именно в «Россию». Создавалось такое впечатление, что Богомолов специально хотел сдать Никифорова КГБ. И сдал.
   Все это выглядело по меньшей мере странно, и по дороге в аэропорт Дорожкин молил Бога, чтобы тетрадь профессора при детальном рассмотрении не оказалась фальшивкой.
 
* * *
 
   О том, что человека, похожего на'профессора Никифорова, засекли в гостинице «Россия», Корнеев узнал через пятнадцать минут после столкновения с ЗИЛом, то есть тогда, когда стало ясно, что Богомолов сумел выйти из кольца захвата и скрыться в неизвестном направлении. Но и «неизвестное направление» тоже было заранее просчитано. Имея на руках удостоверение гражданина Соединенных Штатов Америки, Богомолов-Бэтфорд проскочил под самым носом спецслужб в здание посольства и спрятался за его стенами.
   Полковник Шаров решил взять реванш с профессором Никифоровым и дал указание выслать в гостиницу группу захвата. Корнееву и его людям предписывалось также проследовать в «Россию» и проконтролировать ход операции, а точнее, выяснить, не заинтересован ли в этом деле кто-нибудь из коллег по ремеслу. В это время в «России» уже во всю разворачивались трагические события.
   Когда гэбисты подъехали к гостинице, страшной силы огонь пожирал одиннадцатый этаж здания. Территория была оцеплена милицией, всюду стояли пожарные машины, машины «скорой помощи» и МВД. Санитары наспех накрывали простынями бесформенные, размазанные по асфальту тела людей, которые, не выдержав нестерпимого жара и духоты, предпочитали выбрасываться из окон, нежели сгореть заживо.
   Картина была жуткая. Огонь распространялся стремительно, и этому способствовало преступное нарушение норм пожаробезопасности, начиная с замены положенных по стандарту материалов на легковоспламеняющиеся и заканчивая откровенной халатностью службы противопожарного контроля. Если бы не дежурившие в гостинице офицеры КГБ, проявившие поразительное мужество при спасении людей из огня, если бы не героические действия пожарных - жертв было бы значительно больше. Но не будь самого пожара - последствия от другой смертельной заразы оказались бы в тысячи раз тяжелее, если вообще не стали бы фатальными.
 
* * *
 
   На столе затрещал телефон, оторвав полковника Быкова от приятной беседы с молоденькой девушкой-оператором из отдела информации. Девушка сделала движение, чтобы застегнуть лифчик, но полковник взглядом остановил ее порыв.
   - Быков у аппарата.
   - Здравствуйте, товарищ полковник, - послышался на другом конце провода слегка ироничный, ласковый голос. - Товарищ полковник, - продолжил голос после того, как Быков поздоровался. - Вам еще не надоело носить на погонах три звездочки?
   - В каком смысле? - вздрогнул чекист.
   - В прямом, - ехидно ответил голос, словно собеседник наблюдал за Быковым и был явно доволен его реакцией.
   - Я не совсем понял…
   - А вам и не надо понимать. - В голосе вдруг появились металлические нотки, и он стал противно скрипучим. - Заканчивайте дело Исламбека по второму варианту. Срочно!
   - Есть, - выдохнул полковник, но на другом конце провода уже положили трубку.
   Быков вытер вспотевший лоб и холодно посмотрел на девушку.
   - Пошла вон, - процедил он сквозь зубы.

18

    «Нью-Йорк тайме».
    Вчера в столице Советского Союза Москве произошел пожар в гостинице «Россия», явившийся одним из самых крупных пожаров за последние несколько лет. По официальному заявлению властей, пожар произошел вследствие возгорания телевизора в одном из номеров одиннадцатого этажа. Предварительные данные экспертизы показали, что быстрому распространению огня способствовало грубое нарушение норм противопожарной защиты гостиницы.
    По не проверенным пока данным, в результате пожара погибло шестнадцать советских и иностранных граждан и более сорока человек госпитализировано с различными степенями увечий.
   Торфянов, словно ошпаренный, влетел в свой кабинет и с ходу упал в кресло. Реакция Андропова на события в гостинице «Россия» была однозначной. Мало того, что упустили полковника ГРУ, позволив ему исчезнуть из Москвы без надлежащего присмотра, так вдобавок ко всему чуть было всю Европу не обрекли на необратимую мутацию. Короче говоря, в своих пасьянсах переиграли самих себя. Хуже всего было то, что ни Торфянов, ни Шаров, ни кто-то еще из их команды пока не могли понять, каким же образом Дорожкин смог просочиться через тройное кольцо оцепления. Казалось, все было рассчитано по секундам. Чекисты знали точный маршрут профессора Никифорова, знали, что он спрятал пакет с документами в заранее подготовленной им камере хранения, знали о слежке ГРУ в лице полковника Дорожкина и подозревали о двойной игре последнего. Для «Аквариума» и ЦРУ, чтобы все казалось естественным, на вокзале была установлена негласная охрана до момента вскрытия камеры хранения, которое планировалось произвести в присутствии арестованного профессора и понятых. А дальше в операцию вклинились сплошные, просто идиотские, накладки и недоразумения. И начались они уже в гостинице «Россия»… И попахивало от всего этого классической изменой со всеми вытекающими.
   Реакция ЦРУ на происшедшие события была вполне естественной. Они уже успели наложить в штаны и сидели сейчас в стенах своего посольства тише воды, ниже травы.
   Генштаб также упорно молчал. Похоже, там лихорадочно пытались осмыслить случившиеся, либо тянули время, чтобы замести следы, либо продолжали играть по заранее задуманному сценарию.
   Последнее предположение полностью подтвердилось уже вечером того же дня на экстренном совещании Политбюро, где шеф ГРУ представил подробный отчет о проведении сверхсекретной операции по выявлению предателей Родины, чем выбил один из козырей у председателя КГБ. Тем не менее была назначена правительственная комиссия из представителей всех заинтересованных сторон.
   Для сторонних наблюдателей, опять же на первый взгляд, КГБ остался с пустыми руками. Профессор Никифоров и его новое вещество сгорели в пламени пожара. Агент Богомолов-Бэтфорд скрылся в американском посольстве, и достать его сейчас не представлялось возможным, а точнее, это пока было не нужно. Загримированный под Никифорова работник посольства Джон Робинсон, как и предполагалось заранее, оказался совершенно пуст, и его пришлось отпустить на самолет, да еще принести вагон извинений. Ну а сами документы профессора Никифорова попали в руки врага. В общем, сплошной облом со всех сторон. Но это лишь на первый взгляд.
   Как и любая спецслужба, большинство своих операций Комитет разрабатывает со множеством ложных, дополнительных, отвлекающих, страхующих и других направлений. Зачастую главное направление вдруг становится второстепенным, а второстепенное - главным. А то и вообще конечная цель операции оказывается совершенно иной, нежели все это время настоятельно преподносилось вовлеченным в операцию людям. Но иногда и после операции истинные цели знал очень ограниченный круг товарищей. Далеко не всегда пешка становится ферзем, особенно когда и сам король не очень этого хочет.
   Но вернемся к «пешкам». Как только стали известны некоторые подробности, имеющие явное или косвенное отношение к деятельности полковника Дорожкина в Союзе и за рубежом, в разные концы света полетели шифровки с одним и тем же приказом: «Найти и доставить в СССР изменника Родины полковника ГРУ Дорожкина А. Н. При невозможности доставки - уничтожить».
   Офицеры КГБ, ГРУ или МВД, особенно если они не «штабные крысы», а «полевые рабочие лошадки», всегда готовы грудью встать на защиту своего боевого товарища. И это обычная норма поведения настоящих мужчин. Но эти же мужчины на куски разрежут предателя, и это тоже вполне нормальная реакция людей, которые постоянно ходят по лезвию бритвы и чья жизнь во многом зависит от крепкого плеча напарника. Для них нет серого цвета - только белое или черное.
   И тут вдруг Торфянова словно обухом по голове ударили. Он замер, непроизвольно посмотрел на портрет Дзержинского, и генералу вдруг почудилось, что «железный Феликс» подмигивает ему. И только сейчас он сообразил, что гнев Андропова был не такой уж и серьезный. За подобные провалы обычно пулю себе в лоб пускают или в лучшем случае уходят на заслуженный отдых. А тут пошумели, погрозили, потаскали по разным кабинетам и затихли. Так, может быть, все эти вклинившиеся в операцию накладки и недоразумения не такие уж и неразумные или случайные? И попахивает тут вовсе не изменой, а другими нечистотами. Может быть, именно это и требовалось от его отдела - оказаться в дураках?
   Управления, отделы, оперативные группы, участвовавшие в операции, разрабатывали каждый свое конкретное направление. При таком раскладе невозможно охватить всю операцию в целом, на это способен только кукловод, который надежно держит ниточки в умелых руках и в нужный момент приводит в движение ту или иную куклу.
   Торфянов тряхнул головой, словно сбрасывая лишние мысли, протянул руку к телефону и вызвал полковника Шарова и капитана Корнеева. Не прошло полминуты, как те уже стояли навытяжку перед шефом.
   - Садитесь, - приказал генерал. - Все шло по плану до тех пор, пока вы не проворонили Дорожкина. Это уже провал, но у вас еще есть возможность реабилитировать себя. Операция хоть и ушла на данном этапе слегка в сторону, но пока не закончилась, и по плану вы еще должны пустить пыль в глаза нашим западным друзьям…
   … Торфянов закончил монолог, обвел присутствующих тяжелым взглядом и спросил:
   - Вопросы есть?
   - Так точно, - ответил Корнеев. - Мне не совсем ясно, зачем нужен подобный ответный шаг с нашей стороны. Не приведет ли это к новым неожиданным последствиям и политическим осложнениям?
   - Молодежь, мать твою, - негодующе фыркнул генерал. - Об этом не беспокойтесь. Обо всех политических последствиях позаботятся те, кому это положено. Вам лишь надлежит точно выполнить приказ руководства.
   - Вас понял, товарищ генерал, - отчеканил Корнеев. - Разрешите выполнять?
   - Выполняйте.
 
* * *
 
   В отличие от всех других городов Советского Союза в Москве пожарные части состояли из солдат, призванных на срочную воинскую службу. Пожалуй, на этом отличие и заканчивалось. Общее же заключалось в том, что в пожарных частях столицы, как и во всех других воинских подразделениях СССР, вовсю процветала «дедовщина». «Духа» [«Дух» - молодой боец СА.] всегда можно было узнать по выправке, по тому, как сидело на нем обмундирование, по его забитому виду и постоянной глухой тоске в глазах. «Старика» [«Старик» - военнослужащий второго года службы.], или сержанта, также можно было узнать за километр, даже если не видеть его нашивок на погонах: форма всегда идеально выглажена «духами» и ушита по фигуре так мастерски и тщательно, что позавидовал бы любой «карден» или «диор».
   Когда в дежурную часть поступил сигнал тревоги из американского посольства, «в ружье» поставили опытных старослужащих. Под командованием дежурившего в этот день молоденького лейтенанта Маркина пожарный наряд выехал на место возгорания.
   Как ни торопились пожарные, но когда подъехали к зданию посольства, там уже стояло оцепление из крутых парней КГБ. Те словно заранее знали, где, как и что должно было загореться. Наряд пожарных выскочил из машин и приступил к развертыванию и действиям по штатному расписанию, но не тут-то было. Откуда ни возьмись появился полковник КГБ Шаров и подозвал лейтенанта Маркина.
   - Лейтенант, немедленно постройте своих людей, - приказал он тоном, не терпящим возражения.
   Взглянув на удостоверение КГБ, Маркин построил свою команду в шеренгу по одному.
   - А теперь прикажите им снять спецобмундирование.
   - Простите, но…
   Маркин открыл рот и тут же закрыл его. Суровый взгляд полковника поставил его на место и отбил всякое желание спорить.
   - Лейтенант, если вы хотите дослужиться до генерала, немедленно выполняйте приказ.
   - Есть! - козырнул Маркин и махнул своим бойцам.
   Те начали поспешно раздеваться. В отличие от мощных фигур комитетчиков их тела не отличались особой рельефностью, и по сравнению с чекистами они выглядели, словно шавки перед породистыми самцами. А посему смотреть на то, как гэбисты пытались залезть в их одежду - была сплошная умора. Когда они, матерясь и разрывая по швам прочный брезент, все же кое-как умудрились облачиться в защитные комбинезоны, то имели довольно странный вид, явно не соответствующий элитным пожарным расчетам Москвы.
   Тем временем пожар в помещении американского посольства разгорался все сильнее. Причем не где-нибудь, а именно в том крыле здания, где была расположена секретная электронная аппаратура связи, слежки, дешифровки и так далее. Короче говоря, пылало и взрывалось все то, что было предназначено для плодотворной шпионской деятельности.
   Устроить подобный «фейерверк» большого труда не составило: электромонтер американского посольства был агентом КГБ. Поэтому теперь по секретным помещениям правого крыла здания бродили переодетые в пожарных чекисты и, выражаясь попростому, наводили там грандиозный шмон. Правда, надо отметить, что слово «бродили» не совсем точно определяло ту напряженную атмосферу, которая сложилась во время пожара. Времени на работу у чекистов было в обрез. Все-таки пожар есть пожар со всеми выгорающими отсюда последствиями. А так как тушить его было пока некому, то и становился он с каждой секундой все сильнее.
   Приказ Шарову и его людям был дан однозначный: все, что успеют найти - забрать с собой, все, что не успеют - уничтожить в огне.
   А найти успели многое. Оставаться далее в пылающем помещении было равносильно самоубийству, и полковнику пришлось дать команду на отход.
   Как только чекисты покинули посольство, туда ринулись настоящие пожарные. Мощными напорами воды они добили то, что еще не успели уничтожить огонь и чекисты, так что ничего секретного в секретных помещениях американского посольства не осталось - только сплошная грязь.
 
* * *
 
   Корнеев внимательно смотрел в выразительные глаза женщины, пытаясь найти хоть малейшую тень ее неискренности. Но разве кому-нибудь удавалось что-то прочесть в женских глазах? Тем не менее капитан поверил ей, ее голосу, взгляду, манере достойно держатся в любых ситуациях. Елена Бережная излучала доброту, тепло и даже что-то материнское. Валентин никак не мог понять, а точнее, принять то, что эта женщина умудряется соединять в себе совершенно несовместимое: доброту и любовь в повседневной жизни и беспощадную жестокость к живым - в работе. Правда, если разобраться, многие находятся в подобной ситуации, и сам Корнеев - не исключение.
   Встречу с Бережной капитан назначил по телефону и теперь сидел у нее в гостях, пил чай и мило, если можно так выразиться, вел беседу по душам. По привычке, а также чтобы иметь самое точное представление о собеседнице, он, не особо стесняясь, рассматривал квартиру Елены Николаевны.
   Обстановка была довольно простой. Бережная не страдала вещизмом, в ее доме было только самое необходимое для нормальной жизни. Капитан сразу обратил внимание на то, что некоторые вещи лежали вовсе не там, где им положено было лежать, что явно указывало на некоторую рассеянность Елены. Но это был сущий пустяк, такое встречается у большинства творческих личностей. Единственное, чего Корнеев не терпел в женщинах, - это неряшливость, и с радостью отметил, что у Бережной везде чистота, как на лабораторном столе.
   - Ну что ж, Елена Николаевна, - произнес Валентин, когда Лена ответила на все его вопросы. - Будем считать, что вы легко отделались.
   - Вы так думаете? - Она с сомнением посмотрела ему в глаза. - И мне ничего за это не будет?
   - А вы ни в чем и не виноваты. Если, конечно, вы со мною предельно честны.
   - Я рассказала все как было.
   - Я вам верю.
   Валентин достал из дипломата лист бумаги и протянул Бережной. Это было обязательство о неразглашении государственной тайны.
   - Я уже подписывала такие листы.
   - Это другой, по поводу настоящего дела.
   Елена молча подписала документ, а затем спросила:
   - А для чего вообще им нужно было меня компрометировать?
   Корнеев слегка кашлянул и, прикрывая некоторую неуверенность, деловито ответил:
   - Извините, Елена Николаевна, но ваш вопрос уже затрагивает государственные интересы…
   Дальше можно было не продолжать. После таких слов у любого нормального человека отпадает всякое желание задавать вопросы.
   Надо сказать, что Корнеев сам еще толком не понял, зачем понадобилось разрабатывать эту женщину. Может быть, Бережной отводили место отвлекающего? Ведь поначалу появление у Шаха агента ЦРУ чекисты связали именно с появлением Садальского возле Бережной, а вовсе не с женой профессора Никифорова. Но тогда получалось, что Дорожкин знал о разработках ЦРУ и использовал эту информацию в своих интересах. Не исключалась также возможность, что кто-то разрабатывал Бережную для своих будущих партий, но когда она оказалась «засвеченной», этот кто-то решил прервать операцию. Но вот навсегда или только временно?
   Чтобы совсем успокоить Елену Николаевну, капитан сказал:
   - О вашей работе не беспокойтесь, там никто ничего не узнает. Вам же придется вплотную заняться разработками профессора Никифорова.
   Бережной, а также всем остальным коллегам профессора, сообщили, что Никифоров погиб при трагических обстоятельствах во время очередного лабораторного опыта. Из-за короткого замыкания в электросети в лаборатории вспыхнул пожар, унесший с собой не только жизнь самого профессора, но и всю документацию по его последним разработкам (о том, что чекистам удалось сохранить дневник, в институте пока не знали). Единственными людьми, посвященными в работу Никифорова, остались Бережная и профессор Саржев. Им-то и надлежало теперь принять эстафетную палочку.
   - Но я не так много знаю, - пожала она плечами - Мы работали вместе всего несколько месяцев.
   - Я понимаю, но у нас нет выбора. Мы вовсе не требуем от вас чего-то сверхъестественного. Попробуйте найти противоядие «НАСу». Вдруг получится? Вы прекрасный ученый, и мне кажется, справитесь с этой трудной задачей.
   - Спасибо за доверие, - вздохнула Елена. - Еще чаю хотите?
   - Нет, спасибо, мне пора идти.
   Корнеев поднялся с кресла. Бережная встала следом, и ему показалось, что она хочет его о чем-то спросить, но не решается.
   - Вы что-то еще хотите мне сказать?
   - Да… - Она неуверенно улыбнулась.- Если это не секрет. Скажите, а как они хотели со мною поступить там, в Ленинграде? Вы понимаете, о чем я?…
   - Да, конечно. Но все дело в том, что нам это пока неизвестно, операция была прервана в самый последний момент. Так что…
   Они вышли в прихожую. Валентин уже взялся за ручку двери, но повернулся к хозяйке дома и сказал:
   - И последнее. О том, что я приходил - тоже никому не говорите. Если вдруг кто спросит, ответьте, что приходили из милиции. Но в этом случае вы немедленно должны будете известить меня. Надеюсь, это ясно?
   - Конечно, - заверила Елена и протянула на прощание руку. - Мне приятно было с вами познакомиться, но лучше, чтобы мы с вами больше никогда не встречались.
   - Согласен.
   Они улыбнулись друг другу, не подозревая о том, что судьба вновь столкнет их через пять лет.
 
* * *
 
   Дорожкин припарковал взятую напрокат машину возле ночного клуба Абиджана. Через полчаса он должен встретиться с людьми отца и передать им документы профессора Никифорова. А завтра утром бывший полковник ГРУ должен был улететь на собственную виллу, купленную ему благодарным предком.
   Алексей не торопясь вышел из машины, непринужденно осмотрелся и, не обнаружив ничего подозрительного, вошел в здание.
   Его появление особого внимания не привлекло: таких, как он, здесь было предостаточно. За игровыми столами стояла нормальная атмосфера азартной игры с судьбой, а точнее, борьбы с работниками клуба за свой собственный кошелек. Дорожкин окинул взглядом зал и направился к бару. Сев в углу так, чтобы хорошо были видны все двери, он заказал легкий коктейль со льдом…
   …Благополучно долетев из Москвы до Риги, полковник решил несколько изменить маршрут. В вагоне пассажирского поезда, подъезжавшего к Франкфурту-на-Одере, Дорожкин ощутил такой панический ужас, что спрыгнул с подножки на полном ходу. Такого страха он не испытывал даже тогда, когда понял, что находится под «колпаком» у своей родной конторы. А понял он это сразу, как только получил задание на разработку профессора Никифорова. Алексей был опытным разведчиком, сумел заранее просчитать возможные комбинации и всю свою дальнейшую деятельность повел уже по собственным правилам игры. Впрочем, его начальство не возражало, чтобы полковник пошел ва-банк…
   …Как только поезд скрылся за поворотом - пропал и страх.
   Таким образом, вместо Швеции он оказался в Германии. Но даже несмотря на это пока все складывалось удачно.
   Снова страх появился лишь на следующее утро на границе со Швейцарией, когда полковник прочитал в газете о крушении именно того самого поезда, в котором он ехал минувшим днем. Было это случайностью или полковник чудом избежал приведения приговора в исполнение - он понятия не имел. Но с этого момента он начал страдать манией преследования.
   Прилетев в Нигерию, прежде чем выходить на связь с отцом, Дорожкин постарался получше замести следы. Алексею показалось, что ему это удалось, и только после повторной, особо тщательной, проверки он рискнул сообщить людям отца о своем прибытии в Африку…
   …Подошедшая пышногрудая официантка отвлекла полковника от его мыслей и мило улыбнулась:
   - Еще что-нибудь будете, сэр?
   - Чуть позже, - неопределенно ответил Дорожкин и проводил взглядом удаляющиеся от него крутые бедра и длиннющие ноги девушки.
   Он вдруг вспомнил, что не занимался сексом почти три недели. Даже во время переломных событий в той или иной операции, которые он проводил и в Африке, и в Европе, полковник всегда улучал момент для общения с прекрасным полом. А тут - столько времени не видеть женщин и даже не очень-то их и хотеть.
   И снова Дорожкина охватили нехорошие предчувствия. Каждой клеточкой организма он чувствовал надвигающуюся смертельную опасность и где-то там, в глубине души уже понимал, что на этот раз не сможет предотвратить беду. Полковник залпом допил коктейль и посмотрел на часы.
   Он еще не знал, что в это самое время к ночному клубу подъехали две машины. Из них вышли шесть человек в слишком свободных костюмах. Свободных настолько, что под ними можно было спрятать «узи» или что-либо похожее по размерам. У здания клуба группа разделилась: трое пошли к центральному входу, трое - к запасному.
   Был теплый спокойный вечер. В эту минуту он еще ничем не отличался от сотни других таких же теплых спокойных вечеров…

19

    ТАСС - РЕЙТЕР.
    Произошел пожар в одном из ночных клубов Абиджана, столицы африканского государства Берег Слоновой Кости. Из 250 посетителей погиб 41 человек. Причиной пожара было замыкание в электропроводке.
    ТАСС. Берлин.
    Близ города Франкфурт-на-Одере произошла железнодорожная катастрофа, в результате которой погибло 29 человек. По неизвестным причинам столкнулись товарный и пассажирский поезда.
   В кабинете председателя Комитета госбезопасности вот уже второй час шло совещание, на котором кроме начальников главков присутствовали генералы Торфянов и Карпов. Оба давно уже чувствовали жгучую потребность закурить, но сам Андропов не только не курил, но и терпеть не мог табачного дыма. О том, чтобы закурить без разрешения, генералы и подумать не могли: это могло расцениваться не только как нарушение субординации.