За рекой дорога шла параллельно берегу, затем поворачивала под прямым углом. При лунном свете Йоши увидел у дороги большое строение, видимо, ферму. Дом выглядел нежилым. Йоши был обессилен. Не стоило ехать дальше сегодня, тем более, что он может оказаться в опасной близости от своих врагов. Теперь пора расстаться с лошадью. Подобно мечу, она выполнила свое назначение, а если его задержат, могут опознать лошадь, принадлежавшую Кичибею. Он сошел с нее и, хлопнув по крупу, отправил назад по дороге.
   Приподняв платье и хакама, чтобы не замочить их, Йоши перебрался по острым камням. Еще через двадцать минут он спал на охапке гнилой соломы позади фермы.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА 21

   Высоко в горах внутренней части страны солнце поднималось в холодном сером зимнем небе, его скользящие лучи бросали красноватый отсвет на снежные поля. Темно-зеленые ветви редких сосен опускались под тяжестью белой пыли. Ноги Йоши, завернутые в лохмотья, тонули в глубоком снегу. Ветер намел сугробы выше его роста. Он стоял, склонившись над телом человека, сбившегося с пути и замерзшего ночью. Посиневшее лицо несчастного казалось частицей сугроба; даже волосы его потеряли гибкость от мороза. Это было тело состоятельного путешественника. На нем была хорошая одежда. Йоши уныло подумал о своих лохмотьях. Покойнику уже не понадобятся тяжелое верхнее платье и хорошие теплые сапоги. С трудом Йоши снял мерзлую одежду с негнущегося тела и свернул все в тюк.
   В согнувшейся фигуре с длинными косматыми волосами, торчащими, как львиная грива, невозможно было узнать прежнего изысканного Йоши. Борода его была похожа на густой черный мох, растущий на скале; кожа потемнела от суровой погоды; губы потрескались.
   Йоши научился искусству выживания. Он поступал так, как надо поступать, чтобы сохранить жизнь. Он сделался почти безразличным к тяжелой жизни бродяги, почти — потому что еще сохранились у него воспоминания о лучших временах, когда он писал стихи и занимался каллиграфией и рисованием.
   Он перебросил одежду через плечо и пошел к одной из многих молелен, которыми путники пользовались как временным убежищем. Он слышал крики гусей в небе, напоминавшие лай диких собак. Последнее, что осталось у него в памяти о замерзшем человеке, было обнаженное тело, бесстыдно открытое серому небу. Падавшие снежинки задерживались на частях тола, покрытых волосами.
   Постепенно снежинки покрыли тело белым одеялом. Скоро оно окажется под снегом и исчезнет до будущей весны.
   По иронии судьбы путник погиб почти в виду убежища. Вскоре над снежными поломи показалась крыша убежища с красными карнизами. Йоши направился туда.
   В нем было темно и холодно. Маленькая комната с черными от дыма балками потолка сохраняла запах ладана и другие запахи, оставленные посещавшими ее людьми. Йоши развернул одежду и стал выбивать из нее лед, стараясь добиться гибкости в складках. Он стянул с себя свои лохмотья, содрогаясь от запаха. Выйдя наружу, он брал пригоршни снега и растирал ими тело докрасна, геройски наводя чистоту. Когда все следы грязи исчезли, он вернулся внутрь молельни и там, лязгая зубами от холода, оделся в новую одежду.
   Горцы регулярно посещали молельню. В ней был очаг с железным котлом на поперечной металлической палке. На полке лежало немного полусгнивших овощей. Йоши зажег очаг, наполнил котел снегом и растопил его. Он положил в него овощи и сварил их. Они были безвкусны, но наполнили желудок. Окончив, он вычистил котел и повесил его на место, чтобы им мог воспользоваться следующий путник.
   Был сильный снегопад. Небо потемнело. Тишину нарушал только скрип перегруженных снегом сосновых ветвей. Йоши сидел и смотрел на огонь. Он задумался, вспоминая события, которые привели его в горную молельню…
   Девятнадцать месяцев тому назад Йоши был разбужен стаей ворон, нарушавшей тишину ясного утра своим карканьем. Он открыл глаза. Над ним простиралось голубое небо с мелкими облачками. Он повернулся на бок и увидел, что лежит на стоге сена позади старого сарая с земляными стенами и соломенной крышей. Сено было заплесневелое, сгнившее от старости и непогоды. Сарай — когда-то конюшня — был пуст и заброшен. Где он находится? Он знал только, что он на брошенной ферме где-то на вражеской территории.
   До его сознания дошел шум с другой стороны сарая, звяканье металла и недовольное ворчанье. Быстро смахнув соломинки и насекомых, Йоши прокрался к углу сарая и, выглянув, быстро отодвинулся. У него перехватило дыхание. Самураи из отряда Кичибея старались открыть заколоченный дом фермы. Было ясно, что они ищут его. Он бросился назад к стогу и зарылся торопливо внутрь. Гнилое сено залезло ему в ноздри, чуть не вызвав рвоту. Он с трудом заставил себя смирно лежать. Прежде чем самураи подошли к стогу, прошло минут десять. Йоши слышал, как они спорят.
   — Здесь его нет. Мы зря теряем время, — сказал один.
   — Лошадь нашли поблизости отсюда. Он должен быть недалеко, — ответил другой.
   — Идем, поищем в бамбуковой роще за полем.
   — Минутку. Проверь сначала стог.
   Йоши распластался на земле. Он услышал свист меча. Он весь напрягся. Еще взмах меча… и еще… Сено слежалось плотно, благодаря этому лезвие не доставало его.
   — Попробуй острием. Ты не достанешь низа.
   Внезапно изогнутое лезвие вонзилось в землю в нескольких дюймах от головы Йоши. Оно было сердито выдернуто.
   — Я только порчу лезвие. Если хочешь, попробуй своим мечом, — проворчал самурай.
   — Ладно. Сено воняет. Фу… в нем никто не мог бы спрятаться.
   — Ну, я зажгу его на всякий случай.
   — Ты достаточно много времени зря потерял. Надо идти. Идем, садись на лошадь. У меня чувство, что он далеко отсюда.
   Йоши слышал, как лошади ускакали. Он лежал неподвижно до конца дня, потом, весь занемевший и голодный, выполз из своего стога и осторожно пробрался к бамбуковым рощам, разбросанным по равнине к северу и к западу.
   Когда солнце село, он нашел укромное место в зарослях бамбука, там он спрятался и переночевал. Несколько раз проезжали мимо вооруженные люди верхом. Месяц выглядел просто тоненьким ломтиком, он не освещал рощ, и спрятаться от патрулей было нетрудно. В течение всего следующего дня он прятался, а ночью шел. Такой распорядок стал для него обычным и в следующие дни, следующие недели. Став объектом облавы, он был вынужден отказаться от намерения идти на юг. Вместо этого он повернул к северным горам и там исчез из мира даже более надежно, чем если бы стал монахом. Он был теперь эсемоно — презренное существо, нищий, создание, живущее в тени, на краю мира, в самых безлюдных, девственных областях горных лесов…
 
   Голова Йоши опустилась, он очнулся и стряхнул раздумье. Он все еще сидел в холодной горной молельне перед гаснущим очагом. «Ну, — сказал он себе, покачав головой, — вспоминать прошлое незачем». Почти два года он скрывался. Не надо больше откладывать. Пора приступать к выполнению плана, который он составил давно. Овладеть фехтованием, потом разыскать князя Чикару и призвать его к ответу. Теперь, благодаря погибшему путешественнику, у него была приличная одежда. Он побреется, причешется так, чтобы его невозможно было узнать, и завтра же отправится на поиски знаменитого фехтовальщика Наонори Ичикава и попросится к нему в ученики. Ведь Ичикава когда-то написал Ханзо, как ему понравилась гравировка на мече! Это была сталь работы Ханзо, а гравировал он, Йоши. Да. Он напомнит ему о письме и попросит у него работу. Он отправится в Сарашину, в академию Ичикавы, завтра утром.
   С утренней зарей у него начнется новая жизнь.

ГЛАВА 22

   Через четыре месяца, в третий месяц 1174 года, к городу Сарашина приблизился путешественник, одетый в хорошо сшитое, но несколько запыленное платье. Сарашина находилась в провинции Шинано, на расстоянии девяноста миль от Окитсу. Вишневые деревья были в цвету. Город дремал в сонном весеннем освещении. Несколько повозок, запряженных волами, тяжело ползли по главной улице. Продавцы предлагали свои товары, их голоса смешивались с шелестом весеннего ветерка.
   Два обстоятельства давали Сарашине право на известность: во-первых, почти столетие тому назад госпожа Сарашина написала «никки» — романтический дневник, и, во-вторых, здесь жил знаменитый фехтовальщик Наонори Ичикава, академия которого выпускала лучших фехтовальщиков Японии. Изо всех уголков страны слава учителя собирала людей, приходивших в его доджо, чтобы научиться владеть мечом.
   Йоши указали на небогатое одноэтажное здание за городом; свиток, висевший на стене, сообщал, что это — Академия военного искусства Ичикавы. Крыша была крыта неодинаковой, как бы случайно подобранной черепицей; стены состояли из деревянных панелей, украшенных грубо нарисованными военными картинками. Из дома не было слышно ни звука.
   Так это и есть знаменитая академия Ичикавы?
   Поднимаясь по ступенькам, Йоши заметил, что ограда колодца треснула, а к фундаменту дома была прислонена старая ломаная телега. Везде проглядывала запущенность и старость. Даже вишневые деревья, росшие кругом двора, были чахлые и неухоженные по сравнению с прекрасными деревьями в городе. После четырехмесячного путешествия по горам это зрелище не могло внушить надежды.
   — Эй, есть здесь кто-нибудь? — голос Йоши нарушил пыльную тишину.
   — Минутку, — передняя дверь отодвинулась. — Могу я быть вам полезен? — голос был низкий, он гудел как будто из глубокой впадины ниже ребер. Это был сам сэнсзй фехтовальщик.
   Ичикава был небольшого роста, бритый, пожилой. По возрасту он мог бы быть отцом Йоши. Он когда-то воевал в одно время с Фумио и Чикарой. Когда те получили землю и почести за геройские поступки, он отказался ото всего, сказав, что он — военный и всегда будет жить своим мечом.
   В этот момент он выглядел так же малопривлекательно, как его доджо. Он был босой, на нем были только черные хакама и пояс для меча. Его туловище блестело от пота. Он был не особенно мускулист, имел толстые кисти рук и мощные предплечья. Лицо было невыразительно, прямая линия маленького плотно сжатого рта говорила о волевом характере.
   — Я пришел издалека через южные горы, чтобы увидеть вас… просить вас принять меня на работу, — сказал Йоши с церемонным поклоном.
   — Вы что же — фехтовальщик? — Ичикава нахмурился. — Вы одеты как странствующий коммерсант.
   — Нет, я не фехтовальщик, хотя некоторое знакомство с фехтованием у меня есть. Я занимался в Киото много лет тому назад, — ответил Йоши. Когда Йоши пробирался через горы, ему в голову не приходило, что ему могут отказать. Сейчас эта мысль потрясла его.
   — Да, я слышу, вы говорите с акцентом Киото. Кто вы, и почему мне следует взять вас на службу? — Ичикава говорил холодно и без интереса.
   — Меня зовут Тадамори Йоши. — Никакой реакции не последовало. Йоши продолжал, уже в отчаянии: — Вы помните кузнеца Ханзо?
   — Конечно. Я ношу его меч. — Голос все еще был холоден.
   — Если посмотрите внимательно на рукоятку, вы увидите, что гравировка подписана не Ханзо, а другим человеком.
   — Я знаю. Гравер был настоящим художником, он был подмастерьем кузнеца.
   — Я был подмастерьем, гравировавшим ваш меч. Манера Ичикава немедленно изменилась:
   — Вы? Примите мои извинения, если я был невежлив. Ваши художественные способности заслуживают уважения. Входите… Не надо нам стоять здесь, на ступеньках: ветер прохладный. Ваше путешествие было длительным. Давайте сядем, выпьем чаю и обсудим ваше положение.
   Ичикава прошел в доджо. Разница была огромна: в то время как снаружи все было запушено до последней степени, внутри помещения поддерживалась безукоризненная чистота. Натертый пол — без единого пятнышка, его поверхность была почти зеркальна, в ней отражались учебная броня в деревянные учебные мечи, выстроенные вдоль одной из стен. За площадью, отведенной для практических занятий, находилось маленькое конторское помещение; стены его были увешаны свитками с выражением восхищения от знаменитых учеников. Там был также низкий стол, на котором стояли ваза с хризантемами, чайник с чаем и несколько чашек. Ичикава знаком предложил Йоши сесть.
   — Я умоюсь и переоденусь. Налейте себе чаю, если хотите. Я вернусь скоро.
   Йоши сел на подушку. Чтобы провести время, он прочел благодарственные свитки. Они его поразили. Люди, о репутации которых Йоши слышал даже в глуши, приписывали все свои успехи Ичикаве. В доджо стояла почта полная тишина, уличный шум был далеко. Из-за отодвинутой перегородки в комнату вплывали мелкие пылинки, играющие в солнечном луче. Аромат хризантем смешивался с запахом чая и благовоний. Наступил покой после изматывающих месяцев пути. Йоши почувствовал, как ему не доставало покоя и уюта. Теперь, когда он сидел в относительно чистом платье в этой тихой приятной комнате, у него возникло чувство внутренней умиротворенности. Как будто он вернулся домой. Пришел Ичикава, одетый в свежее белое платье поверх голубых хакама. Волосы у него были зачесаны назад, и это подчеркивало круглую форму его лица.
   — Так это были вы? — спросил он, глядя вниз без всякого выражения.
   Перед тем Йоши чувствовал, что беседа клонится в его пользу. Теперь он не был уверен. Ичикава уже знал, что он выполнил гравировку. А о чем он сейчас говорил?
   — Извините, я не понимаю, — сказал Йоши.
   — Неизвестный, который обезглавил Кичибея и убил пять его самураев. — Ичикава осуждал его?
   — Да. — Не было смысла отрицать, и, даже если бы это было возможно, он не пошел бы на это. Он действовал правильно. Пытаться избежать ответственности было бы оскорблением памяти Ханзо… даже если это вызовет отрицательное отношение Ичикавы.
   — И вы хотите быть моим учеником? Может быть, это вам следует поучить меня, — Ичикава рассмеялся.
   Йоши вздохнул с облегчением. Ичикава не только одобрял, но был в восхищении.
   — На моей стороне были духи, — скромно сказал Йоши. — Ханзо молился обо мне, а самураи были глупы, и этим помогли мне.
   — Все равно, это был великий подвиг; о нем часто говорят, когда собираются воины.
   — Я не заслуживаю славы. Я был обязан поступить так.
   — Так говорит настоящий самурай, — Ичикава налил две чашки чая. — Почему вы так убеждены, что можете довериться мне? — спросил он. — Власти все еще обещают вознаграждение за голову убийцы Кичибея.
   — Относительно доверия к вам нет никакого сомнения. Ваше имя и репутация человека чести широко известны во всех провинциях.
   — Ну хорошо. Расскажите мне о себе: о ваших делах… стремлениях… интересах…. Расскажите, что вы делали до встречи с Ханзо… и после. Тогда мы поговорим о возможности для вас стать моим учеником.
   Йоши рассказал Ичикаве о занятиях в детстве с дядей Фумио и о шести годах в Киото. Затем он описал свое возвращение домой и дуэль, ставшую причиной смерти Генкая. Глаза у него загорелись от страсти, когда он говорил о своей клятве отомстить. Голос его смягчился, когда он рассказывал о дружбе с Айтакой, завязавшейся во время их бегства, в беспокойстве, с каким он думает о той ночи, в которую они потеряли друг друга. «Я все время надеюсь, что он спасся», — сказал Йоши. — «Мне было бы тяжело жить, если бы я оказался причиной и его смерти». Дальше Йоши описал последнюю схватку Ханзо и свое бегство от самураев Кичибея. Потом он со стыдом опустил голову, описывая свою жизнь беглеца. Он говорил откровенно, ничего не скрывая, описывая глубину унижений, которую он измерил ради выживания. Когда рассказ был кончен, Ичикава сидел молча, держа чашку с холодным чаем. Йоши казалось, что он слышит, как его собственное сердце громко бьется в тихой комнате. Он знал, что сейчас он подвергается оценке, и его будущее зависело от того, как решит этот человек.
   — Если вы будете работать у меня, платы не будет. Будет только пища, и еще вы получите маленькую хижину позади академии.
   — Согласен, — быстро сказал Йоши.
   — Вы прекрасно гравируете, но хорошо ли вы пишете? Вы умеете делать плакаты и свитки? — Теперь Ичикава был совершенно деловым человеком.
   — Да, я умею читать и писать, — ответил Йоши.
   — Отлично. Вы будете заниматься всей нашей корреспонденцией. В ваши обязанности будет также входить уборка школы, по крайней мере три раза в день, а также покупка и приготовление еды для слуг и учеников. За это я буду заниматься с вами, когда найду, что вы это заслужили. И когда вы закончите дневную работу, вы можете, не мешая, наблюдать за занятиями других.
   — Согласен.
   — Вы будете моим вторым помощником, под началом первого помощника. Его зовут Канеоки. Вы будете выполнять его указания так, как если бы это я приказывал.
   Это удивило Йоши. В доме было так тихо, ему и в голову не приходило, что там может быть еще инструктор кроме самого Ичикавы.
   — Канеоки? Где он, сэнсэй?
   — Сегодня третий день третьего месяца. В Сарашине праздник Персика. Канеоки и другим я разрешил сегодня не заниматься. Они вернутся вечером.
   — Ученики и Канеоки тоже спят здесь, в доджо? — спросил Йоши.
   — Нет, нет. За вишневой рощей есть другое здание. Конечно, вы также будете отвечать за чистоту и порядок в их жилье. — Увидев мелькнувшее выражение растерянности на лице Йоши, Ичикава скрыл улыбку.
   — Теперь, — сказал он, — раз у нас есть время и никого тут нет, попробуем сразиться. Это будет ваш первый урок.
   Он привел Йоши к стойке для деревянных мечей.
   — Мы будем употреблять эти, пока я не выясню ваш уровень. Выбирайте, — сказал он.
   Он снял свое белое платье и покрутил над головой деревянным мечом. Йоши снял свое синее платье. Он снял и все остальное, кроме трусов. Выбрав самый тяжелый из деревянных мечей, он уверенно поупражнял мускулы. Ведь, в конце концов, он не только занимался в Киото, он еще много часов упражнялся с самураем-профессионалом. Ханзо хорошо выучил его. Несмотря на трудный переход по горам, усталость Йоши исчезла; с мечом в руке он чувствовал себя бодрым и сильным.
   Его уверенность продолжалась недолго.
   За мечом Ичикавы невозможно было уследить, он постоянно наносил удар там, где его меньше всего можно было ожидать. Вскоре Йоши покрылся потом и дышал с трудом, так что грудь вздымалась с усилием. Чем больше он старался, тем тяжелее становился меч.
   На лице Ичикавы не было признаков усилия; его с виду некрепкое тело не было напряжено и оставалось совсем сухим; он дышал легко, и движения его были так экономны, что казалось, он стоит на месте. А потный, задыхающийся Йоши оказался совсем в ином положении. Вся его техника была бесполезна, Ичикава ударял его в грудь, по плечам, в бок и живот и в конце концов обезоружил легким взмахом деревянного меча.
   — Хватит, — сказал учитель, — я думаю, достаточно для первого дня. В самом деле, вы лучше, чем я ожидал. У вас есть характер, но вам нужна дисциплина и практика. Посмотрите на себя!
   Действительно, Йоши представлял собою печальное зрелище. Он был весь в поту; волосы мокрыми прядями свешивались на лицо; там, где меч сэнсэя нанес удары, появились красные пятна; голова была опущена, рот открыт и жадно хватал воздух. Йоши покачал головой удивленно: можно было подумать, что Ичикава только что допил чашку чая.
   — Я думал… — начал Йоши.
   — Знаю, — сказал Ичикава. — У нас бывали молодые люди вроде вас. Со временем вы поймете, как и они, что сила — нечто возникающее изнутри. Дело не в крупных мускулах. Здесь, если вы последуете моему учению, вы разовьете ум и внутреннюю силу. Умение фехтовать будет результатом. Вам будет трудно. Вам надо отказаться от многого, чему вас учили. Будьте терпеливы. Даже самый неспособный ученик может овладеть делом, если его сердце и ум открыты нашему учению. Вы хотите попробовать?
   Йоши ответил смиренно:
   — Да, сэнсэй.
   — Тогда первый урок окончен. Выполнение ваших обязанностей обеспечит вам второй урок. Теперь надо вычистить двор, прежде чем вернутся учащиеся.

ГЛАВА 23

   Двор зарос сорняками. Глицинии с пурпурными цветами росли среди вишневых деревьев. Глицинии, как она ни хороша, не место во дворе. Выпалывая сорняки, Йоши думал, что он, собственно, выполняет работу низшего из низших, такого, который не имеет никаких прав. Что подумали бы дядя Фумио или Айтака, если бы увидели, как он, согнувшись, с лицом, искаженным от усилия, роется в земле?
   Работая, он сочинил стихи:
 
Глициния —
Красивый дикорастущий розоватый цветок,
В темном лесу незаметный;
Нежеланный пурпурный сорняк
Среди вишневых деревьев.
 
   На первый взгляд, двор был небольшим, но, когда он наклонялся над упрямыми сорняками, второй урок казался длинным и утомительным. Йоши не совсем понимал, чему он надеется выучиться у Ичикавы… Может быть, каким-то новым техническим приемам, как он научился от Ханзо? Он не ожидал, что ему будет поручена такая скучная работа простого слуги.
   Хватит! Новая жизнь едва только началась, а он уже был недоволен. Может быть, урок заключался в том, что надо принимать любую работу и всегда выполнять ее наилучшим образом. Мягкий весенний ветерок освежал его, и он вновь занялся своей непривычной работой. Он ушел из кузницы уже почти два года тому назад, и руки у него стали чувствительными. Вскоре они распухли и покрылись волдырями, но он с удовлетворением отметил, что двор приобрел более приличный вид. Его тень удлинилась, когда солнце перешло к западу. Часть двора была чиста. Он подошел к сломанной повозке, прислоненной к каменному фундаменту. Из опыта своей работы в кузнице он знал, что мог бы починить ее, если бы у него были инструменты и хороший огонь. Одно колесо соскочило, металлическая ось была погнута. Когда он вытер грязь, покрывшую ее в течение зимы, он увидел отличную инкрустацию и роспись по бокам. Повозка была хорошо сконструирована, и ее стоило привести в порядок. Он хотел перевернуть повозку, чтобы рассмотреть ось, но она была слишком тяжела для одного человека.
   Пока он возился, Ичикава вышел на веранду. Он одобрительно посмотрел на двор я на возню Йоши с повозкой.
   — Йоши, — крикнул он — вы достаточно сделали на сегодня, пора поесть. Умывайтесь и идите приготовить наш обед.
   Йоши быстро умылся у треснувшего каменного колодца и пошел в дом. Он был голоден. Работа во дворе в течение целого дня вызвала у него аппетит, как у горного льва. Даже в те дни, когда у него не было никакой еды, он не был так голоден. Ичикава показал ему припасы а очаг и оставил его. Подгоняемый голодом, Йоши приготовил котелок овощного супа, а также рис с небольшими кусочками рыбы. И еще чай.
   Он подал сначала Ичикаве. Учитель принял еду молча. Попробовав суп, он одобрительно кивнул и подал знак Йоши сесть напротив.
   — Вы хорошо готовите.
   — Бродяжничество всему научит, сэнсэй. Боюсь, что моя стряпня очень проста, я овладел этим искусством самоучкой. В Киото об этой стороне моего воспитания не позаботились.
   Ичикава позволил себе слегка улыбнуться:
   — Стряпня не представит проблем, и я удовлетворен вашей работой во дворе. В общем, я думаю, у вас здесь хорошо пойдет дело. Хотя, возможно, придется поучиться кое-чему в отношениях с людьми. Например, вы, может быть, найдете, что с Канеоки трудно иметь дело. Многие так думают. Но он — хороший фехтовальщик и верен нашей школе.
   — Я буду помнить свое место, — сказал Йоши.
   — Да, я в этом уверен. Я нахожу, что вы хорошо справились со вторым уроком. Вымойте посуду и можете отправляться в свою спальню. Хижина пустовала с прошлого года. Наверно, вы захотите ее вычистить и привести в порядок, прежде чем ложиться спать.
   — Спасибо, сэнсэй.

ГЛАВА 24

   Хижина, в которой Йоши предстояло жить, представляла собой квадратное строение с земляными стенами и соломенной крышей. Каждая стена была длиной примерно в три шага, а там, где в одном месте стена не доходила до другой, был вход. Все сооружение имело такой вид, как будто оно само собой, естественным образом, выросло в лесу. В нем явно давно никто не жил. В соломенной крыше зияли дыры, на веранде, находившейся на высоте трех футов над землей на столбах, росли сорняки, а вход и отверстия, служившие окнами, были затянуты плотной паутиной. Когда Йоши стоял на веранде, карнизы чуть не задевали его голову. Веранда была ненадежна, часть бамбука сгнила, и не было поставлено замены. С веранды Йоши мог видеть вишневые рощи, простиравшиеся на мили, цветы на них искрились в свете заходящего солнца. Он снял паутину с двери. Внутри пол хижины был завален мусором: сухими листьями, соломой и несчетным количеством мертвых насекомых, укрывавшихся там зимой. Опять доказательство недолговечности жизни!
   В хижине уже темнело. Еще много надо было сделать, прежде чем лечь спать. В одном из углов он нашел метлу из бамбуковых ветвей и начал выметать пыль и паутину. Луна уже ярко светила через окно, когда Йоши закончил уборку и осмотрелся в своем новом жилье. На чистом утрамбованном земляном полу в одном из углов лежала соломенная циновка. Рядом с циновкой стоял очаг с аккуратно сложенным хворостом для растопки. В холодные ночи и утра небольшой огонь будет единственным источником тепла. Над постелью была полка, на которой он обнаружил три запыленных кожаных футляра, содержащих книги стихов. Теперь они стояли на полке, очищенные от пыли. Напротив циновки на другой полке находилась ваза для цветов и потрескавшаяся статуэтка Будды. Под этой полкой стоял старый письменный столик, на нем были выложены чернильная палочка и резная чернильница.