Дебби Маццука
Воин Островов

Пролог

   Остров Льюис, 1592 год
 
   Эйдан Маклауд сидел за столом в дальнем углу переполненного трактира и тщетно пытался стряхнуть груз неожиданно навалившихся на него забот, чтобы хоть как-то насладиться компанией своих беззаботных друзей и присевшей к нему на колени чувственной рыжеволосой красавицы.
   – Маклауд, смотри упустишь! – широко ухмыльнулся ему через стол Гэвин, теснее сжимая в объятиях пышногрудую блондинку.
   Эйдан со смешком тряхнул головой и вновь занялся доставшейся ему рыжей, которая оказалась по-настоящему ненасытной и теперь душила его в своих жарких объятиях.
   – Эй, Маклауд, какова компания!
   Эйдан потянул губами за розовый сосок красавицы и, не обращая внимания на вырвавшийся из ее груди протестующий стон, взглянул в ту сторону, куда смотрел Гэвин. Тот пристально смотрел на открывшуюся дверь трактира, где стоял Торквил, один из воинов его отца.
   Усмешка Торквила заполнила душу Эйдана мрачным предчувствием, не оставив и следа от прежнего, как он теперь понимал, веселого настроения. Эйдан ссадил девицу с колен и, не сводя глаз с гривы серебристо-белых волос воина, поднялся, бросил ей монетку и жестом велел уходить.
   Источая злобу, она пододвинулась к нему боком.
   – Ведь я заплатил тебе. И дал намного больше, чем ты дала мне.
   Девица не уходила, но Эйдан лишь нетерпеливо взглянул на нее и жестом отослал прочь.
   – Мой отец вернулся? – спросил он коренастого воина, уже стоявшего перед ним.
   – Да, у меня не было возможности рассказать тебе об этом раньше. Мы оставили…
   Торквил не успел договорить, но Эйдан уже схватил со скамьи свой шерстяной плащ и направился к двери. За его спиной раздавались голоса друзей, призывавших его остаться, но с таким же успехом они могли бы звать глухого. Ведь в опасности был его младший брат и ему надо было помочь.
   Раскат грома разделил небо пополам, когда Эйдан стремительно пересек дворик, направляясь к конюшне. Кляня себя за каждый миг промедления, он соскоблил липкую грязь о порог и вошел столь решительно, что конюх, лениво развалившийся на копне сена, испуганно вскочил.
   – Седлай мою лошадь! – приказал он конюху и добавил, чувствуя за спиной дыхание Торквила: – И его тоже.
   – Дугал едва ли отправит своих людей против знатного шотландца. Он не захочет портить отношений, – произнес Торквил.
   Смахнув капли дождя со лба и уставившись на воина, Эйдан спросил:
   – А мой отец приехал трезвым?
   От ответа на этот странный вопрос зависело очень многое, и больше всего Эйдан боялся услышать «да».
   Будучи трезвым, его отец обычно не замечал своего младшего сына. Порой относился к нему слишком строго и даже предвзято, что глубоко огорчало Эйдана. Но все было совсем иначе, если отец уже поднимал в тот день кубок.
   Ответом на этот вопрос стали плотно сжатые губы товарища, и Эйдан выругался. Схватившись за протянутые ему вожжи, он пробормотал слова благодарности, оседлал Финна, своего любимого жеребца, и повернул его в сторону дома.
   Спустя мгновение Торквил на своей гнедой поравнялся с ним, и, несмотря на угасающий свет дня, Эйдан успел разглядеть нечто, болтавшееся у него на спине.
   – Так что ты мне хотел рассказать? – крикнул Эйдан.
   Пытаясь перекричать дробь копыт, Торквил ответил через плечо:
   – Сегодня день рождения у твоего брата, и ты знаешь, как его отец…
   Ветер заглушил проклятия Эйдана, раздосадованного известием. Надо же было оставить его одного именно в этот знаменательный день! И все из-за чего?! Только отец за порог, как Лахлан торопится к дружкам на охоту или на ночные оргии. В свои восемнадцать он больше интересовался властью, чем его брат Лахлан, а в последнее время даже стал тяготиться своими обязанностями. Но он ни за что не допустил бы, чтобы из-за него оказался в опасности младший брат.
   В последнее время Эйдан старался не вспоминать о том, что восемь лет назад родился Лахлан, и иногда это ему удавалось, однако он никак не мог забыть слов одной старухи – слов проклятия, направленных против его брата и матери.
   Он действительно похож на выходца из земли Фэй.[1]
   Страдальческие слова отречения вместе с проклятиями его отца эхом звучали в голове Эйдана. Он зажмурился, чтобы прогнать от себя образ белого, в кровавых пятнах полотна, которым была накрыта его мать, а также противные шлепки босых ног по холодному камню. Это он сам много лет назад бежал из своей комнаты в зал.
   Эйдан плотнее запахнул плащ, надеясь, что это защитит его от колючего ветра и горьких воспоминаний. Нагнувшись почти к самому крупу Финна, он стремительно промчался по узкому деревянному мосту, оставив Торквила далеко позади. Вдалеке появились огоньки – из туманной пелены дождя проступали очертания сторожевой башни. Это были огоньки его родного дома, и сердце Эйдана стучало все чаще. В груди теснилось и никак не могло вырваться имя брата, когда отец встретил его на пустынном дворе дома.
   Старик служитель угловатыми пальцами привлек к себе Эйдана.
   – Я никак не могу найти парня! Мы перевернули все в доме, но…
   Эйдан не сводил взгляда с беспокойно бегающих глаз старика. Сейчас были бы бесполезны любые слова, поскольку оба знали, что случилось нечто плохое. Отец вместе с его братом отправились к утесам. Отец и прежде угрожал сыну, да только Эйдан не верил, что человек, в котором он когда-то души не чаял, попытается совершить столь гнусное дело. И даже теперь, когда это оказалось правдой, он все еще убеждал себя, что, должно быть, ошибается.
   – Будь осторожен, – сказал служитель. – Боюсь, он сошел с ума. Я не знаю, какая сила вселилась в него. По словам дяди, нечто подобное уже бывало, но, клянусь, такое я видел в первый раз.
   Эйдан качнул головой, сжав на мгновение веки, чтобы не заплакать. Ведь он мужчина, да и момент для выражения чувств неподходящий. Натянув поводья, Эйдан решительно повернул жеребца и бросил его в плотную завесу ночи, откуда он только недавно появился.
   Когда проступили темные очертания гранитного утеса, Эйдан выкрикнул несколько раз имя брата, но слова утонули в горестном завывании ветра. Глазами, слезившимися от напряжения, он пытался заглянуть за пелену дождя в подступающий сумрак ночи. Но вот вспышка молнии на мгновение осветила рваные силуэты утесов, и Эйдан на скалах разглядел две огромные тени людей, направлявшихся к краю.
   Крик агонии вырвался из горла Эйдана:
   – Нет, отец, нет!
   Эйдан соскочил с коня и, поборов страх, бросился к ним.
   – Тебе не остановить меня, Эйдан. Настал день, когда я узнал правду.
   Слова Александра Маклауда прозвучали глухо и невнятно. Он дернул Лахлана за руку, и мальчик отозвался криком страдания.
   В бессилии и страхе Эйдан подумал, что ему надо было подумать о брате раньше. Зная отца, он вполне мог бы найти возможность защитить брата. Приблизившись, он услышал шум волн, разбивавшихся внизу о скалы, с силой втянул носом острый запах моря, и с его чувств словно пелена спала.
   Лахлан хныкал и бессмысленно водил большими от ужаса глазами, а золотистые кудри все так же мило обрамляли его ангельское личико.
   – Отец, не делай этого, отдай его мне, – попросил Эйдан.
   Злобно тряхнув головой, Александр дернул за руку вновь в страхе сжавшегося Лахлана. Промокшая до нитки белая ночная рубаха прилипла к худосочному телу мальчика, а его босые ступни едва касались земли. Сейчас голубые глаза отца казались черными, столько в них было злобы и ярости. Эйдан лишь сейчас осознал, что нет в мире силы, способной остановить его отца.
   – Я отдам его морю, и ты не сможешь мне помешать! – крикнул Александр, отступая по мокрой, отполированной дождем глине. Нога скользнула, и, пытаясь сохранить равновесие, он взмахнул рукой, только что державшей за руку Лахлана.
   Движения отца вдруг показались Эйдану замедленными, словно в кошмарном сне. Он рванулся вперед и, схватив брата за оставшуюся протянутой руку, оттащил его подальше от отца. Эйдан крепко прижал к себе дрожавшего мальчика и поспешил отступить с ним от опасного обрыва. Он мог бы поклясться, что видел, какой бешеной злобой налились глаза его отца в тот краткий миг, когда он, оступившись, падал назад и молотил руками воздух в надежде удержать равновесие. С душераздирающим криком Александр исчез в темной бездне провала.
   – Отец! – крикнул Эйдан, отталкивая за спину брата и бросаясь к краю обрыва, за которым каким-то непостижимым образом завис на скале Александр. Наконец он почувствовал, как его пальцы обхватили костистую руку отца. И почти сразу ощутил, как на руку навалилась невероятная тяжесть и мышцы противно задрожали. Эйдан попытался вбить носки своих сапог в размокшую глину, но почему-то не почувствовал удара. А меж тем острые камни дюйм за дюймом скребли по груди Эйдана – отец своим весом неминуемо тащил его за край утеса.
   На миг их взгляды встретились, и Эйдану вдруг стало страшно от той жестокой решимости, которую он увидел в пристальном взгляде светло-голубых, цвета моря, глаз своего отца.
   – Нет, отец! – закричал Эйдан, чувствуя, как кулак поворачивается в его пальцах и выскальзывает. Он зажмурился, не в силах смотреть, как его отец исчезает в беснующейся пучине вод, зажал уши, чтобы не слышать его последнего предсмертного крика. Печаль переполняла его сердце.
   Вдруг теплое дыхание шепотом проникло в его уши.
   «Я поговорю с духами, Эйдан. Они спасут его».
   Горячая волна пробежала по его телу, возвращая к жизни. Эйдан встал на ноги и увел брата подальше от опасного края утеса. Положив руки на его узкие плечи, он встряхнул его и решительно произнес:
   – И заклинаю тебя, Лахлан, ни слова больше о земле Фэй, ни слова. Ты слышишь меня?
   По мокрому лицу Лахлана текли слезы.
   – Да, Эйдан, – прошептал он.
   Почувствовав движение за спиной, Эйдан обернулся. Торквил и Дугал стояли, не произнося ни слова, затем Дугал нерешительно шагнул к ним.
   – Отдай нам мальчика, мы доведем его до дома.
   Эйдан только сейчас почувствовал, как ярость, застилавшая ему глаза, начала рассеиваться, словно туман. Он посмотрел на Лахлана и увидел страх в глазах брата. Словно выталкивая слова из груди, он с усилием проговорил:
   – Нет, он останется со мной.
   Эйдан повернул к себе брата и крепко взял его за плечи, прежде чем накинуть на него принесенное Торквилом одеяло.
   – Я не сделаю тебе ничего плохого, брат, и не позволю этого другим. Я всегда буду тебя защищать. Поверь мне!
   Лахлан обнял Эйдана за шею и уткнулся лицом ему в грудь.
   – Я знаю, Эйдан. Я люблю тебя.
   – Я тоже тебя люблю, – словно клятву произнес Эйдан. Если бы только ему представился шанс отплатить тому пришельцу из южных земель за то, что он сделал для его рода!

Глава 1

   Волшебные острова, 1603 год
 
   Принцесса Сирена легко скользила на своем белоснежном жеребце, обозревая просторы Волшебных островов. Далеко внизу синела лазурь водоемов, сверкавших в лучах полуденного солнца, темнели непроходимые чащи вековых дубов, обрамленные необъятным зеленым океаном высоких луговых трав. Гладь этого океана, украшенного причудливым узором фиолетовых и белых цветов, бороздили волны. Там гулял ветер.
   Сирена не без гордости любовалась своим королевством, хотя справедливости ради надо заметить, что это было королевство ее отца. Какое другое место на земле могло быть столь же прекрасным?! Те, кто не забывает истории своих предков, пожалуй, сказали бы, что некогда здесь был библейский рай. «Шесть ангелов сбросили с небес нам, смертным, эту благословенную землю Фэй», – говорили старожилы, и Сирена соглашалась, но милее всего в королевстве для нее были эти Волшебные острова.
   Легко постукивая по лоснящемуся мускулистому крупу коня, покрытому розовым атласом, она направила его к дому. Она еще не совершала столь долгих прогулок. А ее отец в это время расхаживал по тронному залу и решал, кто станет его преемником. После кровавых сражений в королевстве на далеком севере придворный маг Иский настаивал на том, чтобы трон наследовала сама принцесса Сирена.
   Надо заметить, что на трон претендовали лорд Бэна и лорд Эрвин – кузены правителя и его ближайшие советники, королева Моргана – мачеха Сирены, а также сама Сирена, о которой королю постоянно напоминал придворный маг. Но король Аруон никак не хотел прислушаться к окружению и увидеть в принцессе Сирене свою единственную наследницу. Сколько Сирена ни старалась, ей никак не удавалось сделать так, чтобы отец был ею доволен. Если только ей дадут шанс показать себя, она докажет, что достойна большего!
   Когда принцесса проскакала вдоль острой как бритва гранитной гряды, на вершине скалы показался хрустальный дворец. Увидев в тени у основания дворца лорда Бэну и лорда Эрвина, являвших собой цвет аристократии, она еще издали заметила, что один из них необычайно бурно жестикулирует. «Радуются, один из них наверняка станет преемником отца», – мрачно подумала она.
   Лишь одна мысль успокаивала принцессу: преемнику Аруона едва ли удастся вскоре вступить на престол. Она знала, что никакие болезни не заставят отца отдать власть – только смерть. Она также знала, что те, что были в их роду у власти, едва ли доживали до седин. «Незавидная участь править королевством, – размышляла она. – Для тебя не без умысла готовят всякие магические настои». Но Сирене хотелось верить, что ее могущественный отец будет править вечно.
   – Тише, Боуэн, – остановила она своего жеребца, ласково потрепав ему гриву. Этого жеребца подарила ей мать за неделю до своей гибели. Крепко схватившись за гриву коня, она перевалилась налево и лишь потом вспомнила про его больной левый бок. «Нет, нет!» – вскрикнула она, но было уже поздно.
   Небо покачнулось, а в следующее мгновение Сирена уже висела на руках, чувствуя на своей щеке подрагивающий бок лошади. Особый головной убор, немного напоминавший корону, слетел с головы принцессы, и попавшие в рот длинные волосы заглушили ее крик.
   Принцесса бессильно болталась на поводьях, пытаясь распутать руки. Ее нога вновь коснулась бока жеребца, и она почувствовала, что летит через голову лошади. Бешено топоча, Боуэн подался вправо, пытаясь защитить свой больной бок. Его с ужасающей быстротой несло на дерево.
   Уже понимая, что произошло, Сирена крепко держала поводья.
   – Прости, Боуэн, – успокаивала она коня. – Если я сделаю еще какую-нибудь глупость, можешь не слушаться меня.
   Неизвестно, понял ли ее жеребец, но он заржал и почти по-человечески кивнул мордой.
   Принцесса кляла себя за то, что, размышляя о матери, забыла о предупреждении и попыталась слезть через левый бок. Этот бок был поврежден еще с рождения и сейчас казался в два раза меньше здорового правого. Сирена уже освоилась с этой особенностью и научилась не прикасаться к больному боку жеребца, а он с полуслова слушался хозяйку, чувствуя свою уязвимость. Падения, подобные этому, у Сирены уже были, но она по-прежнему оставалась верна своему четвероногому другу.
   Но надежда – фея робкая. Когда копыта Боуэна застучали по мощеному дворику, Райнер, один из конюхов, пересек двор и поприветствовал принцессу. Он заметил, что корона на голове Сирены погнута, взял корону в руки и повертел, разглядывая.
   – Еще одно падение, принцесса? – не скрывая своего презрения, спросил он. – Все настолько плохо, что даже не помогает ваша магия?
   «Разве что превратить жеребца в птицу?» – подумала принцесса, но вслух ничего не сказала. «Пусть никто при дворе не знает, что Сирена не умеет совершать чудеса», – решила она. Говоря начистоту, принцесса кое-что в магии понимала, однако наступали времена, когда «кое-что» решительно не годилось, потому что могло стоить жизни. Прежде она находилась под защитой пользующейся влиянием матери, а также своей служанки Эванджелины и, разумеется, друзей.
   Принцесса соскользнула с жеребца и, чувствуя, как подкашиваются ноги, облокотилась о круп коня.
   – Ловкость и ничего, кроме ловкости. К счастью, этим качеством я не обделена.
   Райнер удивленно приподнял темные брови и приблизился к принцессе, теперь уже возвышаясь над ней. Она была невысокого роста, и потому соблазн посмотреть на нее свысока был велик.
   – Лично мне все равно, что спасло вас, принцесса. Но я знаю, что начальник королевской охраны сейчас сообщает об этом случае вашему отцу. Поверьте мне, пройдет совсем немного времени, и вам придется оправдывать перед лицом отца этого незадачливого жеребца, которому лучше было бы сгинуть.
   Чувствуя, как сердце начинает колотиться в груди, Сирена пересилила себя и попыталась договориться с самоуверенным обидчиком, но слезы и мольбы совершенно не тронули Райнера. «Если бы это доставило ему удовольствие, он и мне пожелал бы сгинуть», – подумала Сирена. Меж тем придворный конюх искал повод избавиться от Боуэна. Он не терпел никаких дефектов и даже мелких несовершенств. Как и многие, он жаждал власти.
   Подавив в себе страх, принцесса выхватила корону из его пальцев и решительно отбросила со лба пряди золотистых волос.
   – Ты забываешься, Райнер! Боуэн мой и только мой. Я буду защищать его, и никто не посмеет притронуться к нему пальцем.
   С наглым видом он переводил взгляд с головы на ноги принцессы, самодовольно оглядывая ее.
   – Что даст ваша защита? – усмехнулся конюх. – Полагаю, лучше бы ему умереть своей смертью.
   Почувствовав уверенность в ногах, Сирена попыталась пройти, но Райнер не собирался уходить с ее пути. Она сделала шаг влево, он тоже. Райнер постоянно преграждал ей путь, смеясь над ее бесполезными попытками обойти его. Помог Боуэн, двинувшийся всей массой на Райнера и просто оттеснивший его.
   – Ты еще заплатишь за это! – зашипел конюх на жеребца, яростно сжимая кулаки. Но не успел он и руки поднять, как Сирена решительно шагнула вперед и толкнула его обеими руками.
   Костлявое лицо королевского конюха исказилось в гневе, он вскочил на ноги и занес кулак. Отступать было некуда, и принцесса обреченно закрыла глаза. «Этот не такой крупный, как мой отец, – рассудила она. – Обойдется». Она почувствовала движение воздуха, услышала сдавленный крик и непонятный шлепок.
   Приоткрыв глаза, она увидела Райнера, сидевшего в корыте и выплевывавшего изо рта воду.
   – Вам повезло, что пострадала только ваша честь, Райнер. Вы подняли на принцессу руку, а за это полагается смерть, – холодно произнес Иский, а затем, блеснув голубыми глазами из-под густых серебристых бровей, повернулся к Сирене: – Хотя в таких ситуациях, последнее слово за вами, ваше высочество.
   – Нет, не надо его наказывать. Вы достаточно его проучили, Иский. Спасибо.
   Придворный маг повелительно пошевелил рукой, и Райнер, мокрый и побледневший от страха, поднялся на ноги.
   – Отведи жеребца принцессы в конюшню. И помни: если с Боуэном что-то случится, твоя судьба будет зависеть только от слова Сирены!
   Иский и принцесса пошли в дом, и она, не утерпев, бросила тревожный взгляд через плечо на конюшню. Маг успокаивающе взял ее за руку.
   – Не беспокойся, я присмотрю, чтобы все было в порядке. А сейчас нас с тобой зовет король.
   Принцесса вздрогнула и крепче сжала руку мага.
   – Со мной? А ты не ошибся, Иский? Он действительно хочет меня видеть?
   – Да, и именно за этим он послал меня.
   – О, мне не передать, как я счастлива слышать это, – сказала принцесса, спрятав непрошеную слезу. – Видимо, он хочет удовлетворить мою просьбу. Как ты думаешь? – И слишком взволнованная, чтобы дождаться ответа мага, она продолжила: – Хотя, наверное, ты не знаешь о ней, Иский. Наши законы предвзяты, они дают мужчинам слишком много преимуществ перед женщинами. В других королевствах нас совсем не понимают и считают отставшими от жизни. Нам нужна дипломатия, Иский, она…
   – Принцесса, – мягко остановил ее маг, – боюсь, вы неправильно меня поняли. Сегодня ваш отец хочет назвать своего преемника, и присутствие всех кандидатов обязательно. Возможно, я ошибаюсь, но думаю, что он выберет вас.
   Принцесса почувствовала, как ее щеки пронзили сотни огненных иголочек. Могла ли она подумать, что все так переменится? Ведь ее отец ни разу не назвал ее в числе преемников трона, а сейчас она неожиданно приглашена в круг избранных. Сирене показалось, что годы, как пыльные тома писем, направленных против устаревших законов королевства, свалились с ее плеч.
   – Иский, ты, должно быть, разыгрываешь меня. Не может быть, чтобы мой отец вспомнил хоть чьи-либо заслуги.
   Принцесса хотела сказать что-то еще, но на ее глаза навернулись слезы.
   – Ничуть, моя принцесса, я серьезен как никогда. Ты заслужила это, и я говорю это без всякой усмешки. А теперь нам надо поторопиться.
   Когда Иский и Сирена вошли во дворец, мерно жужжащий хор голосов взорвался восклицаниями. Королева Моргана, мачеха Сирены, выбежала из тронного зала, словно ужаленная.
   – Король Аруон умер! – крикнула она на бегу своей служанке Нессе.
   Услышав это, слуги замолчали. Ноги Сирены подкосились, а сердце забилось так, словно вот-вот выпрыгнет из груди.
   «О нет, только не мой отец, – пронеслась у нее мысль, – это, должно быть, какая-то ошибка. Он так любил королевство, эти острова… и меня».
   Но нет, даже в своем ошеломлении она не могла подумать, что он любил ее. Наверное, он ее никогда не любил.
   Лорд Бэна и лорд Эрвин также вышли из тронного зала, плечами прокладывая себе путь через толпу. Их лица, всегда бесстрастные на публике, были в недоумении вытянуты.
   – Что происходит? – спросили они в один голос, подойдя к Сирене и Искию.
   – Король умер, Моргана только что рассказала всем, – ответил маг, стремительно делая шаги им навстречу, чтобы слова эти прозвучали в тронном зале. Его сапфировая мантия волной всколыхнулась за ним.
   – Ваше высочество, – прозвучал за спиной принцессы мелодичный голосок Эванджелины. Руки служанки легко легли на плечи Сирены. – Вам лучше присесть.
   – Нет, я не могу, – ответила принцесса, наблюдая, как Бэна и Эрвин, а затем и Моргана с Нессой исчезают в проходе вслед за Искием. – Я должна знать, Эванджелина, от чего умер отец. Отчего?
   – Я не знаю, быть может, придворный маг сможет объяснить это, – ответила служанка и, поддерживая принцессу за руку, повела ее к тронному залу.
   Невысокий Иский, который был ростом не выше Сирены, казался гномом на фоне двух лордов и Морганы, которые неотступно следовали за магом и задавали ему вопросы. Маг держался горделиво.
   – Я не могу думать в таком шуме, – донеслось до принцессы. – Дайте мне пару минут.
   Подошедшая Сирена стояла за спиной придворного мага и превосходно видела, что его пристальный взгляд направлен на золотой трон короля Аруона. Все, что осталось от ее отца, была символическая красная атласная подушечка. В памяти принцессы тут же всплыли дни, когда умерла ее мама. Как ни старалась Сирена забыть те дни, упрямые воспоминания настойчиво прокладывали себе дорогу. Словно наяву принцесса видела тот день, когда она бежала в этот зал, чтобы успеть положить у погребальной урны венок из белых и розовых цветов. Она до сих пор помнила, как ее отец забрал цветы и растоптал, бросив на пол. Он заставил Сирену встать на колени перед троном и обвинил в том, что это из-за нее мать приняла то роковое решение. Как и сейчас, от прекрасной Елены тогда осталась лишь горстка пепла на красной атласной подушке.
   Принцесса склонила голову и вгляделась в золотые прожилки белого пола из мрамора в надежде прогнать эти болезненные воспоминания.
   – Моргана, где меч Нуады? – спросил Иский.
   Губы мачехи сложились в домик.
   – Не имею представления, – ответила она.
   – Ну а как насчет пергамента для наследников, который я недавно приносил? Его-то вы не потеряли?
   Моргана украдкой обменялась взглядами с Нессой, стоявшей в глубине комнаты вместе с Эванджелиной. Там же стояла прислуга лорда Бэны и лорда Эрвина.
   – Там, за троном, – жестом указала она.
   Иский качнул головой стражнику в ливрее, стоявшему за троном и внимательно следившему за происходящим. Тот с готовностью извлек свиток и передал его магу. Придворный маг с величайшей осторожностью развернул список, и Сирена увидела внизу знакомую размашистую подпись отца. А на строчке, где должно быть имя преемника, стояла одна буква – «Л».
   Маг провел скрещенными пальцами над этой буквой… и она исчезла. Сирена озадаченно прищурилась. Меж тем Иский, поглядывая на нее краем глаза, зашевелил густыми бровями. Похоже, он был прав, и в пергаменте говорилось об одном из лордов – об Эрвине или Бэну.
   – Кто же там? Чье там имя? – нетерпеливо спрашивала Моргана, хотя по ее позе и тону Сирена догадалась, что она знает ответ. Мог ли ее отец сомневаться в новой королеве, ставшей ей приемной матерью? Даже зная, что у них натянутые отношения, Сирена и подумать об этом не могла. Получалось так, что Моргана имела самые большие шансы занять трон.