«Тьфу, - цэрэушник сплюнул. - Не хватало еще из-за этих черножопых с кресла слететь. Сволочи. В Луанде так тщательно все было подготовлено, оставалось лишь войти во дворец и взять под белые… Нет, под черные рученьки этого засранца - президента НРА Агостиньо Нето. Так ведь нет! Эти идиоты умудрились просрать такую операцию!»
   - Боже, с кем приходится работать! - воскликнул шеф и с яростью скомкал подаренную только что Картером ганскую газету «Пиплз ивнинг ньюс».
   В довольно нахальном стиле газета сообщала, что Белый дом с приходом новой администрации провозгласил «новую африканскую политику». Разъяснять ее в странах Африки отправился постоянный представитель США при ООН Янг. Побывал он и в Гане. Но именно в эти дни против тех, с кем встречался Янг, готовился заговор.
   Дальше в газете говорилось, что ЦРУ не устраивает прогрессивный курс политики правительства генерала Ачампота.
   - Естественно, не устраивает. А кого может устраивать этот идиот, возомнивший себя Господом Богом и зверски истребляющий собственный народ?
   Шеф разведки нажал кнопку селектора:
   - Моррисона ко мне. Срочно!
   Моррисон словно ждал вызова и был тут как тут.
   - Проходи, садись. Ты когда покончишь с этой Африкой?
   - Вышла некоторая заминка, сэр. На обратном пути наши парни попали в засаду партизан и потеряли груз. Сейчас готовится новая усиленная группа морской пехоты, которая отправится на поиски.
   - Все не слава Богу. А что Москва?
   - Там все по плану. Ассистент сообщил, что Рогоносец готов к передаче информации.
   - Для нас сейчас эта информация важнее, чем воз вращение Иисуса вместе с Божьей Матерью. Проиграем - нам этого не простят.
   Моррисон прекрасно все понимал. Он знал: если операция провалится, его шеф может вылететь из кресла. А вот он, Моррисон, может и остаться. Все зависит от того, как преподнести факты. В Заире в 76-м удалось замять. Таким образом, мировое сообщество не узнало, а точнее, не получило документальных подтверждений того, что Африка является испытательным полигоном и для России, и для США.
 
* * *
 
   Бежевая «Волга» свернула на аллею парка и остановилась в тени мощных лип. Шах, не торопясь, без охраны, покинул машину, направился к приютившейся между деревьями скамейке. Сев на нее, Исламбек поднял к небу желтые глаза и, словно обращаясь к любимому Аллаху, негромко сказал:
   - Выходи, Алексей. Мои люди засекли тебя.
   Из-за дерева вышел плотный, среднего роста человек с твердым, словно высеченным из камня, лицом и таким же жестким взглядом.
   - Ты, как всегда, на высоте. Старого тигра не проведешь.
   Исламбек ответил широкой восточной улыбкой. С полковником ГРУ Алексеем Дорожкиным судьба свела его год назад при весьма странных обстоятельствах. Он так и не смог до конца понять Алексея, а потому относился к нему с естественным подозрением и опаской.
   - Ты пригласил меня, только чтобы наговорить мне комплиментов?
   - Зришь в самый корень проблемы, - усмехнулся Алексей. - Позволь задать вопрос? Зачем ты едешь в Москву?
   Исламбек, как на молитве, сложил руки и снова закатил глаза к небу:
   - Хочу посетить священный мавзолей и поклониться праху великого вождя пролетариата.
   - Не юродствуй! Боюсь, наши «соседи» могут не правильно истолковать твои благие намерения.
   - Они меня ждут?
   - Да. И очень хорошо подготовились. Тебе будет нелегко объяснить им свой внезапный визит.
   Исламбек на минуту задумался. Теперь его поездка действительно выглядела слегка несвоевременной. Шах пристально посмотрел в глаза собеседнику и спросил:
   - Каков твой интерес в этом деле?
   - Зачем тебе понадобился профессор Никифоров? И не говори, что ты его не знаешь.
   Шах сделал удивленное лицо:
   - Он мне не нужен. Мне нужна женщина. Как говорят французы: «Шерше ля фам».
   - Какая женщина?
   - Одна его знакомая, - попытался соврать Исламбек, хотя уже понял, что это бесполезно.
   - Кое-кто может быть очень недоволен тем, что ты затеял свою игру. Я советую тебе подумать, пока еще не поздно. Поверь - это очень хороший совет.
   У Исламбека зачесалась пятка. Это был верный признак того, что ему предстоит принять очень важное решение. И оттого, что он сейчас надумает, будет зависеть не только его будущее, но и сама жизнь.
   - Клянусь Аллахом, мне не нужен твой Никифоров! Я его и пальцем не трону и буду обходить за сотню километров. Мне нужна всего лишь его жена.
   - Для кого?
   - Ну ты же знаешь, на кого я работаю.
   Исламбек слукавил. Полковник знал, что мафиозо работает на Организацию, в которую входили не только некоторые высшие чиновники партии и ГРУ, но и КГБ, а потому подумал именно на последних. Но тогда получалось, что и в самой Организации произошел раскол… Если, конечно, все это не очередная игра спецслужб.
   Шах вдруг понял, что, давая наводку на КГБ, сам того не ведая, может оказаться очень даже прав.
   - Хорошо, тогда почему они так усердно готовятся к твоей встрече? - подозрительно спросил грушник.
   - Очередные ведомственные разногласия, - словно отвечая на мысли Дорожкина, равнодушно пожал плечами Исламбек. - Мне не привыкать.
   Шах снова попытался слукавить, на что Алексей лишь криво усмехнулся. И тот, и другой знали, что мафия нужна, просто необходима стране Советов, а значит, дело было совсем в другом.
   Брежневское время для мафии было самым прибыльным и спокойным. Да иначе и быть не могло под крылышком генсека, который неоднократно повторял в кругу соратников и друзей: «Вы не знаете жизни. Никто не живет на зарплату». Для продажной элиты, которой преступный мир поставлял валюту и другие «деликатесы», эти годы оказались временем выгодных сделок с Западом, хотя страна и не вписывалась в логику конкурентного развития капитализма.
   Учитывая недостатки советской системы, мафия играла незаменимую экономическую и социальную роль. Особенно в южных регионах страны, где она воплощала собой необходимый порядок, заменяя своими структурами недееспособные структуры партии и правоохранительных органов.
   Алексей пристально посмотрел в глаза Теймуразовичу:
   - Исламбек, я тебя предупредил. В Москве сейчас лучше не появляйся, отсидись в Ленинграде. Если что надумаешь, то знаешь, как меня найти.
   - Конечно, дорогой. Исламбек никогда не забывает истинных друзей.
   - И еще одна просьба… Необходимо срочно скомпрометировать одну молодую женщину.
   . «О, Аллах, и он туда же!» - чуть было не воскликнул мафиозо, но лишь спросил:
   - Кого?
   - Сотрудницу профессора Никифорова - Бережную Елену Николаевну.
   Исламбек уставился на полковника, как на посланца дьявола. Одно дело - заниматься родственниками ученых, и совсем другое - ими самими. Даже человеку, не посвященному в тонкости работы Первого отдела, ясно, что просто так подойти и завязать знакомство с засекреченным ученым невозможно. На это дано право только одному, «особому», человеку - особисту. Вот ему позволено все: за просто так подойти к любому своему подопечному и как бы между прочим влезть в его личную жизнь, в его душу, наконец, в его постель, ибо личная жизнь секретных ученых, так же как и общественная, принадлежала государству и находилась под строжайшим контролем.
   В уголовной среде, в которой вращался Исламбек, тяжело было найти человека, способного не только приблизиться к докторше, но и завоевать ее сердце. И тем не менее у мафиозо имелся один вариант. Человека этого Шах взрастил лично и считал его своим «золотым запасом ».Исламбек не был разведчиком, но азы агентурной работы знал и понимал, что ни один активно действующий агент долго не живет. Поэтому самых ценных людей надо задействовать как можно реже - чтобы сохранить их как можно дольше. Шах был бережлив и держал свой «золотой запас» на крайний случай .Судя по всему, случай этот настал. Раз за профессора взялись так круто и со всех сторон, значит, Шах влез в серьезные игры, и бережливость тут неуместна.
   Что же касалось самого «золотого запаса», то его величали Александром Александровичем Садальским, и был он большой донжуан. Женщины таяли в его руках, как воск.
   История жизни Садальского была довольно примечательна. Жил-был в одном из поселков Коми АССР простой парень Сашка. Работал он раскряжевщиком на «нижнем складе» - так называлось место обработки привезенной из леса древесины. Имел свой дом, жену и сына. Но не устраивала Сашку такая скучная жизнь, душа требовала чего-то иного.
   От заевшей его обыденности Сашка уходил в крутой запой. В таких случаях жена спроваживала мужа в баню, подальше от себя и ребенка. Там он обычно «гудел» с неделю, а то и больше, а затем, помывшись, снова возвращался к родному очагу.
   Как-то через два дня после начала запоя Сашка подцепил в поселке какого-то пришлого барыгу и вместе с ним уединился в бане. После третьей бутылки собутыльники поругались, и Саня, плюнув, уехал к другу в Сыктывкар. Барыга остался ночевать в бане.
   Когда на следующее утро жена пошла к речке, то увидела вместо бани кучку пепла, а вместо мужа - почерневший труп.
   Местный участковый прекрасно знал о Сашкиных запоях, поэтому никакой медицинской экспертизы не было. Да и какая может быть экспертиза в отдаленном коми-поселке?
   Через месяц после похорон мужа несчастная женщина уже принимала у себя дома нового претендента на главу семьи. И вот под вечер, когда они легли в кровать, внезапно распахнулась дверь, и на пороге появился Садальский во всей своей красе.
   Бедная вдовушка даже вскрикнуть не успела и тут же рухнула без сознания.
   Вот так, волею судеб, Сашка оказался «живым трупом». Справедливо решив, что это Божье провидение и освобождение от прежней опостылевшей жизни, он не стал расстраиваться, благословил родную жену и ее «претендента» на долгую счастливую жизнь и был таков.
   Снова направляясь в Сыктывкар, он еще не знал, чем будет заниматься. А тут в дороге встретил отмотавшего срок зека, который, услышав удивительную историю Садальского и прикинув все плюсы от его теперешнего положения, уговорил Сашку уехать вместе с ним в столицу. Сашка согласился и в скором времени предстал пред очами Исламбека.
   Меткий глаз Шаха сразу же приметил в простом деревенском парне будущего сердцееда. После этой знаменательной встречи Садальский целый год проходил обучение в личной школе мафиозо, где штудировал не только математику, экономику и право, но и прошел целый курс по истории, живописи, музыке, бальным танцам и манерам поведения в светском обществе. Через год усиленного обучения родная жена и друзья детства не смогли бы узнать в этом респектабельном джентльмене бывшего Сашку-раскряжевщика.
   И вот теперь на Александра Александровича Садальского Шах решил поймать свою будущую жертву. Женщины, по его мнению, все хотели одного: золотых колец с бриллиантами, берег Черного моря, да в придачу здорового и энергичного мужика - вот она и паша. Ну а за компроматом дело не станет. Это с шалавами одна морока, пока скомпрометируешь. А тут был бы человек хороший, а в дерьме его измазать - раз плюнуть.
   Исламбек был бы относительно спокоен, не пересекайся задание американцев с заданием ГРУ на одном человеке - профессоре Никифорове. ЦРУ, если это действительно было ЦРУ, предложило хорошую цену, а вот стоящий перед Исламбеком офицер не предлагал ничего. Но у Шаха и в мыслях не было чего-то требовать от него за свои услуги. С такими ребятами лучше не спорить. Но и опрометью кидаться исполнять их «просьбы» тоже не следовало. Надо бы потянуть время и посмотреть реакцию всех заинтересованных сторон, а сторон этих было как минимум три. Исламбеку очень не хотелось оказаться в центре «любовного треугольника», который в любой момент мог оказаться «бермудским». Но похоже, его уже выбрали на роль «убитого горем отца». Теперь главное, чтобы не убили в натуре.
   Исламбек посмотрел на собеседника и осторожно спросил:
   - А почему вы сами не хотите это сделать? Мои скромные возможности не могут сравниться с вашими.
   - Бережная должна вляпаться в настоящее дерьмо, - холодно ответил полковник.
   Шах заметил в серых глазах офицера откровенную неприязнь, ведь под словом «дерьмо» подразумевались Исламбек и его люди. Что ж, ничего удивительного в этом не было. «Летучие мыши» [Эмблема ГРУ - парящая над земным шаром летучая мышь] не жаловали чекистов, могли строить им разные козни, и это было взаимно. Но и те, и другие как профессионалы уважали друг друга, а вот таких, как Исламбек, не уважали. Для них он был пауком, которого раздавят сразу, как только он станет не нужен.
   «А может, все намного проще? - рассуждал Исламбек в салоне бежевой «Волги». - А что если меня просто проверяют на «вшивость», и зря я вообще так дергаюсь?…
   Шах тяжело вздохнул и вытер платком появившуюся на лице испарину. Голова раскалывалась то ли от жары, то ли от невеселых мыслей, и он понял, что ничего путного в такой обстановке не надумает.
   - Давай-ка для начала к массажисткам, - приказал Исламбек шоферу и откинулся на сиденье.

5

    «Правда». С телетайпной ленты.
    Благодаря советским врачам в Сомали ликвидирована черная оспа. Это один из последних ее очагов в мире. Ранее была одержана победа над этой болезнью в Эфиопии, Кении, Судане.
    «Правда». ТАСС уполномочен заявить.
    СССР решительно осуждает действия тех кругов, которые готовятся осуществить агрессию против Эфиопии.
 
    «Правда». С телетайпной ленты.
    Почти 30 процентов личного состава регулярной родезийской армии Яна Смита в настоящее время, по данным иоганнесбургской газеты «Санди тайме», составляют наемники.
 
    «Правда». С телетайпной ленты.
    Управление верховного комиссара ООН по делам беженцев приступило к оказанию помощи беженцам из Родезии, число которых в Мозамбике превысило 32 тысячи человек.
   Деревня лежала как на ладони, небольшая, хижин двадцать. Жители спокойно занимались своими делами и гостей не ждали. Прильнув к биноклю, командир спецгруппы морской пехоты США внимательно осматривал местность: спокойствие могло в любую минуту быть нарушено появлением партизан. Эту местность правительственные войска практически не контролировали.
   Бойцы расположились на вершине холма среди выжженного тропическим солнцем кустарника и ждали приказа командира. Им было не привыкать орудовать в деревнях, и не важно где: во Вьетнаме или в Африке.
   Наконец командир поднял руку и махнул в сторону деревни. Пригибаясь к земле, короткими перебежками группа спустилась с холма. Стрелять не пришлось. Запуганных постоянными налетами жителей, как стадо баранов, согнали на площадь. Туда же вывели вождя племени. Солдаты быстро распяли его на связанных квадратом четырех шестах и положили на землю. Переводчик объяснил вождю, чего хотят белые люди: если он скажет им, где находятся три металлических ящика, которые партизаны отбили у родезийского карательного батальона два дня назад, то солдаты уйдут с миром, если не скажет - они сожгут деревню и перебьют всех жителей.
   Вождь мотал головой и бубнил, что ничего не знает ни о ящиках, ни о партизанах. Он и его племя мирные скотоводы и не участвуют в войне.
   Командир спецгруппы развел руками:
   - Сержант, приступайте.
   Сержант Хантер взмахнул широким длинным ножом, предназначенным для рубки кустарника, и одним махом отсек вождю левую руку. Страшная боль исказила лицо старца, и он захрипел проклятия. Стоящее на коленях племя завыло.
   Видя, что его действия должного результата не принесли, и долго не раздумывая, Хантер отсек распятому вождю правую руку, затем, пока тот был еще в сознании, обе ноги - по очереди. В завершение он отрезал голову, кинул ее в толпу, а нож воткнул в расчлененное тело.
   Хантера уважали в морской пехоте и командиры, и солдаты. Однажды, еще во Вьетнаме, слишком впечатлительный новобранец спросил сержанта, испытывает ли тот сострадание к своим жертвам?
   - Нет, - ответил сержант. - Я их не воспринимаю как людей. Для меня они крысы. А разве можно жалеть крыс?
   Он с удовольствием давал голодным вьетнамским ребятишкам голубые таблетки, предназначенные для разогревания рациона и очень похожие на конфеты. Во время горения огня не видно, но температура высокая. Сержант и его друзья зажигали таблетки и кидали детям. Те хватали их и прожигали ладони насквозь.
   Нет, сержант не был психопатом. У себя дома, в Штатах, он посчитал бы немыслимым поступить жестоко с ребенком, а тем более изувечить его или убить. Он был любящим отцом, бережно носил в нагрудном кармане фотографии двух сыновей и дочки, ждущих его в Огайо, и готов был грудью встать на защиту американских детей. Но те, кто поработал с ним, хорошо знали свое дело, если сумели научить его разделять детей на своих и чужих.
   Когда стало понятно, что жители деревни ничего не знают о партизанах, командир дал сигнал уничтожить нежелательных свидетелей. Через пять минут площадь была усеяна трупами. Патроны берегли, поэтому орудовали только ножами. Поджигать дома не стали: дым мог привлечь дозорных партизанского отряда, а это не входило в планы спецгруппы.
 
* * *
 
   Гул винтов закладывал уши. В салоне транспортного самолета ВВС Мозамбика находилось девятнадцать человек - бойцы спецназа Главного разведывательного управления Генерального штаба Вооруженных сил СССР. Возглавлял группу подполковник Юрий Павлович Самойлов. Пока только он один знал, зачем летел со своими бойцами в Южную Африку, да и то ему это стало известно лишь за двадцать минут до отлета.
   Почему-то в этот раз до Африки добирались на перекладных. Сначала как спортсмены обычным рейсом до Рима. Затем до Аддис-Абебы как археологи. А оттуда транспортным самолетом до военной базы в Мозамбике. Впрочем, подобные маршруты, в какую бы часть света они ни вели, всегда заранее тщательно подготавливаются и затем лишь ждут время «Ч» [Временем «Ч» в спецслужбах принято обозначать начало активных акций (спец.)] Африки этот час настал, хотя раньше Самойлов и его ребята летали на континент прямыми рейсами Аэрофлота, естественно, в качестве гражданских, сугубо мирных специалистов.
   Провожать их приехали сам генерал и еще один «духарик» в штатском. Последних подполковник всегда недолюбливал и по опыту знал: где появляются «штатские» - жди беды. Самойлов не ошибся. Мало того, что вероятность выйти живым после операции была ниже средней, так еще и выбираться из этой чертовой Африки нужно было практически без прикрытия. Впрочем, для бойцов спецназа это было не ново. Для экс-фильтрации [Эксфильтрация - вывод разведчика или диверсионной группы из страны пребывания (спец.).]. Самойлову дали координаты двух контрольных точек, где будут ждать те, кто выживет, но до этих точек нужно еще добраться. Затем предстояло либо на поезде пересечь всю страну от границы с Южной Родезией до города Бейра, а от берега - катером на дежурившую между континентом и Мадагаскаром у входа в Мозамбикский пролив советскую подлодку, либо постараться вернуться на базу ВВС и далее в обратной последовательности - Аддис-Абеба - Рим - Москва.
   Задание на этот раз было какое-то темное. Нет, к странным приказам подполковник привык - еще и не такое приходилось делать на чужих территориях, но от этого задания за километр пахло падалью. А может, это все из-за того «штатского» на аэродроме?…
   Приказ был предельно краток и прост: с помощью проводника, который будет ждать их в условленном месте, найти сверхсекретный груз и доставить по назначению. Если груз нельзя доставить, его надлежит уничтожить. По исполнении операции проводника ликвидировать. Также необходимо было истребить на месте и случайных свидетелей.
   Каждый боец из диверсионной группы хотя бы раз побывал в Африке, а сам Самойлов отрабатывал уже четвертую «командировку». Последняя, в Анголу, была вообще дебильной. Полтора месяца шарили по джунглям и болотам, незнамо за кем и за чем, а потом резко снялись домой, словно сбежали от кого-то. Но наверху всегда виднее, что делается внизу. Вот только видимость бывает разная…
   Самолет натужно загудел, затрещал по всем швам и затрясся, будто в агонии. Бойцы переглянулись. Еще на базе, увидев это дряхлое ведро с болтами, на котором им предстояло добраться до места выброски, Самойлов чуть не пристрелил местного начальника. На летающий гроб смотреть было страшно, не говоря уже о том, чтобы подняться на нем в воздух. Впрочем, у спецназовцев были парашюты. Да и других транспортных самолетов на военно-воздушной базе просто не имелось, а Союз пока только кормил Мозамбик обещаниями поставок военной авиатехники.
   Самойлов посмотрел на часы: по его прикидкам до выброски оставалось часа полтора. Можно было немного вздремнуть, а то когда еще придется.
 
* * *
 
   Вечер по поводу семидесятилетнего юбилея крупнейшего советского ученого, депутата Верховного Совета СССР, Героя Социалистического Труда, лауреата Ленинской и Государственной премий, академика АН СССР Дмитрия Владимировича Агапитова был в полном разгаре. Кроме коллег академика и его лучших учеников, в число коих входили профессор Никифоров и Елена Бережная, также присутствовали и официальные лица. А точнее, давний друг Агапитова - секретарь ЦК, член Политбюро ЦК Федор Давидович Кулаков.
   Протокольное чествование закончилось еще в торжественном зале Дома ученых, и теперь все особо близкие друзья и родственники собрались в загородном особняке академика.
   О давней дружбе Агапитова и Кулакова знали немногие, и поначалу все с некоторым удивлением отнеслись к появлению члена Политбюро на вечере. Но удивление было вызвано не только тем, что Кулаков был членом. Он был большим членом, а по последним слухам, мог стать самым большим и в самое ближайшее время.
   Кулаков всегда был сильным, физически здоровым и мужественным человеком. Один из слишком смелых журналистов «Правды» назвал его даже «вторым Хрущевым, но без его закидонов…».
   В конце семидесятых болезнь Брежнева стала резко прогрессировать, но тогда еще никто не знал, что агония генсека затянется на несколько лет. Поэтому как в самом Кремле, так и за его стенами настоятельно поговаривали о близкой пенсии Брежнева и назначении на его место Кулакова.
   Был и второй вариант «кремлевского пасьянса», по которому за Брежневым сохранялся только что обретенный им номинальный пост Председателя Президиума Верховного Совета СССР, а пост Генерального секретаря партии передавался Кулакову.
   Поэтому вполне понятно было волнение, с которым приглашенные смотрели на столь почетного гостя. Многие уже теперь, на вечере, пробовали наладить более близкие отношения с возможным генсеком и таким образом сделать хороший задел на будущее.
   Два неприметных человека из числа охраны стояли чуть в стороне и не привлекали к себе внимания гостей. Они были как бы частью интерьера, которая иногда мешает, но с которой приходится мириться.
   - Все успел снять? - спросил один из них, чуть меньше ростом и более щуплый.
   - Обижаешь. Все поцелуи крупным планом, как у Брежнева с Косыгиным.
   - Отлично. Теперь понаблюдаем вот за этой парочкой.
   Он кивнул в сторону Бережной и ее кавалера - высокого, чуть худощавого, уверенного в себе мужчину. Они о чем-то шептались и посмеивались, хотя всего несколько минут назад перешли на «ты».
   - Послушай, Саша, - Бережная кокетливо положила ладонь на грудь собеседника, - за этот вечер ты успел узнать обо мне почти все, а я о тебе совсем ничего не знаю. Так нечестно.
   Садальский улыбнулся и поцеловал руку Елены:
   - А что тебя интересует?
   - Все! - рассмеялась Лена, слегка удивляясь тому, как легко ей общаться с этим человеком.
   - Тогда начнем с работы. Я второй помощник министра легкой промышленности.
   - А почему не первый?
   - Возрастом не вышел.
   - Да, ты прав. Ты еще слишком хорошо выглядишь для начальника.
   - Спасибо.
   Они засмеялись и, взявшись за руки, прошли на танцевальную площадку. В честь юбилея Лена надела свое самое лучшее платье. Легкое, полупрозрачное, цвета морской волны, оно выгодно подчеркивало стройную фигуру молодой женщины. Рыжие от природы волосы волнами спадали на обнаженные плечи, переливаясь в свете разноцветной иллюминации. Она была прекрасна, и мужчины с завистью посматривали на Садальского.
   - А каково ваше семейное положение, Сан Саныч? - строго спросила Лена.
   - Холост.
   - Не может быть.
   Садальский грустно улыбнулся:
   - Мои жена и дочь погибли пять лет назад в автомобильной катастрофе.
   - Прости.
   - Нет, ничего. Я уже почти привык быть один.
   - И все это время у тебя никого не было?
   - Я так и не смог найти свою единственную. - Он с надеждой посмотрел ей в глаза, полные теплоты и нежности к нему.
   Сан Саныч не мог не понравиться Елене. Его учтивые манеры, тихий, но глубокий голос постепенно обволакивал жертву, пока та не попадала под неощутимое гипнотическое действие. В центре его зрачков плясали маленькие, предвещающие опасность искорки, но именно это волнующее чувство опасности и риска так сильно притягивало женщин. Непринужденным, откровенным и обязательно остроумным разговором Садальский, словно паук, умело затягивал их в искусно сплетенную паутину. Это был поистине дар Божий или дьявольский - это как посмотреть.