УВИДЕТЬ СМЕРТЬ

 
   Хотя такие пионеры работы с умирающими, как энтузиаст создания хосписов Сесилия Сандрес, Элизабет Кюблер-Росс, Стивен и Ондри Левины, сделали очень много для просвещения народа, мы продолжаем оставаться обществом, в котором смерть рассматривается как враг, как нечто тягостное, как то, что нужно скрыть и чего следует избегать; как то, что в физическом и философском смысле должно быть максимально отделено от живых. И это не удивительно: разве может материалистическая культура смотреть на смерть не как на поражение и не испытывать к ней отвращения?
   Такое «отрицание смерти» (термин взят из названия революционной книги Эрнста Беккера) создаёт атмосферу патологического страха перед своей смертностью. В то же время люди испытывают своего рода притяжение к смерти — как к любому табу. Это отчётливо демонстрирует муссирование в средствах массовой информации темы насилия, эвтаназии, суицида, дорожных происшествий, преступлений и войн. Подобно всему, что мы пытаемся подавить, страх смерти от отрицания лишь становится сильнее. Он незаметно обрёл власть над нашей культурой. Под «слоем грима» — показной молодостью и отрицанием смерти — у нас скрыты более глубокие язвы, чем у тех обществ, которые воспринимают смерть, не пряча голову в песок.
   В годы моего взросления ситуация была ещё хуже. Я впервые увидел, как умирает человек, в 1961 году, когда мне было двадцать девять лет. Честно говоря, я этого совершенно не хотел; я был бы рад, если бы смерть осталась где-то под замком, где ей, как мне казалось, и надлежало быть. Но, когда я начал обретать духовный опыт, моё отношение к смерти изменилось. Я установил связь с той частью себя, которая не была Ричардом, которым я себя считал, и это пробудило сознание моей души. Я непосредственно осознал, что, хотя моё эго, несомненно, однажды умрёт и Ричард перестанет существовать, моя душа продолжит свою эволюцию в иной форме.
   Мне было тридцать с чем-то, когда у моей матери диагностировали заболевание крови в терминальной стадии. Я пришёл к ней в больницу и услышал, что все вокруг говорят ей нечто вроде: «Ты отлично выглядишь! Тебя скоро выпишут домой!» Но выглядела она ужасно, и было очевидно, что домой она, скорее всего, уже не попадёт. Никто — ни мой отец, ни её сёстры, ни раввин — не говорил ей правды. Я увидел, в какой изоляции она находится. Она умирала, и никто не хотел поговорить с ней о смерти. Мы с ней побеседовали об этом как душа с душой, и ей стало легче. Вот одна из причин, вдохновивших меня на работу с умирающими.
   С того времени моё отношение к смерти изменилось; я более глубоко осмыслил этот феномен. Хотя я не полностью избавился от страха перед кончиной (претендовать на такой метафизический статус не может никто, кроме освобождённых существ, которых в мире очень мало), могу честно сказать, что сегодня смерть уже не так ужасает меня, как прежде. В хороший день, когда мой ум спокоен, смерть мне кажется почти такой же привлекательной, как жизнь. Я научился — в значительной степени благодаря инсульту, который существенно приблизил меня к смерти, — не так цепко держаться за тело, за остаток своей жизни. Как сказала одна замечательная святая, душа старого человека подобна готовой упорхнуть птице, что сидит на ветви засохшего дерева.
 

ТРИ ВАЖНЫХ ВОПРОСА

 
   Хотя каждая духовная традиция предлагает свою версию посмертного существования, все они соглашаются в том, что важнее всего в жизни подготовиться (с помощью духовных практик) к смерти. Перед лицом неминуемой кончины нам приходится задать себе основной вопрос метафизики: «Есть ли что-то помимо тела, и если да, то что?» Если бы не смерть, мы вечно влачили бы невежественное существование в теле. Смерть действует как звонок будильника. Этот неизбежный приговор делает просветление возможным и помогает душе расти. Именно потому, когда умирающего Платона попросили дать последнее наставление, он сказал: «Учитесь умирать». Смерть, ещё ближе подводящая нас к Богу, является последним этапом нашего исцеления.
   В тридцатилетнем возрасте я, после того как впервые стал свидетелем смерти друга, старался использовать любую возможность находиться рядом с умирающим. Размышляя над сотнями увиденных смертей, я понял, что большинство умирающих людей, с которыми я общался, задаются тремя основными вопросами относительно смерти:
   Что делать в процессе умирания?
   Что произойдёт в момент кончины?
   Что ждёт меня после смерти?
   Похоже, именно эти три вопроса занимают самих умирающих, их близких и тех, кто работает с умирающими профессионально. Есть люди, которые говорят, что могут вынести умирание, но им не хочется представлять себя мёртвыми. Другие вроде бы вполне готовы к смерти, лишь бы только не пришлось проходить через процесс умирания. (Это напоминает мне шутку Вуди Аллена {43} : «Я не боюсь смерти. Просто я не хочу быть там, где она случается».) И наконец, есть боязнь самого момента смерти: опасение, что окажешься не там, где надо, или состояние ума не позволит встретить смерть спокойно.
   Последний вид страха отражён в следующей суфийской притче.
    Человек шёл по улице своей деревни и увидел Смерть, идущую ему навстречу. Когда Смерть с интересом посмотрела на него, он вздрогнул и опрометью побежал в соседнее село. Но там он опять встретил Смерть, которая взяла его за руку и сказала:
    Пошли. Человек пролепетал:
    Но, Смерть, ведь ты заинтересовалась мной в другой деревне, поэтому я убежал сюда.
    Смерть ответила:
    — Да, мне было интересно, почему я увидела тебя там, хотя, как я знала, мне вскоре надо будет забрать тебя именно отсюда.
   А вот другая история.
    Человек, изучающий дзэн, спросил у своего мастера:
    Что происходит после смерти? Мастер засмеялся и сказал:
    Не знаю.
    Как? Ведь Вы же мастер дзэн!
    Да, но я не мёртвый мастер дзэн.
   Другими словами, исследование смерти не обязательно даёт нам ответы. Однако, начав задаваться важными вопросами, мы инициируем процесс собственного духовного раскрытия, которое может чудесным образом изменить нашу жизнь, привнеся в настоящий момент осознание бренности и смерти.
   Хотя мне повезло — я на протяжении многих лет вплотную соприкасался с умиранием и лучше многих подготовлен к своей кончине, я не пришёл ни к какому конкретному ответу на эти вопросы. Каждый умирает по-своему, и в каждой смерти скрыта неизмеримо глубокая тайна. Рильке {44} советовал: «Будь терпим ко всему, что в твоём сердце осталось нерешённым, и попробуй полюбить сами вопросы. Не ищи ответов, которые не могут быть даны, ибо ты не сможешь жить с ними. Живи полной жизнью, живи сейчас с вопросами, и, возможно сам не зная о том, ты доживёшь до жизни с ответами».
 

ЧТО БУДЕТ ПОСЛЕ СМЕРТИ?

 
   Что происходит с нами, когда мы умираем? Хотя я не был на том свете, многочисленные свидетельства, приводимые духовными традициями и людьми, находившимися в состоянии, близком к смерти, убедили меня в том, что какая-то часть нас переживёт смерть физического тела. Но что именно останется от нас — это загадка. Буддийский наставник из Лаоса так ответил на вопрос о том, что останется после смерти: «Останется Истина». Когда ученики умирающего Раманы Махарши {45} умоляли его не покидать их, он сказал: «Куда же я могу уйти?» А один из моих великих тибетских учителей, буддийский наставник Калу Ринпоче, как-то изрёк:
    Мы живём в иллюзии, среди видимости вещей. Но есть реальность, и реальность — это мы. Осознав это, ты увидишь, что ты — ничто, и бытие — ничто, и ты есть всё. Помимо этого ничего нет.
   Хотя такие утверждения, провозглашённые с уровня Абсолютного Сознания, кажутся неоспоримыми, мы, тем не менее, спрашиваем себя: «Буду ли личноя существовать после смерти?» Ответ на этот вопрос зависит от того, что мы считаем собой.Если мы сторонники материалистических воззрений и считаем, что состоим лишь из тела и эго, то ответ, конечно же, будет отрицательным. Когда моё тело испустит дух, Ричард Алперт, он же Рам Дасс, прекратит своё существование. Но, если наше сознание расширится до уровня души и Атмана,мы поймём, что физический организм — просто оболочка, временная квартира.
   Осознав, что являюсь душой, я понял, что, хотя тело и личность умрут, что-то, несомненно, переживёт смерть.
   Каждый, кому довелось посетить индийский субконтинент, видел, что, несмотря на модернизацию Индии, её культура по-прежнему побуждает людей отождествлять себя с душой. Индийцы смотрят на жизнь не как на завершённую книгу, а как на одну из её глав. Поэтому у них нет такого страха смерти, как у жителей Запада. Когда умирает индус, его заворачивают в саван, кладут на носилки и несут по улице к месту кремации, скандируя: «Сатья хей, Сатья ха— Бог есть истина». Тело не прячут в ящик, и все могут его видеть. В конце концов тело сжигают на берегу реки в присутствии родственников. Во время этой церемонии старший сын разбивает череп мёртвого отца палкой.
   Многие индийцы умирают дома, в семейном окружении. Поэтому у большинства жителей Индии с самого детства есть возможность наблюдать за умиранием, или, как они говорят, за «оставлением тела», в котором душа больше не нуждается. Чем осознаннее человек, тем больше сознания в его смерти и в том, что за ней следует. Великие святые, достигшие Чистого Сознания, способны покидать тело совершенно спокойно, понимая, что, по большому счёту, ничего особенного не происходит. Одна из таких святых, Анандамайи Ма, отвечая на вопрос «Кто вы?», продемонстрировала, на что может быть похоже существование на духовном уровне сознания:
    Отец, что тут сказать? Моё сознание никогда не связывало себя с этим бренным телом. До того, Отец, как прийти на землю, я была такой же. Достигнув совершеннолетия, я осталась той же. Когда родители решили выдать это тело замуж, я не изменилась. И вот, Отец, сейчас я перед Тобой — такая же. И в дальнейшем, хотя на полях вечности вокруг меня будет кружить вихрь перемен, я буду той же.
   Пребывая в Индии, проникаешься её духом. В окружении сотен миллионов людей, которым открыта широкая перспектива продления жизни души после смерти тела, я почувствовал, как окрепла моя вера в это.
   Очень мало живущих ныне людей могут, пребывая на уровне духовного сознания, заявить о бессмертии души из первых рук. Однако эти немногие демонстрируют нам, что такой потенциал заложен в каждом — в принципе, каждый человек способен отождествиться с той частью себя, которая трансцендентна телу, уму и даже душе, и может обрести прибежище в неподвластном смерти Безымянном.
   Несмотря на всю романтику Востока, важно отметить, что великие философы и мыслители Запада в какие-то моменты своей жизни тоже смогли приподнять покров тайны, окружающей смерть. Вот несколько примеров.
    Смерть есть не что иное, как перемещение души из одного места в другое.
    Платон
    Видите, братья и сёстры, это не хаос и смерть. Это порядок, единство и целесообразность. Это вечная жизнь. Это счастье.
    Эмерсон
    Происходящее после смерти столь невыразимо величественно, что наших чувств и воображения совершенно недостаточно, чтобы представить себе эти события.
    Юнг (после сердечного приступа 1944 года)
    Как вы уверены в том, что видите меня сейчас, так я уверен, что прежде уже жил тысячи раз, и надеюсь, что вернусь ещё тысячу раз.
    Гёте
    К тому же мне кажется, что родиться один раз не менее удивительно, чем дважды.
    Вольтер
   Посмертная судьба человека является центральной темой всех мировых религий, уходящих корнями (вопреки институциональным табу и фундаментализму) в мистическое видение человека. Однако нельзя сказать, что разные религии приходят к одним и тем же выводам. Каждая культура интерпретирует посмертный опыт в соответствии с превалирующими в ней образами, мифологией и собственными верованиями. В качестве метафоры этих культурных различий приведём рассказ о слепых и слоне.
    Встретившись с огромным животным и ощупав разные части его тела, слепые не смогли сойтись во мнениях.
    — Слон подобен дереву, — сказал тот, кто ощупал ногу.
    — Да нет же, слон — это такой шланг, — сказал второй, потрогав хобот.
    — Нет, нет, он намного больше — как стена! — возразил ощупавший бок.
    — Что вы, слон напоминает канат! — уверенно изрёк слепой, потрогавший хвост.
   Так они спорили, хотя касались одного и того же слона.
   Точно так же дело обстоит и с любым мистическим опытом, включая описание посмертного состояния. Каждая попытка описать то, что происходит после смерти — будь то бардотибетских текстов, дворцы каббалы, рай и ад христианства, основа бытия в буддизме, — указывают на одно и то же: область, в которую душа, продолжающая эволюционировать, вступает после смерти. Мистические тексты часто сравнивают попытки описать метафизическую реальность с пальцем, указывающим на луну. В данном случае палец — это слова и образы, которые использованы в качестве символов того, что находится за пределами нашего понимания.
   Хотя точно описать словами посмертный опыт нельзя, можно прийти к согласию в том, что какая-то форма жизни после смерти существует. Уму не дано знать то, что находится за его пределами, а смерть является разделительной линией между этими уровнями реальности.
   Научившись выходить за пределы эго и воспринимать реальность с точки зрения души, мы можем коснуться тайны посмертного существования.
   Хотя может показаться, что думать о непостижимом нет смысла, это не так. Об этом замечательно сказал Рильке: «Нет слов для того, чтобы описать, как можно, оставаясь живым, объять смерть, всю смерть… мягко удерживать её в своём сердце, не отвергая при этом жизнь». И всё же, позволив тайне смерти влиять на нашу повседневную жизнь, мы начинаем смотреть на всё иначе. Мы задаёмся новыми вопросами, например: «Если смерть — не конец, то как на моё посмертное существование повлияет мой нынешний образ жизни? Как такая перспектива скажется на моих ожиданиях, страхах, горестях и утешениях?» Мысль о том, что со смертью всё заканчивается, способна приносить своеобразное удовлетворение — возможно, нигилистическое, но успокаивающее тех людей, которым нравятся конкретные ответы и которых существование вне тела и ума страшит больше, чем превращение в прах. А если действительно существуют такие вещи, как карма и реинкарнация, не следует ли нам жить сейчас более осознанно, понимая, что наши нынешние поступки определят следующее рождение? Или, в преддверии бесконечных эонов шлифовки своего характера, можно, как часто бывает на Востоке, благодушествовать, отложив достижение целей на будущие жизни?
   Если такого рода вопросы не сказываются на нашей нынешней жизни, они легко превращаются в кабинетную забаву. Хорошим примером может служить реинкарнация. Редко встретишь приверженца мистических взглядов, который сомневался бы в ней. Но что это даёт нам, живым? Если в нашей программе сознательного старения упор делается на осознании текущего момента, какой смысл в размышлении о будущем существовании или в исследовании подробностей прошлых жизней?
   Ответ совершенно очевиден. Благодаря осознанию того факта, что наши нынешние действия сказываются не только на окружающем мире, но и на сознании души (которое продолжит существовать после смерти), становится более явной необходимость скорейшего пробуждения и максимального проявления мудрости в нынешней жизни.
   Широко распространены представления о том, что состояние сознания человека в момент смерти определяет особенности его следующего рождения. Независимо от того, верим ли мы в реинкарнацию, эта концепция может вдохновить нас при приближении к концу жизненного пути быть как можно более умиротворёнными, сострадательными и мудрыми. Поступая так, мы в любом случае ничего не теряем: если теория реинкарнации верна и наше новое рождение определяется нашей нынешней жизнью, то мы заслужили хорошее будущее, а если мы не реинкарнируем, то, по крайней мере, будем жить и умирать достойно. При этом важно не осуждать себя за потерю концентрации, мужества и сострадания и не бояться ошибок, допущенных в процессе умирания.
   Я знал нескольких благонамеренных людей, которые добавили к бремени своих страданий страх перед тем, что если они умрут в нынешнем непросветлённом состоянии, то будут страдать в аду или воплотятся на низших уровнях существования. Такие мысли и чувства не вполне адекватны и не помогают нам пройти через самое серьёзное испытание. В конце концов, фантазирует о будущих воплощениях и упорно старается сделать всё «правильно» не кто иной, как эго.
 
   Хотя мы можем изменить своё сознание и тем самым повлиять на характер нашей смерти, наше последующее рождение определяется не нами. Реинкарнация осуществляется в соответствии с временем души,которое для эго непредставимо. Рассказывают, что, когда Будду спросили, сколько времени он уже перевоплощается, тот ответил: «Представьте себе гору, которую буйвол не может обойти за день, и такую же высокую. Раз в сто лет над вершиной пролетает птица, держащая в клюве шёлковый платок, который задевает за вершину горы. Мои воплощения длились столько времени, сколько понадобится птице для того, чтобы стереть гору до основания».
   Хотя иудео-христианская культура по-прежнему оспаривает концепцию реинкарнации (упоминания о реинкарнации были изъяты из Библии на Вселенских соборах {46} , проходивших в Триденте, Никее и Константинополе), в последние годы на Западе представления о множественности рождений стали восприниматься как вполне правдоподобные. Многие люди, с которыми я общался, рассказывали об опыте сверхъестественного общения с умершими близкими. В своё время и мою атеистическую семью посетил такой необычный случай. Мои родители в каждую годовщину свадьбы обменивались красной розой как свидетельством их любви. После смерти матери в храме проходила большая заупокойная служба, на которой присутствовало много родственников и соболезнующих знакомых. Когда гроб, покрытый ковром из роз, по проходу между сиденьями докатили до первого ряда, на котором сидел отец (очень прагматичный юрист) и остальные родственники, один цветок упал к ногам отца. Выходя из помещения, отец нагнулся и поднял розу. В лимузине кто-то сказал, что, по-видимому, так мать послала весточку с того света, и все согласились — даже отец. В этот волнующий момент моя весьма призземлённая семья приняла это «чудо».
   Конечно, там же в автомобиле возник вопрос: «Как сохранить цветок?» Сразу после похорон отец стал наводить справки, звонить по телефону, и через пару дней помещённая в контейнер со льдом роза была отправлена самолётом в другой город, где её должны были законсервировать. Обратно она вернулась запаянной в стеклянный шар с какой-то жидкостью, и отец поставил её на каминную полку. К сожалению, метод консервации оказался несовершенным, и постепенно жидкость почернела. Через пару лет отец опять женился, последнее послание мамы стало вызывать чувство неловкости, и шар попал в гараж, где я его нашёл и поставил на свой домашний алтарь — чтобы он напоминал мне об анитье(бренной природе физической жизни).
   Я верю, что душа не умирает со смертью тела, и поэтому советую людям, скорбящим о потерянных близких, разговаривать с душами усопших. Это утешает и, по моему мнению, помогает как живым, так и умершим, которые часто не понимают, где находятся, и не знают, куда и как двигаться дальше.
   Поскольку большинство из нас живут, прочно отождествившись со своим эго и телом, то первым контактом человека с душой может быть смерть, — в результате у него возникнет чувство потерянности. В таких традициях, как тибетский буддизм, были разработаны особые техники, позволяющие душе приближаться к следующему воплощению, проходя через различные посмертные состояния (бардо).Мы можем помочь этому процессу по-своему, храня в сердце память о душе умершего человека.
 

МОМЕНТ СМЕРТИ

 
   Момент смерти — это завеса, отделяющая умирающего человека от посмертного существования. Если смерть чем-то похожа на мой мистический опыт, связанный с временным разрушением структур эго, то разумно предположить, что в момент смерти распадается концептуальная карта нашего восприятия реальности. Похоже, этот распад начинается медленно, а затем ускоряется и достигает кульминации в прорыве к уровню души.
   Нам, естественно, хочется быть в момент смерти максимально сознательными. Мы хотим умирать спокойно, с радостью, любовью и благодарностью, а не с беспокойством о том, что ждёт нас впереди. Мой друг, поэт Аллен Гинзберг {47} , умирал именно так. В последние дни он говорил друзьям, что чувствует себя «на коне».
   Многие люди, побывавшие в состоянии, близком к смерти, с волнением рассказывают, что «там» они встретились с теплотой, любовью, светом, близкими. У такой смерти хороший вкус. Я же поначалу узнал смерть с другой стороны. В 1963 году, находясь на мексиканском побережье, я как-то ночью, приняв кислоту {48} , поплыл в океан. Мой ум был чист, а ночь настолько чарующа, что из-за отражения света в воде я стал терять ориентацию. Я плыл среди больших волн, понимая, что если одна из них накроет меня, то я, не зная, где верх, а где низ, возможно, уже не вынырну. Было неясно, выберусь ли я из данной переделки. Хотя я думал, что мне приходит конец, мысли, возникавшие в связи с этим, касались исключительно реакции общества на происшествие. Вот друзья собираются у могилы, проходит время, и я остаюсь лишь в памяти тех, кто знал меня. Память слабеет, и однажды маленькая девочка спрашивает у мамы: «Кто такой Рам Дасс?» Я думал не о себе, а о том, как мою смерть будут воспринимать другие.
   И тогда принятая мною кислота вдруг изменила моё восприятие. Я понял, что моё сознание лишь переместится в другое место. Я останусь живым. В это кислотное путешествие я отправился, не зная его исхода, но я понял очень важную вещь: что бы ни случилось, сколько бы ложных представлений ни разрушилось, какие бы ужасы ни произошли, я выживу; моё существование продлится, даже если нет соломинки, за которую можно было бы ухватиться. Я усвоил этот урок, и с тех пор всегда уверен в этом. Погрузившись в экстаз достаточно глубоко, вы перестаёте держаться за жёсткие структуры. Страх смерти частично представляет собой цепляние за такие структуры, как эго, или за связанное с привычным способом восприятия представление о том, что мир состоит лишь из материи и энергии. Но сознание не менее реально, чем материя и энергия; оно так же неразрушимо, как они.
   Под воздействием энтеогенов и благодаря медитации я осознал, что моя душа не ограничена ни размерами моего тела, ни сроком его существования. Хотя тело умрёт, я знаю, что сознанию смерть не грозит. Сегодня мне кажется, что смерть будет похожей на кислотное путешествие, в конце которого меня встретит гуру. Меня ждут бурные переживания, но он будет за этим наблюдать. Не думаю, что этот опыт будет травмирующим, ибо я связан с гуру на уровне души. Сила веры и преданности преодолевает страх. Я в это не просто верю; это глубинное знание, и вам тоже нужно обрести его. Вы узнаете, что являетесь чем-то большим, чем материя, и поймёте, что смерть — просто порог в излучине реки, за которым открываются новые просторы.
 
   Момент смерти не обязательно трансформирует нас. В конце концов, мы умираем такими, какие есть: не лучше и не хуже, не умнее и не глупее. Каждый из нас приближается к мгновению ухода с суммой всего, что сделал, и поэтому нужно как можно быстрее начинать готовиться к последнему переходу — пробуждаясь, завершая дела и превращаясь в мудрого старца,способного навсегда смежить очи без сожалений. Так как никто не знает часа своей кончины, необходимо обрести способность полностью сознавать каждыймомент жизни. Наблюдая в медитации за своим дыханием, мы осознаём, сколь хрупок этот процесс, который в любой момент может прерваться. Но такое понимание должно не порождать страх, а обострять нашу чувствительность и внимательность.
   Учась встречать смерть с открытыми глазами и сердцем, полезно побольше узнать о смерти некоторых великих людей. Когда в Махатму Ганди выстрелили в упор на дорожке сада, он умер с именем «Рам»на устах — потому что всю жизнь повторял имя Бога. Мой гуру, Ним-Кароли Баба, перед смертью повторял «Ом джая Джагадиша Харе»— «Слава Господу Вседержителю». Когда к японскому мастеру дзэн приблизилась смерть и напомнила, что ему надо сочинить предсмертное стихотворение, он за мгновение до своей кончины взял перо и написал: