— Если ты не мчишься с радостью в постель, случилась какая-то неприятность. — Она резко замолчала и подошла к столу около стены, где стояла фляга с вином, бутыль с водой и два бокала.
   Альфред издал какой-то звук, словно подавил радостный смех. Она ревновала! Но к тому времени, когда она повернулась к нему с кубком в руке, его лицо вновь стало непроницаемо.
   — Никаких неприятностей, — заверил он, — просто я хотел обсудить с тобой один вопрос, не предназначенный для ушей Мортимера.
   — Ты не доверяешь ему? — прошептала Барбара.
   — Конечно, я доверяю ему, но мне нужно, чтобы ты сделала одну вещь, которая тебе не понравится. Мортимер никогда не устает подшучивать, что я боюсь тебя и умоляю, вместо того, чтобы приказывать.
   Барбара засмеялась, а затем нахмурилась.
   — Так что же мне не понравится?
   — Я хочу, чтобы ты поехала к отцу и оставалась там, пока принц не будет свободен и Лестер не заключит новый договор.
   — Ты хочешь избавиться от меня?
   На этот раз Альфред позволил себе громко рассмеяться.
   — Я довольно скоро докажу тебе, правда ли это. — Тут он успокоился и подошел к ней, взял бокал из ее рук, поставил его на стол и положил руки ей на плечи. — Дорогая, мне будет так не хватать тебя. Ты не представляешь, как мне будет тебя не хватать…
   — Тогда зачем ты отсылаешь меня?
   — Потому что не хочу подвергать опасности. Эдуард после побега направится сюда. Мы надеемся, конечно, что никто не выследит его, но всегда есть шанс, что некто, верный Лестеру, будет шпионить за ним и даст знать тем, кто будет послан на поиски. Принц остановится здесь только для отдыха, но Лестера это вряд ли будет интересовать. Он использует повод, чтобы напасть на Уигмор, а эта крепость недостаточно хорошо укреплена. Мортимер заберет большинство хорошо обученных людей с собой. Если Уигмор будет взят и ты попадешь в руки людей Лестера, в то время как все считают, что ты во Франции…
   — Я понимаю, — медленно кивнула она, твердо глядя на него, а он не стал изображать спокойствия на своем лице. Страх, который охватил его, когда он представил, что она попадет в руки врагов, застыл в его глазах. И Барбара была напугана. Она понимала, что после всего того, что она наговорила Лестеру, ее не спасет даже то, что она дочь Норфолка. Она опустила глаза и вздохнула. — И я не могу поехать в Сент-Бревелс, потому что он тоже неважно укреплен и является другой вероятной целью для нападения…
   Альфред был немного раздражен, услышав, что Барбара подтверждает его доводы. Он ожидал, что она откажется расставаться с ним, как это она делала раньше, и придумает для этого восхитительную причину. Теперь осталось сказать совсем мало:
   — Я восхищен тем, что ты так ясно видишь положение дел.
   Он думал, что похвала выйдет убедительной, но его голос прозвучал вяло, и ему показалось, что в глубине холодных серо-голубых глаз Барбары зажглась искра.
   — Только… — На ее губах не было даже намека на улыбку. — Не будет ли для меня еще опаснее ехать вер. хом через всю Англию, когда кругом маршируют армии? Ты не забыл — Лестер уверен, что призвал на службу всех рыцарей Англии, освободив принца?
   — Дело не в этом. — Альфред подумал, что Барби выразила согласие только для того, чтобы вслед за этим выбить почву у него из-под ног. Он с большим удовольствием подкрепил свои доводы тем, что привлек ее к себе и поцеловал. — У нас есть две стрелы для нашего лука, — начал он и рассказал ей, как Мортимер договорится с аббатом из Уигморского аббатства, который отправит ее в Ившем. — Я сомневаюсь, что какой-нибудь капитан армии Лестера станет препятствовать леди, сопровождаемой святыми братьями. Но если это случится, тебе нужно только сказать, что ты, узнав, что я намерен присоединиться к повстанцам, разгневалась и рассталась со мной. Она отняла руку от его губ.
   — А что ответить такому капитану, если он пожелает передать меня в руки Лестера?
   Альфред засмеялся. Это возражение подтверждало его догадку: ее согласие было просто частью намерения расстроить его планы.
   — Мортимер по секрету скажет аббату, что ты ищешь защиты у Церкви, потому что Гай преследует тебя. Братья не отдадут тебя никому, кроме людей твоего отца. — Говоря это, Альфред обнял ее одной рукой за плечи, потом повернулся и прижался к ней. Она уже начала развязывать тесемки его рубашки, но остановилась и уперлась руками ему в грудь, как будто желая оттолкнуть его. Альфред немного огорчился неожиданным сопротивлением, когда уже казалось, что она предалась страсти. Он закрыл ее рот своими губами как раз в тот момент, когда она повторила: «Люди моего отца!» И почувствовал облегчение, решив, что она не поняла остальную часть плана.
   Когда речь зашла об отце, Барбара, потрясенная, застыла. Теперь она не сомневалась, что вся цель ее отъезда состояла в том, чтобы втянуть в дело мятежников ее отца.
   — Ты будешь в безопасности в Ившеме и сможешь оставаться там, сколько пожелаешь, — промурлыкал Альфред, целуя ее. — Достаточно будет направить Беви и Льюиса к отцу и попросить передать, чтобы он послал отряд сопровождать тебя. Я не думаю, что он примет участие в войне против принца, поэтому ему не составит труда выделить достаточно сильный отряд для твоей охраны.
   Как только у нее возникли подозрения насчет вовлечения отца в дело повстанцев, она сразу же отвергла их. Правда, ее сомнения плохо сочетались с удовольствием от поцелуев Альфреда, и это мешало думать. Сопротивление росло в ней вместе с желанием увлечь Альфреда в постель, где все сомнения растворятся в горячем потоке страсти. Желание возбуждалось его ласками, вскармливая сомнение, сомнение усиливало желание. Ради собственной гордости, чтобы доказать себе, что она не полностью порабощена своей плотью, Барбара спросила:
   — Когда?
   — Я не могу сказать определенно. — Он наклонил голову и поцеловал ее шею, когда развязанная ночная сорочка упала. — Мы должны сначала отправить лошадей Томасу и устроить так, чтобы принцу разрешили попробовать их там, где достаточно пространства, чтобы скакать галопом, то есть за стенами Херефорда. — Он снова поцеловал ее шею, прежде чем пробормотал: — Не раньше, чем через неделю, и не позже, чем через три недели с сегодняшнего дня, потому что в июне у принца день рождения.
   Ее руки все еще упирались ему в грудь, но она больше не отталкивала его. Ее кости словно размякли, но она еще ухитрилась сказать:
   — Я спрашиваю, когда Беви и Льюис должны будут покинуть Ившем?
   — После твоего прибытия, чем скорее, тем лучше.
   Руки Барбары скользнули вдоль тела мужа к его бедрам. Раз он не собирался расставить ловушку для ее отца, она могла взять то, что хотела, прежде, чем они поссорятся. Сомнения заставили ее сопротивляться еще мгновение, чтобы убедиться, что она все правильно поняла.
   — Ты хочешь, чтобы я послала за отрядом отца после того, как прибуду в Ившем?
   Альфред расслабился, как только удостоверился, что она не пошлет своих людей к отцу слишком скоро. Барби не намерена выдать план освобождения принца Эдуарда, но было бы еще лучше, если бы она не смогла сделать этого случайно и не заставляла его тревожиться.
   — Да, после… — прошептал он, полузакрыв глаза, одной рукой еще теснее прижимая ее к своим бедрам.
   Целуя, он коснулся самым кончиком языка ее ключиц; она вздохнула и прижалась к нему животом.

23.

   Через четыре дня каждый пришел к какому-то заключению. Альфред был уверен, что он добился того, что жена выполнит его просьбу, а Барбара решила поехать в Ившем и ни на ярд дальше. Она приняла такое решение под давлением неоспоримого факта, что оставаться в Уигморе действительно небезопасно. Мортимер покинул крепость через день после того, как встретился с Альфредом. То, что он сказал или, наоборот, не сказал своей жене, превратило ее в камень. Она избегала Барбару и Альфреда, насколько это было возможно, и едва цедила сквозь зубы слова, когда они оказывались вместе за столом. Суровые нравы гостевого дома аббатства показались бы веселым пиром по сравнению с обстановкой страха и отчаяния в Уигморе.
   Барбару все еще мучил ревнивый страх, что Альфред просто хочет избавиться от нее, сердитые подозрения, будто он настолько вовлечен в политическую игру, что использует ее как заложницу. И в то же время она очень волновалась за него, отгоняя от себя мысли о том, что он сражается за Эдуарда и может быть ранен, убит или взят в плен.
   Несколько раз Барбара страстно желала сделать так, как ей советовал Альфред — найти защиту у своего отца. Гостить в Ившеме, возможно, было и лучше, чем жить с Матильдой де Мортимер, но мысль о том, чтобы поехать домой к отцу, к любящей ее Джоанне, была ею отвергнута. Она знала, что Беви и Льюис смогли бы придумать, как доставить ее во Фрамлинхем, не подвергая сомнению лояльность Норфолка. Правда заключалась в том, что она не могла уехать так далеко от тех мест, где шла война. Ей необходимо быть там, откуда за день упорной езды верхом она бы могла добраться до своего мужа, если бы с ним произошло несчастье.
   Двадцать шестого мая, вскоре после обеда, они прибыли в гостевой дом Уигморского аббатства. Из уважения к привратнику, который ждал Барбару, чтобы показать ей комнату, Альфред не поцеловал ее, как ей хотелось, а только взял за руку. Потом привратник отвернулся, и Альфред поднял ее руку к губам и нежно коснулся кончиков ее пальцев.
   — Как мне будет не хватать тебя, — прошептал он.
   — Ты мог бы уехать со мной. — Барбара сжала пальцами его руку.
   — Нет, — бросил он, нахмурившись. — Я дал слово.
   Барбара открыла рот, чтобы сказать: «Слово, которое может убить тебя», но промолчала, зная: возражать бесполезно.
   — Понимаю, — только и сказала она.
   — Я приеду за тобой, как только буду свободен от своего обещания. Когда устроишься, напиши мне, где ты. — Он наклонился ближе и прошептал, чтобы монах не мог слышать: — Напиши Гилберту. Я буду с ним или он будет знать, где я. — Он поднял ее руку и снова поцеловал ее. — Господи, пошли мне силы, я уже скучаю по тебе.
   Он быстро отвернулся, будто разом отрываясь от нее, чтобы сделать расставание короче и безболезненнее. Когда он сел на лошадь и оглянулся, Барбара спокойно уходила с привратником. Она не стояла, не махала ему рукой и не плакала и даже не глядела ему вслед. Сомнение снова охватило его, он представлял себе всевозможные вероятные и невероятные причины ее безразличия, и только одна мысль не пришла ему в голову — что она отвернулась для того, чтобы скрыть текущие по ее щекам слезы. Какая бы мысль не приходила ему в голову, он отгонял ее как нелепую. По его мнению, у Барби не было причин прятать свой страх и слезы, а значит, и свою любовь.
   Они были мужем и женой и имели право любить открыто; для Альфреда это было одной из самых больших радостей супружества. Ему не нужно было клясться в том, что он не будет искать встреч с другими женщинами: с тех пор как Барби согласилась стать его женой, он не желал никого, кроме нее, Альфред мучился, потому что она не смотрела ему вслед, в то время как он оборачивался снова и снова до тех пор, пока она не скрылась из виду. Так он домчался до Уэбли, где его ждало сообщение от Томаса, которое целиком заняло его мысли.
   «Одна из лошадей, присланных моим братом, — писал Томас, — очень плохо слушается узды. Я пришлю человека, который вернет ее в четверг. Он встретится с вами западнее Уидмарш-Гейт, там, где начинаются небольшие холмы. Наденьте белую шляпу, чтобы мой человек мог узнать вас. Если вы помашете ею, он подойдет к вам, и дело будет быстро улажено».
   * * *
   Альфред с отрядом выехал из Уэбли после обеда в среду двадцать седьмого мая. Они немного проехали на восток, затем резко свернули на север в небольшой лесок. Здесь они проверили, не следят ли за ними, но никого не заметили. Тогда они разыскали отряд крепостных на простых лошадях и велели им вернуться в поместье Уэбли. Когда крепостные были уже на дороге, направляясь на запад, отряд повернул на восток через лес и, пока лес не кончился, вновь на юг. Они пересекли дорогу, ведущую в лесок поменьше, и оставили человека там, где он мог хорошо видеть оба конца дороги. Держа теперь путь на юго-восток, отряд выехал на холмистые пастбища. Здесь они остановились, пока люди, знающие местность, как следует не рассмотрели рощицы и спрятанные в них долины. Они вернулись, доложив, что местность пуста, если не считать нескольких пастухов, и снова уехали, приготовившись наблюдать ночью, на случай, если письмо Томаса окажется ловушкой. В сумерках Альфред, Шалье и еще несколько человек поехали на юг на вершину последнего холма. Севернее широкого склона они увидели мальчика, сидевшего на траве рядом с пасущейся на привязи лошадью. Из седельной сумки Альфред достал белую шляпу и надел ее Мальчик встал и помахал.
   — Никаких перемен, — сказал мальчик, как только Альфред и его человек подъехали достаточно близко чтобы говорить обычным голосом.
   — Ты вернешься обратно? — спросил Альфред, спешившись.
   — Если вы не уйдете, я уеду на рассвете.
   Лицо мальчика было оживленным от любопытства, но Альфред больше ничего не сказал. Он взял сверток с седла, развязал его и бросил мальчику одеяло, а в другое завернулся сам. Шалье и вооруженные люди тоже спешились; Шалье достал хлеб и сыр из седельной сумки и разделил их со своим хозяином и мальчиком. Никто ничего не говорил, и после еды все легли спать. К тому времени, когда полная темнота одела холмы, мальчик уснул. Альфред сел и коснулся Шалье, который пошарил вокруг, пока не обнаружил небольшое углубление, которое он отметил, когда они ели. Он вытащил из него большую часть травы, и на голой земле разжег маленький костер. Воины поднялись на вершину холма и залегли так, чтобы видеть дорогу внизу, оставаясь при этом незамеченными.
   В течение ночи люди приходили и уходили, докладывая о сборе отрядов, выехавших из Уэбли маленькими группами и передвигавшихся по зарослям деревьев, растущих вдоль дороги и ниже холма на востоке от нее. В глубокой ночной тишине Альфред слышал, как колокола звонили к заутрене. К рассвету он насчитал, что прибыло по меньшей мере пятьдесят человек. Затем он съел еще хлеба и сыра, запивая их маленькими глотками эля, и лег спать. Шалье разбудил его примерно через час.
   — Отряд из пяти человек только что прибыл на луговину и спешился, — тихо сообщил он.
   Шалье избрал позицию ниже по склону холма, готовый вместе с отрядом перегородить дорогу после того, как проедет принц. Мальчик уехал с вооруженным человеком. Альфред вскарабкался на вершину холма, прячась за низкие кусты, и выглянул. В отдалении он мог различить стены Херефорда. Внизу вилась дорога, убегавшая за стены. Слева от дороги росла пышная блестящая зеленая трава и высокий камыш — там было болото. Оно переходило в широкую, плоскую луговину. Между луговиной и городом виднелась одна из маленьких рощиц, которыми была усеяна вся окрестность.
   «Лучше места нельзя было выбрать», — подумал Альфред. Большая часть луговины скрыта рощей от наблюдателей на стене; до них не могли долететь и звуки. Как раз в этот момент какой-то человек, бывший выше остальных, очевидно, принц, испытывал одну из лошадей. Он отдал поводья великолепного скакуна в руки смуглого хрупкого человека пониже ростом — без сомнения, Томаса. По движению рук Томаса было понятно, что он возражал против решения принца и настаивал испытать лошадь еще раз.
   Эдуард проехал на лошади по кругу, управляя поводьями и коленями, заставляя ее поворачивать и подниматься. Затем он, кажется, крикнул что-то ждущим его людям и пришпорил животное в галоп. Он как сумасшедший помчался к краю луговины, повернул, поехал назад и так снова и снова, пока четверо других всадников не присоединились к нему. Но он не спешился немедленно, а ездил вперед-назад до тех пор, пока лошадь не была взмылена и в поту. Альфред уселся и стал ждать. Эдуард выбрал вторую лошадь.
   К тому времени, когда Эдуард спустился с четвертой лошади, Альфред мог видеть, что его спутники собрались вместе, словно им надоело все это, и почти не обращали внимания на принца. Томас подошел к принцу, ведя животное, от которого он отказался в первый раз. Кажется, они обменялись несколькими словами, и Томас резко повернул назад, словно рассердился. Он сел верхом на отвергнутую лошадь, а Эдуард — на последнюю, которую осталось испытать. Оба начали ездить по кругу, как делали с другими лошадьми. Остальные мужчины почти не смотрели на то, что происходит.
   Подавив приступ волнения, Альфред уселся верхом на Дедиса и выехал на вершину холма. Эдуард проворно пришпорил свою верховую лошадь, которая перешла в галоп. Томас мгновение колебался, затем последовал его примеру. Альфред направил Дедиса вниз по холму, взмахнув шляпой, когда Эдуард достиг края луговины, где раньше поворачивал свою лошадь назад. На этот раз вместо того, чтобы повернуть, он выехал на дорогу и устремился вперед, пригнувшись ниже в седле, пришпоривая и нахлестывая свою лошадь. Немного отставая, грохотал копытами черный жеребец Томаса. Последнее, что видел Альфред, спускаясь с холма, как остальные спутники Эдуарда пустились вслед за принцем.
   Сначала промчался Эдуард, затем Томас. Альфред повернул Дедиса на дорогу вслед за ними, намереваясь заслонить беглецов от преследователей своим телом в доспехах. Он слышал крики позади, но только несколько и совсем слабых. Это означало, что вблизи города не оказалось отряда, охранявшего принца. Он даже покачал головой, сомневаясь в доверчивости Лестера, голоса позади него совсем замерли. Очевидно, преследователи поняли, что гнаться за Эдуардом на измученных лошадях бесполезно, и вернулись в Херефорд за подмогой. Справа и слева от Альфреда возвышался лес.
   На траве между деревьями ждал Шалье, голову его украшала белая шляпа. Эдуард скакал, не сбавляя скорости, Томас за ним. Шалье отправился следом за ними, в то время как Альфред замедлил Дедиса, ожидая людей, выезжавших из леса. Пять человек выехали из рощи, расположенной на юге. Они поехали по берегу Уая на север, пока не смогли перейти реку вброд и повернуть на юг, прокладывая ложный след. Остальной отряд, полностью перегородив дорогу, медленно поехал на север. Когда расстояние между отрядом и тремя всадниками было около четверти мили, Шалье пришпорил свою лошадь, обогнавшую уставших лошадей Эдуарда и Томаса, выехал вперед, затем, повернувшись, сделал знак, и первые десять человек, отделившись от отряда, повернули направо и погнали, как только могли, своих лошадей вверх по холму. На вершине они разделились: пятеро поехали точно на восток, а пятеро других — на юг, словно собираясь обогнуть Херефорд.
   Основной отряд продолжал скакать по дороге еще четверть мили. Здесь был дан другой сигнал, и еще десять человек повернули на узкую дорогу. Альфред знал, что туда поехал Шалье с Эдуардом и Томасом. Скоро они доедут до притока Уая, который перейдут вброд. У брода люди, последовавшие за ними, разделятся на две группы: восемь человек переправятся через брод вслед за ними, а трое продолжат путь по южному берегу на запад, по направлению к Уэльсу.
   Альфред отвел Дедиса в сторону И пропустил отряд. Он с облегчением вздохнул, когда проследовал последний человек; опасно было находиться так близко от города. Но ему приходилось быть на виду, чтобы его отряд привлек внимание погони. Он раздумывал, не лучше ли будет им остановиться и подождать для верности, когда сзади крикнули, предупреждая, что появилась погоня.
   Пронзительный возглас заставил людей увеличить скорость, словно они все еще надеялись уйти от преследования. Альфред оглянулся через плечо, чтобы посмотреть, догоняют ли их. Второй крик заставил группу остановиться. Люди надели шлемы и подняли забрала, развернув своих лошадей лицом к погоне, за исключением двоих, которым было приказано мчаться вперед как можно быстрее. Если повезет, кто-нибудь в наступающем отряде заметит их и поверит, что Эдуард и Томас скрылись в направлении Леминстера.
   Альфред успел заметить, что люди из Херефорда промчались мимо дороги, на которую свернул принц. Почувствовав шпоры, Дедис рванулся вперед, к человеку, возглавляющему погоню, который вдруг пронзительно закричал: «Предатель! Предатель!»
   Прежде чем Альфред вспомнил, что взял черный щит, на котором нет никаких цветов и его нельзя узнать по шлему, он нанес страшный удар приближающемуся всаднику. Пока Эдуард не был в безопасности и будущее всего предприятия выглядело достаточно туманным, Альфред не хотел, чтобы его имя связывали с этой рискованной затеей. Затем он увидел, как голова предводителя слегка повернулась; в то же мгновение он узнал щит Генриха де Монфорта.
   Альфред вскрикнул в отчаянии, но было слишком поздно избежать столкновения и даже отвести удар. Все, что он успел сделать, — это повернуть меч плашмя, чтобы не ударить противника острием. Его крик возымел действие. Генрих поднял щит, хотя и сделал это слишком поздно, но все же меч Альфреда отклонился так, что попал на толстый обод шлема. Альфред услышал громкий металлический лязг, увидел, как Генрих пошатнулся в седле, и направился мимо него в гущу наступающего отряда. Взбешенный таким невезением и не имея возможности оглянуться назад и посмотреть, что случилось с Генрихом, он рубил мечом направо и налево. По раздававшимся крикам и воплям он не мог сказать, попал или промахнулся. Он отразил щитом рубящий удар, проталкиваясь наружу, и, держа меч наготове, нанес кому-то удар по плечу. По шуму за спиной он понимал, что люди из его отряда следуют за ним по пятам. Дедис оттолкнул в сторону легкую верховую лошадь, и Альфред оказался на пустой дороге.
   Поодаль, в стороне от дороги, он увидел группу из четырех человек, один из которых слабо оборонялся, в то время как другой, подъехавший сзади, поддерживал его, и еще двое с двух сторон пытались его защитить. Альфред придержал Дедиса, затем, когда те проехали мимо, направляясь к Херефорду, загородил дорогу двум своим людям, которые, очевидно, намеревались их преследовать.
   — Дайте им отступить и забрать своих раненых, — прокричал он.
   Еще несколько ударов, и схватка была окончена. Предводитель преследователей был ранен, половина отряда не знала, за что они дерутся, а другая ужасалась при мысли, что им предстоит взять в плен своего будущего короля. Факт был очевиден — противник превосходил их числом, а поймать двоих, которые умчались, было и вовсе невозможно. Предложение безопасно забрать раненых и вернуться в город было слишком выгодным, чтобы его отклонить.
   Оба отряда, держа мечи и щиты наготове, разделились и разъехались в разные стороны. Затем люди из Херефорда повернули на юг. Большая часть отряда Альфреда последовала за ним, проехав более мили, и удалилась на значительное расстояние от той дороги, на которую повернул принц. Затем они остановились, наблюдая, как последний человек из Херефорда скрылся из виду. Оставшиеся перевязали раны и приторочили мертвых к крупам лошадей. Ни в ком из них нельзя было опознать людей Мортимера.
   Когда все люди Альфреда были в сборе, отряд снова поехал на север. Однако задолго до того, как они добрались до Леминстера, отряд разбился на маленькие группы, большая часть которых через деревни направилась обратно в Уэбли. Только Альфред и Шалье проехали через город, где они остановились съесть поздний обед, и затем поехали дальше. Они ели не торопясь, но не заметили никакого возбуждения, не слышали выкриков, сообщающих важные новости, а стража у ворот даже не взглянула на них, когда они выезжали из города. Альфред прикусил губу. Не хотелось верить, что Генрих де Монфорт ранен настолько серьезно, чтобы не суметь отправить посыльного с распоряжением схватить принца.
   Альфред вспомнил, как он нанес удар и как вел себя Генрих, когда он видел его в последний раз, и решил, что рана не могла быть серьезной. Альфред считал, что умеет излагать свои мысли, но не мог себе представить, как он, будучи на месте Генриха, отдал бы приказ капитану схватить принца, когда всей стране сообщили, что Эдуард свободен. Наиболее вероятно, что Генрих посчитал: раз он не может поймать принца, то, вместо того, чтобы действовать самостоятельно, надо сообщить о случившемся своему отцу, а Лестер решит, что делать. Это было очень похоже на Генриха. Или он просто не хотел схватить принца?
   Когда эта мысль пришла ему в голову, он почувствовал облегчение. Альфред думал о состоянии духа Генриха, на которого вторично взвалили такую тяжелую и неблагодарную работу — надзирать за Эдуардом. Позднее, ближе к полуночи, когда он наконец прискакал в Уигмор и приказал страже у ворот отвести его прямо к принцу, который еще не спал, ему пришло в голову, что Генрих не стал преследовать принца по другой причине.
   Хотя Эдуард крепко обнял Альфреда и поблагодарил его за участие в организации побега, но как-то очень резко спросил, почему Альфред так долго возвращался в Уигмор. Каждую черту и любое движение лица Эдуарда было хорошо видно, потому что маленькая комната в башне была ярко освещена: на стенах полыхали факелы, в подсвечниках, которые поставили рядом с маленьким камином, горели свечи.
   Сердце. Альфреда упало от того, что он прочел в лице принца. Но он спокойно ответил, что остановился вместе со слугой пообедать в Леминстере, чтобы свидетели могли подтвердить, что видели двоих вооруженных, но безобидных путешественников, которые, конечно, не могли бежать с принцем. Затем они медленно кружным путем поехали в Уигмор. Его ответ удовлетворил принца, но скорее потому, что он понял неуместность своих беспочвенных подозрений и подавил их, а не потому, что ответ был логичен.