— Это скверно?
   Она села, глядя на меня.
   — Да… — Пауза, затем она спросила:
   — Все нормально?
   — Конечно. Вы не узнаете свою картотеку, когда у вас найдется время взглянуть на нее.
   — Какие-нибудь сложности?
   — Вроде того. Вчера вечером ко мне тут наведался один тип. — И я описал его наружность. — Это что-нибудь вам говорит?
   — Это Страшила Джинкс. — Она приподняла руки и беспомощным жестом уронила их на колени. — Быстро он за вас взялся.
   Фреда он не трогал целых две недели.
   — Фред? Ваш приятель-счетовод?
   Она кивнула.
   — Рассказывайте, что здесь произошло?
   Я рассказал, умолчав только о портсигаре, что ко мне явился Страшила и порекомендовал не задерживаться в городе надолго. После того, как мы обменялись угрожающими жестами, он убрался.
   — Я предупреждала вас, Ларри. Страшила опасен. Вам лучше уехать.
   — Как же вы-то пробыли здесь два года? Разве он не пытался вас выставить?
   — Конечно, но у него есть своеобразный кодекс чести. Он не нападает на женщин и, кроме того, я твердо ему заявила, что он меня не испугает.
   — Меня ему тоже не напугать.
   Она покачала головой. Прядь волос упала ей на глаза. Она раздраженно заколола ее шпилькой на место.
   — Ларри, в этом городе храбрость — непозволительная роскошь. Раз Страшила не хочет, чтобы вы здесь оставались, вам придется уехать.
   — Неужели вы серьезно говорите?
   — Да, ради вашего же блага. Вы должны уехать. Я справлюсь одна. Не надо еще больше усложнять положение, пожалуйста, уезжайте.
   — Никуда я не поеду. Ваш дядя прописал мне перемену обстановки. Извините за эгоизм, но я больше озабочен своей проблемой, чем вашими. — Я улыбнулся ей. — С тех пор как я приехал сюда, я не думаю о Джуди. Ваш город пошел мне на пользу. Я остаюсь.
   — Ларри! Вас могут избить!
   — Ну и что? — Нарочно меняя тему разговора, я продолжал:
   — Тут заходили три старушки, но не пожелали со мной говорить — им были нужны вы.
   — Прошу вас, Ларри, уезжайте. Говорю вам. Страшила опасен.
   Я взглянул на свои часы. Четверть первого.
   — Надо поесть. — Я встал. — Я скоро вернусь. Можно где-нибудь в этом городе получить приличный обед? До сих пор я живу на одних гамбургерах.
   Она посмотрела на меня с тревогой в глазах, потом развела руками, признавая свое поражение.
   — Ларри, я надеюсь вы сознаете, что вы делаете и на что идете?
   — Вы говорили, что вам нужен помощник… вот вы его и получите. Давайте не будем драматизировать. Так как насчет приличного ресторана?
   — Хорошо, раз вы так хотите. — Она улыбнулась мне. — Луиджи, на третьей улице, в двух кварталах влево от вашего отеля. Хорошим его не назовешь, но и плохим тоже. — Тут зазвонил телефон и я вышел, слыша за спиной ее привычные «да» и «нет».
   После посредственного обеда — мясо оказалось жестким, как старая подметка — я зашел в полицейский участок.
   На скамейке у стены одиноко сидел парнишка лет двенадцати с подбитым глазом. Из носа у него капала на пол кровь. Наши взгляды встретились и какая же ненависть была в его глазах!
   Я подошел к столу сержанта, который по-прежнему катал взад и вперед свой карандаш, тяжело дыша носом. Он поднял голову.
   — Опять вы?
   — Чтобы избавить вас от лишних хлопот, — сказал я, не понижая голоса, уверенный, что мальчишка, сидевший на скамейке, принадлежит к банде Страшилы. — Я получил свой портсигар обратно. — Я положил расплющенный кусок золота на бювар перед сержантом.
   Он посмотрел на остатки портсигара, поднял, повертел в потных ручищах, потом положил на стол.
   — Вчера вечером Страшила Джинкс вернул его мне, — сказал я.
   Он уставился на смятый портсигар.
   Я продолжал невозмутимым голосом.
   — Он сказал, будто они понятия не имели, что это золото. Вы сами видите, что они с ним сделали.
   Он прищурился, разглядывая сплющенный кусок металла, потом коротко фыркнул носом.
   — Полторы тысячи баксов, а?
   — Да.
   — Страшила Джинкс.
   — Да.
   Он откинулся на спинку кресла и сдвинул фуражку на затылок. Долго присматривался ко мне с насмешкой в свиных глазках и, наконец, спросил:
   — Будете подавать жалобу?
   — А стоит?
   Мы смотрели друг на друга в упор. Казалось, можно было расслышать, как скрипят его непривычные к мыслям мозги.
   — Сказал вам Страшила, что портсигар украл он?
   — Нет.
   Он извлек мизинцем немного цементной пыли из мясистой ноздри, внимательно осмотрел найденное, затем вытер палец об рубашку.
   — Свидетели были, когда он его возвращал?
   — Нет.
   Он сложил руки, наклонился вперед и посмотрел на меня с презрительной жалостью.
   — Слушайте, приятель, — сказал он своим сиплым, сорванным голосом, — если вы рассчитываете остаться в этом проклятом городе, не подавайте жалобу.
   — Спасибо за совет… не буду.
   Наши взгляды встретились и он сказал, понизив голос до шепота:
   — Говоря неофициально, приятель, на вашем месте я поскорее убрался бы из этого города. Простофили, которые берутся помогать мисс Бакстер, долго не выдерживают, и мы ничего тут не можем поделать. Я, конечно, говорю неофициально.
   — Он случайно не из банды Джинкса? — спросил я и повернулся к парнишке, который сидел, наблюдая за нами.
   — Верно.
   — У него кровь.
   — Угу.
   — Что с ним случилось?
   Взгляд свиных глазок стал отчужденным. Я понял, что надоел ему.
   — Вам-то какая забота. Если вам нечего больше сказать, шагайте отсюда, и он снова принялся катать свой карандаш.
   Я подошел к парнишке.
   — Я работаю у мисс Бакстер, — сказал я. — Мое дело — помогать людям. Могу я чем-нибудь помочь…
   Я не успел договорить.
   Парнишка плюнул мне в лицо.
   В течение следующих шести дней не произошло ничего примечательного.
   Дженни появлялась, бросала на стол желтые формуляры, озабоченно спрашивала, нет ли у меня каких-нибудь затруднений, и снова убегала. Меня поражало, как она может поддерживать такой темп. И еще мне казалось странным, что она вечно носит одно и то же невзрачное платье и не заботится о своей внешности.
   Я перепечатывал сводки, классифицировал их, заносил на карточки и продолжал наводить порядок в картотеке…
   Очевидно, разошелся слух, что я стал официальным помощником, потому что старые, увечные и немощные стали приходить ко мне со своими заботами.
   Большинство пыталось надуть меня, но я спрашивал у них фамилии и адреса, вкратце записывал суть их жалоб и обещал поговорить с Дженни. Когда в их бестолковые головы просачивалось, что им не удалось меня обвести, они начинали обращаться со мной по-приятельски и дня четыре мне это нравилось, пока я не обнаружил, что их болтовня не дает мне работать. После этого я не давал им засиживаться.
   К своему удивлению я находил, что мне нравится этот странный контакт с миром, о существовании которого я раньше не догадывался. Для меня явилось полной неожиданностью письмо от Сидни Фремлина, в котором он спрашивал о моих успехах и когда я собираюсь возвращаться в Парадайз-Сити.
   Лишь читая письмо, я осознал, что забыл Парадайз-Сити, Сидни и шикарный магазин с его богатой клиентурой. Вряд ли имело смысл описывать Сидни мои занятия в Люсвиле. Скажи я ему о них, от слег бы в постель от отчаяния, и потому я написал, что думаю о нем (я знал, как он обрадуется этому), что мои нервы по-прежнему в плохом состоянии, что Люсвил обеспечил мне перемену обстановки и что я скоро снова ему напишу. Я надеялся этим успокоить его, примерно, на неделю.
   На шестой день все переменилось.
   Я пришел в офис, как обычно, около девяти. Входная дверь была открыта настежь. С первого взгляда было ясно, что замок сломан. Плоды моих шестидневных трудов, старательно отпечатанные сводки и карточки были грудой свалены на пол и облиты смолой. Нечего было и думать что-нибудь спасти смолу ничем нельзя было смыть.
   На столе красовалась надпись, сделанная моим красным фломастером:
   «Дешевка, убирайся домой».
   Меня удивила собственная реакция. Думаю, обычный человек испытывал бы гнев, чувство безнадежности, а может быть бессилия, но я реагировал иначе. Я похолодел и на меня нахлынула неведомая до тех пор злоба. Я посмотрел на свою работу, погубленную глупым, злым юнцом, и принял его вызов: «Ты со мной так, и я с тобой так же».
   На уборку ушло все утро. Я торопился, не желая, чтобы Дженни узнала о случившемся. К счастью, этот день отводился у нее для посещений, и я не ожидал ее раньше пяти часов вечера. Я принес банку бензина и отчистил пол от смолы. Испорченные сводки и карточки я снес в мусорный бак.
   Появлявшимся несколько раз старушкам я говорил, что у меня нет для них времени. Они изумленно смотрели на погром и уходили. Одна из них, толстуха, лет под семьдесят, задержалась в дверях и наблюдала, как я отмываю пол.
   — Я сделаю это, мистер Ларри, — сказала она. — Я к этому привычней.
   Наверно злость в моем взгляде, когда я поднял голову, испугала ее. Она ушла.
   К четырем часам я закончил уборку. На телефонные звонки я не обращал внимания. Сев за стол, я снова принялся за картотеку. В четверть шестого прибежала Дженни. С усталым видом она опустилась на стул по другую сторону стола.
   — Все в порядке? — Она принюхалась. — Бензин? Что-нибудь случилось?
   — Маленькое происшествие… пустяки, — сказал я. — Как у вас?
   — Нормально… как всегда. О вас начинают говорить, Ларри.
   Вы нравитесь старушкам.
   — Это шаг в верном направлении. — Я откинулся на спинку стула. Расскажите мне о Страшиле. У нас есть на него карточка?
   Она застыла, не сводя с меня глаз.
   — Нет. А почему вы спросили?
   — Есть у нас что-нибудь на него? Где он живет?
   Она продолжала пристально смотреть на меня.
   — Зачем вам понадобилось знать, где он живет?
   Я выдавил небрежную улыбку.
   — Я тут думал о нем. Интересно, нельзя ли найти с ним контакт, не сумею ли я как-нибудь поладить с ним… я имею в виду — подружиться. Как вы думаете?
   Дженни покачала головой.
   — Нет… абсолютно нет! Со Страшилой никто не сможет подружиться. Плохо придумали, Ларри. — Она замолчала, приглядываясь ко мне. — Что-нибудь случилось?
   — Случилось? — Я улыбнулся ей. — Просто я подумал, нельзя ли изобразить из себя доброжелателя, готового помочь… если бы потолковать с ним… но не буду с вами спорить… вы лучше меня знаете его…
   — Все-таки что-то случилось! Я знаю Страшилу! Пожалуйста, скажите мне!
   — Ничего не случилось. Беда в том, Дженни, что на вас иногда нападает желание драматизировать события. — Я опять улыбнулся ей. Вдруг я почувствовал прилив вдохновения. — Если у вас нет более приятных планов на вечер, может быть пообедаете со мной?
   У нее расширились глаза.
   — Пообедать? С радостью.
   По выражению ее лица я понял, что это, вероятно, первое приглашение, полученное ею со времени приезда в этот забытый богом город.
   — Здесь должно найтись какое-нибудь место, где мы сможем прилично пообедать? От Луиджи я не в восторге. Куда можно пойти? Расходы не имеют значения.
   Она хлопнула в ладоши.
   — Вы это серьезно, что расходы не имеют значения?
   — Именно. С самого приезда сюда я ничего не потратил и у меня полно денег.
   — Тогда в «Плаза»… это в пяти милях от города. Я там никогда не была, но мне рассказывали.
   — Отлично. Я все устрою.
   Она посмотрела на свои часы и вскочила.
   — Нужно идти. Через пять минут у меня встреча.
   — Так значит вечером… в восемь часов. Приходите в отель. У меня машина.
   Договорились?
   Она кивнула, улыбнулась и убежала. Несколько минут я сидел, думая о ней, потом набрал номер полиции и попросил соединить с сержантом. После недолгого ожидания в трубке послышался его сиплый голос.
   — Говорит Карр… помните меня? — сказал я.
   До меня донеслось его тяжелое дыхание.
   — Полторы тысячи баксов… правильно?
   — Точно. Вы можете мне сказать, где обитает Страшила Джинкс… где его логово?
   Длительная пауза, потом он спросил:
   — Чего это вы надумали?
   — Хочу с ним встретиться. Нам давно надо потолковать.
   — Ищете неприятностей?
   — Я — сотрудник опеки, забыли? Я прошу у вас информацию.
   Снова длинная пауза. Я представил, как он, задумавшись, катает карандаш.
   Наконец, он сказал:
   — Угу — сотрудник опеки. — Опять пауза, затем:
   — Его нора в доме 245, Лексингтон. Банда собирается в кафе Сэма на десятой улице. — Снова пауза, тяжелое дыхание, потом он сказал:
   — Не лезьте на рожон, приятель. Заварушки в этом городе приходится расхлебывать нам, а мы не любим работать.
   — Вас можно понять, — отозвался я и положил трубку.
   В телефонной книжке я нашел номер ресторана «Плаза» и заказал столик на восемь сорок.
   Но Страшила опередил меня.
   Дженни прибыла в отель ровно в восемь. Я едва узнал ее. Она заплела волосы в косу и туго закрутила ее вокруг головы. На ней было черное с белым платье, которое превратило ее из старомодной и плохо одетой неряхи в соблазнительную женщину. Явно довольная и гордая собой, она выжидательно улыбнулась мне.
   — Сойдет?
   Я надел один из своих лучших костюмов. Она была первой женщиной, которую я пригласил в ресторан со времени утраты Джуди.
   — Вы выглядите чудесно, — сказал я, не покривив душой.
   Мы подошли к стоянке, где я оставил свою машину.
   Все шины были спущены, а водительское сидение исполосовано бритвой.
   Поперек ветрового стекла шла надпись большими белыми буквами:
   «ДЕШЕВКА, УБИРАЙСЯ ДОМОЙ».
   Нельзя сказать, что вечер блестяще удался. Да и как могло быть иначе?
   Дженни расстроилась из-за машины, хотя я и сдерживался, подавляя в себе жгучую ненависть к Страшиле Джинксу. Я отвел ее обратно в отель и усадил в шаткое бамбуковое кресло, а сам позвонил в агентство проката. Машина прибыла через пятнадцать минут. Пока мы ждали, я старался успокоить Дженни.
   — Послушайте, это все чепуха, — сказал я. — Отдам машину в ремонт… это не проблема. Не обращайте внимания… я уже и забыл.
   — Но, Ларри, неужели вы не понимаете, что этот маленький мальчишка не оставит вас в покое до тех пор, пока вы не уедете? Вы должны уехать! Он может что-нибудь с вами сделать. Это зверь! Он ни перед чем не остановится.
   Он…
   — Дженни! — Мой резкий тон сразу заставил ее замолчать.
   — Мы ведь собрались пообедать. Хватит о Страшиле. Давайте поговорим о нас. Вы чудесно выглядите. Почему вы всегда носите свое ужасное серое платье?
   Она непонимающе посмотрела на меня, потом беспомощно пожала плечами.
   — О, вы об этом? Посмотрите, как одеты прохожие на улицах. Это моя маскировка. Потому-то я и просила вас носить свитер и джинсы. Здесь приходится одеваться в соответствии с ролью.
   — Да. — Я понимал, насколько она права. — Я провел здесь только восемь дней, но картина мне ясна. Вы и вправду думаете, что можете помочь этим людям? Нет, подождите… говорю вам, я получил представление о ваших подопечных. Эти люди — попрошайки. Они постоянно норовят сжульничать. Они только берут. Неужели работа в таких условиях такая уж распрекрасная идея?
   Вам не кажется, что вы бегом поднимаетесь по эскалатору, который движется вниз?
   После минутного раздумья она спокойно возразила:
   — Кто-то ведь должен этим заниматься. Один из пятидесяти действительно нуждается в помощи. Если я сумею помочь этому одному, значит я работаю не напрасно.
   Подкатила заказанная машина. Я расписался, и мы отправились за город.
   Ресторан «Плаза», расположенный на склоне холма с видом на огни Люсвила, оказался шикарным и дорогим заведением. Готовили здесь хорошо. Оркестр негромко играл твист. Вокруг было полно толстых пожилых мужчин и толстых расплывшихся женщин. Все громко разговаривали. Это была хорошо знакомая обстановка по Парадайз-Сити.
   Мы ели, разговаривали, но хорошее настроение не приходило, потому что мы оба думали об испорченной машине, о Страшиле и о серой, убогой жизни Люсвила, но мы думали об этом про себя.
   Потом я отвез Дженни домой, было уже одиннадцать часов.
   Она поблагодарила за очаровательный вечер. Выражение ее глаз показывало насколько она обеспокоена.
   — Ларри… прошу вас, будьте же реалистом. Возвращайтесь в свой город.
   — Я подумаю. Давайте как-нибудь еще проведем вечер вместе. — Я притронулся к ее руке. — В следующий раз повеселимся, как следует, — и, попрощавшись, я поехал к себе.
   Переодевшись в свитер и джинсы, я спустился в вестибюль и спросил печального боя-негра, как найти Десятую улицу. Он посмотрел на меня, как на сумасшедшего. После повторного вопроса сказал, что до нее добрых полчаса ходу и начал было объяснять дорогу, но я остановил его.
   Я вышел на жаркую, пыльную от цемента ночную улицу и подозвал такси. На углу Десятой я расплатился и зашагал по тускло освещенной улице, вдоль которой стояли мусорные баки, которые издавали такое зловоние, словно в каждом из них лежал гниющий труп.
   Вокруг сновал народ, главным образом пожилые пьяницы, старухи… люди, лишенные крова. Дальше картина менялась. Неоновые лампы заливали грязный тротуар резким белым светом. Теперь я старался держаться в тени. Здесь располагались обычные дешевые танцульки, клубы со стриптизом, кинозалы, в которых крутили порнографические фильмы, бары и кафе. Эту часть улицы населяла молодежь. Парни с длинными волосами, девчонки в коротеньких шортах и прозрачных блузках мельтешили кругом и шумели. У большинства были транзисторы, извергавшие оглушительную поп-музыку.
   Чуть дальше я увидел мигающую вывеску: «Кафе Сэма».
   Все также держась в тени, я прошел мимо кафе. Перед ним ровной шеренгой стояли восемь мотоциклов «хонда», блестящих и мощных. С рулей у них свисали защитные шлемы. Кафе было набито битком.
   Я дошел до конца улицы и повернул обратно. Найдя неосвещенный, вонючий подъезд, я вступил в темноту. Отсюда я мог наблюдать за кафе. Я прислонился к стене и стал ждать. Тлевший внутри меня гнев на Страшилу теперь разгорелся во мне сильней. Я думал об испорченной картотеке и об изуродованной машине.
   Около полуночи начался массовый выход из кафе. Вопя и перекрикиваясь, ребятня высыпала на улицу и разбежалась во всех направлениях. Потом вразвалочку вышли восемь тощих юнцов во главе со Страшилой. Все были одеты в одинаковую униформу: желтые рубашки, штаны, отделанные кошачьим мехом и широкие пояса, усаженные гвоздями. Они оседлали свои мотоциклы, нахлобучили шлемы и в следующую секунду воздух задрожал от дьявольского рева мощных моторов, работающих на холостых оборотах. Потом они рванули с места.
   Запомнив номер мотоцикла Страшилы, я дошел до перекрестка, дождался проезжавшего такси и вернулся в отель. Растянувшись на неудобной постели, я стал ждать. Пока тянулось ожидание я выкурил бесчисленное множество сигарет.
   Пожар ненависти бушевал в моей груди. Около трех часов я встал с кровати и тихо спустился по лестнице в холл. Ночной дежурный крепко спал. Я вышел на улицу и отправился на поиски такси. Наконец я нашел машину с дремлющим водителем.
   Я попросил его отвезти меня на Лексингтон. Поездка заняла всего десять минут. Город спал. Отсутствие машин позволяло гнать, не сбавляя скорости.
   Водитель остановился на углу улицы.
   — Подождите меня, — сказал я, — я скоро вернусь.
   Я шел по пустынной, безлюдной улице, пока не сравнялся с домом номер 245.
   Это было логово Страшилы. Я остановился, увидев у тротуара блестящую «хонду». Сверил номер. Это была его машина.
   Я оглянулся по сторонам, желая убедиться в отсутствии свидетелей. Тогда повалил мотоцикл на пол и отвинтил колпачок бензобака. Когда бензин разлился широкой лужей вокруг мотоцикла, я чиркнул спичку, отступил назад и бросил горящую спичку в лужу.

Глава 3

   На следующее утро по дороге в офис я зашел в магазин скобяных товаров и купил черенок для лопаты. Принес его с собой и поставил сбоку возле стола, где его не было видно, но я мог схватить его одним быстрым движением. Я подозревал, что он может мне понадобиться.
   Дженни прибежала около десяти с пачкой неизменных желтых формуляров в руке и одетая в невзрачное серое платье. Я с трудом узнал в ней женщину, с которой вчера вечером был в ресторане.
   Она еще раз поблагодарила меня за приглашение, спросила, хорошо ли я спал, и я ответил, что спал отлично — ложь, разумеется, поскольку я вряд ли вообще сомкнул глаза. Она присмотрелась к моей работе и по выражению ее лица я понял, что она удивлена тем, что я дошел только до буквы В. Она ведь не знала, что Страшила испортил всю картотеку, а я не собирался говорить ей.
   Вскоре она убежала.
   Я стучал по клавишам машинки, но не переставал прислушиваться. Было одиннадцать часов, когда появился Страшила с семью дружками. Они вошли так бесшумно, что хотя я все время держался настороже и ждал его, меня застали врасплох.
   Если бы не его садистское желание покрасоваться, я не имел бы ни единого шанса. Наверно он чувствовал себя в полной безопасности с семью дружками-верзилами за спиной.
   Он остановился перед столом со злорадным предвкушением, глядя на меня красными глазами-пуговками, полными лютой ненависти.
   Очень медленно он начал расстегивать ремень.
   — Получай, дешевка, вот тебе за…
   Но я уже справился с шоком, вызванным его появлением, и в следующую секунду действовал. Войди он с занесенным для удара поясом, я ничего не успел бы сделать, но ему хотелось посмотреть, как я корчусь от страха.
   Одним движением я вскочил, отшвырнул стул, схватил палку и ударил. Мне было наплевать, убью я его или нет. Я вложил в удар всю силу обеих рук и вес своего тела. Моя ярость не уступала его.
   Удар палкой пришелся ему по лицу. Два зуба вылетели и упали на мой стол.
   Из носа у него хлынула кровь. Челюсть его отвисла, глаза закатились. Он упал и остался лежать на полу бесформенной вонючей грудой.
   Я даже не задержался, чтобы взглянуть на него. Как разъяренный бык я обежал стол, размахивая окровавленной палкой.
   Семерых его дружков вынесло в коридор. Я лупил их направо и налево, обезумев от неистовой ярости. Они посыпались вниз по лестнице, сбивая друг друга с ног в желании поскорее оказаться на улице. Я гнался за ними до площадки второго этажа, дубася их по согнутым спинам. Здесь я остановился, а они с топотом понеслись дальше, похожие на испуганных крыс.
   В дверях появились лица. Под изумленными взглядами я поднялся обратно в офис. Мне противно было к нему прикасаться, но я не желал, чтобы он оставался здесь. Я схватил его за грязные, сальные волосы и поволок по коридору на лестницу. Там я дал ему пинка, он полетел кувырком и с грохотом приземлился на нижней площадке.
   Я вернулся в комнату, убрал палку в шкаф и позвонил в полицию. Меня соединили с сержантом.
   — Это Карр… помните такого? Полторы тысячи баксов?
   Было слышно, как он тяжело сопит, переваривая сообщение.
   — А теперь вы с чем? — спросил он, наконец.
   — Заходил Страшила, — сказал я. — Он хотел переделать мне лицо своим ремнем с гвоздями. Пришлось обойтись с ним немножко круто. Вы послали бы сюда скорую… похоже ему срочно необходим уход и забота, — и я положил трубку.
   Несколько минут я сидел неподвижно, разбираясь в своих ощущениях. Я посмотрел на свои руки, лежащие на столе. Они не дрожали. Я совершенно не чувствовал никакого внутреннего напряжения — словно после хорошей игры в гольф — и это удивляло меня. Вся стычка заняла две минуты. Я совершил нечто такое, что еще три недели назад, — даже меньше, счел бы невозможным. Я встретился лицом к лицу с восемью головорезами, одного искалечил, а других обратил в бегство. И теперь, когда все было позади, я не испытывал потрясения. Мне только хотелось закурить, что я и сделал. Потом, зная, что примерно через час придет Дженни, я достал из шкафа тряпку и вытер кровь Страшилы. Запихивая тряпку в корзину для мусора, услышал сирену санитарной машины.
   Я не потрудился выйти в коридор. Сидя за машинкой, продолжал работать над картотекой. Через некоторое время вошли два копа.
   — Что тут случилось? — спросил один. — Из-за чего весь шум? — Оба ухмылялись и выглядели вполне довольными.
   — Приходил Страшила, начал буянить, ну и я с ним не церемонился, — сказал я.
   — Ага… мы его видели… Поднимайтесь, приятель, сержант хочет поговорить с вами.
   По дороге в участок они сообщили мне результат футбольного матча, который только что слушали по радио. Для копов они вели себя вполне прилично.
   Я подошел к столу сержанта, который катал свой карандаш, но на сей раз, кажется, без особого увлечения.
   Он посмотрел на меня, сузив свиные глазки, засопел, почесал под мышкой, потом сказал:
   — Выкладывайте. Что случилось?
   — Я говорил вам по телефону, сержант, — отозвался я. — Страшила заявился с семью дружками и угрожал мне. Я вышвырнул его, а остальные убрались сами.
   Вот и все.
   Он с любопытством посмотрел на меня, сдвинул фуражку на затылок и фыркнул носом.
   — Я только что получил заключение врача, — сказал он. — У подонка челюсть вдребезги, восьми зубов как не бывало и ему еще повезло, что остался жив.
   Чем вы его ударили? Кирпичом?
   — Торопясь уйти, упал он с лестницы, — сказал я без всякого выражения.
   Он кивнул.
   — Вроде как споткнулся, а?
   — Вроде.
   Долгая пауза, потом я спросил:
   — Вы видели его ремень? Он весь утыкан заостренными гвоздями. Этим ремнем он собирался бить меня по лицу.
   Он опять кивнул, не спуская с меня глаз.
   — Стоит ли нам плакать по нему, сержант? — продолжал я.