Каприс с трудом сглотнула, мысленно проклиная собственную беспомощность. Она приняла решение и отступать не станет.
   — Сегодня. — Она помолчала и тихо добавила: — Я приеду, если ты еще хочешь.
   — Потому что это тебе подсказывает тело иди голова?
   Каприс закрыла глаза. Она предпочла бы не отвечать на такой вопрос.
   — Тебе нужно все, да?
   — Как тебе нужна уверенность и безопасность, так мне необходимо это.
   Простой ответ от очень сложного человека.
   — Мое тело тебя хочет. Ты об этом позаботился, — с болью прошептала она.
   Куин резко втянул воздух: правдивость ее ответа проникла ему в душу. Он сыграл с этой карты и обнаружил, что она козырная.
   — Но умом я тоже тянусь к тебе. Не знаю, почему. И даже не хочу знать, почему.
   На глазах Каприс выступили слезы. Она плакала очень редко, но сегодня это казалось естественным. Слезы текли двумя прозрачными ручейками, отмечавшими произошедшую в ней перемену. Рождение всегда бывает болезненным, всегда травмирует.
   — Я приеду за тобой.
   — Это не обязательно.
   — Я этого хочу.
   Не попрощавшись, он молча повесил трубку.
   Каприс тоже повесила трубку, чувствуя себя гораздо спокойнее. Такой умиротворенности она в себе не помнила. Она слепо шагнула вперед, не зная наверняка, есть ли там твердая почва, и вот теперь летит, освободившись от оков земного притяжения и обязанностей. Она не знает, как долго продлится полет, но пока сполна насладится всем, что он может ей дать.

Глава 6

   Дверь негромко закрылась. Этот звук напомнил Каприс о том, что она собирается сделать, и в груди у нее что-то затрепетало, словно мотылек. Она повернулась спиной к неяркому свету гостиной.
   — Я нервничаю, — тихо призналась она. — Как странно я этого не ожидала.
   Куин подошел к ней — пока не прикасаясь. Он прекрасно сознавал, чего от нее требует. Можно было бы прибегнуть к страсти и облегчить эту минуту, но он слишком уважал Каприс, чтобы пускаться на такие уловки.
   — Собираешься передумать?
   Она заглянула ему в глаза и увидела в них желание, которое он не пытался скрывать. Если она попросит, он позволит ей уйти, отвезет обратно. Решать ей — как он и настаивал.
   — Нет. — Кончиком языка она провела по пересохшим губам. Не отрывая взгляд от ее рта, Куин преодолел разделявшие их последние дюймы. — Я хочу тебя.
   Его губы изогнулись в улыбке, одновременно обещавшей будущие наслаждения и выражавшей понимание того, каких усилий ей стоило такое признание.
   — Настолько же сильно, как я — тебя? — Он обхватил ее лицо теплыми ладонями и провел пальцами по губам, словно собираясь нарисовать их чувственные линии, а потом наклонил голову и проследил эти же контуры своими губами. — Закрой глаза.
   — Зачем? — прошептала она, повинуясь.
   — Для темноты. Для секретов, которые ты узнаешь. Которым я тебя научу.
   Он запустил пальцы в ее волосы, массируя кожу, находя нервные окончания, которые сняли бы напряжение, свернувшееся в ней тугой пружиной.
   Каприс глубоко вздохнула, чувствуя, как стихает нервная дрожь. Его тепло окружало ее со всех сторон, его необычный запах дразнил ее. Ресницы Каприс опустились: она оказалась в мире, которого никогда не знала — в мире, который создавали его ласки. Его руки скользнули вниз вдоль ее шеи, сильно нажимая, оставляя после себя странную слабость. Она пошатнулась. Его руки подхватили ее, удерживая между землей и небом.
   Он продолжал ее гладить, спускаясь все ниже — к плечам и рукам, обхватившим его за талию.
   — Куин! — Его имя было мольбой, которую она рада была произнести.
   Он закрыл ей рот поцелуем.
   — Молчи! — прошептал он.
   Куин так медленно поднял ее на руки, что ей показалось, будто она парит у его сердца одним только усилием мысли. Голова вдруг стала немыслимо тяжелой и упала ему на плечо. Она поцеловала его в шею, прикоснувшись языком к коже, наслаждаясь вкусом и запахом его тела. Его руки сжались — и чувство свободы стало воспоминанием. Она была прикована к нему, но это казалось правильным, совершенно естественным. Темнота стала глубже. Под ее спиной вдруг оказалось что-то твердое. Кровать!
   Куин смотрел на лежащую перед ним Каприс. Из полуприкрытой двери ванной в спальню проникало столько света, что до кровати добирался лишь едва заметный лучик. Он на секунду замер, чтобы запечатлеть в памяти эту картину: изящно раскинувшиеся руки, разгоревшиеся от наслаждения страсти щеки, опущенные веки, размеренно-свободное дыхание… Страх больше не прикасался к ней. Она была свободна и принадлежала ему.
   Он протянул к ней руку, не отрывая взгляда от лица: на нем будет отражаться ее восторг. Ее наслаждение сделает его собственное вдвое сильнее. Обхватывая пальцами ее лодыжки, он разул ее, сняв каждую туфлю по очереди.
   Каприс тихо застонала, когда он прикоснулся к ней, когда его руки снова начали ласкать ее тело. Она потеряла счет времени: Куин прикасался к каждому дюйму ее тела — и ее одежда словно растворялась сама собой. Под его умелыми ласками напряженные мышцы расслабились, стали пластичными и теплыми. А потом его прикосновения стали иными — они словно изменяли, нежно формировали, определяли ее. Она стала творением — творением его рук, превращаясь под их прикосновениями в новую, незнакомую женщину: полную жизни, в гармонии с собой и всеми нюансами того мира, которые он выстроил вокруг нее. И пока Куин узнавал ее, она тоже немало о нем узнала. Желание не было настоятельным требованием немедленного удовлетворения, скорее это оказалось до боли приятным погружением в ощущения, обладавшие несравненной силой и жизненностью. Ее тело перестало быть хрупкой оболочкой, едва способной выжить. Оно стало прекрасным существом с радужно-прозрачными крыльями, которое могло подняться к небесам, могло чувствовать все, могло найти ответы да любые загадки.
   — Куин!
   Голос, произнесший это имя, показался незнакомым.
   Но Куин услышал ее. Его дыхание согрело ей губы.
   — Подожди.
   — Пожалуйста! — Она попыталась открыть глаза и обнаружила, что не может. — Иди ко мне!
   Куин обхватил ладонями ее груди: это было первой по-настоящему сексуальной лаской, которую он ей дал. Большие пальцы легко скользнули по ее соскам. Волна наслаждения прошла по всему ее телу, и пронизавшая его дрожь сказала Куину, насколько она жаждет его. Убрав одну руку, он расстегнул пуговицы своей рубашки. Волосы у него на груди оказались необычно темными и густыми. Но Каприс ничего не видела. Он склонился над ней в поцелуе, и их обнаженные тела впервые соприкоснулись. Ее вздох наслаждения был глубоким и сладким — именно таким, о каком он мечтал.
   Каприс подняла руки, притянув его к себе.
   — Одежда. Пусть она исчезнет!
   Он нежно рассмеялся. Даже снедаемая страстью, она приказывает!
   — Частично.
   — Вся!
   Она резко выгнулась, когда его рука скользнула по ее животу в мягкие светлые за витки, охранявшие тайну ее женственности. Каприс ахнула, а он углубился в нее и наполнил ее и мир темноты вокруг. Без всякого предупреждения темнота распалась, была разорвана языками пламени. Она вскрикнула, нарушив тишину одним только возгласом:
   — Куин!
   Она парила — выше небес, в бесконечности, но пламя последовало за ней и туда. Она пронеслась мимо солнца, обожженная жаром и огнем. Ее руки инстинктивно сжались: она цеплялась за Куина, за единственно надежную опору в этом заново рождающемся мире. Ее ногти впились в материю его рубашки, разрывая ткань. А потом темнота стремительно вернулась, застигнув ее врасплох своей безусловной властью. Наступило забвение. Пламя погасло.
   Куин склонил голову, чтобы прикоснуться к ее губам. Каприс бессильно лежала в его объятиях, пойманная в бездумье и апатии, сменивших экстаз. Сейчас она была так беззащитна! Он мог бы сделать с ней все что угодно — и она слепо повиновалась бы ему. Он привел ее к этому, чтобы дать ей больше того, что она знала прежде. Однако так он не станет ее брать. Никогда. Осторожно и нежно он уложил Каприс на кровать и прикрыл одеялом, оберегая от прохлады. Все ее чувства слишком перегружены наслаждением, слишком ленивы сейчас, чтобы следить за потребностями тела. Сейчас она очень остро ощущала бы жару и холод. И боль, и наслаждение — тоже.
   — Ты в безопасности, — прошептал он, склоняясь над ней так близко, что его дыхание согрело ей губы.
   — В безопасности.
   Ее губы шевелились, но совершенно беззвучно. Мечта, которая никогда не станет явью. Даже в этом бездумном состоянии полного блаженства она это помнила.
   Куин чуть отстранился и, не вставая с кровати, снял с себя всю одежду, кроме рубашки. А потом, так, в рубашке, и скользнул под одеяло и притянул ее к себе на грудь. Отведя волосы с ее лба, он взял Каприс за подбородок и повернул лицом к себе для поцелуя. Он нежно водил языком по ее губам, пока они не приоткрылись. Углубив поцелуй, он одним плавным движением соединился с ней. Его окружил влажный жар, маня, словно путника, пришедшего домой после долгого отсутствия.
   Каприс с трудом открыла глаза.
   — Наконец-то! — чуть слышно выдохнула она. — Я дождалась…
   — Правда, дева-воительница?
   Он приподнял бедра, доведя их слияние до конца.
   Каприс ахнула от наслаждения и прижалась к нему. Ее руки обхватили его так, словно она боялась, как бы он не исчез.
   — Как хорошо!
   — Скоро будет еще лучше.
   — Невозможно.
   Куин улыбнулся, но глаза его сверкали страстью, казавшейся почти жестокой. У желания бывают стальные когти, оставляющие глубокие шрамы, но он принимал каждый удар неутоленной жажды, заставляя себя двигаться медленно, чтобы не затушить огня, который он в ней зажег. Он наблюдал за ее лицом, прислушивался к языку ее тела и давал ей то, о чем они его просили, — и больше того. Он ощущал, как одно за другим рвутся звенья цепи, приковывавшей его и его женщину к последним людским ограничениям. Его движения убыстрились, но Каприс не отставала, отдавая ему себя целиком.
   — Моя! — хрипло вскрикнул он, сливаясь с ней одним мощным движением, на бесконечное мгновение осуществившим невозможное: они стали одним целым — единым телом, единой мыслью, единым чувством, единой душой.
   Они принадлежали друг другу.
   Каприс бессильно лежала у него на груди, прижавшись щекой к его сердцу, заключенная в его объятия. Сон манил, словно мягкий ветерок, обещая освежить и ободрить. Мгновение Каприс сопротивлялась. Она приподняла голову, все еще оставаясь в плену чувственной сети, которую он для нее соткал. Если бы ей не было так важно заговорить, она не смогла бы даже пошевелиться. Ее пальцы, прикоснувшиеся к его губам, дрожали, но она этого не заметила.
   — Ты — волшебный, — едва слышно прошептала она. — Странно волшебный, таким не может быть ни один человек, принадлежащий к нашему миру. — Она попыталась прочесть выражение его лица, но усталость не дала ей этого сделать. — А я — тоже волшебная? — спросила она перед тем, как сон овладел ею — так же властно, как это делал Куин.
   Обнимавшие ее руки сжались.
   — В моей жизни меня звали по-разному, моя женщина, — ответил он, и его акцент стал вдруг очень заметным — такого он не допускал больше ни с кем. — Но вот волшебным — никогда. Я — простой человек с огромными желаниями, которые можешь удовлетворить лишь ты одна.
   Он уложил ее поудобнее и натянул на них одеяло. Этой ночью сон придет как друг — благодаря Каприс.
 
   Каприс просыпалась постепенно. Сначала она ощутила тяжесть обнимавшей ее руки, потом — жар мужского тела и, наконец, легкость в своем собственном теле. Она мягко улыбнулась, открывая глаза навстречу новому дню. Комната была сумрачной и прохладной — тихой гаванью, убежищем. Повернув голову, она посмотрела на лежащего рядом Куина. Она изучала его лицо, воспользовавшись редкой возможностью видеть его в состоянии покоя, не настороженного. Даже во время сна в нем чувствовалась сила. Ее удивила темная тень на его щеках, такая контрастная со светлыми волосами и глазами. Ее взгляд скользнул ниже и остановился на воротнике рубашки, обрамлявшем его шею. Она нахмурилась и протянула руку, чтобы дотронуться до нее — словно не могла поверить в ее реальность. Его пальцы сомкнулись вокруг ее запястья.
   — Это неважно, — пробормотал он. Каприс подняла глаза, не скрывая любопытства:
   — Но почему?
   — У меня вся спина в шрамах.
   Она взглянула на удержавшую ее руку.
   — В таких же?
   — Хуже, — бросил он.
   Каприс всмотрелась в разодранную плоть, стараясь постичь таившееся за словами, сказавшими ей, что он не принимает дефекты своего тела. Он боится, что она отвернется от него? Как это делали другие? Неужели от этого ему может быть настолько больно? Поэту могло бы. А цинику и реалисту? Логика не подсказывала ответа. И Куин явно не намерен ей отвечать. Решение должна была принять она сама. Инстинкт тихо шептал ей подсказку. Она медленно наклонила голову, и волосы рассыпались вокруг лица, пряча от него ее и то, что она собиралась сделать. Ее губы прикоснулись к самому глубокому шраму. Его рука напряглась. Он хочет отстраниться? Каприс провела губами вдоль другого шрама. Куин оставался неподвижным, хотя она ощущала, как растет его напряженность. Она поцеловала следующую метку и следующую — ее губы медленно и неотвратимо придвигались к манжету его рубашки. Не останавливаясь. Каприс расстегнула его и отвернула вверх, насколько было можно. Поцеловав последний дюйм израненного тела, она подняла голову.
   Куин смотрел на нее. Серебряный дождь волос обрамлял лицо Каприс и стекал ему на грудь. Ни одна женщина не прикасалась к нему так. Он чувствовал, как тепло, не имевшее никакого отношения к страсти, выжгло часть боли от ран, которые зажили, но так и не исчезли — ни с тела, ни из памяти.
   Каприс почувствовала, как вместе с выдохом ушла из него напряженность. Она выиграла эту битву — но не с помощью слов, а с помощью нежности.
   — Вчера ты дал мне испытать такое, чего я никогда прежде не знала. Я принадлежала тебе. Ты мог попросить у меня чего угодно — и я бы согласилась. Я доверилась тебе так, как не доверялась никому другому.
   Он прочел в ее взгляде надежду.
   — Ты хочешь, чтобы я снял рубашку.
   Она кивнула.
   — Я не стану обещать, что никак на это не отреагирую. Но я могу обещать тебе, что эта реакция не будет связана с тем, что ты обезображен. Дело будет в том, что я увижу, как ты страдал.
   Ему хотелось ей верить. Этот дракон был молчаливее других — и пока Куин не заглянул в ее чистые глаза, он даже не подозревал о том, насколько силен этот зверь: его пламя может сжечь ум и сердце!
   — Ты не представляешь, насколько это страшно.
   Каприс улыбнулась, нежно глядя на него:
   — Ты никогда не преувеличиваешь. Если это страшно для тебя — это страшно. — Она приподнялась, чтобы встретиться с его губами. Поцелуй был одновременно мольбой и приказом. А потом она отстранилась, чтобы посмотреть на него. Ее взгляд был полон решимости и уверенности. — Пожалуйста.
   — Ты говорила это вчера.
   — И скорее всего скажу еще не раз. — Она чуть отодвинулась, давая ему возможность сесть. Когда он взялся за края рубашки, она остановила его, прикоснувшись к плечу. — Закрой глаза.
   Он всмотрелся в ее лицо.
   — Почему?
   — Потому что я тебя об этом прошу.
   — Чтобы ты могла спрятаться?
   Она покачала головой, берясь за края рубашки вместо него.
   — Нет. Чтобы ты мог. Иногда всем нам бывает нужно спрятаться. Темнота становится доброй, если ее можно с кем-то разделить. Вчера ты разделил со мной мою темноту. Позволь мне разделить с тобой твою.
   Он удержал ее взгляд, изумляясь тем глубинам, которые не заметил, уступая настоятельной потребности сделать Каприс своей. Как она догадалась, что он уже ненавидит то, что найдет в ее лице в ту минуту, когда она увидит уродливую паутину разрушения, обезобразившую его плоть? Если он дорог ей, она привыкнет к этому зрелищу. Но воспоминание об этой минуте навсегда останется с ним. Доверие. Он давно никому не доверял так сильно, а может, и никогда не доверял. Его веки медленно опустились.
   В темном молчании вздох облегчения Каприс показался особенно громким.
   — Спасибо тебе.
   Ее нежный поцелуй еще трепетал на его губах, когда он почувствовал, как ткань рубашки соскальзывает с его плеч. Матрас прогнулся — она приподнялась рядом с ним.
   Каприс в ужасе смотрела на глубокие злобные борозды, которые пролегли по его телу. Слово «боль» было бы слишком мягким, чтобы описать то, что ему пришлось пережить. Смертельная мука — это было бы точнее. Она не заметила первых капель, упавших, когда она подалась вперед и прижалась щекой к самому изуродованному месту.
   Ощутив ее прикосновение, Куин застыл — но уже в следующее мгновение все напряжение ушло из тела, пережившее садистские раны, нанесенные рукой человека. Слезы! Он чувствовал, как они текут по его спине — как когда-то текла его кровь. Исцеление. Его глаза открылись. Он вспомнил про драконов и женщину, которая, как ему было обещано, победит их. Слезы. Одно из ее оружий. Он повернулся и притянул ее к себе. Каприс тесно прижалась к нему, обхватив руками за плечи, словно хотела заслонить его от ран. Он гладил ее по голове, пока она выплакивала у его сердца его боль. На каждую слезинку он шептал слова на языке, которого уже не существовало. А потом, когда слезы кончились, он приподнял ее голову и заглянул в покрасневшие глаза. Красота ее засияла еще ярче благодаря принесенному ею дару слез. Он снял с мокрых ресниц последнюю слезинку.
   — Будь со мной. Забудь об обещанном годе! — хрипло попросил он.
   Такие слова, такую просьбу он не высказал бы никому ни на этом свете, ни в будущем — никому, кроме Каприс.
   Его потребность была сильной, но не сильнее ее собственной. В его объятиях она чувствовала себя завершенной, словно нашла то, чего ей не хватало всю жизнь. Когда он прикасался к ней, волшебство его прикосновений обещало счастье и любовь. Когда он улыбался ей, она начинала верить в осуществление своей мечты. Но она дала слово женщине и мужчине, пришедших к ней тогда, когда у нее не было ничего: ни настоящего, ни будущего, ни надежд — только бесконечная череда дней, в которые надо было не погибнуть.
   — Не могу. Моя мать была права. Я должна понять, что важно в жизни. Она это придумала, но ты показал мне, сколько всего я упускала.
   Даже восхищаясь силой ее характера, Куин попытался заставить ее передумать, воспользовавшись мольбой и обещанием.
   — Я покажу тебе еще очень многое.
   Он нежно погладил ее груди, подразнив своим прикосновением соски, напоминая ей, что они нашли в объятиях друг друга.
   Каприс накрыла его руку ладонью, подтвердив его права на нее.
   — И я позволю тебе это сделать. Здесь, если ты хочешь и можешь остаться.
   Все эмоции Куина приказывали ему вынудить ее согласиться. Но его собственная честь и чувство справедливости требовали, чтобы он дал ей время, которое она обещала матери. Судьба дала ему — и он сам избрал — женщину, которая была ему ровней. Хотеть ею управлять значило бы принизить и ее, и себя.
   — Я ненавижу эту квартиру. Разреши мне по крайней мере снять нам с тобой жилье.
   Она покачала головой, чувствуя, что он сдается.
   — Я же сказала, какие условия мне поставили. Это было бы отступлением от них. — Он чертыхнулся на языке, которого Каприс не знала, но смысл его слов был понятным. — А ты бы нарушил данное тобой слово?
   — Нет, будь ты проклята! Не нарушил бы. Но не жди, чтобы мне нравилось то, чего ты требуешь! — откровенно ответил он.
   Она рассмеялась и обняла его. Она и не подозревала, что он может быть таким раздраженным! Сегодня утром он едва справляется с собой. Из-за нее и того, что было между ними? Каприс надеялась, что это так. Она ощущала происходящие в ней перемены. Ей не хотелось бы думать, что их встреча влияет на нее одну.
   — Мы собираемся снова заняться тем, что делали ночью? — спросила она, закидывая голову и бросая ему вызов.
   Он насмешливо приподнял светлые брови.
   — Пытаешься укротить дикого зверя?
   — Несомненно. И еще заполнить пустоту, которой нужен только один мужчина, — отважно прошептала она. — И, если уж на то пошло, ты мог бы заодно научить меня еще нескольким твоим чудесным фокусам.
   Сверкнув глазами, он передвинул руки, прикасаясь к ней в новых местах.
   — Вот таким фокусам?
   Каприс беспокойно шевельнулась, ощущая волну чувств, снова разбудивших в ней желание.
   — Сам знаешь, — ответила она, пытаясь повторить его ласку.
   Было ли это слепым везением или осуществлением ее намерения, она не знала, но Куин вдруг замер, а потом глухо застонал с таким изумлением и наслаждением, что ей стало понятно: она попала прямо в цель. С величайшей осторожностью она закрыла глаза, говоря с ним с помощью прикосновений, Она повторяла каждую его ласку, пока вдруг мир не перевернулся, когда Куин опрокинул ее на матрас в сдержанном порыве, не имевшем ничего общего с умело управляемой страстью прошлой ночи.
   Они слились одним мощным движением. Она обхватила его руками, приникнув к нему в ожидании их общего полета. Они понеслись через время и пространство, летя к вершине экстаза в порыве, который оба не могли бы ни контролировать, ни остановить. А потом они неожиданно достигли его. Попали в пламя, одновременно пожиравшее и рождавшее заново. Когда же все осталось позади, их встретили молчание и будущее, которого оба не ожидали.

Глава 7

   — Почему ты не хочешь, чтобы я нашел тебе работу? — раздраженно спросил Куин, глядя, как Каприс внимательно изучает объявления в газете. Последние четыре дня они завтракали вместе, и каждое утро было повторением предыдущего. Она обводила заинтересовавшие ее объявления и одевалась, чтобы идти на собеседования, а он старался убить время, пока она не вернется. По-прежнему без работы.
   Каприс подняла глаза и покачала головой:
   — Мы уже с тобой об этом говорили. Я согласилась на условия. И буду их соблюдать. У Силк получилось.
   — Ей помог Киллиан, — пробормотал Куин, раздосадованный до такой степени, что выдал тайну.
   Каприс сощурила глаза и аккуратно отложила газету в сторону.
   — Что значит — помог? Я не верю! Силк не стала бы жульничать!
   — Она не жульничала. Она не знала.
   Каприс обдумала услышанное, пытаясь найти ответ во взгляде Куина. Но этим утром, в отличие от предыдущих, там, где прежде она видела только страсть и откровенность, поселились тайны.
   — Что именно сделал Киллиан? И почему он вообще что-то делал? Насколько я знаю, он прежде вообще никогда не видел Силк.
   Куин встал из-за стола и направился к крошечной плите, чтобы снова наполнить кофейную чашку. Киллиан не рассказывал ему подробно о своих отношениях с Сент-Джеймсами до встречи с Силк, он сообщил только то, что необходимо было знать для того, чтобы помочь Киллиану спасти ей жизнь. Оставшиеся пробелы Куин заполнил самостоятельно. Он пришел к выводу, что, возможно, компании Киллиана было поручено либо оберегать дочерей Сент-Джеймса, либо активно помогать им строить новую жизнь в якобы реальном мире.
   — Ну? — вопросила Каприс, не дождавшись от него ответа.
   Куин повернулся к ней с полной чашкой в руке и облокотился о кухонный стол.
   | — Он не говорил мне, что встречался с ней прежде, — честно ответил он. — Но я определенно знаю, что он говорил о ней со своим другом, Спайком Дугласом, владельцем «Дуглас Пластикс». И я знаю, что она получила работу, в которой не имела ни малейшего опыта. Может, я что-то неправильно истолковал.
   Каприс нахмурилась, пытаясь отыскать в ткани его слов чужеродную нить. Куин явно что-то недоговаривал.
   — И?..
   Он пожал плечами:
   — И все. Ты сама говорила о том, насколько маловероятно, чтобы Киллиан искал дополнительную работу.
   — Ты считаешь, что он оказался в Атланте из-за Силк?
   — Да.
   — Но почему?
   Он снова пожал плечами.
   Каприс снова задумалась над услышанным. Отец часто хвалил ее за сообразительность — и сейчас привычка анализировать оказалась как нельзя кстати. Напрашивающиеся выводы были весьма тревожными.
   — Это все кажется бессмысленным!
   — Но мужчина, который каждый день следует за тобой, бессмысленным не кажется.
   Каприс всмотрелась в его лицо и увидела суровую складку губ и пристальный взгляд, обещавший неприятности.
   — Откуда ты знаешь?
   — Я следил за тем, как он следит за тобой.
   — И?
   — У него есть пистолет и разрешение на его ношение. А вдобавок — водительские права, полученные в штате Пенсильвания.
   Каприс попыталась понять, что означают эти новости. Как ни странно, ее ничуть не смутило, что Куин следил за ней — в отличие от того, что ее семья сочла нужным снабдить ее сторожевым псом, или охранником, или чем там должен был стать «хвост» Киллиана.
   — Ты хочешь сказать, что он работает на Киллиана?
   — Это самый вероятный вариант. — Куин вернулся на свое место за столом, немного удивленный тем, что Каприс не стала возмущаться из-за того, что он следил за ней. — Не могли же твои родители отправить тебя и сестер в самостоятельную жизнь, не сделав попытки хотя бы как-то вас защитить?
   — Но идея состояла в том, чтобы мы полагались только на себя! — запротестовала Каприс.
   Однако, несмотря на собственные возражения, ей уже начало казаться, что дела обстояли именно так, как сказал Куин.
   — Силк это сделала. И ты делаешь. И, полагаю, что Леора и Ноэль — тоже.