Снова раздались чарующие звуки лютни, и он запел:
 
Лягушонок покрасоваться решил -
Хамбл-дам, хамбл-дам, хамбл-дам.
Меч он к поясу прицепил -
Твидл, твидл, твинно.
На высоком-высоком коне он сидел -
Хамбл-дам, хамбл-дам, хамбл-дам.
На сапогах его лак блестел…
 
   Песня смолкла так резко, словно ее оборвала сама смерть. Четыре струны нестройно вздохнули под судорожно сжавшимися пальцами, и наступила тишина.
   Слыша только, как бьется ее сердце, Кристиан терпеливо ждала.
   «Память — странная вещь». Песенка о том, как злополучный, отчаянный лягушонок отпер ворота. Лягушонок упал в колодец… А что лежит на дне колодца? Дохлые кошки и кроты, забытые заклятия… снадобье от бородавок… И конечно же истина.
   Кристиан почувствовала движение рядом с собой.
   Эта мысль словно передалась ему: твидл, твидл, твинно…
   — Я должен сделать вам одно признание. — Но в мягком, беспечном голосе не ощущалось никакой тяги к колодезным глубинам. — Первое правило заключенного — добиться расположения тюремщика. Это мне уже удалось. Сим заявил, что не имеет ни малейшего желания повесить меня или обобрать. Напротив: сегодня днем он объяснил мне, как можно бежать отсюда, и дал ключ от двери, которая ведет к тайной тропке на болоте. Я обещал не пользоваться этим без вашего разрешения.
   — Понимаю. Вы не теряли времени даром. А каково правило, когда тюремщиков двое?
   Несколько мгновений он помолчал, потом сказал:
   — Послушайте, можете ругать меня последними словами, но помните — признался я добровольно.
   — Хорошо, — сказала она. — Вы, кажется, ясно представляете себе положение вещей. Думаю, память вернулась к вам, и теперь вы понимаете, что, если Хью узнает, кто вы такой, вам несдобровать. А с другой стороны, вы не хотите, чтобы мы с Симом поживились за ваш счет или же выместили на вас свою досаду. А потому стараетесь расположить нас к себе, дабы благополучно скрыться.
   Напрасно она предполагала, что он чем-нибудь себя выдаст — ее ждало разочарование.
   — Вы правильно рассудили, — ровным голосом сказал он. — И не в мою пользу. Ну что ж, в вашей воле все поставить на места. И он шутливо процитировал на староитальянском:
   Ответом будет «да» — заговорю стихами;
   Ответом будет «нет» — останемся друзьями.
   Последовало молчание — и Кристиан, раздосадованная, поняла, что ее опять переиграли. Заполучив ключ, пленник целиком отдал себя на ее милость. Почему? Ей пришло в голову, что, рассказывая, как он покорил Сима, молодой человек с крайней тактичностью воздерживается от параллелей, провести которые предстоит ей самой. Предать его сейчас — значит проявить себя вздорной женщиной, обманутой в своих ожиданиях, — а этого, как он рассудил, Кристиан себе не позволит.
   «Вот уж в самом деле amiei come prima! [16]» — в сердцах повторила про себя Кристиан, а вслух добавила:
   — Уверяю вас, раз уж одним лишь личным обаянием вы сумели побороть корыстные устремления Сима, то и я не стану настаивать на дыбе и щипцах просто из праздного любопытства. Но вы должны обещать, что, оказавшись на свободе, не причините нам вреда.
   — Я мог бы дать вам честное слово — только, как чудеса Мандевильских мощей, честность моя не внушает доверия.
   — Такая мысль приходила мне в голову, — призналась Кристиан. — И все же я приму ваше обещание, но при одном условии. Расскажите, почему вас интересует Джонатан Крауч.
   — Господи! — воскликнул он, совершенно озадаченный. — В следующий раз я сразу направлюсь к Хью. Лучше пытка, чем исповедальня. Предупреждаю вас: сделка невыгодная. Через Крауча вам не выяснить, кто я такой.
   — Ничего, я рискну, — сказала она и не успела ничего прибавить, ибо в замке раздался неожиданный шум.
   На лестнице зазвучал знакомый голос:
   — Добрые вести, Кристиан! Вы здесь? Могу я спуститься, Кристиан?
   — Это Том Эрскин, — заговорила она. — Скорей в потайную дверь. Где Сим? Ах вот ты где. Я знаю. Он мне все рассказал. Ступай доведи его до пещеры и возвращайся назад. Там вы можете отсидеться до темноты. Позже вам доставят плащ и кой-какую еду.
   — Мой меч…
   — Вам принесут. Вот, держите ключ. Быстро!
   Когда они убежали и шорох шагов затих, Кристиан повернулась:
   — Том, дорогой! Подождите, я поднимусь сама!
   Кристиан Стюарт подобрала юбки и начала задумчиво подниматься по лестнице. «Черт бы его побрал!» — думала девушка, и было не вполне ясно, кого именно она имела в виду.
   С Эрскином пришел весь его отряд; люди были уставшие, грязные и далеко не в лучшем настроении. Город Биггар отворил перед ними ворота, и Бизбери весь звенел от смеха и песен, а в пиршественной зале замка отмывшиеся и отдохнувшие гости делили с гарнизоном яства и вина.
   Сидя рядом с Томом и вдыхая запах белого мыла, которым тот пользовался, Кристиан попыталась представить себе его — чистого, свежего, совершенно такого, как все, — и невольно воскликнула:
   — Как я рада, Том, что вы приехали!
   Он сказал извиняющимся тоном:
   — Если бы я мог, то приехал бы гораздо раньше. У вас ужасно усталый вид. Глупо, что Дженни Флеминг оставила вас здесь.
   Кристиан улыбнулась:
   — Я устала проявлять сочувствие и понимание — мне позарез нужна простая, дельная беседа о предметах, доступных уму. Расскажите подробно ваши новости.
   Новости были не просто хорошие, а чудесные. Лорды Уортон и Леннокс, углубившись в Аннандейл, внезапно повернули назад и объединенными силами Эрскина и лорда Калтера были изгнаны в Англию. В Каслмилке все еще оставался их гарнизон, впрочем, не представлявший большой опасности, но смертоносное продвижение на север было остановлено.
   — Почему они оказались столь беспечны?
   — Самонадеянность погубила их. Они распространили слух, что собираются идти на север, а когда Калтер раскусил их маневр и преградил путь на юге, потеряли голову. Аннан конечно, изрядно пострадал, но Клайсдейл, слава Богу, цел. Хотя должен сказать, — откровенно добавил он, — что Калтеру просто крупно повезло. Я бы на такое никогда не отважился.
   — Но он оказался прав, — заметила Кристиан. — И что теперь?
   — Нужно сообщить королеве-матери. Вышлем гонца, а сам я выеду завтра. Вы ведь тоже поедете?
   — Пожалуй, поеду, — сказала Кристиан. — Если замку ничто не угрожает, здесь обойдутся и без меня. А мне нужно помочь леди Флеминг с детьми. Сегодня будет лунная ночь?
   — Нет, небо пасмурное, — удивленно проговорил Том. — А зачем вам это знать?
   — Да просто так. Сим хотел поудить рыбу ночью. А мне нужно собираться, — сказала Кристиан с абсолютно невинным видом.
   Ступать по болотной тропинке было не так-то легко. Хотя Сим и крепко держал ее, ноги Кристиан то и дело соскальзывали в хлюпающий мох. Подол у нее весь вымок и настроение упало. Но вдруг впереди она услышала приглушенные голоса.
   Сим, в восторге от своей роли заговорщика, зашептал ей в ухо:
   — Миледи, с ним в пещере кто-то есть.
   — Тихо, — сказала Кристиан.
   Но голоса уже смолкли, и справа послышался шорох. Она слегка подтолкнула Сима, и тот, сделав шаг вперед, твердым голосом произнес:
   — Оставаться на месте! Мы принесли еду из Богхолла, но у нас есть и оружие.
   — И немало оружия, — прозвучал голос бывшего пленника. — Ого! Пища, мой меч и кинжал. Сим — ты настоящий герой. О Господи, — добавил он с жалостью. — Леди Кристиан. Такой решимости свет не видывал со времен Брюса. Я должен кое-что рассказать вам, верно?
   — Должны. Как вы себя чувствуете после прогулки?
   — В добром здравии и в чудесном настроении. Я счастливей, чем сам Август, удачливей, чем Траян 26). А один из моих сенаторов уже нашел меня и вот-вот вернет мне мою империю. Сейчас новолуние. Мои друзья, как мавританские слоны, сбиваются в стадо, чтобы исполнить тайный обряд. Джонатан Крауч — англичанин, с которым я хочу побеседовать. Это все. Я ничего не знаю, кроме того, что он содержится пленником где-то в Шотландии, но непременно найду его, даже если для этого нужно будет спуститься в преисподнюю.
   — Спускаться в преисподнюю вовсе не нужно, — сказала Кристиан. — Через Тома я могла бы выяснить, где Крауч. Том имеет доступ ко всем спискам в Стерлинге, и он никому ничего не скажет, если я попрошу. Приходите в эту пещеру во вторник, я вам оставлю записку.
   На этот раз пленник был краток:
   — Спасибо, Шехерезада. Но, пожалуй, не стоит.
   Она заявила напрямик:
   — Крауча успеют выкупить задолго до того, как вы своими силами сумеете его найти.
   — И все же — не надо.
   Убедившись в том, что воля его непреклонна, Кристиан решила не тратить времени на уговоры.
   — Ну что ж, хотите вы того или нет, а записку я вам оставлю. Если она вам не понадобится — дело ваше. Прощайте. — И, потянув Сима за плащ, девушка направилась прочь.
   Через три шага ее остановили чьи-то длинные, крепкие пальцы и запах чеснока.
   — Черт возьми, Джонни, отпусти ее, — сказал выразительный голос, и человек отступил.
   Быстрыми шагами она пошла дальше.
   На полпути к Богхоллу Симон заговорил:
   — А кто такая Шехерезада?
   — Одна прозорливая дама, которая управляла шахом, рассказывая ему сказки.
   Последовала пауза.
   — Я не вижу никакой связи, — сказал Сим.
   — Не болтай чепухи! — рассердилась Кристиан. — Здесь и нет никакой связи.

Глава 3
ВТОРАЯ ИГРА ВСЛЕПУЮ: КОРОЛЕВА ИДЕТ СЛИШКОМ ДАЛЕКО

   — Огнестрельное оружие! — презрительно гремел Уот Скотт из Бокклю. — Огнестрельное оружие! Да я больше народу уложу, плюнув горохом из трубочки…
   Том Эрскин без особого восторга услышал этот голос.
   Он провел нелегкую неделю, полную разочарований. Стерлинг был его домом; его отец был комендантом замка, и романтическая, наивная душа, что таилась в крепко сбитом теле Эрскина, всегда радовалась, когда между ушами лошади показывалась скала, высящаяся среди зеленых лугов Форта.
   Чтобы доставить Кристиан Стюарт и ее женщин в Стерлинг, понадобилась вся пятница. Пока Том сопровождал их в Богл-Хаус, где обосновались Калтеры и Флеминги, ему показалось, будто в родной город пришла чума. Двор, правительство, высшие командиры — все укрылись здесь, и улицы были запружены всадниками и телегами. И на этом переполненном людьми клочке земли царила невидимая простым глазом болезнь — паника, и проявлялась она тем сильнее, чем знатнее были обитатели. Правитель Арран, ожидая решающей атаки Сомерсета, предвидел свою судьбу и дрожал от ужаса. Весь город следовал его примеру.
   По крайней мере, отметил Том, не забыли о королеве. Вот уже целую неделю девочка была надежно укрыта вместе со своей матерью, а Мариотта и леди Калтер, занявшие место овдовевшей Дженни Флеминг, находились при ней. Позже Том услышал, что Кристиан тоже получила приказ следовать туда.
   Эрскин даже не мог сопровождать ее. Дела задерживали его в Стерлинге. В ночь на понедельник стало известно, что горит Лейт, а аббатство Холируд занято англичанами; потом пришло сообщение, что протектор снялся с лагеря и выступил в поход, а английский флот все дальше продвигается на север. В такой обстановке и речи не могло быть о том, чтобы следовать за королевой и Кристиан. Эрскин остался, а город в напряжении ждал новостей.
   К вечеру новости поступили. Английская армия двинулась, но шла она не на запад, к Стерлингу, а на юг.
   Эту новость передавали из уст в уста. В понедельник ее подтвердили. Протектор находится в районе Лаудера и продолжает движение в направлении к Англии. Во вторник и среду новые сообщения: английский флот остановился у Браути-Касл на реке и теперь только ждет попутного ветра, чтобы уйти. В четверг и пятницу: пал Хьюм-Касл, его занял английский гарнизон, а английская армия находится теперь у Роксбурга. Удерживая эти аванпосты и оставив за собою разоренные города и села, вражеское нашествие захлебнулось — лавина схлынула к югу.
   Невозможно было понять, почему Сомерсет не воспользовался достигнутым ранее преимуществом. Усталые командиры, укрывшиеся в Стерлинге, могли только строить предположения. Наиболее осторожные призывали не забывать о четырех английских гарнизонах: двух — вблизи моря, на восточном побережье, и двух — рядом с границей. Но тем не менее и горожан, и армию охватило безудержное ликование.
   Том Эрскин, который смог наконец уехать из города, был раздражен и досужими домыслами, и проволочкой, и прежде всего тем, что, попав в Стерлинг в первый раз после Пинки, встретил там Бокклю. В особенности же тем, что застал его в обществе холеного, пышно разодетого Джорджа Дугласа, чей старший брат, граф Ангус, был главой дома Дугласов в Шотландии и тестем лорда Леннокса.
   Эрскин хотел было пройти мимо, но его остановили.
   — О, вот Эрскин — он любитель этих огнестрельных бирюлек. Аркебузы! Чертовски опасные штуки! — Война никак не изменила Уота Скотта: берет его был расшит пчелами из герба Бокклю, и весь он выглядел так же, как и в тот день, когда стоял с лордом Калтером на стене Богхолла и смотрел, как поднимается дым над замком, где жена его Дженет лежала с ножевой раной в плече.
   Воспоминание это навело Эрскина на одну неприятную мысль, которая, видимо, пришла в голову и сэру Джорджу, потому что тот, мягко перебив Бокклю, сказал:
   — Здравствуйте, Эрскин. Пришли поведать нам о бедняге Уилле?
   Так Тому пришлось без околичностей начать свой рассказ.
   — Я видел вашего сына, Бокклю. Он в добром здравии. — Это, во всяком случае, была чистая правда.
   В лице Бокклю с нависшими бровями, окаймленном взъерошенной бородой, не дрогнула ни одна черта.
   — Тогда почему он «бедняга»?
   Вздохнув, Эрскин решил перейти прямо к сути.
   — Он с Кроуфордом из Лаймонда.
   Брови Бокклю совсем сошлись над переносицей.
   — С Лаймондом! — прорычал он. — Уилл в плену? Он заложник?
   Том отрицательно покачал головой. Он быстро рассказал все, что было ему известно, — об английском гонце, о нападении Лаймонда на брата, о своем собственном прибытии, которое и спасло лорда Калтера. После рассказа последовало короткое молчание. И хотя брови Бокклю были по-прежнему нахмурены, на его лице появилось довольное выражение. Он прочистил горло.
   — Все дело в том, что мальчишка вернулся из Франции с головой, набитой всякими бреднями, и я ничего не мог с ним поделать, решительно ничего. И вот он убрался восвояси, послав подальше нас всех. А перед тем, как уйти… — Бокклю осекся, что-то внезапно вспомнив, — он сказал, что, возможно, будет здесь раньше нас. Мне все ясно… Господи, Уилл, — проворчал Бокклю, пораженный. — Это какую же надо иметь выдержку, чтобы по доброй воле отправиться к черту на рога да еще выбрать Лаймонда в попутчики!
   — Ну-ну. — Сэр Джордж не спускал глаз с лица Бокклю. — Я думаю, все мы недооцениваем Уилла. Потерпите — и в один прекрасный день он еще удивит вас.
   Бокклю также в упор посмотрел на сэра Джорджа.
   — Если ты от природы честен, то никогда не предашь своего командира, даже если и командует он одним лишь сбродом.
   — Но ведь Уилл знает, кто такой Лаймонд? — с ноткой тревожного недоумения в голосе спросил Том.
   — Уилл не младенец, — откровенно признался Бокклю. — Он по молодости глуп и задирист, и в голове у него ветер гуляет; но он не испорчен по природе своей. Если Лаймонд принял его, то он знал, что делает. Он весь вывозится в дерьме, чтобы показать своим тупоголовым родичам, какой он принципиальный; но его новоявленный кодекс чести не позволит ему учуять вонь. Этот мальчишка, — проворчал сэр Уот, — думает задницей. Давайте выпьем кларета.
   Только вечером Эрскин смог покинуть город.
   Он не взял сопровождения, ибо это не допускалось, и один выехал за ворота Стерлинга, направляясь в сторону заходящего солнца, которое вскоре скрылось за горизонтом.
   Наступила темнота. Мелькали очертания деревьев; за ними лежали болота, а справа поднимались холмы Ментейта. Легкий ветерок шелестел в траве. Дорога стала лучше; он увидел огни домов и почувствовал запах дыма. Потом его остановили.
   Это была первая стража. За нею последовали две другие. Он миновал деревушку Порт, часовню, амбары, потом проехал через буковую рощу, назвал свое имя и пароль; его пропустили, и он наконец натянул поводья.
   Черное, неподвижное, распростерлось перед ним озеро Ментейт, а посредине его, в полутора милях от берега, виднелись два островка: на одном расположился монастырь его брата, на другом — островная усадьба графов Ментейт. На поверхности воды дрожали отражения множества огней, горящих на двух островках, и доносились звуки музыки — это играл орган монастыря Инчмэхом, где шло вечернее богослужение и спали дети; ему вторили звуки гальярды с острова Инчталла, где коротал свой досуг укрывшийся на время вторжения шотландский двор.
   С зажженным фонарем на корме прибыл паром, и Эрскин вступил на него.
   — Дорогой мой, — говорила на следующий день Сибилла, которая безмятежно клала стежок за стежком, сидя перед огромным камином в доме графа Джона, — признайтесь, что вам никогда не приходилось жить с восемью детьми на острове. А у каждого из этих детей повадки взрослого лемминга.
   Вдовствующая леди, умевшая по-своему смягчать напряженность, сидела рядом с Томом Эрскином; на ее аристократическом носу красовались очки в роговой оправе с тонкой золотой цепочкой; неизменная вышивка лежала на коленях. Кристиан Стюарт ушла, Сибилла же была свободна, а значит, вовсю командовала и Эрскином, и прибывшим недавно с донесениями сэром Эндрю Хантером, которые помогали ей развлекать Мариотту.
   Недавнее нападение на Мидкалтер выбило жену Ричарда из колеи, а происшествия последних трех недель не улучшили ее состояния. Похищение столового серебра не нанесло заметного ущерба богатству Ричарда; но Мариотту пробирала дрожь при одной мысли о Лаймонде, о его холодном, дерзком умении овладевать всем существом человека: за какие-то пять минут он походя добился большего, чем Ричард с его робкими ухаживаниями за все время их знакомства. Ее мужа эта история тоже повергла в мрачное состояние, которое Мариотта в полной мере ощутила за два суматошных дня, предшествовавших отъезду Ричарда. С тех пор единственные новости о Ричарде были те, что привез Эрскин; вдовствующая леди выслушала эти новости молча и вернулась к своим делам. Мариотта посмотрела на сэра Эндрю Хантера.
   Он наблюдал за нею. Эндрю Хантер, сосед, хотя и не близкий, почти ее ровесник, помещик и придворный, образованный, с мягкими манерами, был хорошо знаком Калтерам; Мариотте нравились его любезность, знаки внимания, которые он расточал, даже его правильная речь, которая порой заставляла ее тосковать по дому. Внезапно, подчиняясь неожиданному порыву, Мариотта спросила у него:
   — Скажите-ка, Денди, о чем разговаривают -между собой мужчины? Вот, например, Ричард с вами?
   Этот вопрос застал его врасплох, но он ответил:
   — О чем говорит Ричард с друзьями? Конечно, о лошадях. И о свиньях. Об урожае ячменя, о петушках, о соколиной охоте. О хозяйстве, о новых грузах, прибытие которых ожидается. О налогах, о браконьерах, о ценах на кровельный материал, о пистолетах, о псарне, о миланской броне и об окоте овец. Интересы Ричарда, — вкрадчиво заключил сэр Эндрю, — весьма широки.
   — И никогда не бывают низменными. Интересно бы знать, — добавила Мариотта, стараясь выглядеть безразличной, — а какие предметы выбирает Лаймонд для светской беседы?
   — В разговорах Лаймонда страшного ничего нет. Его действия — вот что опасно. Ричард принял вызов, и если он придет на военный смотр, это будет самоубийство.
   Глаза Мариотты широко раскрылись.
   — Но вызов не был серьезным. Если Лаймонд появится в Стерлинге, его немедленно схватят. И потом, Ричард — лучший стрелок в…
   Она осеклась. Хантер прав. Что толку от первоклассной стрельбы, если стрела направлена в спину? «Господь карает тысячью рук», — сказал тогда Лаймонд и под Аннаном почти добился своего. Мариотта открыла было рот, но Сибилла, не переставая ловко орудовать иголкой, заговорила первой.
   — Том, вы слышали что-нибудь об Уилле Скотте? — Потом сдержанно добавила: — Мы знаем, что он вместе с моим сыном. Сэр Эндрю привез из Аннана известие о том, как они с Ричардом встретились.
   Эрскин облегченно вздохнул, поскольку отпала необходимость в дипломатических ухищрениях, и ответил:
   — Других новостей пока нет. Вчера я видел Бокклю и сообщил ему. А рядом вертелся этот болван Джордж Дуглас.
   — Где? В Стерлинге? — с интересом переспросил Хантер. — Я думал, сэр Джордж сейчас у брата.
   Эрскин пожал плечами:
   — Он уже уехал в Друмланриг, слава Богу. Не выношу я его.
   Но думал он не о Джордже Дугласе, а о Кристиан и о том, как странно вела она себя прошлым вечером. Первым делом Том направился с докладом в Аббатство, к вдовствующей королеве, которая так долго продержала его у себя, что он уже начал беспокоиться, не легла ли Кристиан спать. Но когда паром доставил Тома в Инчталлу, девушка ждала его в зале и, взяв за руку, отвела в сторону.
   — Том, вдруг нам больше не удастся поговорить… Помните, я спрашивала вас об одном человеке? Джонатане Крауче?
   Он сообщил ей то, что она хотела знать, прервав разговор, когда явилась вдовствующая леди со своей вышивкой и наступила ему на ногу, поскольку забыла снять очки. Кристиан больше не возвращалась к этому: она лишь поблагодарила его, дав понять, что дело закончено. Том был слегка уязвлен. Он, конечно, не настаивал, но все же Кристиан могла бы посвятить его в тайну…
   На следующий день трубы осени звучали в полную силу, солнечные лучи отливали медью, а в монастыре разгорелся ужасный скандал. На севере высились пурпурные горы Бен-Деарга, и теплый воздух колыхался над голубой гладью. В зеленых сумрачных галереях Инчмэхома, где находились пятеро взрослых и ребенок, среди древних колонн воцарился дух раздора. Гневливая дочь галлов, вдовствующая королева Шотландии, так и клокотала от ярости.
   — Кто-нибудь скажет мне наконец, как такое могло приключиться?! — Мария де Гиз восседала на своем резном стуле прямая, как палка. Нянька средних лет, белая, как фартук, который она теребила, начала говорить:
   — Ой, мадам, этого я не знаю. Чертова девка… — И запнулась, бросив уничтожающий взгляд на испуганную няньку помоложе, которую подбадривала Мариотта.
   Вдовствующая леди Калтер сидела и благоразумно помалкивала, частично из дипломатических соображений, а частично из-за того, что щадила свои голосовые связки; маленькая девочка с растрепанными рыжими волосами стояла рядом с ней, стучала кулачком по ее колену и выкрикивала истошным голосом какую-то тарабарщину.
   — Ажурный-пурпурный, ажурный-пурпурный, ажурный-пурпурный, — распевала девочка.
   — На берегу! Среди белого дня! Могли убить! Похитить!
   — Буу-хуу, буу-хуу!
   — Элспет, отвечай. Мария, ты заболеешь, помолчи!
   — Ажурный-пурпурный, ажурный-пурпурный, ажурный-пурпурный, — завопила девочка еще громче.
   Леди Калтер моргнула, отвела колено и мягко, но настойчиво взяла девочку за руку.
   — Нет нужды искать злоумышленников, — сказала она. — У няньки просто ветер в голове, да и мистресс Кемп виновата: не следовало пускать ее одну с ребенком. Но никакого злого умысла, насколько я понимаю, не было. Просто неосторожность.
   — Неосторожность!
   Сибилла, сурово взглянув на близкую к истерике Элспет, продолжала свой рассказ.
   — Да, у глупой девчонки было назначено свидание на Портенд-Фарм с парнем по имени Перкин. А ребенок хотел в парк. На озере они нашли брошенную лодку и переправились на берег, а там Элспет побежала на ферму, оставив Марию играть одну…
   — Одну и без присмотра, — мрачно заключила разгневанная мать. — И тут же на мою дочь нападают, хотят похитить! Девчонка слышит крики, бежит назад, вместе с ребенком садится в лодку и старается вернуться незамеченной. О, конечно же Элспет невиновна: она сразу вернулась и помешала похитителю. Но как такое могло произойти? Разве здесь, в Инчмэхоме, нет стражников, прислуги? Святых отцов? Разве озеро не окружено вооруженными людьми? Скажите мне, дама Сибилла, что было бы, если бы моя дочь не закричала? Где бы она была теперь?
   — Я полагаю, в саду, — сухо сказала леди Калтер. — Хотя, должна признаться, что все наши меры предосторожности были в пух и прах разбиты чарами Перкина. А что, если мы спросим ее величество королеву?
   Мария де Гиз протянула руку и подозвала дочь.
   — Мария! Подойди сюда и скажи своей матушке, что сделал этот дурной человек?
   — Какой такой дурной человек? — спросила рыжеволосая девочка, волоча подол по полу и выпячивая липкие от сластей губки. — Можно, я почитаю стишки?
   Королева-мать, оставив без ответа вопрос дочери, отерла ей рот чистым платком и сказала:
   — Я говорю о том человеке в саду. Что он сказал?
   Ее величество Мария, королева шотландская, взяла ароматический шарик и принялась играть им с самыми плачевными последствиями.
   — Он вовсе не был дурной. Он мне понравился. Можно мне…
   — Мария, это был монах? — мягко спросила Сибилла, вспомнив самую неправдоподобную деталь из рассказа Элспет («Но все монахи были на молитве»).
   — Он был милый монах, — сказала девочка, сделав упор на слове «милый», что конечно же внушало сомнение в том, что речь шла о монахе. Она откусила кусочек от шарика, сплюнула и перевела дыхание. — Он прочел стишок, и он знал, как меня зовут.