— И что было дальше? — спрашиваю я, вытирая выступившие слёзы.
   — Дальше? Мы с двумя полицейскими поехали к тому контейнеру, где я запрятала саквояжи.
   — Опять риск. Тебя могли опознать по отпечаткам.
   — Нет, — Лена мотает головой, — Во-первых, им и в голову не пришло брать у меня отпечатки. А во-вторых, на саквояжах они обнаружили только отпечатки продавцов. В магазине я работала вот в этих перчатках.
   Лена вынимает из кармана комбинезона свои, некогда голубые, а теперь буро-синие перчатки.
   — Когда проверили содержимое саквояжей, и выяснилось, что ничего не пропало, хозяин тут же выплатил мне вознаграждение в пять тысяч франков. Я посчитала, что достигла цели, но, увы, этих денег хватало на билет только до границы. Сам понимаешь, время послевоенное: разруха, инфляция, дикая дороговизна. К тому же возникла ещё одна проблема: у меня не было никаких документов.
   — А не проще ли было бы самой продать хотя бы часть драгоценностей?
   — И тут же попасться на этом! Ждать, пока всё утихнет, я не могла. Уехать куда-нибудь подальше, тоже. Это был единственный вариант.
   — А если бы старьевщик заявил о взломе своей лавки, и полиция сопоставила бы факты?
   — А с чего бы он стал заявлять? Я же не ограбила его, а купила у него вещи, правда, без его ведома.
   Я с восхищением смотрю на подругу. Гениальная женщина! Я бы всё так тонко продумать не смог. А Лена продолжает:
   — Я призадумалась. Повторять трюк с ограблением магазина нельзя, меня быстро привлекут, как сообщницу. Я уже начала подумывать об ограблении банка и стала присматривать объект для операции, когда на глаза мне попалось объявление. «Мадам Бенуа приглашает молодых, не старше 25 и не моложе 18 лет, женщин привлекательной внешности с хорошей фигурой для работы в варьете. Труппа поедет в Екатеринбург, где через две недели открывается международный съезд золотопромышленников. Знание русского языка, вокальные и балетные способности необязательны». Последняя фраза меня насторожила. Я навела справки и выяснила, что мадам Бенуа вовсе не антрепренер варьете, а бандерша. Она формирует публичный дом и действительно хочет ехать с ним в Екатеринбург, рассчитывая порастрясти кошельки золотопромышленников. Я приоделась по последней моде. Выглядело это несколько шокирующе. Представь: светло-бежевое атласное платье в обтяжку, без рукавов и намного выше колен. Такого же цвета сапожки-ботфорты, чуть ли не до середины бедра и на высоченной шпильке. Плюс ко всему, золотистые велюровые перчатки выше локтя. В парикмахерской я привела в порядок свою прическу и в таком виде заявилась к мадам Бенуа. При виде моих форм мадам чуть в обморок не хлопнулась. Придя в себя, она устроила мне собеседование, чтобы выяснить, насколько я гожусь для работы на съезде. Я не стала разыгрывать из себя святошу и поведала мадам такое, что она тут же стала отпаивать себя коньяком, впрочем, она не забыла налить и мне рюмочку. Мои познания в сексуальной сфере шокировали даже эту, видавшую всякие виды, бандершу.
   — Представляю, что ты ей наговорила! — хохочу я.
   — Да ничего особенного, — невинно отвечает Лена и продолжает рассказ.
   — Мадемуазель Елена, — заявила бандерша, придя в норму, — Вы будете самым ярким бриллиантом в коллекции моего предприятия. Если вы возьмётесь обучить всему, что знаете в нашем деле, моих девушек, я выплачу вам пятнадцать, нет двадцать процентов прибыли. Договорились?
   — Я согласна, — ответила я.
   — Приступайте к работе немедленно. Девушки будут приходить сюда каждый день, и вы будете работать с ними с двенадцати до девятнадцати часов. Жить можете здесь, на всём готовом. Если вам понадобятся деньги на какие-нибудь расходы, касса предприятия к вашим услугам. По вечерам будут приходить клиенты. Предоставляю вам право проверять, как девушки усваивают ваши уроки. Для этого я устроила систему скрытого наблюдения за номерами, я покажу её вам. Понятно, что вам самим нет необходимости подрабатывать вместе с ними. Вы созданы не для местной клиентуры. Выпьем за успех нашего предприятия!
   — Целую неделю, — рассказывает дальше Лена, — я добросовестно исполняла обязанности наставницы и тренера в заведении мадам Бенуа. Девушки, в большинстве своём, оказались способными ученицами. Еще неделю заняла дорога до Екатеринбурга. Оказавшись там, я, разумеется, не стала способствовать процветанию нашего бизнеса. В тот же день я совершила поездку в Верхний Уфалей, где и исчезла в одной из пещер. Боюсь, мадам Бенуа до сих пор оплакивает моё исчезновение.
   — Ну, Ленка! Ты у меня — гений! — не удерживаюсь я от похвалы.
   — Скажешь, тоже, гений! — улыбается Лена, — Никакой я не гений, просто, нормальный хроноагент. И потом, с кем поведёшься, того и наберёшься. Не ты ли всегда говорил: нет безвыходных положений, есть безвыходные люди. Да то ли ещё было! Это ещё ситуация была, можно сказать, тривиальная.
   — Ну, хватит, — предлагаю я, — Рассказывать о своих приключениях друг другу мы можем очень долго. На что другое, а на это у нас времени будет с избытком. Пойдём-ка лучше попаримся. Банька готова. Ты не против?
   — Ой! Ты даже об этом позаботился! — радуется Лена.
   — Плохим бы я был мужем, если бы не знал, о чем ты сейчас, после всех этих злоключений, мечтаешь. Пойдём.
   Отвожу Лену в баню, а сам возвращаюсь в дом. Подхожу к Синтезатору и творю для Лены голубой бархатистый халат с серебряными ящерицами и белым поясом. Подумав, добавляю белые гольфы. Спустившись в подвал, наливаю из бочонка ведёрко пива и со всем этим добром направляюсь в баню.
   В предбаннике я оставляю халат и гольфы рядом с мелтановым комбинезоном и тапочками. Раздеваюсь сам и, набрав ковш пива, вхожу в баню. Лена уже нежится, разлёгшись на полоке. Выплёскиваю на каменку полковша пива. Горячий пар, насыщенный запахом хлеба и хмеля, мгновенно заполняет баню. Беру в руки берёзовый веник и, подойдя к подруге, командую:
   — Расслабься!
   Лена с готовностью распластывается, и я начинаю работать веником. Паримся мы долго и самозабвенно. То обливаемся ледяной водой, то поддаём пару: водой или пивом. Наконец, Лена бессильно распластывается на полоке и бормочет:
   — Всё. Я, кажется, уже вся испарилась. Облако без штанов.
   Обливаемся тёплой водой и выходим в предбанник. При виде роскошного халата Лена взвизгивает от радости и целует меня в щеку. А я набираю ковш пива и присаживаюсь на скамейку. Сделав два глотка, передаю пиво подруге. Мы пьём пиво и медленно сохнем. Обсохнув, Лена одевается, а я, прихватив её мелтановый комбинезон и свой камуфляж, иду в дом в одних ботиках. Там я надеваю халат и домашние тапочки.
   Лена критически меня оглядывает:
   — И всегда-то так. Для меня старается, а себе ничего толком не может сделать.
   — Так, Леночка, со стороны-то оно всегда виднее.
   Лена вздыхает и подходит к Синтезатору:
   — Объясни, как с ним надо работать.
   Выслушав мои инструкции, она тут же творит мне синий атласный халат и белые тапочки на мягкой подмётке.
   — Завтра проверю твой гардероб и займусь им отдельно, — обещает она.
   — Лена, ну перед кем мне здесь наряжаться?
   — Как перед кем!? А я? Что, я уже не женщина? Мне что, не доставляет удовольствия смотреть на тебя? Ты же хочешь, чтобы я выглядела красиво и была одета со вкусом, пусть даже и с твоим вкусом.
   — Ну, если говорить о вкусах, то мне больше всего по вкусу, когда на тебе вообще нет никакой одежды.
   Лена смеётся:
   — Это я прекрасно знаю. Но знаю и то, что даже излюбленным зрелищем нельзя наслаждаться постоянно. Приедается. Надо как-то разнообразить.
   Мне ничего не остаётся как только согласиться и принять её дары. А Лена меняет тон и тему разговора:
   — Так значит, это — наш с тобой конечный пункт? Я правильно поняла тебя перед обедом? И ты здесь находишься уже почти год.
   — Знаешь, Ленок, ещё сегодня утром я думал именно так. И именно потому, что живу здесь почти год. Поначалу, как только я сюда попал, я, было, решил, что это — временная остановка. Что Старый Волк готовит для меня какие-то новые испытания, намного более «весёлые» чем прежде. Но потом, сопоставив факты, я решил, что для временного заключения он мог бы оборудовать тюрьму и попроще. Знаешь, в чем разница между КПЗ и стационарной тюрьмой, где сидят месяцами и годами?
   Лена кивает, а я продолжаю:
   — Вот, на основании этих признаков я и пришел к выводу, что эта Фаза — место моего пожизненного заключения. А вот сегодня утром, когда мы встретились, и ты, обалдев от неожиданности и нахлынувшей радости, сказала мне, что это просто невероятное чудо, что мы, наконец, встретились, я вдруг решил, что это далеко не чудо, и это часть замысла Старого Волка. И с этого момента я каждый час жду от него какого-то сюрприза. Подожди, не возражай, выслушай до конца. Понимаешь, если бы он просто хотел нам напакостить, он развёл бы нас с тобой по этим переходам на недостижимые дали, и мы бы больше никогда не встретились. А сейчас ты, после всех перенесённых мытарств, пришла именно туда, куда нужно. Нужно кому?
   Лена порывается что-то сказать, но я останавливаю её движением руки.
   — Ясно, что это нужно в первую очередь тебе и мне. Но ему-то что до этого? Когда ты с ним общалась в Сен-Канте, он произвёл на тебя впечатление альтруиста? На меня он такого впечатления не произвёл. Вывод? Наша сегодняшняя встреча, это — часть его плана. Теперь нам следует ждать его дальнейших действий. Каких? Не знаю. Предлагаю не гадать, а готовиться. Материальную часть я уже частично подготовил. Сотворил пулемёт и четыреста патронов. Надо будет сделать ещё несколько гранат и «мух», а может быть и бластер-дезинтегратор. Но всё это так, для самоуспокоения. Главное, моральная готовность, готовность к тяжелой борьбе: моральной и психологической; борьбе более тяжелой, чем была прошлый раз. Ведь он тоже извлёк определённый урок. Ты понимаешь меня?
   Лена кивает. Она встаёт и, скрестив на груди руки, с задумчивым видом начинает мерять шагами комнату. Ножки её в мягких тапочках неслышно ступают по циновкам. Я не нарушаю течения её мыслей. Беру с полки у очага трубку, набиваю её табаком и раскуриваю. Ходит и размышляет Лена довольно долго. Я успеваю выкурить трубку, выбить в очаг пепел и почистить чубук с мундштуком. Наконец, Лена останавливается возле компьютера и, всё так же задумчиво, смотрит на него. Помолчав ещё несколько минут, она, не оборачиваясь, говорит:
   — Знаешь, Андрюша, ты прав. Я сейчас изо всех сил искала, чем бы тебе возразить, искала аргументы против твоих доводов. И, признаюсь честно, не нашла ни одного. Что ж, будем готовиться. Если он думает, что мы после всего перенесённого созрели и тёпленькими упадём ему в руки, он сильно заблуждается. Мы с тобой всё-таки хроноагенты.
   — А не саксофонисты! — улыбаюсь я.
   — Именно, не саксофонисты, — поддерживает меня Лена и вдруг резко поворачивается ко мне, ужаленная пришедшей ей в голову мыслью, — Андрей! А что если за то время, пока ты здесь жил, переход где-нибудь уже несколько раз открывался, а ты этого не знаешь. Ты же не сидел, непрерывно глядя на искатель.
   — Нет, Лена. За всё это время переход открылся только один раз. И это было сегодня утром.
   Я подхожу к компьютеру, снова подключаю к нему искатель и объясняю Лене принцип действия придуманной мной системы слежения. Лена понимающе кивает и снова смотрит на компьютер.
   — Объясни мне, как он работает. Ты ведь уже разобрался в нём?
   Я присаживаюсь рядом, и через полчаса Лене уже почти всё ясно. Она спрашивает:
   — А ты не пытался связаться с нашими? Хотя, что за ерунду я спрашиваю. Это было первое, что ты попытался сделать, и у тебя ничего не вышло.
   — Ты правильно поняла. Старый Волк не для того оснастил мою тюрьму компьютером, чтобы я с его помощью сообщил в Монастырь, где я нахожусь. Больше того, я могу наблюдать любые Фазы, кроме нашей. Разумеется, я не оставляю попыток пробить эти блокировки, даже спецпрограмму составил, но увы.
   — Ну, сейчас мы будем работать вдвоём. Одна голова хорошо, а полторы лучше! — смеётся Лена, — Больше того, мы можем работать в две смены. Кстати, пусть сейчас будет моя смена, заодно компьютер поосваиваю. А ты пока займись ужином. Не забывай, что я пока твоя гостья.
   В самом деле, за окном уже начинает смеркаться. Я решаю приготовить на ужин цыплят табака и отправляюсь в курятник. Когда я возвращаюсь, то Лена уже вовсю работает. Быстро она разобралась в чужой технике. К ужину я творю бутылку сухого вина, а к чаю любимые Леной миндальные пирожные. За ужином Лена признаётся:
   — Действительно, этот Старый Волк применил такую систему защиты, что ключ к ней подбирать можно будет достаточно долго.
   — Но можно наткнуться на него и случайно, — возражаю я.
   — Боюсь, что это — не тот случай. Старый Волк далеко не прост. Он, как мне кажется, не любит случайностей такого рода. Нам остаётся одно: работать, работать и работать. Не может быть, чтобы два таких, отбросим ложную скромность, незаурядных человека не нашли решения.
   — Если только он сам не решит что-нибудь за нас в ближайшее время, — мрачно добавляю я.
   — Брось, Андрюша. Мы с тобой на эту тему уже говорили. И настроились мы соответственно, значит, мы готовы. А жить всё время под гнётом того, что вот-вот всё рухнет, это прямой путь к психическому расстройству. По-моему, ты уже поехал. Я вижу, ты даже не очень-то рад тому, что я, наконец, нашла тебя.
   — С чего ты это взяла?
   — А с того, что женщина сидит перед ним, соблазняет, — Лена кокетливо откидывает полу халата, обнажая ногу почти до основания, — а ему даже некуда с ней прилечь, кроме этого дивана. Предупреждаю, вдвоём нам на нём будет тесно и неудобно.
   — Лена, прости засранца. Я совсем упустил это из виду. Кровати в соседней комнате, но на них нет ничего, кроме матрацев и подушек.
   — И ты предлагаешь мне идти туда? От этого очага? От комфорта? От той атмосферы, к которой я уже привыкла. Ну, нет! Пошли, перетащим кровать сюда.
   Лена ведёт меня в соседнюю комнату, пробует раскачать обе кровати и прислушивается:
   — Терпеть не могу, когда они скрипят, — объясняет она, — Берём эту.
   Пока я устанавливаю это сооружение поближе к очагу и укладываю на него матрац, Лена творит на Синтезаторе простыни и наволочки. Они получаются почему-то алого цвета и с какими-то крупными цветами. Лена озадаченно смотрит на них.
   — Что-то сбойнуло, — виновато говорит она, — А впрочем, в этом есть своя прелесть. Я ещё ни разу на таких не лежала.
   Застилая постель, Лена смотрит на пол перед очагом и вздыхает:
   — Жаль, что здесь нет нашей шкуры.
   — А что мешает сотворить её?
   — Ничего. Но не всё сразу. Надо сначала как следует освоить этот Синтезатор, а то вместо леопардового мастодонта получится шкура носорога или кожа акулы. Сам видишь, какие простыни у меня вышли.
   Кончив расправлять простыни, Лена усаживается на край постели. Кровать довольно высокая, и её длинные ноги едва касаются пола. Я присаживаюсь на циновку, обнимаю эти ноги и целую тёплые колени. Лена развязывает пояс халата и, распахнув его, притягивает меня за плечи.
   После долгой разлуки мы с таким пылом отдаёмся неистовой любви, что, как мне кажется, перед этим меркнут все наши прежние ночи. Всякий раз после короткой передышки мы с ней вновь и вновь готовы предаваться самым пылким и самым изощренным любовным утехам, словно никак не можем насытиться друг другом и насытить друг друга. В один из тех моментов, когда на смену буре приходит затишье, Лена спрашивает меня:
   — Я тебе хоть снилась в это время?
   — Снилась, конечно.
   — И часто?
   — Врать не буду, не так часто как хотелось бы.
   — И в каком виде я тебе снилась?
   — Чаще всего в том, в каком я тебя увидел в первый раз. Помнишь, как ты тогда выглядела?
   Лена кивает и снова спрашивает:
   — А кто тебе снился чаще? Уж не Эва ли? А может быть, Яла или Нина Матяш? А, догадалась! Тебе чаще всех снилась Кора Ляпатч!
   — Ты почти угадала. Только чаще всех мне снилась не Кора, а её шеф, то есть Старый Волк. И снился он мне в виде гораздо более экзотичном чем ты.
   — В каком же?
   — Как правило, мне снилось, что я его душу, а иногда я разделывал его на мясо…
   Лена смеётся и возобновляет прерванные любовные игры. Обессилевшие, но всё ещё не до конца удовлетворённые, мы засыпаем, когда за окном уже начинают брезжить предрассветные сумерки.

Глава XVIII

   Избави меня, Господи, от друзей, а уж от врагов я, как-нибудь, сам избавлюсь.
Вольтер

   Просыпаюсь я довольно поздно. Солнце заливает комнату через окна. Обоняние моё дразнит аромат кофе. Постель смята так, словно на ней предавался любви целый эскадрон гусар с кордебалетом из какого-нибудь варьете. А где Лена?
   Компьютер включен, но Лены не видно. Встаю, накидываю халат и подхожу к очагу. В нём тлеют угли и пристроен кофейник. Пристроен он таким образом, чтобы сваренный кофе не закипел, но и не остыл. Молодец, Ленка! Но где же она?
   В это время в прихожей слышатся лёгкие шаги, и в комнату входит Лена. Я смотрю на неё и не нахожу слов от восторга. Она полностью повторила тот туалет, о котором я вспомнил ночью. То же белое, полупрозрачное, с перламутровым отблеском платье с капюшоном и мантией. Те же босоножки с плетением ремешков до колен. Те же белые до локтей перчатки из тонкой эластичной ткани. Даже голубая лента в волосах на месте. Вот это память!
   — Я тебе такой снилась? — спрашивает она.
   Не говоря ни слова, я подхожу и обнимаю её. Она порывисто прижимается ко мне всем телом, и во мне вновь вспыхивает неукротимое желание. Подхватываю подругу на руки и несу её к постели прямо такую, как есть: в платье, босоножках и перчатках. Она не протестует, только крепче обхватывает меня за плечи и горячо целует в губы. Ночь любви находит своё продолжение утром. А Лена и утром всё такая же неутомимая как и ночью. Потом мы сидим на краю смятой постели, свесив ноги, и пьём кофе.
   — Когда ты успела освоить Синтезатор и сотворить всё это? — спрашиваю я.
   — А утром, пока ты спал. Я и тебе кое-что сотворила, — говорит Лена, показывая на диван обутой в белую босоножку ногой.
   На диване лежит эластичный комбинезон синего цвета. В такие мы в Монастыре одевались дома и в них же занимались спортивной подготовкой. Еще шорты, брюки, рубашки.
   — Приводи себя в порядок, одевайся, и займёмся делом.
   Сама она снимает перчатки и отправляется мыть посуду. Я успеваю умыться, одеться, сбегать в курятник за свежими яйцами. За это время Лена приводит в порядок комнату, и я застаю её стоящей в раздумье перед Синтезатором.
   — Надо сделать пару масок, шпаги и сабли, — предлагает она, — Нехорошо терять форму.
   Я не возражаю, и Лена приступает к исполнению задуманного. Сам я отправляюсь колоть дрова. Когда я возвращаюсь и складываю дрова у очага, Лена предлагает:
   — Давай, до обеда обдумаем, как мы будем действовать. Ты мне расскажешь, что ты уже попробовал сделать, я изложу свои идеи, которые пришли мне в голову вчера и сегодня.
   — Хорошо, — соглашаюсь я, — потом надо будет…
   Договорить я не успеваю. Резко звучит сигнал вызова на связь. Всегда нежный и мелодичный, сейчас он больно бьёт по нервам своей неожиданностью. Мы переглядываемся и медленно идём к монитору связи. А сигнал настойчиво повторяется. И каждое его повторение подобно раскалённому гвоздю, забиваемому под ноготь.
   У монитора мы останавливаемся и снова смотрим друг на друга. Глаза Лены широко раскрыты, в них я вижу страх. Страх того, что сейчас злая воля вновь может вторгнуться в наш едва устоявшийся мирок и вновь разметать нас. А она, Лена, столько сил затратила, сколько усилий воли приложила, чтобы найти меня. И вот сейчас всё может начаться сначала.
   Я тоже догадываюсь, точнее, знаю, кто нас вызывает на связь и не жду от этого вызова ничего хорошего. Он не напоминал о себе всё время, пока я жил здесь; почти год. И вдруг, именно сейчас, когда здесь появилась Лена, он почему-то решил нарушить режим изоляции. Мне очень не хочется включать монитор, но уподобляться страусу, прячущему голову в песок, тоже глупо. Я протягиваю руку и решительно включаю связь. На мониторе появляется лицо Старого Волка.
   — Здравствуйте! — приветствует он нас и улыбается своей знакомой грустной и многозначительной улыбкой.
   Лена порывисто делает два шага назад, словно пытаясь убежать. Напрасно она так. Ведь мы с ней вчера договорились: надо быть готовыми ко всему. Понимаю, вид Старого Волка производит на неё не самое благоприятное воздействие. Но кого она ещё рассчитывала увидеть? Ведь не Магистра же? Отступив назад, она полностью попадает в поле зрения Старого Волка, и он не упускает случая сказать ей комплимент:
   — О, Елена! Я вижу, что в своём подлинном виде вы не только не уступаете Нине Матяш, но и намного превосходите её. Клянусь Временем, мне редко доводилось видеть такие фигуры и такой вкус в одежде.
   Лена вспыхивает и отступает за мою спину. А я усаживаюсь перед монитором и некоторое время молча разглядываю Старого Волка. Он совсем не изменился с тех пор, как мы с ним дискутировали о природе человеческого счастья.
   — Здравствуй, Шат Оркан! Что побудило тебя выйти на связь именно сейчас, а не днём раньше или днём позже?
   — Странные тебя однако вещи интересуют, это в твоём-то положении!
   — А чем плохо моё положение?
   — Почти ничем. И ты прекрасно понимаешь, что оно могло бы быть гораздо хуже. Причем, тебе было бы грех жаловаться на него. Я не ошибусь, если скажу, что ты сам рассчитывал на гораздо худшее и правильно рассчитывал. Ты этого заслужил.
   — А ты считаешь, что сам заслужил лучшего?
   — Не знаю, — пожимает Волк плечами, — Вот когда я окажусь в твоём положении, тогда и буду думать, как я дошёл до жизни такой? А пока, ты — у себя, а я — у себя, и каждый — на своём месте.
   Ну и наглец! Чтобы не сорваться я около минуты вспоминаю таблицу интегралов. Успокоившись, спрашиваю:
   — Значит, всё это, — я обвожу вокруг рукой, — твоих рук дело?
   — Совершенно верно, включая и Елену.
   — То есть, как!? — вскакивает Лена.
   — Я имею в виду, что без моей помощи ты вряд ли попала бы сюда.
   — Ничего себе, помощь! — возмущается Лена, — Огромное вам мерси, за такую помощь!
   — Audiatur et altera pars! [17] — виновато улыбается Волк, — Но об этом чуть позже.
   — Значит, все эти экзотические Фазы, в которые меня заносило, это всё твоими стараниями? — спрашиваю я.
   — В основном, да. Но поверь, я не всегда был свободен в своём выборе. Я старался сделать так, чтобы переходы находились друг от друга не очень далеко. За исключением тех случаев, когда ближайшие переходы могли завести тебя туда, где ты заведомо не выжил бы.
   — Ну, а первый переход? Ты ведь специально поставил меня, да и её, — я киваю на Лену, — в такие условия, чтобы мы никак не смогли там задержаться и сделали для своих товарищей дальнейшие поиски невозможными.
   — Ты правильно понял. Я всегда был очень высокого мнения о твоих аналитических способностях.
   — Ну, и фантазия у тебя! Ну, цирк, ещё куда ни шло. Но детская песочница!! Это уже какое-то извращение. А если бы я там от такого резкого перехода повредился и открыл стрельбу?
   — Тогда я посчитал бы, что сильно заблуждался относительно тебя. Я специально создал для тебя такую ситуацию. Мне было очень любопытно понаблюдать твою реакцию. Должен сказать, что реальность превзошла все мои ожидания.
   Я даже не нахожу, что сказать. Нервно обшариваю руками пульт и хлопаю себя по карманам. Лена быстро соображает, что мне нужно и приносит пачку сигарет. Закуриваю и, затянувшись несколько раз, говорю:
   — Ладно, хватит об этом. Ближе к делу. Что тебе от нас нужно? Чего ты всем этим добивался? Ты же не просто так, из любопытства, нанёс свой визит. Или тебе доставляет радость наблюдать за поверженным противником и для полного счастья не хватает продемонстрировать своё торжество?
   — А хоть бы и так? — улыбается Старый Волк, — Почему я должен отказывать себе в маленьких слабостях? Тем более, после того, как сложная и не раз оказывающаяся на грани срыва, операция завершилась так успешно. Здесь я могу торжествовать. И буду прав. Но ты правильно подумал, я нанёс тебе свой визит отнюдь не для этого. Поверь, для меня было бы гораздо проще и менее хлопотно оставить вас здесь в пожизненном заключении. Это такое место, откуда вы сами никогда и никуда не уйдёте. Конечно, ты уже заметил, что все твои попытки выйти на вашу Фазу, кончаются неудачей? Ставлю вас в известность, что так будет и впредь, какие бы усилия ты ни прилагал.
   Лена порывается что-то сказать, но он останавливает её:
   — Нет-нет, Елена, ты неправильно поняла мои слова. Избави Время, я далёк от мысли убить в вас всякую надежду. Вероятность того, что вы сможете связаться отсюда со своими, конечно, есть. Но она настолько ничтожна, что её скорее можно отнести к разряду бесконечно малых. Смею вас заверить, что я очень хорошо позаботился о вашей самой строгой изоляции. Желаемого результата вы сможете достигнуть только после нескольких десятков лет непрерывной работы у компьютера или благодаря случайности, которая будет граничить с чудом. А чудес, как вы знаете, не бывает. Я их просто не люблю.