Усенко и Кабанову сегодня, пожалуй, труднее всех. Именно на их плечи ложится значительная часть ответственности за успех операции, ведь они наносят удар вслед за звеном Ракова! Несмотря на холод в кабине, летчик и штурман обливаются потом.
   Константин в разрывах снарядов разглядел, что головное звено уже ринулось вниз. Пора бы... Почему штурман тянет?.. Летчик бросил торопливый взгляд на остекленный пол кабины. Там, на плексигласе продольная красная черта. Полыхающий выстрелами крейсер двигался точно по ней. Молодец, Женя! Хорошо вывел!
   - Пошел!
   Навстречу понеслись клубы дыма, частые взрывы, веера и снопы огненных светлячков. Цель в прицеле! Какой же огромный этот крейсер! Константин наложил светлые линии оптического прибора на корабль. А тот стремительно растет в размерах, будто распухает, расширяется, увеличивается... Вдруг все исчезло в огромном облаке водяной пыли, огня и дыма, - это взорвались мощные бомбы звена Ракова, одна из них - летчик успел заметить - прямо у трубы!
   - Выводи! - хлопнул по плечу штурман.
   - Получай, фашист, привет из Донбасса! - Усенко с силой утопил кнопку на штурвале.
   Освобождаясь от "полутонок", "петляков" вздрогнул и вышел из угла пикирования. Он понесся над причалами порта.
   - Пройди по прямой! Сфотографирую! - попросил штурман. Схватив огромный короб аппарата перспективной съемки, Евгений вскинул его, прицеливаясь на середину корабля, защелкал спусковым крючком. - Ах, какие снимки! Какие снимки!
   Комэск оглянулся, чтобы хоть краешком глаза посмотреть, что там с крейсером? Но тут же забыл об этом и стал искать ведомых. Где они? Ах, вот! Вынырнули из пелены дыма, пристроились. "Яки" - тоже над головой! Порядок! Кажется, и в этот раз пронесло...
   А крейсера так и не увидел. Зато Кабанов радовался:
   - Костя! Крейсер кренится! Ура-а!
   - Командир! В атаку вышли топмачтовики Пономаренко! - докладывает радист Ершов. - Крейсер пошел под воду!
   Усенко вывел свою группу из зоны зенитного огня, по привычке взглянул на часы, отметил: от начала атаки до конца операции прошло восемь минут. "Порядок!"
   Фашистский крейсер был потоплен. Задание командования выполнено.
   Родина высоко оценила мужество, храбрость и отвагу морских летчиков. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 июля 1944 года командиру операции Ракову Василию Ивановичу вторично было присвоено звание Героя Советского Союза. Высокое звание Героя Советского Союза получили Давыдов Сергей Степанович, Кабанов Евгений Иванович, командир истребителей Мироненко Александр Алексеевич, топмачтовики Пономаренко Илья Неофитович, Тихомиров Иван Васильевич и Сачко Иосиф Кузьмич. Орденами и медалями были награждены многие техники и штабные работники.
   Константину Усенко разрешили десятисуточный отпуск.
   8
   Шесть лет не переступал сын порог отчего дома с тех самых пор, как уехал в Ворошиловградскую авиашколу. Вот он, родной Донбасс, село Кирово! Константин узнавал и не узнавал родные места. Конечно, он не ожидал увидеть цветущий край после немецкой оккупации, хорошо знал "почерк" фашистов. Но то, что увидел и услышал в родном селе, затерянном среди холмов на окраине области, превзошло все его мрачные ожидания. Будто смерч прошел над селом. Ни один двор не минула проклятая беда: кто-то погиб, защищая Родину, кого-то угнали в фашистскую неволю или убили, повесили, над кем-то гитлеровцы надругались, кто-то умер, не перенеся всех тягот и невзгод. Но были такие, кем гордился Константин. Опи сражались в армии, в партизанских отрядах и громили фашистов.
   Встретил Константин иссохшую от горя и голода мать, постаревшего и осунувшегося отца, не по летам взрослую младшую сестренку Машеньку. Умерла от тяжелой болезни в эвакуации старшая сестра Татьяна. Младший брат лейтенант Николай храбро сражался на фронте. Он был командиром реактивной установки "катюш", воевал в Сталинграде. Взорвавшаяся вражеская мина трагически оборвала его жизнь.
   Побывал Константин Степанович в Красном Лимане, в Славянске, в Артемовске, Ворошиловграде и везде видел сплошные руины, опустошение, ничем не измеримое людское горе.
   Родные края летчик покидал с новым, каким-то обостренным горестным чувством: им владела одна мысль:
   уничтожать ненавистных фашистов как можно больше. Он находился еще в Донбассе, а думы его уже были там, на фронте, в родной экскадрилье...
    
   Ведущий пикировщиков Балтики
   1
   В авиаполк Усенко вернулся в то время, когда на Северо-западном фронте заканчивалась подготовка к освобождению Прибалтийских советских республик. На северном его участке в конце июля 1944 года сокрушительным ударом войск 8-й армии Ленинградского фронта и моряков Краснознаменного Балтийского флота была разгромлена вражеская оперативная группировка "Нарва", освобожден город Нарва, вернее, то место, где веками стоял этот чудесный древний эстонский город, фашисты буквально стерли его с лица земли. Фронт подошел к основным узлам укреплений, закрывавшим дальнейшее продвижение к Таллину. Армия и моряки приступили к подготовке Таллинской наступательной операции: подтягивались резервы, базы снабжения, осуществлялась перегруппировка сил. Балтийская авиация частью своих сил прикрывала эти маневры, другой - наносила удары по кораблям противника и его приморскому флангу.
   Одновременно с ленинградским и войска 1-го Прибалтийского фронта нацелились на Ригу и даже обошли ее с запада, вырвавшись на побережье Ирбенского пролива, но под давлением превосходящих сил врага вынуждены были отойти на восток до Шяуляя и совместно с другими фронтами также начать подготовку к новому наступлению.
   Прибалтике гитлеровское командование придавало особое значение: она прикрывала подходы к Восточной Пруссии - колыбели фашистской военщины - и к стратегическим морским коммуникациям из Финляндии и Швеции в Германию. Поэтому на территории Прибалтики было сосредоточено пятьдесят шесть пехотных дивизий и три бригады с частями усиления и поддержки, а в восточные военно-морские базы переведены основные силы военного флота: два линейных корабля, шесть крейсеров, тридцать четыре эсминца и миноносца, двести пятьдесят подводных лодок, свыше пятисот других боевых кораблей.
   По количеству подтягиваемых сил с обеих сторон было видно, что надвигались решающие сражения, и командующий военно-воздушными силами КБФ генерал-полковник авиации Самохин приказал 8-й Гатчинской минно-торпедной авиадивизии перебазироваться в главный район предстоящих событий - на аэродромы Северной Литвы.
   Погрузив все, что было крайне необходимо для боевой работы на новом месте, авиаполки перелетели на аэродром Паневежис. Туда же двинулись наземные эшелоны.
   Паневежский аэродром по сравнению с теми, на которых до сих пор базировались флотские пикировщики, был огромен.
   - Тут же можно взлетать эскадрильями! - удивлялся Константин, обходя вместе с командирами отличную бетонную взлетно-посадочную полосу, длинную и широкую.
   - Именно это мы и будем отрабатывать! - решил идущий рядом полковник Раков. - А истребители прикрытия, - повернулся он к командиру истребительного авиаполка подполковнику Мироненко, - очевидно, смогут взлетать прямо со стоянки?
   Пока технический состав осваивался на новом аэродроме, обживал его, летчики принялись за учебу. От линии фронта до аэродрома было всего восемьдесят километров, но авиация противника над ним не появлялась. Этим воспользовались и приступили к учебно-тренировочным
   полетам: вводили в боевой состав пополнение, совершенствовали летное мастерство. Пикировщики отрабатывали полеты звеньями: звеньями взлетали, звеньями с разных направлений выходили на цель, звеньями пикировали и садились. Тщательнее обычного проводились разборы полетов и подготовка к очередным.
   Как-то раз после очередного разбора Василий Иванович Раков задержал командиров эскадрилий.
   - Пикирование звеньями и звездный налет на цель уже отработаны. Хватит! Сейчас нужно думать о том, как наращивать мощность ударов. Так, чтобы с одного захода любой корабль противника отправлялся на дно. Предложения есть?
   - Есть! Я думал об этом еще в отпуске. Надо увеличить бомбовую нагрузку, брать на каждый самолет не по три двухсоткилограммовые фугаски, а по четыре. Летное поле позволяет увеличить разбег.
   - Согласен, Усенко. Еще что? Помните, Константин Степанович, как после полета в Беззаботное я отругал вас за то, что вы повисли на моем хвосте? Тогда послушайте! Увеличить мощность атаки можно еще за счет сосредоточения удара. Как добиться? Смотрите! - Командир полка взял лист бумаги и быстро набросал схему.
   Заинтересованные командиры склонились над ней.
   - Звенья девятки, - пояснял Василий Иванович, - должны следовать друг за другом с минимальным интервалом. Тогда получится такая картина: ведущее звено бросает бомбы и выходит из угла, второе в это время находится на прямой в устойчивом пикировании, а третье сваливается. Мысль ясна?
   - Ясна! Только... опасно!
   - Конечно, добиться такой слаженности будет нелегко, от каждого летчика потребуется величайшее напряжение. Но всего на несколько секунд! Зато эффект! Представляете? За каких-нибудь тридцать - сорок секунд девять тысяч килограммов бомб в одну точку! Есть смысл рискнуть?
   - Есть! - хором ответили командиры. - Надо попробовать.
   Сформировали экспериментальную девятку. В нее отобрали лучшие экипажи полка. Их повел комэск-один. Взлетели вместе. В качестве цели избрали крайний капонир.
   Смотреть эксперимент собрались не только пикировщики, но и соседи торпедоносцы и истребители. На стартовом командном пункте с микрофоном в руке Василий Иванович Раков, как дирижер за пультом, готов немедленно прийти на помощь. Но она пока не требовалась. Из репродуктора связной радиостанции звучали уверенные команды Константина Усенко:
   - Внимание! Боевое развертывание!
   Подчиняясь им, звенья перестроились в колонну, да так близко друг к другу, что составили почти единое целое. Вот первое звено дружно бросилось вниз, за ним свалилось второе. Первое начало выходить из пике, а третье подошло к точке ввода - ошибок не было! Эксперимент удавался!
   Шесть заходов сделали звенья. Сбоев не было, и Раков приказал:
   - Произвести посадку!
   После небольшого перерыва в воздух поднялась первая эскадрилья в своем штатном составе. Новый метод бомбометания оказался вполне приемлемым и для молодых, он был принят на вооружение всего авиаполка. Осталось проверить его эффективность в бою.
   Ждать пришлось недолго. Уже на следующий день 12-й гвардейский получил боевое задание. В полк приехал командующий Самохин. Он сказал, обращаясь к командирам:
   - Цель - транспорты и корабли в Либаве. Учтите, эта военно-морская база прикрыта сильнее, чем Котка.
   Только орудий калибром до ста миллиметров в ней сто два, семнадцать батарей! Скорострельность знаете?
   - Так точно! Восемьдесят выстрелов в минуту!
   - Вот-вот! Да двенадцать батарей малокалиберных, каждый "эрликон" выпускает до трехсот снарядов в минуту. Приплюсуйте еще те, которые находятся на боевых кораблях и транспортах. Чувствуете, чем пахнет?
   - Михаил Иванович, вы нас пугаете?
   - Предупреждаю. Надо все учесть и обмануть противника, сбить его с толку!
   - Подумаем!
   Действительно, на этом участке побережья Балтийского моря у гитлеровцев было два больших порта - Либава (Лиепая) и Мемель (Клайпеда). Через них осуществлялось снабжение и переброска подкреплений прижатой к морю группе армий "Север". Само собой понятно, что для прикрытия портов противник сосредоточил огромнейшее количество средств противовоздушной обороны. К тому же от Паневежиса до Либавы сто пятьдесят километров надо было лететь над территорией, занятой врагом. Гитлеровцы оборудовали на ней хорошо развитую сеть аэродромов, на которых находились в готовности "Фокке-Вульфы-190" и "Мессершмитты-109" с опытными летчиками, всего две сотни самолетов. Новейшие истребители были оснащены пушечным вооружением. Так, "фоккеры", например, имели по четыре пушки. Константин Усенко, склонившись над фотопланшетом и полетной картой, изучал, прикидывал. То же делали Андрей Барский, Юрий Кожевников и командир эскадрильи пикировщиков из учебного авиаполка капитан Андрей Быкорез.
   Василий Иванович пытливо вглядывался в своих молодых помощников, советовался с ними. Наконец решил:
   подойти к Либаве с юга, удар нанести в северо-восточном направлении.
   14 сентября с утра четыре девятки Пе-2 под командованием помощника командира полка по летной подготовке подполковника Лазарева готовились к боевому вылету. Раков руководил их действиями с земли. Заместителем командира группы был назначен комэск-один Усенко.
   Настроение у гвардейцев было отличное: после вынужденного перерыва в боевой работе предстоял первый вылет. Силы пикировщиков теперь окрепли, удвоились. Экипажи повысили меткость бомбометания и стрельбы по воздушным целям, научились взлетать с повышенной бомбовой нагрузкой. Все рвались в бой.
   Приход командира эскадрильи технический состав встретил радостно.
   - Товарищ гвардии капитан! - очень торжественно сказал техник. - Самолет номер десять к боевому вылету готов! Доложил гвардии техник-лейтенант Чуканов.
   - Спасибо, гвардейцы, за отличную подготовку!
   - Служим Советскому Союзу! - дружно ответили техники.
   - Мы сделали надписи на бомбах: "За Косенко", "За Ленинград". Сбросьте их на головы фашистов поточнее!
   - Постараюсь, будьте уверены! - заверил летчик. В назначенное время авиаполки взлетели, группа почти в восемьдесят самолетов собралась плотным строем и направилась к вражеской военно-морской базе. Линию фронта пересекли при слабом противодействии зенитных средств, - это вселяло надежду на благополучный исход боя. Но дальше началось: через каждые пять-шесть минут полета пикировщики подвергались массированным атакам истребителей противника. Чем ближе гвардейцы подлетали к Либаве, тем настойчивее были эти атаки. В районе Седа немцам удалось подбить два "петлякова". Наши летчики сбросили бомбы по первой попавшейся цели и повернули назад.
   Особенно ожесточенный воздушный бой произошел над озером Папес южнее Либавы. Здесь пикировщики потеряли еще один Пе-2 и три "яка". Они упали в озеро. Но группа прорвалась к военно-морской базе. У причалов и в гаванях порта стояли десятки транспортных судов и боевых кораблей.
   Город и порт буквально прикрывала завеса многослойного и сильного зенитного огня. Казалось, полыхало само небо. Самолеты окутала плотная пелена дыма, их без конца потряхивало, но они настойчиво прорывались к целям.
   И прорвались! Звено за звеном плотным строем бросались на транспорты и боевые корабли, на портовые сооружения. По причалам и складам на судах и рядом загрохотали сильнейшие взрывы двухсотпятидесятикилограммовок. Два крупных транспорта и около десятка других судов отправились на дно моря, загорались склады, рушились причалы и портовые краны.
   Бой был напряженным.
   Но испытания на том не кончились. До самой линии фронта группа без конца подвергалась атакам истребителей и понесла новые потери. На аэродром не вернулись пять "петляковых" и семь "яков". Большинство летчиков погибло. Только двум экипажам пикировщиков и двум летчикам-истребителям удалось дотянуть до своих. Многие самолеты получили повреждения.
   Боевое задание было выполнено, но ценой больших потерь. Это удручающе подействовало на всех.
   На разбор полета пришел командир авиадивизии полковник Курочкин. Были выслушаны командиры эскадрилий и звеньев пикировщиков и истребителей, проанализированы все этапы от взлета до посадки. Комдив отметил, что экипажи действовали в бою смело, грамотно, решительно. Но враг обладал весьма внушительными силами.
   О результатах налета на Либавский порт было доложено командующему ВВС флота. Тот приказал поднять в воздух штурмовые авиадивизии и нанести удары по всем аэродромам противника.
   Повторный удар гвардейские пикировщики нанесли во второй половине дня. В. И. Раков умелым маневром прорвался со своим авиаполком и с "яками" Павлова через Палангу и уже оттуда ударил по Либавскому порту. Были потоплены еще два крупных транспорта, сторожевой корабль, повреждены плавучий док и несколько судов.
   Гитлеровцы опять подняли в воздух всю истребительную авиацию и, пользуясь подавляющим большинством, остервенело набрасывались на возвращающихся "петляковых". "Яки" и стрелки экипажей бомбардировщиков едва поспевали отражать их атаки.
   Ожесточенный воздушный бой длился всего пятнадцать - восемнадцать минут. Но за это время был сбит сорок один самолет; девятнадцать наших и двадцать два немецких, - такое в воздухе Константину Усенко пришлось пережить впервые за всю войну.
   В том бою 12-й гвардейский потерял шесть машин. При пересечении линии фронта был подбит и самолет Ракова. Василий Иванович вынужден был произвести посадку на нашем аэродроме в Шяуляе. Туда же на подбитых машинах дотянули Николай Колесников и Андрей Калиниченко. Андрей и его штурман Максим Губанов были ранены, а радист Василий Романов убит.
   Из Шяуляя в Паневежис Раков вернулся к вечеру.
   Опять командование скрупулезно анализировало проведенный бой. Выводы те же: надо сокрушать противовоздушную оборону противника. А для наращивания мощности бомбардировок решили попробовать производить пикирование эскадрильями - метод, еще не примененный на практике.
   Вновь была создана экспериментальная эскадрилья. Опыт удался, но проверить его в бою сразу не пришлось; авиаполк срочно перебазировали под Ленинград.
   Перелетели в Клопицы, потом в Котлы. Здесь выяснилось, что войска Ленинградского фронта во взаимодействии с балтийцами успешно проводили Таллинскую наступательную операцию. Линия укреплений "Пантеры" была прорвана. Враг бежал на запад, пытался уйти морем через Таллии.
   Василия Ивановича неожиданно вызвали в Ленинград. 22 сентября 12-й гвардейский авиаполк под командованием капитана Усенко нанес сильнейший удар по отступающим гитлеровцам в Таллинской военно-морской базе. Усенко со своим звеном потопил транспорт водоизмещением в десять тысяч тонн, его товарищи еще один в восемь тысяч тонн и три боевых корабля. Два транспорта были повреждены.
   Вернувшись в Котлы, гвардейцы быстро подготовились к повторному вылету. Но его отложили: наши войска уже ворвались в Таллин, и над древней эстонской столицей взвился алый флаг.
   Ровно через месяц мы получили радостную весть: 12-му гвардейскому пикировочно-бомбардировочному авиаполку присваивалось почетное наименование Таллинский. Столица нашей Родины Москва салютовала доблестным освободителям.
   Гвардейцы перелетели опять в Паневежис.
   Константин Усенко вместе с боевыми товарищами продолжал войну на море. Он участвовал в освобождении островов Моонзундского архипелага, помогал войскам фронта сокрушать мощные фашистские укрепления на полуострове Сырве, громить окруженную курляндскую группировку. Он был награжден вторым орденом Красного Знамени, а 5 ноября 1944 года Указом Президиума Верховного Совета СССР ему было присвоено звание Героя Советского Союза.
   2
   На календаре - декабрь. На Балтике этот зимний месяц известен самой нелетной погодой. Небосвод надолго закрывают облака. На землю падают дождь, снег пли Одновременно то и другое. Аэродромы заволакивают туманы, и авиация становится "на прикол". Сидят в готовности эскадрильи, а вылетать нельзя. Набьются в аэродромный домик летчики, разожгут докрасна "буржуйку", рассядутся вокруг нее и занимаются "теркой" - изучением теории или "травят баланду" ведут бесконечные разговоры. А уйти невозможно: вдруг вылет!
   Враг по-прежнему сидел в Курляндии. Используя плохую погоду, он усилил морские перевозки между "фатерландом" и Либавой, Мемелем, а для их прикрытия от ударов советских подлодок и авиации перевел боевые корабли поближе к фронту, в военно-морские базы Данцига (ныне Гданьск), Гдыни, Пиллау (Балтийск). Их общее количество достигло пятисот единиц, что в несколько раз превышало Краснознаменный Балтийский флот.
   Однако господство в воздухе над морем оставалось за нашей морской авиацией. Это позволяло командованию решать задачу по уничтожению вражеского флота.
   Наши подводники уже вышли на просторы моря, находили немецкие конвои и успешно топили их. С ними усердно "конкурировали" торпедоносцы из 1-го гвардейского и 51-го минно-торпедных авиаполков. Они сидели здесь, в Паневежисе, или по соседству. Одиночно и парами торпедоносцы без всякого истребительного прикрытия смело улетали на многочасовую "свободную охоту" в удаленные районы, находили там фашистские корабли и отправляли их на дно в количестве даже большем, чем подводники. В летной столовой, в базовом клубе, в кубриках и штабах на видных местах появились листовки с описанием подвигов и портретами Борзова и Котова, Преснякова и Иванова, Стрелецкого и Советского, Борисова и Рачкова, Мещерина и Шарапова, Богачева, Бащаева, Макарина, Лясина...
   Пикировщики читали листовки, гордились собратьями по оружию, втайне завидовали, но понимали, что удары нужны были более мощные и не по отдельным судам, а по их скоплениям на базах. Вот почему они обрадовались, когда командование авиаполка вдруг вызвали на КП командующего в Приекуле: такие совещания всегда предшествовали началу серии боевых действий. Раков, Савичев, Смирнов, Давыдов и Усенко, назначенный помощником командира авиаполка, прибыли в штаб ВВС флота. Совещание открыл генерал-полковник авиации Михаил Иванович Самохин. Был он выше среднего роста, довольно крепкого телосложения, подвижен, энергичен и потому выглядел моложе своих сорока лет.
   - Мы стоим, - чеканил слова командующий, оглядывая собравшихся цепкими серыми глазами, - на пороге завершения освобождения акватории Балтийского моря от немецко-фашистских захватчиков. Новому этапу войны должен соответствовать и новый подход к организации операций и боев. Это связано прежде всего с более сложными задачами, которые ставит перед нами командование флотом и Ставка, с нашими возросшими возможностями, я имею в виду рост численности и боевой мощи наших авиаполков, а также с изменениями в тактике врага. Начну с анализа поведения противника.
   Самохин сделал паузу, чтобы участники совещания прониклись важностью того, что он собирался сказать, и продолжил:
   - Для противодействия нашей авиации и обеспечения снабжения курляндской группировки гитлеровцы приняли контрмеры. Во-первых, с октября они перешли к проводке транспортов под усиленной охраной боевых кораблей, в том числе эсминцев. Переходы осуществляют ночью либо днем при плохих метеоусловиях. Во-вторых, днем в портах создали мощное противовоздушное прикрытие. В-третьих, усилили маскировку и рассредоточение судов и кораблей. Формирование конвоев производится в военно-морских базах. Эти меры серьезно затрудняли нам ведение активных боевых действий. Есть ли выход? Есть. Его подсказывает анализ боев и операций, проведенных нами в текущем году. Я имею в виду разгром отряда немецких миноносцев в Нарвском заливе, потопление крейсера "Ниобе", Таллинскую и Моонзундскую наступательные операции. Эти сражения выявили новую тенденцию в развитии оперативно-тактического искусства морской авиации - переход к массированным комбинированным ударам!
   Одобрительный гул пронесся по залу. Михаил Иванович взял указку и шагнул к стене с картой Балтийского военного театра.
   - Оперативная обстановка на Балтике ныне складывается в нашу пользу. Созданы благоприятные условия для ведения крупномасштабных наступательных операций самостоятельно и во взаимодействии с подводными лодками и торпедными катерами по уничтожению конвоев противника практически по всему морю, - указка командующего забегала по карте, - а также в портах Либава, Виндава, Мемель, Пиллау, Данциг, Хель...
   Штаб военно-воздушных сил флота разработал план операций под кодовым названием "Арктур". План предусматривает: первое, организацию комбинированных сосредоточенных и массированных ударов авиаполками разных родов авиации днем по судам, боевым кораблям и зенитному прикрытию в порту Либава с целью срыва вражеской системы снабжения или эвакуации войск морем. Второе, постановку мин и нанесение ударов одиночными самолетами или мелкими группами бомбардировщиков ночью по портам для сковывания погрузочно-разгрузочных работ и задержания кораблей там до наступления дневного времени.
   В октябре - ноябре, - продолжал генерал, - мы провели несколько таких ударов. В каждом из них участвовало до семи-восьми авиаполков. Эффективность оказалась высокой: было потоплено несколько десятков транспортов и кораблей, нанесен значительный ущерб портовым сооружениям. Однако скажу прямо, в организации тех ударов были допущены промахи, которые обернулись для нас потерями. Чтобы избежать их или уменьшить, штаб ВВС доработал план "Арктур". С этими поправками вас ознакомит начальник штаба генерал Смирнов. Я лишь подчеркну главное: комбинированные массированные и эшелонированные удары должны проводиться так мобильно, чтобы занимали не больше восьми минут! Теперь от нас каждая дивизия будет получать только кодовое название и время "Ч" начало атаки. Остальное за вами. Этим мы обеспечиваем скрытность. Но имейте в виду! - поднял указку Самохин. - Успех борьбы находится в прямой зависимости от воздушной разведки. Как хотите организуйте ее, но мы должны в любое время суток знать режим работы всех портов и военно-морских баз врага, движение его транспортных средств и кораблей по всему театру. То, что произошло в последней декаде ноября у острова Эзель, когда немецкая эскадра в составе восемнадцати вымпелов незаметно подошла к берегу и обрушила град тяжелых снарядов на наших бойцов, должно быть исключено.