В идеале этот процесс освобождения от шаблонов культуры и осознания своей истинной ценности должен был бы начаться задолго до того, как мы состаримся. Такой заранее упроченный внутренний ресурс весьма помог бы нам в старости, когда в нём возникает потребность. К счастью, в моей жизни именно так и было. Будучи преподавателем в Гарварде, я вёл курс планирования карьеры и предлагал студентам строить её на основе тех ролей, в которых лучше всего могут отразиться их способности и внутренние приоритеты. Но когда я был уволен из университета, а потом вообще лишился возможности заниматься академической деятельностью, мне самому пришлось сделать то, чему я учил.
   Проведя тщательную ревизию своих ценностей, я определил, какие роли подходят мне в личной и профессиональной сферах, и принял ряд решений, определивших характер моей жизни на последующие тридцать лет. Я решил, что в семейной жизни буду дядей, в области политики и коммерции — придворным шутом-советником, а применительно ко всему обществу — философом. Я понял, что хочу выйти из-под власти мирской иерархии, и двинулся в направлении восприятия себя как Рам Дасса (мудреца). Такой подход был для меня привлекателен, в частности, потому, что он не ставил возрастных ограничений для моей карьеры. Чем старше я становился, тем увереннее чувствовал себя в выбранной «безролевой роли».
   С годами я старался повысить качество своей работы. Мне хотелось, чтобы люди, приходящие на мои лекции, услышали именно то, что, по их мнению, им нужно. Собственно, я просто пытался озвучивать ту мудрость, которая принадлежит всем. Часто я даже начинал лекцию так: «Добрый вечер, дамы и господа. Меня зовут Рам Дасс. В Индии так называют Ханумана — бога в образе обезьяны. Хануман посвятил всю свою жизнь служению Раме (Богу). Но в последние годы я воспринимаю слово РАМкак аббревиатуру: «рот, арендованный мною». Я имею в виду, что каждый из вас арендовал на сегодняшний вечер мой рот, чтобы с его помощью сказать себе то, что вы уже знаете. Откуда я знаю, что вы знаете? Когда я говорю что-то очень важное или эзотерическое, вы утвердительно киваете головой. Разве вы кивали бы, если бы не зналиэтого? Но если вы знаете, то зачем вы пришли меня слушать? Я не могу придумать другой причины, помимо эволюционной необходимости, заставляющей нас говорить это себе вновь и вновь — пока наконец не услышим. Это работает.
   Но, хотя такая деятельность давала мне определённое место в обществе (пусть и маргинальное), я старался относиться к этому легко, зная, что в любой момент можно всё потерять. Так, после инсульта, я в меньшей степени могу (и не так уж сильно хочу) выступать публично. И хотя теперь я в глазах общества менее заметная фигура, я благодарен судьбе за то, что не был всецело привязан к своей работе. К тому же было бы немудро жёстко держаться за представления о том, что именно мудрому старцунадлежит делать и о чём говорить. Учась стареть более сознательно, мы во всё большей степени постигаем преходящую природу всего мирского — включая голос, который мы пытаемся использовать во благо миру. Осознание своего места во всеобщем потоке жизни и умение отличать власть личности от власти души является решающим шагом к духовной зрелости.
 

ЭКСЦЕНТРИЧНОСТЬ

 
   На одном из этапов своей жизни М. Ганди возглавил марш протеста против тирании Британской империи. В этой акции участвовали тысячи индийцев. Они оставили работу и пришли издалека, чтобы присоединиться к демонстрации, но когда возникла напряжённая ситуация, угрожающая проявлением насилия, Ганди приказал остановить марш и распустить всех по домам. Люди протестовали и просили Ганди одуматься, но тот ответил: «Бог — абсолютная истина. Я человек. Мне открыта лишь относительная истина. Поэтому моё понимание истины может меняться день ото дня. Я обязан придерживаться истины, а не постоянства».В этом ответе отразилось смирение жизни, посвящённой духовной практике.
   Когда нам приходится противостоять стрелам, которые пускает в нас старость, мы можем позволить себе быть «непостоянными» в отношении принятой точки зрения. Следует согласовывать свои планы и отношения с изменившимися потребностями. Так как старость, несомненно, приносит много сюрпризов, нам нужно учиться вести себя более гибко, а не более жёстко. Эмерсон писал, что «глупая настойчивость — дьявол скудоумных». На самом деле, свобода быть непоследовательным является одним из величайших преимуществ старости. Пожилой возраст даёт нам возможность импровизировать и позволяет быть эксцентричными. Мы можем позволить себе быть немного «с приветом» и не придерживаться условностей. Я всегда держу под рукой две цитаты, в которых отражена мысль, которую я хочу выразить. Первый текст написан 85-летней Надин Стар:
    «Если буду жива, мне хотелось бы наделать ещё глупостей. Расслабиться. Предоставить себе свободу. Быть проще, чем раньше. Оставить себе меньше серьёзных тем. Дать себе больше шансов. Подняться на новые горы и переплыть через новые реки. Есть больше мороженого и меньше бобов. Может, у меня будет больше реальных проблем, но зато меньше воображаемых. Видите ли, я одна из тех, кто прожил жизнь — день за днём, час за часом — трезво и разумно. О, мне нужны мои мгновения… и, если они у меня ещё будут, хочу, чтобы их было больше. Собственно, я постараюсь, чтобы у меня не было ничего, кроме мгновений. Каждый день — мгновения, одно за другим, а не многие годы впереди. Я была одной из тех, кто никуда не пойдёт без термометра, термоса, дождевика и парашюта. Если мне ещё суждено путешествовать, я буду делать это налегке. Если моя жизнь продлится, я буду ходить босиком по траве даже поздней осенью. Я потанцую. Я покатаюсь на каруселях. Я нарву фиалок. Я буду жить каждое мгновение».
   А вот стихотворение Дженни Джозеф. Оно называется «Предупреждение», и в нём автор описывает, как ей хотелось бы в старости радовать себя игривой эксцентричностью.
    Когда я стану старой, я буду облачаться в пурпур,
    и носить красную шляпку, которая мне не идёт,
    и истрачу пенсию на бренди,
    летние перчатки и сатиновые сандалии,
    и скажу : « На масло денег нет ».
    Я сяду на бордюр, когда устану,
    и в магазине тортик съем с витрины,
    понажимаю кнопки всех дверных звонков,
    и палкой проведу по прутикам ограды,
    и распрощаюсь с рассудительной молодостью.
    Я выйду в шлепанцах под дождь,
    сорву цветы в чужом саду
    и научусь плевать.
    Можно будет надеть ужасную блузку,
    и потолстеть,
    и съесть за раз кило сосисок,
    а после всю неделю есть лишь хлеб да квас,
    и в ящиках стола хранить карандаши
    и всякую другую мелочь.
    Но сейчас нужно одеваться так, чтобы не промокнуть,
    и платить налоги,
    и не ругаться на улице,
    и быть примером для детей,
    и обедать с друзьями,
    и читать газеты.
    Но, может, сейчас мне стоит немного потренироваться
    чтобы не шокировать знакомых, когда я вдруг стану старой и буду облачаться в пурпур.
 

ВНУТРЕННЯЯ ЖИЗНЬ

 
   На пожилого человека оказывают воздействие сразу два побуждения:
   1) стремление оставаться активным и поддерживать свой социальный имидж;
   2) желание отказаться от общественных дел ради неспешной созерцательной жизни.
   Хотя кое-кому такая интровертность покажется антисоциальной. Похоже, что тревожащая нас проблема («Я был таким активным, что же со мной происходит?») является естественным результатом старения. Это не параноидальная замкнутость в себе, не боязнь мира, а углубление сознания, вызванное близостью смерти и желанием задуматься над тем, что такое, собственно, жизнь. Приоритеты меняются, и вы отбираете то, что вам подходит. Важно иметь возможность делать это. Нужно иметь свободное время, чтобы задаться глубинными вопросами о том, кто мы, где мы и какой во всём этом смысл. Когда размышляешь о смысле и стоишь на пороге разгадки тайны, возникает непередаваемое чувство. Чтобы использовать эту возможность, непременно нужно остановиться, отстраниться от суеты.
   Я получаю много писем от искателей духовности, которые сообщают мне, как они одиноки на духовном пути. Они пишут, что живут в маленьких городках, в которых нет никого, кому можно было бы рассказать о своих чувствах. Им нужны друзья, единомышленники, с которыми можно было бы поделиться сокровенными мыслями о старении, тайне смерти и сознательном восприятии физических, социальных и психологических изменений. Правильное общение — очень важный фактор, помогающий обрести духовное видение. Полезно иметь друзей, которые не дают сойти с выбранного пути и тактично поправляют вас, когда вы отклоняетесь от тропы духовности. Пребывание в обществе тех, кто практикует сознательное старение, укрепляет нашу решимость и помогает противостоять внушениям культуры, враждебной мудрости стариков.
   Ввиду большой важности общения с мудрыми людьми и при отсутствии возможности встречаться с единомышленниками, нужно изыскать какие-то альтернативные средства поддержания связи с Сознанием. Огромную помощь в этом могут оказать книги. В те годы, когда я много путешествовал и это не всегда происходило в обществе искателей духовности, со мной всегда были надёжные друзья-книги: цитаты из Лао-цзы, Дхаммапада или Гита, которые указывали мне путь мудрости. Бабушка моей хорошей знакомой является членом церкви «Христианская наука» {34} . Будучи совершенно мирским человеком, она уже много лет каждый день, без исключений, читает вероучительную литературу. Хотя члены семьи беспокоятся, что из-за своей веры она отказывается принимать лекарства, сама она выглядит вполне счастливой и благодаря своим духовным штудиям не теряет духовного взгляда на жизнь.
   С возрастом наши отношения с миром становятся более внутренними, не столь явными. Избавившись от мирских ролей, мы учимся уделять больше внимания душевным связям. Мы отчётливее видим и выше ценим свои отношения с родственниками, друзьями и обществом. Хотя мы можем оставаться социально активными, нельзя забывать, что старость — время для раздумий и внутренней работы. Избавившись от необходимости чего-то достигать и сбросив маски, мы сосредоточиваемся на том, чтобы сознательно воспринимать каждое драгоценное мгновение дня и не поддаваться внушениям эго. Вооружившись мудростью, мы сможем жить более творческой жизнью, чем когда-либо прежде. Мы будем строить жизнь на основе покоя и невозмутимости, на обширном пространстве осознанности и любви — при любых жизненных обстоятельствах.
 

6 ЖИТЬ СЕЙЧАС

 
   «Если бы молодость знала…» Молодые не знают, сколь драгоценен каждый момент жизни. Такая ситуация сохраняется до вступления в средний возраст, в котором будущее начинает выглядеть не таким уж бесконечным. Внезапно стакан оказывается наполовину пустым; впереди осталось меньше времени, чем позади, и мы, очнувшись, часто бываем шокированы тем, сколь мало внимания уделяли самому важному в жизни: умению ценить каждое мгновение и искусству быть — с открытыми глазами и сердцем — «здесь и сейчас».
   В этой главе мы сосредоточимся на том, как работать со временем. Мы увидим, как наша обременённость прошлым и озабоченность будущим уводят нас из настоящего момента, лишая радости и осознания. Мы узнаем, как сознательное старение может пробудить нас и вывести на остров стабильности в потоке времени. В конце мы обратимся к теме, которая часто воспринимается болезненно, — к возрастным изменениям, с годами набирающим темп, — и узнаем, как реагировать на них мудро и уравновешенно.
 

БРЕННОСТЬ МИРА

 
   В семидесятых годах я начал систематически заниматься буддийской медитацией. Это произошло на курсах в Бодх-Гае {35} — том месте Индии, где за 500 лет до рождения Христа Будда обрёл просветление, сидя под деревом бодхи.
   Одной из первых идей, усвоенных там мною, была доктрина анитьи— признание невечности всех феноменов. Эта идея, являющаяся краеугольным камнем буддизма, не была для меня совершенно новой. С помощью таких энтеогенов, как ЛСД, я часто наблюдал за исчезновением того, что на первый взгляд было прочным и постоянным. К тому же мне, как многим жителям Запада, был известен библейский призыв собирать сокровища там, «где ни моль, ни ржа не истребляют» 1. Но углублённо рассматривать преходящесть мира феноменов я начал именно на тех уроках медитации.
   Исторически сложилось так, что монахи этой буддийской традиции занимались духовной практикой в тех уединённых местах, где оставляли покойников — на съедение птицам и животным. Там монахи всю ночь медитировали на разные стадии разложения тела: раздувшийся труп, скелет, прах. Такая практика помогала монахам полностью осознать бренность не только физического тела, но и всей материальной жизни и избавляла от привязанности к миру материи. Так они учились наблюдать за умом и телом с уровня души. Обретя способность всецело присутствовать в «сейчас» и созерцать стремительный поток перемен, пребывая в незыблемом покое, они постигали истину, которая может открыться нам в старости.
   Монахам, развивающим непривязанность к своему телу и ко всем переменам в материальном окружении, был дарован проблеск освобождения; перед ними приоткрывались врата, через которые сознание может выйти в сферу, свободную от связанных с ходом времени страданий. Но они не были оторваны от повседневной жизни.
   Душа и эго работают сообща. Помните, что они взаимодействуют с телом и что эго, став именно тем, чем оно должно быть, превращается в инструмент обучения души. Эго сосуществует с душой, земной мир — с Царством Небесным. Одно не исключает другого.
   Хотя «кладбищенская медитация» на Западе невозможна (в других уголках земного шара ею по-прежнему занимаются), интенсивные занятия в Бодх-Гае сделали меня более чувствительным к факту невечности и к тому, как мы обычно пытаемся убежать от неё. Осознание всеобщей бренности породило во мне огромное беспокойство, так как показало, сколь шатко положение, которое я пытался занимать. Моё эго отрицало эту истину. Основанное на иллюзии прочности своего обособленного существования, оно встретило в штыки непреложные свидетельства того, что оно, как и всё остальное, не вечно, можно даже сказать — иллюзорно. Это напомнило мне стихотворение Шелли «Озимендиас», герой которого в пустыне находит обломки колоссального изваяния. Рядом лежит камень с высеченной надписью: «Я Озимендиас, царь царей. Замри перед величием созданного мною». Но, как читаем дальше, «там не осталось ничего… Лишь бескрайние пески вокруг».
   Неотвратимая природа перемен до основания поколебала моё эго, вообразившее себя бессмертным правителем созданного им царства. Инсульт даровал мне уникальный взгляд на время. Хотя раньше я мог без часов определить время с точностью до минуты, теперь мне порой трудно вспомнить, какой сегодня день недели или даже время года. Поскольку пострадала моя память, я вынужден жить текущим моментом, в результате чего иногда забываю, где был вчера. Честно говоря, бывают мгновения, когда подобная дезориентация раздражает, но у неё есть положительный аспект: она заставляет меня придерживаться той практики, которую я рекомендую вам. Я уже не так связан прошлым и будущим, и это принесло чувство огромного облегчения. Таким образом, в болезни (и старости) скрыты большие возможности для духовного роста. Вынужденная потеря активности обращает нас к пребыванию в «здесь и сейчас».
   Конечно, мне хотелось бы восстановить память, но я отдаю себе отчёт в том, что моё нынешнее психическое состояние имеет определённые преимущества, и стараюсь использовать его в качестве средства, помогающего полнее присутствовать в настоящем.
   Чтобы ослабить петлю времени, которую мы сами надели себе на шею, и начать погружаться в «сейчас», можно воспользоваться таким приёмам, как наблюдение за своим дыханием. Полная сосредоточенность на текущем моменте позволяет освободиться от сожалений о прошлом и от беспокойства о будущем. Углубившись в «сейчас», вы исчезаете — исчезает привычное вам жёсткое «я». Когда вы обретаете свободу в моменте настоящего, всё окружающее (к примеру, пальма, капающая вода, гудки автомобилей) вызывает у вас экстатические ощущения. Вы осознаёте глубинную взаимосвязь всего, и в это мгновение любая вещь может стать мистической дверью, ведущей к душе. В таком состоянии вы не беспокоитесь о прошлом или будущем; вы не беспокоитесь о себе, потому что вашего обособленного «я» нет.
   Пребывая в «сейчас», мы освобождаемся от эгоистичных желаний и открываемся Духу. Мы разрываем оковы времени и прерываем мелодраму эго.
   В мыльной опере делается рекламная пауза — чтобы прозвучал призыв нашего спонсора: Бога.
 

ОСВОБОДИТЬСЯ ОТ ПРОШЛОГО, ЗАБЫТЬ О БУДУЩЕМ

 
   Вот цитата (из текста тибетской школы буддийской традиции), которая поможет нам по-новому взглянуть на время и перемены:
    Не продлевай прошлого.
    Не призывай будущего.
    Не теряй врождённой внимательности.
    Не бойся иллюзорного.
    Вот и всё.
   С возрастом всё сильнее хочется погрузиться в воспоминания о прошлом. Появляется свободное время, от будущего не приходится ждать чего-то особенного, и ум охватывает ностальгия — иногда мягкая, но порой багаж памяти окрашивает нашу нынешнюю жизнь сожалением, гневом, тоской и унынием.
   Когда я говорю об освобождении от личной истории, я не имею в виду, что нужно её отрицать.К примеру, я играл в гольф и водил автомобиль. Это моя личная история. Но я больше не могу делать этого. Если я стану цепляться за представление о себе как об «игроке в гольф» или «водителе», меня ждут страдания. Я могу рассказывать о прежней жизни, но я делаю это, не становясь той личностью, которой был, когда играл в гольф и водил машину. То, что я делал тогда, увлекало человека, которым я был, но теперь это для меня уже не так привлекательно. Я освободился. Вы можете вызвать в памяти прошлое и посмотреть на него глазами настоящего. Это всё равно что принести конспект профессору, чтобы он объективно оценил вашу работу. Воспоминания могут засасывать, но, чтобы аннулировать их воздействие, нужно отдать их на рассмотрение тому, кем вы являетесь сейчас.
   Пока мы не научимся жить с «умом первоклашки», воспринимая всё как в первый раз, багаж наших лет будет оставаться чугунным ядром, прикованным к нашей ноге. Приведу такой пример. В 1979 году я жил в Соквеле (Калифорния). До этого я пару лет бродяжничал, следуя совету моего гуру не оставаться долго в одном месте, потому что «без движения йоги и вода портятся». Однако, несмотря на свою цыганскую жизнь, я продолжал собирать памятные безделушки. Собрание было интересным (для меня): старые письма, рисунки, газетные вырезки, автомобильные номерные знаки — коробки с сувенирами, которые я не решался выбросить.
   Тенденция таскать с собой своё прошлое не приличествует жизни йога. В индийской традиции странствующий садху(примером которого был Махарадж-джи) не обременён вообще никакой собственностью. В жизни моего гуру был период, когда его называли Баба Треснувший Горшок, потому что он бродил обнажённым, не владея ничем, кроме выброшенного кем-то треснувшего горшка, с которым он просил подаяния и из которого ел и пил. Когда горшок разбивался, он выбрасывал его и подбирал другой. Конечно, живя в Штатах, я не собирался подражать Махарадж-джи, но всё же… Я, странствующий садху,таскал за собой все эти вещи. Понятно, я почти никогда не открывал эти коробки. Я просто наполнял их, подписывал, закрывал и ставил на полку. Когда приходило время переезжать, я снимал их, забрасывал в грузовик и перевозил на новую квартиру.
   После четвёртого или пятого переезда я спросил себя: «Что же это такое? Зачем я храню всё это барахло?» Подумав об этом, я понял, что хранить ненужные вещи меня заставляет иллюзорное представление о том, что когда-нибудь мне их будет не хватать. Хотя в данный момент мне ничего из этого не было нужно, я был уверен, что однажды эта лафа закончится. Честно говоря, хотя тогда моя жизнь была увлекательной, я предвидел, что когда-нибудь заскучаю. Хотя тогда мне было чем заняться, я чувствовал, что в один из дней мне, несомненно, пригодится фотография 1965 года, на которой я запечатлен во время восхитительного путешествия в Каньон.
   Я вообразил, будто завишу от этих старых коробок, напоминающих мне, какой была моя жизнь. И вдруг мне стало ясно, насколько это абсурдно! Я поснимал коробки с полок и отнёс их к мусорному контейнеру. Вначале я почувствовал, что поступил правильно и мудро: освободился от балласта и теперь могу плыть налегке. Но среди ночи я стал рыться в мусоре, отыскивая пару памятных вещей, без которых, как мне показалось, я просто не смогу жить. «Я никогда не увижу лицо этого человека!» — думал я, неистово шаря в темноте. Потом до меня дошло, что я свожу на нет то, что сделал днём. «Раз я не могу положиться в этом на себя, — подумал я, — значит, нельзя оставлять коробки на мусорнике. Нужно их сжечь».
   Я развел большой костер и сел возле него со своими коробками. Я последовательно открывал их, прощался с каждой вещью и бросал её в огонь. Порой мне попадалось что-то очень ценное, и я откладывал это в сторону, но основную массу накоплений всё-таки сжег. Такое радикальное решение несколько испугало меня. Я опасался, что впоследствии пожалею о своём поступке. Вместе с тем освобождение от груза прошлого даровало чувство свободы.
   Прошло пятнадцать лет, и моя кладовка опять заставлена коробками. Пожалуй, пора опять разводить костер.
   Я не призываю перечеркнуть прошлое и позабыть о нём. Нет ничего плохого в том, чтобы получать удовольствие от воспоминаний о прошедших годах, — если только отождествление с прошлым не омрачает теперешнюю жизнь. Глупо оплакивать потери и страдать из-за привязанности к тому, чего уже нет.
   С другой стороны, не следует поддаваться склонности использовать свою биографию в качестве способа развлечься и привлечь к себе симпатии окружающих. Например, я часто летал на самолёте и попадал в такие переделки, рассказ о которых заставил бы людей слушать меня с разинутым ртом. Собственно, я не был уверен, останусь ли в живых, и мог бы за кружкой пива рассказать немало историй, от которых кровь стынет в жилах. Но я отметил интересный момент: поступая так, я словно превращался в кого-то другого. Я чувствовал себя не нынешним Рам Дассом, а каким-то сорвиголовой. Такой образ, похоже, иногда нравился моему эго, которое подталкивало меня к прошлой индивидуальности, и это порождало ощущение фальшивой несерьёзности.
   Когда чувствуешь себя эдаким «самозванцем», застрявшим на полпути от прошлого к дню сегодняшнему, полезно (для программы сознательного старения) уделить внимание этому чувству. Чем полнее мы примиримся с собой как пожилым человеком, обладающим воспоминаниями, но не отождествляющим себя с ними,тем больше будет в нас истинной жизни.
 

СТАРЫЕ СЧЕТЫ

 
   Однако освободиться от прошлого нелегко — особенно если голова полна «незавершёнными делами». Парадокс осознанной жизни состоит в том, что нельзя избавиться от прошлого, не принявего. Как сказал один мудрец, «нельзя изменить то, что не было благословлено нами». Моя попытка избавиться от накоплений прошлого показала, что я не могу освободиться от этих вещей, если, прежде чем бросить их в огонь, не рассмотрю каждую и не поблагодарюеё.
   Погрязнуть в прошлом, бесконечно перебирая в уме все детали минувших дней, — далеко не то же самое, что окинуть прошлое теперешним взглядом. В Индии я часто сидел у реки и наблюдал за плывущими по ней листьями. А потом я точно так же наблюдал за своими мыслями, воспоминаниями: смерть матери, первая любовь, увольнение из Гарварда, встреча с гуру. Воспоминание за воспоминанием проплывали по моему уму, подобно листьям. Многое предстало передо мной в новом свете. К примеру, уход из Гарварда лишил моё эго надёжной роли профессора. Теперь же я увидел в этих событиях кармическое предопределение. Таким образом культура вытолкнула меня из моего институционального гнезда. Падение с этого дерева помогло мне научиться доверять внутреннему голосу. От эго я перешёл к душе. Когда треснула скорлупа «гарвардского профессора», смогло проявиться моё творческое, духовное естество. Связывающие нас социальные институты не позволяют нам мыслить революционно.
   Когда наш ум охватывает взглядом прошлое, не покидая настоящего, он способен войти в особое изменённое состояние сознания, в котором воспоминания о прошедшем могут парить, ни к чему не прикрепляясь и не вызывая оценочных суждений, и уплывать прочь. В таком случае память о прошлом «нейтрализуется». Она становится частью общего фона жизни, а энергия, тратившаяся на цепляние за прошлое, высвобождается. В результате мы чувствуем себя несколько более свободными, становимся более живыми.
   Не поддерживая «разумной дистанции» между собой и прошлым, практически невозможно противостоять травматическим событиям или горестному сожалению о «непройденных дорогах», не злясь и не чувствуя себя несчастной жертвой. Другими словами, мы привносим в прошлые события нынешнее сознание и тем самым перемещаем прошлое в «сейчас». Сознательно настроив так своё внимание, мы освобождаемся от хватки прошлого и избавляемся от старых привязанностей.