Арнольд вышел из дома, когда почти рассвело. У меня практически все было готово, но с разговором я решил немного повременить, так как теперь следовало позаботиться о спутнике. Но сперва я дал ему умыться и накормил яичницей с беконом. За все это время Арнольд ни задал ни одного вопроса, хотя некоторое напряжение в нем я ощущал достаточно явственно. Это мне понравилось. Выдержка есть, парень, несмотря на критичность ситуации, достаточно спокоен.
   – Выходим на закате, – сказал я, доставая сигарету. Мы только что устроились на веранде с чаем и Арнольд так и замер с кружкой в руке. Глаза его вспыхнули радостным блеском и я очередной раз удивился: надо же как радуется человек, отправляясь на верную смерть. – Я поставлю массу условий и все они должны быть выполнены, – добавил я, чтоб несколько омрачить его радость, но он мгновенно ответил, что согласен на все. Тьфу! Я почувствовал досаду на этого балбеса и некоторое время молчал, потягивая табачный дым вперемешку с травяным чаем.
   – Забудь свое настоящее имя. Услышат его те, кому лучше не знать его и считай, что нет тебя. Будешь остаток недолгой жизни бродить по болотам полумертвым чучелом и никто тебе уже не поможет. Я буду звать тебя … э-э…мм…
   – Товарищи зовут меня иногда Караулом, – смущаясь подсказал Арнольд. – Это за то, что однажды…
   – Не надо, – прервал я его. – Караул – так Караул. И все тут. Никаких обоснований и связей. Итак, Караул, главная твоя задача подчиняться мне безприкословно. Я и так из-за тебя лезу в тухлое дело.
   Караул немедленно извлек пачку денег и положил на край кофейного столика.
   – Это плата за риск. Здесь, – он назвал сумму, заработать которую я мог бы разве что ходок за пять. – И прошу довести меня только до определенной точки. Дальше – будет даже лучше, если ты уйдешь. Схватка будет невероятно смертельной и ты можешь мне помешать.
   Все это он выложил с крайне серьезным видом, а под конец даже пустил пару героических нот, что разозлило меня окончательно. Болван не понимал, что есть разница между книжным геройством и океаном дерьма, который в реальности приходится преодолевать некоторым героям. Уж в Зоне-то – определенно. А может дядя ничего серьезней ковбойских фильмов в жизни не видал. Я забрал деньги и достал свой запасной стеклянный нож:
   – Держи. Я не хожу в Зону с металлическими ножами, поэтому свой оставишь здесь. Это стекло изготовлено таким образом, что по прочности уступает оружейной стали совсем немного. Все, что есть в мешке металлического – также оставишь здесь.
   Через полчаса, заменив ему часть снаряжения, я отправился подремать, наказав Караулу никуда не ходить, а просто заняться тем, что ему больше всего по душе. У меня оставалось странное чувство, что я упустил нечто важное, что какие-то мои действия удивляют меня самого, но я отложил размышления об этом на потом. Вернусь – разберусь.
 
* * *
   Мы вышли на закате. Мой плоский рюкзак был чуть толще, чем обычно. Пришлось взять с собой больше вещей в расчете на неопытность Караула. Мой спутник пока не доставлял мне никаких хлопот и шел сзади, отягощаемый своим нелепо раздутым рюкзаком. Что он туда умудрился напихать я так и не понял. Вроде бы мы вместе перебирали его немудреное барахло и ничего массивного там не было.
   Шли ходко, без привалов и через пару часов после полуночи добрались до периметра. Здесь первый раз остановились. Неспешно перекусили, наблюдая при свете полной луны за дорогой внутри двойного ограждения колючей проволоки. Все было спокойно. Несколько левее того места, где мы сидели в кустах, проволочное заграждение блестело иначе, чем на всем остальном видимом пространстве и я предположил, что там уже готов проход. Подобравшись вплотную к этому месту, я действительно обнаружил аккуратную дыру в ограждении. Во втором заборе была проделана такая же дорога. Я тихо свистнул Караулу и через минуту мы уже уходили от колючки.
   Что-то мне не нравилось в происходящем. Но что именно – никак не понималось. Дыра эта в заборе. Явно свежий лаз – значит кто-то прошел здесь недавно. Иначе днем патруль доложил бы куда следует и дыру бы заделали. Мысли ровно выстраивались в строгий логический узор. Ведь это только кажется, что колючка не особо какая преграда. Все что может остановить случайных людей, здесь организовано в полном объеме. И сколько периметр спас человеческих жизней – того, наверное, не знает никто. А ведь из Зоны всякая нечисть тоже пытается проникнуть во внешний мир. И ничего крупнее крысы через целый периметр пробраться не может. Потому повреждения колючки регулярно латаются, подходы – минируются, а уж сигнальным ракетам на растяжках, клубкам тонкой проволоки и незаметным шипастым шарикам на земле счет даже не ведется.
   Караул вел себя примерно. Он шел сзади, почти перестал сопеть, когда я предложил ему вести себя потише, и даже предложил понести мой рюкзак. Я даже не нашелся что сказать. Просто проигнорировал его реплику и только ускорил шаг. Он ничего не видел в темноте, но шел за мной на слух без единой жалобы.
   Через час он остановился. До условной границы Зоны было рукой подать, но он повертел головой и сказал, что предмет наших поисков находится значительно левее. Смысла пробираться по Зоне туда не было и мы двинули в обход по, обычному пока, лесу.
   Нарваться на неприятности можно было и тут. Аномалий, синей плесени и огненного пуха здесь пока не было, но любая движущаяся нечисть могла добраться сюда безо всяких проблем. В чем мы вскоре и убедились. Собственно, ситуация получилась идиотская.
   Обходя вывороченное с корнем дерево, Караул вдруг замер и шепотом сообщил, что чувствует нечто странное справа. Мы остановились и долгое время прислушивались в утренней тишине. Я ничего не слышал и никакого особого беспокойства не испытывал. Но привычка сталкера к перестраховке взяла вверх и я достал из рюкзака свой пневматический игольчатый пистолет.
   – Стой на месте, – шепнул я Караулу и двинулся по кругу, пытаясь разобраться в собственных ощущениях. Осторожно ступая по прелой коричневой листве, я обошел предполагаемое место, вызвавшее беспокойство Караула и чуть не уперся носом в спину карлика.
   Шок был настолько силен, что я даже завопить не смог от ужаса. Хотя очень хотелось. Так и стоял, словно дерево, боясь шелохнуться, боясь вздохнуть. Несколько секунд прошло в гробовой тишине. Море адреналина, хлынувшее по венам, вычистило мозги и я, начиная соображать, стал медленно поднимать руку с пистолетом на уровень бледной и лысой головы монстра. Бить нужно только в голову. Иначе эта штука разорвет меня на сотню маленьких сталкеров быстрее, чем я успею сплюнуть.
   Пистолет уже смотрел в кожистую голову, карлик был неподвижен, но оставалась последняя трудность: пистолет стоял на предохранителе. Почему-то именно в этот момент я сообразил, что если бы Караул не учуял этого монстра, мы бы сейчас уже были сложены аккуратными горками свежего мяса.
   Я сбросил предохранитель большим пальцем и сразу нажал на курок, но эта штука успела резко повернуться на звук. На долю секунды наши глаза встретились. Мне показалось, что я прочел в этих глазах нечто большее, чем желание убивать или пожирать. Карлик как-то по-своему удивился. Я был готов поклясться, что он впал в такой же шок, как и я за минуту до этого. И причина этого шока заключалась в том, что он не услышал меня. Точнее не услышал мои мысли. Ведь карлики чуяли жертву задолго до ее появления в зоне видимости. Все называли это телепатией, но точного понимания происходящего так до сих пор и не было.
   Все это мелькнуло в моей голове одновременно с громким хлопком и толстая игла с противным звуком вошла в белый морщинистый лоб. Я впервые бил карлика из своей пневматики и был приятно удивлен, разглядывая застывший в последней судороге комок мышц, в которое монстр превратился под воздействием яда из иглы. После такого попадания он при всем желании уже не смог бы нам навредить. А ведь бывали случаи, когда такой вот малыш, расстрелянный перед этим из «калаша», последним приветом успевал отправить к праотцам пару-тройку человек.
   Тело карлика, точнее то, что от него осталось, необходимо было сжечь. Иначе через сутки какая-то часть монстра прорастет в земле, а еще через двое, поднимется над этим местом рыхлый холмик и вылезет из него контроллер. А может и не контроллер вовсе, а только нечто очень похожее на контроллера.
   Один чудак из числа ученых-одиночек, мой давний знакомый и частый собутыльник, рассказывал мне как-то свою версию происхождения монстров Зоны и их связи между собой. Вырисовывалась любопытная схема, которую, впрочем, я постарался сразу же из головы и выбросить. Уж больно откровенно во всем этом попахивало интересами военного ведомства. Что для сталкера – всегда верный тухляк. Ходили слухи, что одного сталкера не постеснялись даже вертолетами и спецназами из Зоны выкуривать, когда он узнал что-то лишнее.
   Так вот, схему-то я постарался забыть, только вспоминалась мне она время от времени, особенно когда кое-что именно по ней и складывалось. И по этой схеме карлик с контроллером был связан процессом репродукции. Может и не так явно, но связан. А это уже другой расклад. И совсем другие проблемы. Лучше об этом даже не думать.
   Я позвал Караула и достал из рюкзака пакет с нужным составом. Таких пакетов у меня в рюкзаке – десятка два, места они занимают немного, а применять их можно по-разному. Этот пакет я аккуратно вскрыл ножом, обсыпал все, что осталось от карлика и землю вокруг, вытащил охотничьи спички и приготовился ненадолго открыть филиал крематория.
   Через пару минут Караул присоединился ко мне и я бросил спичку на труп карлика. Порошок мгновенно вспыхнул, огонь весело побежал по кругу и в течение нескольких секунд хрумкал и чавкал поедая монстра и еще полметра земли под ним. Бело-голубое пламя разогнало предрассветную серость на несколько метров вокруг и мы стояли как два пионера у одноименного костра. Караул впечатленный зрелищем, принялся расспрашивать что за порошок да как такой сделать, но я быстро навел порядок, сказав, что иногда карлики охотятся парами. Мы давно ушли от черной ямы с оплавленным краями, а я все пытался понять: почему карлик меня не почуял? Может быть они тоже болеют и этот был больной? Мысли почему-то крутились вокруг Караула… Почему?
   Рассвело. Лес вокруг нас был высокий, светлый, Зона только дышала на него чем-то несвежим, но лапы пока не распускала. Сосны упирались зелеными шапками в небо, подлесок почти отсутствовал, только какая-то разновидность кустарника кучковалась небольшими отрядами то там, то здесь. Мы ходко набирали километры по этому секретарскому предбаннику Зоны, дышали почти чистым кислородом осеннего леса и постепенно мои угнетенные настроения улетучивались без следа. Сталкер-наркоман внутри меня почуял близость Зоны и прогнал все лишние настроения прочь. «Вперед», – погонял он меня – «Быстрей, бегом! В Зону!»
   Вскоре Караул опять прицепился ко мне с термическим порошком. Мы шли по самому краю леса, огибая справа поросший деревьями склон крутого холма, Караул что-то спрашивал, а мне вдруг показалось, что сзади, где мы только что прошли, кто-то неосторожно наступил на сухую ветку. Я сделал страшное лицо, показал Караулу кулак и лег на землю. Он мгновенно заткнулся и плюхнулся рядом. Выше нас по склону рос густой кустарник и я уже собирался переместиться туда, но в этот момент именно оттуда донесся клацающий звук затворной рамы автомата и низкий прокуренный голос сказал:
   – Вот и лежи как лежишь. А то быстро дырок наковыряю.
   При первом звуке я дернулся и предложение неведомого партизана слушал уже с ножом, из наручных ножен, в руке, но когда из кустов последовательно показались стоптанные кроссовки, обвислые камуфляжные штаны, рыжая борода над выцветшей энцефалиткой и автомат неизвестной модели, я решил не геройствовать и воткнул костяной клинок в землю рядом с собой. Караул тоже вел себя примерно. Лежал носом в землю и даже не сопел.
   Судя по всему нас приняли в примитивную засаду. Обычно этим промышляют мародеры, но встречают-то они обычно на выходе из Зоны. Брать сталкера на входе занятие хлопотное, опасное и малоприбыльное. Впрочем, судя по голосам с той стороны, откуда мы недавно пришли, я все-таки был прав.
   Всего их оказалось пятеро. Они подошли с разных сторон. Все с автоматами, в мешковатой одежде полувоенного вида, с небритыми харями и объемистыми рюкзаками за плечами. Автоматы держали стволами вниз, но так, чтобы в любой момент можно было приподнять ствол и дать короткую очередь. Классическая мародерская стая. А бородатый, видимо, вожак.
   Я лежал на влажной земле, вдыхал запах жухлых листьев и каких-то грибов, а бородатый тем временем вытащил из моих ножен на поясе стеклянный нож и снял с меня рюкзак, просто срезав лямки. Все это время чуть в стороне один из мародеров сидел на корточках и демонстрировал мне дырку ствола своего автомата. Справа аналогичным образом потрошили Караула. Все происходило в полной тишине – дисциплина у ребят была что надо. Ситуацию необходимо было ломать сейчас, иначе будут две очереди, два трупа и бородатая рожа будет каждый день отражаться в лезвии моего ножа.
   – Командир… слышишь, командир, – просипел я. – Отпусти нас, а я тебе место секретное покажу, где хабара вам на год хватит. Сложили прошлый раз – вынести не смогли. Сейчас туда идем. Отпусти – я тебе карту дам и ловушки все покажу. А если хочешь – так и проведу.
   Кроссовки приблизились к моему лицу, пахнуло давно немытыми ногами. Борода вплыла в поле моего зрения, маленькие глазки жадно поблескивали из-под кустистых бровей.
   – Ну, говори, – сказал вожак, облизывая пересохшие губы. Волнуется значит, скотина. Зацепил я его.
   – Чего это? – удивился я. – Прямо тут, при всех? Про Зону, про хабар, про ловушки? Ты чего, еще совсем баклан что ли? Который раз в Зоне-то?
   Последние слова – нарочно в оскорбительном тоне. Так, сейчас будет пинок по ребрам, чтобы показать кто тут хозяин и… Вот гад, ударил, так ударил – не пожалел силы. Погоди, сука, доберусь я до тебя… Ну и?
   Бородатый за шиворот рывком поднял меня на ноги и толкнул в сторону все тех же кустов, откуда до этого он и взял нас в плен.
   – Погоди, Кабан, – сказал один из оставшихся мародеров. Подойдя ко мне, он одним ловким движением вытянул второй костяной нож из моих наручных ножен. – Вот теперь порядок.
   – Да видел я нож, – недовольно отозвался Кабан, – что он мне этой зубочисткой сделает?
   Я не стал вмешиваться в беседу и разубеждать их в качестве моих костяных лезвий. Просто двинулся к кустам. Мародеры продолжали обшаривать Караула, а один нетерпеливо дергал за веревки, пытаясь развязать горловину его рюкзака. Углубившись в заросли кустарника метров на сорок, я остановился и повернулся лицом к подходившему Кабану. Иллюзий у меня не было. Что бы я ему сейчас ни рассказал – он все равно меня здесь и хлопнет. В провожатые же взять не рискнет: знает, чем заканчиваются принудительные прогулки со сталкерами. Мне нужно было чем-то отвлечь его внимание и я уже собирался поведать ему какую-нибудь длинную легенду, как вдруг с того места, где держали Караула раздался удивленный вскрик и кто-то возбужденно заорал:
   – Кабан! Иди сюда! Смотри, что мы тут…, – голос прервался, ударил автомат и Кабан повернул голову на звук.
   Этого было достаточно. У меня была костяная спица в одном из швов, но теперь она была не нужна. Мой второй стеклянный нож висел в ножнах на тонком ремешке между лопаток. Одним слитным движением я вырвал его из-за ворота, одновременно делая шаг навстречу Кабану, который что-то услышал и стал поворачиваться. Автомат смотрел мне в грудь. Я нырнул в сторону одновременно ставя ноги в нужное положение, почти над ухом загремела очередь и в этот момент я оттолкнулся от земли, в прыжке взрезал Кабану обе руки, сбил его с ног, прижал всем своим весом к земле. Он завизжал пытаясь сбросить меня, потом начал перекатываться, пытаясь окровавленными руками что-то достать из-за пазухи и в этот момент я загнал ему свой клинок прямо под нижнюю челюсть. И откатился в сторону. Есть что-то ужасное и притягательное одновременно в агонии живого существа. Я – слабый человек. Не могу смотреть как умирают люди. Только что, я зарезал Кабана как обычную свинью и вроде бы выбора особого не было, но мне уже было жаль его.
   Полежал секунд десять, прислушиваясь. В оглохшие от выстрелов уши возвращалась тишина. Кроме хрипов агонизирующего тела рядом, ничего не было слышно. Никто больше не кричал, не ломился через кусты на выручку шефу. Прекрасно. Теперь стоило вернуться к остальным участникам нашего милого пикника и восстановить, так сказать, статус-кво.
   Секунд на двадцать я превратился в мародера. Ничего особенного у трупа не нашлось. За пазухой, куда Кабан тянулся в последний момент, лежал небольшой револьвер на пять патронов, во фляге на поясе – спирт, в ножнах – здоровый десантный нож, в карманах какие-то ключи, деньги, бумажки. Всем этим барахлом я побрезговал. Забрал только автомат. Потом выдернул из-под слипшейся от крови бороды собственный клинок и воткнул несколько раз, очищая, в податливую землю.
   После чего, немного забирая влево, отправился посмотреть на развлечения стаи мародеров без вождя. Я надеялся, что Караул еще жив, но надежда эта была слабой, поскольку просто так даже мародеры не стреляют. Скорее всего Караул попробовал оказать сопротивление и получил свою очередь, а когда бородатый Кабан стрелял в меня, его коллеги решили, что это тоже казнь. И теперь роются в наших мешках. Ну и замечательно. Легче будет подобраться поближе. Я сменил магазин, передернул затворную раму, загоняя патрон в патронник и через пару минут, опустившись на четвереньки, уже осторожно выглядывал из травяного куста.
   Развлечения у мародеров оказались так себе. Если лежание на земле со сломанной шеей вообще можно назвать развлечением. Четыре трупа расположились рядком, будто построившись для отхода в мир иной, автоматы были собраны в пирамиду, а собственно жертва, в лице Караула, на поле боя вообще не наблюдалась. Я готов был увидеть здесь все, что угодно, кроме локального отделения морга. Не найдя ничего лучшего, я вышел из высокой травы. Прошел немного вперед, присел на выступающий из-под дерна корень дерева. Лес по-прежнему тихонько шумел вершинами сосен и, словно ничего не случилось, продолжал ароматизировать смесь азота, кислорода и прочих газов ароматом вечно зеленой хвои. Вдохнув полной грудью этот необыкновенный воздух, я достал сигарету и погрузился в созерцание собственной тупости.
   Дело принимало любопытный оборот. Мой полубезумный спутник, приехавший из большого города, такой наивно-грубоватый, такой погруженный в свои фантазии, только что положил четверых вооруженных людей. Голыми руками. А потом, по всей видимости, отправился выручать меня. И даже автоматом мародерским побрезговал. Снова навязчиво стал мерещиться удивленные глаза карлика.
   С одной стороны это было неплохо. Без особых затей мы выпутались из неприятнейшей ситуации. С другой стороны, у меня появилось чувство, что меня обманули. Я воспринимал этого человека совсем по-другому, а в людях, до этого момента, разбирался вроде бы неплохо. Поэтому, когда Караул вынырнул из кустарника, и, заметив меня, радостно осклабился, смотрел я в его сторону весьма подозрительно.
   – Как мы их?! – Радостно заорал подозреваемый, демонстративно не обращая внимания на мой пристальный взгляд. – Этот дурак тока в мешок полез, а я его – ррраз! По башке! А тут второй автомат поднял, а я…
   – Брось, Караул, – сказал я почти обвиняющим голосом. – Кто ты такой? И что тебе надо в Зоне?
   – Ты чего, Клык? – заволновался здоровяк, приближаясь ко мне с, протянутыми руками. – Ты чего? Повезло ж нам! Здорово же! Пойдем! Пора дальше идти!
   – Еще один шаг – и ты кандидат в покойники, – сказал я спокойно, доворачивая ствол автомата. Он замер. Лицо удивленное, растерянное, а взгляд внимательный, жесткий, оценивающий. Как же я тебя сразу не раскусил, морда Караульная? Настоящий подготовленный убивец вторые сутки морочил мне голову, а я все сюсюкал да носился с ним как с полным бакланом. – Значит так, – сказал я самым неприятным своим голосом. – Либо сейчас ты сядешь там, где стоишь и расскажешь мне всю правду, да так, чтобы я тебе поверил, либо я прострелю тебе ногу и уйду в Зону. А дальше делай что хочешь.
   Его лицо вновь стало печальным, как и вечером накануне, когда он рассказывал мне свои байки. Разведя руки в стороны, он демонстративно медленно сел на корточки, потом перекатился на бок и замер в полулежащем положении.
   – Я не врал тебе, Клык, – сказал он мягко. Все что я позавчера рассказал тебе – истинная правда.
   – Тогда объясни. Четыре автомата против голого кулака – не самый выгодный расклад. Откуда у экстрасенса замашки профессионального киллера? – Автомат в моих руках продолжал гипнотизировать человека напротив. – И почему, карлик который не известно как очутился в лесу, не почуял нас?
   – Я не экстрасенс, Клык, – сказал он по-прежнему дружелюбно.
   – Да я уж догадался, – отозвался я ядовитым голосом. – Правда не сразу. Какой из тебя экстрасенс? Скорее уж святой монах, воин во славу веры и асассин в одном лице. Прямо орден Тэмплиер какой-то.
   – Мы не любим, когда нас так называют, – продолжал он, как ни в чем не бывало. – Шарлатаны дискредитировали смысл слова «экстрасенс». А я же не родился в этом тайном обществе. До того, как принять посвящение, я служил в армии, и неплохо служил, уверяю тебя, потом дал в глаз одному полковнику и в течение недели стал гражданским лицом. Я умею обращаться с оружием и могу неплохо врезать по морде, ну и что с того?
   Я скептически поднял бровь и посмотрел на четыре трупа:
   – Это значит у них шеи такие слабые оказались, что от одного удара все четыре сломались? Кегельбан на свежем воздухе?
   – У меня было мало времени, да и не заботили меня их жизни. Они первые начали.
   – Почему они не стреляли? Одна очередь – это скорее всего случайность, когда ты хозяину автомата шею ломал. А это уже на обычный мордобой не похоже.
   – Я же тебе говорил, – терпеливо сказал он. – Меня ведет дежурная группа. То есть они могут следить за моим состоянием и оказывать небольшую помощь. Когда состояние приблизилось к критическому, они через меня нанесли ментальный удар по тому, что мне угрожало. Эти, – он кивнул в сторону трупов, – на пару минут оказались парализованными. А сломать человеку шею – дело нехитрое. Труднее решиться, чем сделать.
   Я все еще не верил ему. Как-то уж очень просто все получалось. И не просто одновременно.
   – Что случилось с карликом? – ответ я уже почти знал, но хотел услышать подтверждение своим догадкам.
   – Тоже самое, – просто ответил он. – Это животное обладало мощным телепатическим потенциалом. Оно пыталось атаковать меня, но получило жесткий отпор, а потом наша группа сама нанесла ему удар.
   Я встал, отбросил в сторону автомат и направился к своему распотрошенному мешку. Пора было двигаться дальше. В голове была каша из мыслей и предположений, и ясности в ближайшее время не предвиделось. Одно я решил твердо: как только Караул решит, что подошел достаточно близко к своей цели, я сразу же уйду. Это не то поле боя, на котором я был в состоянии бороться за свою жизнь.
   Не оборачиваясь я начал собирать свои пожитки, потом взялся чинить порезанные лямки рюкзака. Сзади Караул возился со своим мешком. Через полчаса, все также в тишине, мы тронулись дальше, туда, где раскинув незримые щупальца, ждала нас Зона.
 
* * *
   – Между Слепым Псом и Черной собакой – большая разница, – мы с Караулом лежали на краю скалы, откуда открывался великолепный вид на часть Зоны и уже второй час я загружал его элементарными сведениями, которыми должен обладать любой сталкер. – У них и повадки разные, и возможности, и способы охоты. Два десятка Слепых Псов – уже большая стая. Черные собаки меньше, чем по тридцать-сорок особей никогда не ходят. Слепые Псы потеряв несколько членов стаи или просто получив отпор – уходят. Черные собаки идут по следу жертвы до конца, иногда до последнего животного. Слепые Псы нападают из засады, Черные собаки – долго преследуют жертву. Соответственно и вести себя при встрече с ними нужно по-разному.
   Слепые Псы рождаются по одному, а у Черной собаки в помете до двух десятков щенков бывает. И растут они по-своему. Слепой Пес взрослеет в течение года, а Черная собака через три месяца – полноценная взрослая особь. Если б не дохли десятками в ловушках – давно бы заселили всю Зону и пошли бы дальше. А ведь предок у них один: обычная домашняя собака.
   Я не привык так долго говорить и почти сорвал голос. Если б я подумал об этом заранее, то спокойно инструктировал бы Караула дома. Теперь же приходилось платить за недальновидность собственными голосовыми связками.
   Я говорил, а сам был мыслями там, на болоте, осенью прошлого года. Наша импровизированная оборона, Прыщ, капитан… И много, чертовски много черных бестий, идущих напролом, не считаясь с потерями, словно мы были их заклятыми врагами.
   Я закурил и продолжал говорить, поглядывая туда, где грозовой фронт весело скалился улыбками молний над кромкой дальнего леса:
   – Черную собаку можно оглушить, ослепить, обмануть. Это обычное животное. Крепкое, умное, опасное, но вполне понятное. Слепой Пес – это нечто гораздо более странное и страшное. Слепые Псы атакуют одновременно, а до того могут часами выслеживать тебя и организовывать засаду за засадой до тех пор, пока ты не сделаешь все именно так, как они замышляют.