Никто не проронил ни слова, но все взгляды устремились на нее. Незнакомые мужчины из группы, стоящей поодаль, переглянулись, а Эдлин вцепилась в скамью обеими руками. Нет, она не вскочит, чтобы защитить себя. Ни за что!
   — Куда она ходила? — бесстрастно спросила леди Корлисс.
   — Я боялся за нее и поэтому всегда незаметно провожал до того места, которое она посещала, — сказал брат Ирвинг. — Она ходила в домик, где готовят лекарства.
   Эдлин не выдержала, она больше не могла сохранять чувство собственного достоинства и, вскочив, принялась оправдываться.
   — Я покидала дом только в тех случаях, когда за мной приходил Уортон и забирал с собой. В течение четырех ночей! А почему вы тогда не сказали, что не спите?
   Брат Ирвинг откашлялся.
   — Я не голубых кровей. Я не смею говорить, когда меня не спрашивают.
   Эдлин перехватила взгляд леди Корлисс, брошенный на монаха, и поняла, что брата Ирвинга сместят с должности привратника.
   — Эдда тоже хочет кое-что сказать. — Леди Бланш, уже оправившись от страха, вытолкнула из толпы свою сводную сестру. — Не так ли, Эдда?
   Эдда с сердитым выражением лица воскликнула:
   — Нет! Мне нечего сказать.
   — То есть как?! — закричала леди Бланш. — Неужели ты не хочешь рассказать им, как леди Эдлин солгала тебе о пятнах крови на ее фартуке?
   — Нет.
   — А что ты видела, когда шпионила у окна домика, где готовят лекарства? — Леди Бланш впилась взглядом в Эдду. — Ну, расскажи нам всем, как леди Эдлин обнимала мужчину и устраивала его поудобней.
   — Он был без сознания. — Эдда с ненавистью посмотрела на леди Бланш. — Он даже и не знал об этом.
   Они снова ссорятся, поняла Эдлин. Возмущение Эдды поведением своей сводной сестры время от времени захлестывало ее, и тогда из обыкновенной служанки она превращалась в фурию. Леди Бланш частенько бывала слишком ворчливой и требовала слишком многого, Эдда упрямилась и не желала делать больше того, что считала нужным. На некоторое время между ними возникала настоящая война. И как раз сейчас все наблюдали ее последствия.
   — Однажды ты видела, как они целуются. — Леди Бланш наклонилась и тыкала пальцем прямо в лицо Эдды. — Скажи им! Скажи, я тебе приказываю!
   — Ты заставляла меня стоять под дождем, чтобы шпионить за ними, — возвысила голос Эдда. — Я ничего не стану рассказывать! Ничего не было!
   Леди Бланш протянула руку, схватила Эдду за волосы сквозь головной платок и дернула изо всех сил. Эдда упала на колени и взвыла от боли, но увернулась и ударила леди Бланш ногой. Теперь упала и леди Бланш. Толпа сомкнулась плотнее. Все стали выкрикивать возгласы одобрения, словно наблюдали за дракой двух собак.
   Эдлин снова возблагодарила Бога за то, что он помог ей принять решение, которое она сделала восемь лет назад. Оно оказалось правильным.
   Аеди Корлисс не проронила ни слова; она только подошла к двум старым женщинам-коротышкам и встала над ними. Под свист и улюлюканье женщины наконец прекратили свой отвратительный поединок. Леди Бланш попыталась встать и запнулась о свой собственный подол. Эдда гадко рассмеялась.
   — Это она начала, — плаксиво сказала леди Бланш. — Вы наверняка видели.
   Леди Корлисс по-прежнему оставалась совершенно спокойной.
   — Ты смеешься над беззащитными лучше, чем борешься со мной, — съязвила Эдда, медленно поднимаясь на ноги.
   — Лучше смеется тот, кто смеется последним, — возразила леди Бланш. Обе еще явно не осознали, что окончательно потеряли лицо и без последствий это остаться не может.
   Леди Корлисс подняла руку, призывая всех к тишине. Дождавшись, когда обе женщины, опомнившись, обратят на нее внимание, она произнесла свой приговор:
   — Будет лучше, если вы поживете отдельно до Дня святого Свидена.
   Оскорбленная таким неожиданным для нее ударом со стороны настоятельницы, леди Бланш заявила:
   — Вы не можете так поступить. Кто тогда будет ухаживать за мной?
   — Вы обе проведете длительное время в уединении и воздержании, — ответила леди Корлисс. — Вы обе будете испытывать нужду во всем, потому что вам ничего не будет дозволено. Вы будете беспрестанно молиться. Может быть, Господь по милости своей вернет вам разум.
   Если бы когда-нибудь леди Эдлин и хотела отмщения за то пренебрежение, которое эти женщины выказывали ей, и за нанесенные ими обиды, то теперь она была отомщена. Леди Бланш переменилась в лице, как только представила себе, что ей предстоит провести долгие дни в одиночестве и лишениях. И Эдда, которая, конечно, не имела столь больших привилегий, впала в не меньшее уныние.
   — Что касается всех остальных, — сказала леди Корлисс, обращаясь к толпе, — то вас ждет много незавершенной работы в монастыре и в больнице. Все могут возвращаться к своим обязанностям.
   Заметив нестерпимое любопытство окружающих, она все же пошла на незначительную уступку:
   — Я все улажу сама.
   Аббат Джон подался вперед и, наклонившись, что-то сказал ей на ухо. Она так же тихо ответила. Он кивнул и повернулся к толпе.
   — Вы что, не слышали, что сказала леди Корлисс? Немедленно расходитесь.
   По толпе пронесся ропот, но люди, повинуясь приказу, начали понемногу расходиться. Все, кроме воинов, которые собрались в одном месте и чего-то терпеливо ожидали.
   Аббат Джон многозначительно уставился на них.
   Кто они такие? Эдлин не нравилось, что, судя по всему, все оставшиеся были в сговоре. И когда воины, подчиняясь невидимому сигналу, вдруг сразу все вместе ушли с площади, ей это понравилось еще меньше. Они напоминали стаю птиц, которая летит в строю за своим вожаком и отклоняется от курса вслед за ним.
   Она осмотрелась вокруг. Кто же их вожак?
   Аббата Джона это, казалось, совсем не волновало. Возможно, он уже поинтересовался целью их прихода. Впрочем, Эдлин надо было решать более насущные проблемы, а не забивать себе голову тем, какие сплетни эти путешественники прихватят с собой в дорогу.
   — Вы, двое, — аббат Джон кивнул своим слугам, — отнесите в дом кресло леди Корлисс.
   Те поспешно бросились выполнять его приказание, оставив Эдлин, Хью, Уортона и леди Корлисс на площади одних.
   Изящным движением руки леди Корлисс приказала им следовать за собой, и, не оглядываясь, чтобы проверить, идут ли они, направилась в сторону церкви, где находился ее кабинет.
   Секунду помедлив, Эдлин двинулась за леди Корлисс. Она услышала, как Хью отдал распоряжение Уортону догнать ушедших ранее воинов и возвратиться с ними к шатру. На какое-то мгновение ее это заинтересовало. Какой еще шатер? Когда он раздобыл шатер и для чего?
   Затем она вдруг ощутила усталое равнодушие. Ее ничто более не должно волновать из того, что касается Хью. Если у него где-то разбит шатер, значит, скоро он свернет свой лагерь и уедет.
   Подобрав юбку, она стала взбираться по ступеням церкви. Она так сильно сжала ткань в руках, что из мокрой шерстяной юбки закапала вода. Значит, Хью уезжает? Если бы хоть в этом ей повезло!
   Его шаги слышались у нее за спиной, его ноги в сапогах из дорогой кожи мягко ступали по каменным ступеням, она почти надеялась, что он попытается взять ее за руку. И не потому, что ей была нужна помощь, просто ей хотелось пнуть локтем его в живот.
   Он не дотронулся до нее.
   Тишина и покой, которые царили в церкви, лишь частично успокоили ее смятение. Как бы ни решила этот вопрос леди Корлисс, Эдлин знала, что отныне жизнь ее опять разрушена. Как только настоятельница села за грубо обтесанный стол, Эдлин бесшумно проскользнула мимо нее и уселась поудобней на одном из стульев напротив. Она все же почувствовала себя немного уверенней, поскольку в некотором смысле находилась дома, в отличие от Хью.
   Но, когда он сел на стул рядом, она не обнаружила ни в выражении его лица, ни в непринужденной позе ни малейшего чувства неловкости. Этот негодяй всюду чувствовал себя хорошо. Вот и еще одна причина того, почему он ей не нравился.
   По тому, как леди Корлисс смотрела на Хью, Эдлин подумала, что настоятельнице он, по всей вероятности, тоже не пришелся по душе.
   — Кто вы такой? — уже во второй раз спросила леди Корлисс.
   — Меня зовут Хью де Флоризон, — ответил он с готовностью. — С оружием в руках я заслужил себе титулы барона и графа с землями, достаточными для того, чтобы содержать жену, поэтому я прошу у вас руки леди Эдлин.
   Он казался таким самодовольным, надменно восседающим здесь под защитой своего богатства и титулов, что Эдлин не хотелось даже смотреть на него. Не отрывая взгляда от леди Корлисс, она не совсем обдуманно брякнула:
   — У нее нет никакого права выдавать меня замуж. — Это прозвучало нелепо и неуважительно по отношению к настоятельнице, но та неожиданно подтвердила:
   — Леди Эдлин совершенно права. — Произнося эти слова, леди Корлисс сидела в кресле необыкновенно прямо, не касаясь спинки.
   — А разве она не давала клятву выполнять ваши указания, когда ей разрешили жить в монастыре?
   Как он это узнал? Эдлин стрельнула в него глазами и увидела, что он, успокоившись, улыбнулся. Он не знал этого. До тех пор, пока она сама не подтвердила его предположение своим гневным взглядом. Ей придется поучиться следить за собой в его присутствии, не то ее жизнь с ним превратится в…
   Боже, что это с ней! Битва еще не окончена. Так скоро она не признает своего поражения.
   — Ее клятва означает лишь то, милорд, что леди Эдлин обязана подчиняться моим указаниям, в противном случае ее лишат монастырского убежища. Но это вовсе не означает, что я могу выдать ее замуж против воли.
   — Но ведь если она не выполнит вашего приказа, ей придется покинуть монастырь, — с удовлетворением произнес Хью. — Значит, я понимаю все правильно.
   — Именно поэтому я и пригласила вас сюда, чтобы побеседовать с вами наедине. — Леди Корлисс явно не одобряла его самоуверенности. — Я хочу выяснить, необходимо ли мне принимать столь решительные меры.
   — Она скомпрометирована, — сказал он неумолимо.
   — Я повинуюсь только велению Господа нашего. Это ему мы возносим благодарность за хлеб насущный и день минувший. Но ни вы, лорд Хью, ни какие-либо людские мнения не могут влиять на мои решения.
   Совершенно ошеломленный, Хью, насупив брови, уставился на леди Корлисс. Без сомнения, он был уверен, что ему удастся навязать свою волю, и уж никак не ожидал услышать, что все в руках Господа.
   Несколько смягченная его молчанием, леди Корлисс сказала:
   — Леди Эдлин, расскажите мне подробно обо всем, что произошло с того момента, когда вы нашли лорда Хью в монастырском хранилище, где вы готовите лекарства.
   Эдлин повиновалась. Она начала с того момента, когда обнаружила сломанный замок, и завершила свой рассказ событиями нынешнего утра, когда ее обнаружили валяющейся в грязи вместе с Хью.
   Ну, конечно, кое о чем она умолчала. Она не рассказала о крови дракона и о том, как она благодарила лесных духов за их помощь в чудесном излечении. Она не призналась в своих воспоминаниях, связанных с тем, что ей довелось увидеть и услышать в амбаре Джорджес Кросса. Она не рассказала об обжигающих поцелуях Хью и о том, как безумно они ей нравились. Также она ни словом не обмолвилась о том, что его приезд разбудил в ней нечто такое, что, как она полагала, уже давно умерло в ней.
   Она утаила все это, но леди Корлисс каким-то образом почувствовала, что рассказ неполный.
   Когда Эдлин закончила, леди Корлисс наклонилась вперед, сложила перед собой на столе руки и задала Хью вопрос:
   — Зачем вам понадобилось обходиться с леди Эдлин подобным недостойным образом?
   — У меня нет ни малейшего желания оскорбить леди Эдлин, — ответил он совершенно искренне. — Я хочу жениться на ней. Она одинока. Она нуждается в мужчине, который бы защищал ее.
   Эдлин фыркнула.
   — Самая большая глупость из тех, которые мне приходилось когда-либо слышать! Ко мне всю жизнь относились как к вещи — сначала мой отец, который вырастил меня, затем мои мужья. И вот что со мной в результате их защиты и опеки произошло.
   Хью, прежде чем она догадалась о его намерениях, взял ее руку в свою и сказал:
   — Я не подведу тебя.
   Она дернула руку, тщетно пытаясь освободиться и продолжая при этом возмущенно говорить:
   — И только когда обстоятельства вынудили меня саму позаботиться о себе, я обрела настоящую безопасность. Ту безопасность, которую вы безжалостно разрушили, стоило бы добавить!
   Он отпустил ее руку, и Эдлин, увидев след, который остался на запястье от его пальцев, принялась растирать это место. Краем глаза она заметила, что он встал, но даже тогда она никак не ожидала, что он так стремительно схватит ее в свои объятия. Она пронзительно вскрикнула и обмякла в его руках.
   — Что вы?!..
   Устроившись вновь на своем стуле, он усадил ее к себе на колени. Он обнял ее руками за талию и плотно прижал к себе, когда она попробовала выскользнуть. Своим размеренным, не терпящим возражений тоном, который так раздражал ее, он сказал:
   — Я не позволю тебе ни сбежать, ни нанести себе вред необдуманными высказываниями. Тебе нужна опора, и ты должна это понять.
   Эдлин попыталась оттолкнуть его локтями, но он развернул ее так, чтобы ее спина опиралась на его грудь.
   Схватив запястья ее обеих рук, он сложил их накрест вокруг ее талии, так что и пошевелиться ей было затруднительно.
   — Теперь, — сказал он, — мы посидим спокойно.
   Она с размаху стукнула его ногой, но удар туфли из мягкой кожи не произвел на него никакого впечатления. Хью отомстил ей, больно ущипнув за плечо. Вскрикнув, она попыталась повернуться, но он так крепко держал ее, что ее попытка оказалась бесполезной.
   — Сиди спокойно, — повторил он.
   Сидеть спокойно?! На его коленях?! Касаясь своими ногами его ног и прижимаясь ягодицами к его бедрам?
   — У меня нет ни малейшего намерения доставлять вам такое удовольствие. — Она вновь принялась извиваться, чтобы выскользнуть, но лишь съехала вниз и тяжело шлепнулась на спину. Его руки по-прежнему не отпускали ее и теперь оказались в крепком замке под ее грудью. Она почувствовала себя в совершенно уж глупом положении. Он помог ей подняться, сам сел поудобней и притянул ее к себе поближе, вернув в прежнее положение. Теперь его колени казались ей большими, твердыми и очень неудобными для сидения.
   — Позволь мне только спуститься с твоих колен, — безнадежно пробормотала она.
   — Даже и не подумаю. — Когда он заговорил, она почувствовала на своей шее его легкое дыхание. — Ну, во всяком случае, не сейчас. Это зрелище недостойно внимания монахини.
   Эдлин похолодела. Леди Корлисс! Она настолько увлеклась борьбой с Хью, что совершенно забыла о ней. Она оставила мысли о чувстве собственного достоинства, она знала только одно — ей нужно как можно скорее избавиться от Хью, прежде чем он добьется того, что ее желание остаться с ним возобладает. Ей казалось, что она, не сходя с места, сгорит от стыда и смущения, когда она увидела, что настоятельница смотрела на нее так, как она обычно смотрит на больных. Пытаясь как-то спасти ситуацию, Эдлин сказала:
   — Вы видите, как он обращается со мной?
   — Вижу, леди Эдлин, — слегка улыбнулась леди Корлисс. — Ваши губы распухли, и вы раскраснелись, а это вам так идет.
   Она встала.
   — Позвольте мне помолиться, чтобы Господь помог найти выход из этого затруднительного положения.
   Она отошла к окну, выходящему на площадь, и так глубоко погрузилась в молитву, что Эдлин и Хью почувствовали себя в полном одиночестве. Эдлин и раньше видела, как молится леди Корлисс. Ей было знакомо искреннее благочестие, которым дышало все вокруг, благоухание радости и ощущение благословенного покоя, когда это происходило. Хью, безусловно, ничего такого не чувствовал, он напряженно наблюдал за молитвой настоятельницы. Эдлин понимала, что решение, принятое в результате этой молитвы, станет окончательным, и молилась тоже. Пребывая в полном смятении, она просила освобождения и помощи.
   Но, когда леди Корлисс отошла от окна, она не вернулась к своему столу, как рассчитывала Эдлин. Она подошла прямо к ней. Освободив ее руки из цепких рук Хью, она крепко, насколько могла, сжала их, и сердце Эдлин упало.
   Нежным и заботливым тоном, каким обычно матери разговаривают со своими детьми, леди Корлисс сказала:
   — Полагаю, что Господь Бог ответил на мою молитву.
   — О, нет! — невольно возразила Эдлин, пытаясь подняться, чему с легкостью воспрепятствовал Хью.
   — Протест против воли Господа не в силах изменить ее.
   Леди Корлисс редко кого-либо упрекала, и, чтобы сделать этот упрек весомее, она добавила:
   — Я думаю, что Господь желает, чтобы вы обвенчались с этим мужчиной.
   Забыв о том, где она сидела, Эдлин потерянно поникла, потом вновь выпрямилась, когда Хью подтолкнул ее в спину.
   — Значит, Бог на моей стороне, — разразился довольным смехом рыцарь. — Я молился Богу, чтобы он продолжал покровительствовать мне.
   Его самодовольство болью отозвалось в душе леди Корлисс, и она посмотрела ему прямо в глаза.
   — Господь не принимает чью-либо сторону, лорд Хью. Он делает то, что лучше всего для нас, его детей. Но я никак не могу одобрить такой способ ухаживания за этой кроткой леди.
   Эдлин почувствовала, как все тело Хью напряглось под ней в гневном протесте на слова леди Корлисс. Он не привык выслушивать подобные замечания.
   Леди Корлисс тем временем продолжала: — Ваше безрассудное пренебрежение ее репутацией и ее спокойным состоянием души не говорит ничего хорошего о человеке, который делает ее своей спутницей на всю жизнь. Стоит один только раз запятнать репутацию женщины, и восстановить ее будет совсем не легко. А хрупкое доверие, которое леди Эдлин, вполне возможно, способна почувствовать к вам, лорд Хью, разобьется вдребезги у ваших ног, если вы будете продолжать вести себя по-прежнему. Теперь то и другое зависит от вас, вам самому придется исправлять положение, поскольку вы своим пренебрежением к ее доброте и к условностям ухаживания разрушили все, что было возможно.
   Эдлин могла засвидетельствовать, что ему это не понравилось. Возможно, на самом деле ему было неприятно то обстоятельство, что его укоряла женщина; кроме того, он, несомненно, не заботился о том, погубил ли он репутацию Эдлин и ее доверие. Просто он хотел добиться своего любыми возможными способами, не особенно задумываясь, что будет дальше.
   — Как бы то ни было, аббат Джон готов объявить о вашем вступлении в брак. Он огласит в церкви ваши имена трижды в три последующие воскресенья…
   Хью прервал ее чуть ли не на полуслове:
   — У меня нет времени на оглашение имен в церкви.
   Теперь напряглась Эдлин. Только что леди Корлисс заслуженно отчитала его так безжалостно, как никого прежде, и после того, как она все-таки решила дело в его пользу, он беззастенчиво заявляет, что этого ему недостаточно.
   Он, впрочем, дал объяснение:
   — Я слишком долго отсутствовал после битвы, и мне необходимо до наступления осени вступить во владение своими землями. Мне надо отправляться как можно скорее.
   — Я никуда не поеду без своих детей, — сказала Эдлин. Без выполнения этого условия она ни о чем не желала слышать.
   Леди Корлисс больше всего волновала законность бракосочетания.
   — Оглашение имен в церкви необходимо. Я не думаю, что вы станете настаивать на неподобающей церемонии.
   — Тогда огласите наши имена три раза сегодня, и пусть нас обвенчают до захода солнца. — Он поднялся, осторожно ставя Эдлин на ноги. — Иначе я заберу с собой Эдлин просто так.
   Леди Корлисс заколебалась, затем, наклонив голову, произнесла:
   — Пусть будет так.
   Взяв одной рукой Эдлин за подбородок, он наклонился к ней.
   — Не смотри на меня так свирепо. Мы постараемся соблюсти все формальности, вот увидишь. А теперь будь хорошей девочкой, иди и умойся перед венчанием. — Он выпрямился и неожиданно погладил ее по голове. — У тебя в волосах еще много соломы.
   — Я ненавижу тебя. — Она сказала это бесстрастно, но с такой силой, которая ранее ей самой не была знакома.
   Она поняла, что услышана, поскольку он спросил с совершенно искренним изумлением:
   — Но почему?
   От такого полного непонимания ей захотелось закричать в голос, но она удержалась. Она уже довольно хорошо владела собой, чтобы ответить вполне достойно:
   — Потому что ты думаешь, что все делаешь правильно.
   Он невозмутимо поправил ее:
   — Я знаю, что поступаю правильно!
   На этот раз она все-таки вскрикнула, хоть и негромко. О чем вообще можно разговаривать с таким мужчиной? Он оказался еще более упрямым, чем Робин, а ей казалось, что такое невозможно.
   Робин! Она замерла, и из ее груди непроизвольно вырвался болезненный вздох.
   — Я не скажу «да», — вдруг осенило ее.
   — Что?! — переспросила леди Корлисс, немного повысив голос.
   — Когда? — растерялся Хью.
   — Во время венчания. Я не соглашусь стать твоей женой.
   Оба уставились на нее, словно она, будучи домашней кошкой, неожиданно плюнула им в лицо.
   — Я уже побывала женой воина.
   — Конечно. А за кем же еще ты могла быть? — насмешливо спросил Хью.
   Он не понял. Он никогда не понимал, она просто выбьется из сил, если попробует объяснить ему, поэтому она просто добавила:
   — Ты восстал против короля, и у меня нет ни малейшего желания вновь принимать позор на свою голову, согласившись выйти замуж за изменника.
   Леди Корлисс обвела его взглядом с головы до ног, словно можно было распознать в его внешности признаки верноподданности.
   — Вы изменник?!
   Вместо ответа Хью подошел к огромной Библии, которая лежала на углу ее стола. Положив руку на нее, он произнес:
   — Клянусь, что я не изменял королю.
   И он посмотрел на Эдлин. Но заговорила не она, а леди Корлисс:
   — В таком случае, леди Эдлин, вы должны выйти за него замуж.
   Неужели он такой же обманщик, как и негодяй? Всего несколько минутами раньше леди Эдлин ответила бы на свой вопрос утвердительно, но у леди Корлисс было хорошее чутье на любую ложь, а она с готовностью приняла клятву Хью. Был ли он в самом деле изменником? По-настоящему ее это не заботило.
   — Я не выйду за него, — сказала Эдлин. — Он — воин.
   Если леди Корлисс и поняла, что имела в виду Эдлин, то она этого никак не показала.
   — Выйдете вы за него замуж или нет, в монастыре вы остаться не сможете. Ваше присутствие здесь вызвало разногласия и отвратило мысли многих от служения Богу. И ваши сыновья останутся здесь, чтобы избежать пагубного влияния.
   Какое-то мгновение Эдлин пыталась сообразить, что произошло, а когда поняла, то закричала:
   — Вы не можете отобрать у меня моих сыновей!
   — Нет, это я как раз могу. Они уже под патронажем наших монахов, а такой женщине, как вы, не может быть дозволено заниматься воспитанием детей.
   Леди Корлисс, безусловно, не верила в то, что Эдлин опозорена. И Эдлин знала, что она не верит. Но настоятельница обязана проводить в жизнь волю Господа, не считаясь с желанием какой-то там Эдлин, и для достижения этой цели было выбрано безошибочное средство.
   Выгонит ли она и вправду Эдлин из монастыря? Лишит ли она ее детей?
   Эдлин ни капли не сомневалась. Она точно знала ответы на эти вопросы. Враждебность и отчаяние в равной степени захлестнули ее, но ей не оставили выбора. Наклонив голову, она прошептала:
   — Я поступлю по вашему желанию.
   — По воле Господа, дитя мое.
   Эдлин не могла гневаться на леди Корлисс, поэтому она с такой яростью взглянула на Хью, что он должен был просто исчезнуть с лица земли.
   Но словно полный дурень, которым она его и считала, он смог произнести только одно:
   — Надень что-нибудь хорошенькое.
   — Ты имеешь в виду — на наше венчание? — Она получила большое удовольствие, отвечая ему. — У меня нет ничего «хорошенького».
   Решив, что он и так преуспел в том, чтобы Эдлин возненавидела его, леди Корлисс пообещала:
   — Я что-нибудь найду для нее. А теперь уходите, пока вы все окончательно не испортили.
   Как любой хороший солдат, он понял, что необходимо отступить, и безропотно оставил их.
   Эдлин уставилась на дверь, которую он закрыл за собой, и с отчаянием в голосе сказала:
   — Вы ничего не понимаете.
   — На самом деле мне кажется, что понимаю. — Леди Корлисс обняла Эдлин за плечи и притянула к себе. — Но существуют только три сословия, из которых можно выбирать.
   Эдлин как-то обмякла в объятиях леди Корлисс.
   — Что вы имеете в виду?
   — Ваш жених, мне кажется, уже сказал об этом. Существуют мужчины работающие, мужчины, которые посвятили себя церкви, и мужчины, которые воюют. Леди не может связать свою судьбу ни с крестьянином, который собирает зерно с полей, ни с человеком церкви. Итак, остается только воин.
   — Зачем вообще выходить за кого-то замуж? — взорвалась Эдлин.
   — Леди Эдлин, я наблюдаю за вами с того самого дня, когда вы сделали пожертвование на этот монастырь и попросили меня возглавить его. Вы — женщина необузданных страстей в вере, в радости или в горе. Вы не просто живете, а упиваетесь жизнью и притягиваете людей жаром своего сердца. Прошлый год оказался тяжелым для вас не только из-за трагедии, связанной с вашим прошлым замужеством, но и потому, что вам пришлось приспосабливаться к нашим порядкам. О, с каким трудом вам это давалось, дорогая моя! — Леди Корлисс неожиданно улыбнулась. — Я очень рада, что мне не пришлось иметь с вами дело как с монахиней.
   — Выходит, что я плоха?
   — Совсем нет, но вам приходилось удерживать тот безумный огонь, который есть не у всякого, в себе. Я наблюдала, как он печально угасал из-за отсутствия топлива. Но это пламя необходимо вам, вы не сможете без него жить. — На мгновение сжав ее руку, леди Корлисс добавила: — Я видела, какие желания разгорались в вас за последние две недели, и недоуменно искала причину. Теперь я полагаю, что все дело в этом мужчине.