Барби назвала ему причину, и достаточно разумную, по которой она отказывается разделить с ним постель до брачной церемонии. Она сказала, что не хотела бы вынашивать ребенка до свадьбы и что в такие опасные времена недостаточно быть обрученными. Она была права. Альфред знал это, но его разочарование и подозрения, что настоящая причина крылась совсем в другом, вынуждали его бродить вдоль стен крепости; временами он готов был рвать на себе волосы.
   Альфред даже не решался пойти в город и по привычке отправиться к проститутке. Барби знала слишком много о его прошлых привычках; она уже сделала пару замечаний, выразив надежду, что он будет сдержанным и не станет позорить ее. Он попытался объяснить ей, что, когда он будет иметь ее, то не пожелает никакую другую, но она подняла свои густые брови и попросила не давать обещаний, о которых он потом пожалеет. Пойти в Дувр к проституткам с двумя охранниками позади, тупоголовыми и, возможно, болтливыми, было, конечно, не самым мудрым решением.
   Он почти уверился в ее искренности, когда узнал, как умно она подготовила почву для их свадьбы, беседуя с королем Людовиком. Когда Людовик вызвал его, Альфред обнаружил, что он опять слишком много думает о любви и легко прогоняет прочь то, что его беспокоит. Людовик сразу сказал, что не видит препятствий для свадьбы, и назвал сумму, которую следует уплатить, несколько большую, чем предполагал Альфред, но не возмутительную.
   — Я, конечно, заплачу, сир, — заверил его Альфред, — но мне придется попросить отсрочки. Насколько вам известно, сам я имею мало. В другое время мой брат прислал бы деньги не раздумывая, но, боюсь, что он может быть обвинен в поддержке королевы Элинор.
   — Обе проблемы — я имею в виду желание мадам Барбары получить одобрение своего отца и тощий кошелек вашего брата — могут быть решены, если вы пожелаете помочь мне в одном деле.
   — Я всегда готов услужить вам, сир.
   Людовик засмеялся:
   — Вы всегда выглядите так, словно и вправду имеете это в виду, но я знаю вас слишком долго и понимаю слишком хорошо, мой дорогой Альфред. Я чувствую, вас что-то беспокоит. Не принуждая выполнить мою просьбу, я хочу лишь сказать, что это касается принца Эдуарда и связано с тем, что он упоминал о вашем мастерстве на турнирном поле. Это верно?
   — Да, сир, — коротко ответил Альфред. — И мне нравится принц. Он молод и безрассуден — во всяком случае, он был таким до того, как на него обрушилось столько несчастий, — но, думаю, он умен и деятелен и, вероятно, не сделает дважды одну и ту же ошибку.
   — Поверит ли он вашему слову, если вы ему скажете кое о чем?
   — Да, сир…
   Людовик снова засмеялся:
   — Не будьте таким несчастным. Я не намерен просить вас солгать Эдуарду. Наоборот, я хочу, чтобы вы передали ему полную правду.
   — Если от меня потребуется лишь сказать, что я ваш посланник и только передать ваши слова, то я с удовольствием сделаю это, — сказал Альфред. — Но я не совсем уверен, что мне будет позволено увидеть его.
   — Вы имеете на это больше шансов, чем кто-либо другой. Эдуард находится под охраной старшего сына Лестера, Генриха де Монфорта, которого вы тоже знаете.
   — Да, мы часто бывали в одной компании вместе с принцем. Бог поможет им. Должно быть, такая участь горька для обоих — одному из друзей стать тюремщиком другого. У Эдуарда слишком много гордости, чтобы так легко смириться со своей судьбой, тем более что ему некого винить, кроме самого себя; Генрих, должно быть, испытывает гнев и мучительную боль, потому что он прекрасный человек и, я полагаю, искренне любит Эдуарда. Я сделаю все, что в моих силах. Но я не понимаю, — улыбнулся Альфред, — каким образом это поможет тощему кошельку моего брата. Более вероятно, что необходимость для меня подольше остаться в Англии, чтобы увидеться с Эдуардом, будет дорого стоить Раймонду.
   — Я уплачу налог за позволение жениться в обмен на оказанную услугу.
   Альфред прямо встретил взгляд Людовика.
   — Барбара могла бы мне помочь. Я знаю, ей позволено разговаривать с Эдуардом при дворе и она служила у принцессы Элинор Кастильской. Она могла бы заверить Эдуарда в том, что с принцессой и ребенком хорошо обращаются, и рассказать о добром отношении, которое вы явили к ним.
   Людовик улыбнулся.
   — И вы ожидаете, что за это я также освобожу от уплаты налога мадам Барбару? — Тут он задумчиво нахмурился. — Действительно, это хорошо придумано, Альфред. Эдуард очень беспокоится о своей жене. Получив ответы на несколько личных вопросов, он станет более терпелив к своим бедам, так как у него полегчает на сердце. — Король кивнул. — Очень хорошо. Круа всего лишь поместье, и я не потеряю много, освободив и его от налога.
   Тогда Альфред поклонился и искренне поблагодарил Людовика. Теперь, вспомнив об этом, он хмуро посмотрел на море, рассеянно отметив черные точки, которые, по-видимому, были рыбачьими лодками, возвращающимися с моря. Да, он заключил хорошую сделку с королем. Подтверждая свою благодарность, Людовик объявил, что церемония их помолвки будет проведена перед обедом и чтобы Альфред и Барби были готовы отплыть в Англию на следующее утро. Он вспомнил, как король пожал плечами и его рука поднялась, не допуская никаких возражений. Квитанция об уплате налога и письмо с запросом о разрешении свободного передвижения по всей Англии для него и его невесты были доставлены ему на дом.
   Альфред снова вздохнул. Ему следовало бы поговорить с Барби на корабле. Почему ему так не хотелось этого делать? Теперь она рассердится, поскольку он не может рассказать о других своих делах, чтобы объяснить, каким образом был втянут в сбор сведений для Людовика. Он тогда не ушел сразу, хотя Людовик считал, что аудиенция окончена. Несмотря на неподходящий момент, Альфред не смог не выполнить своего обещания, данного Джону Харли.
   — Если завтра мы должны уехать, я должен попросить вас еще об одной любезности, сир, — проговорил Альфред с неохотой.
   Последовала короткая пауза, затем Людовик вымолвил:
   — Просите. — Но голос короля стал менее дружелюбен.
   — Это небольшое дело, сир, и оно не касается вашего кошелька, — начал Альфред, как бы извиняясь. — Тесть моего брата, сэр Уильям Марлоу, заключен в тюрьму вместе с Ричардом Корнуоллом. Жена моего брата едва не заболела, беспокоясь о самочувствии своего отца. Не могли бы вы написать письмо, чтобы мне позволили увидеть сэра Уильяма и заплатить за него выкуп?
   Людовик нахмурился:
   — Какова цель письма, которое я должен написать?
   — Успокоить мою невестку, сир. Ее отец едва не умер от ран, полученных в битвах двенадцать-пятнадцать лет назад, и она никак не может забыть об этом. Я пошлю ей копию вашего письма, которое убедит ее, что Раймонд и я делаем все, что в наших силах, для ее отца.
   Король перестал хмуриться. Теперь он понял, что жена старшего д'Экса происходила не из знатной семьи. Сэр Уильям имел слабое здоровье, пользовался скромным влиянием и не был человеком короля Генриха. Прошение о снисходительном обращении с ним могло быть подано лишь из человеколюбия и не имело политической окраски.
   — Хорошо, — резко ответил Людовик, но его голос звучал не холодными нотками, в нем мелькнула даже какая-то искорка радости. — Поскольку я не несу ответственности за то, освободят ли Марлоу или нет, а сэр Уильям, если его выкупят, поклянется не предпринимать никаких действий против партии Лестера, вы получите мое письмо. — Людовик поднял руку, когда Альфред поклонился. — Ричарда Корнуолла и принца Эдуарда не содержат вместе, поэтому сначала вы займетесь моим делом, и даже раньше, чем посетите Норфолка.
   * * *
   Одна из черных точек превратилась в утлое суденышко, и Альфред наблюдал за тем, как оно направилось к городской пристани. Он сделал все, что в его силах, чтобы выполнить распоряжение Людовика. Он направил послание Генриху де Монфорту в тот самый день, когда Барби написала Норфолку, и Грей принял его письмо, но так же, как Барбара не получила известий от своего отца, его прошение осталось без ответа. Не потому ли, что все письма отправили для прочтения Лестеру? Кажется, да… Он прервал свои размышления, так как почувствовал движение, и резко повернулся. Рука привычным жестом легла на рукоять меча. Он наполовину вытащил меч из ножен, когда незваный гость замер на месте и позвал:
   — Альфред!
   — Прошу прощения, любимая. — Он засмеялся. — Совсем не это оружие я хотел бы поднять на тебя.
   Кровь бросилась ей в лицо, и тогда, к его восторгу, она объявила:
   — Твой шанс показать мне твою гордость и радость, возможно, приближается. Здесь посланец, прибывший из Лондона, и у него большой пакет. Я получила письмо от моего отца, а другое от Генриха де Монфорта — для тебя.
   — Что пишет твой отец?
   Барбара многозначительно взглянула на него.
   — Еще не знаю. Писарь, сортировавший содержимое пакета, отложил эти письма в сторону. Я сразу пришла за тобой, чтобы ты мог прочитать оба послания.
   Она имела в виду, что писарь не знал, что она умеет читать, и поэтому не старался скрыть от нее содержимое пакета. Она поднялась на стену, чтобы сообщить Альфреду о прибытии почты и дать возможность Грею открыть и прочитать письма, адресованные им.
   — Как ты умна, моя любимая, — сказал он и затем с напускной наивностью добавил: — Странно, что мы получили ответы в одно и то же время.
   — Ничуть не странно, — ответила она. Ее сердитые серо-голубые глаза вдруг посветлели и стали светло-голубыми от удивления, когда она поняла, в какую игру они играют. — Мой отец, — продолжила она с напускной нравоучительностью, — никогда бы не пригласил нас приехать к нему, не получив одобрения Лестера. Я уверена, что сэр Генрих де Монфорт тоже захотел поставить в известность своего отца о прибытии в Англию одного из его близких друзей, который собирается взять в жены дочь его союзника.
   — Правда, — согласился Альфред. — Как это неудачно, что Лестер был отозван из Уэльса именно тогда, когда король Людовик согласился быть посредником.
   Пока он говорил, шутка перестала казаться Альфреду смешной, и его губы стали тоньше. Даже если письмо Норфолка было приглашением для него и Барби, не исключено, что пройдет много недель ожидания, прежде чем будет получено согласие Лестера на встречу с принцем Эдуардом.
   Барбара заметила его гнев и ласково положила руку на плечо. У нее не осталось сомнений в причине его плохого настроения, и ее больше пугало то, что он избегал ее в последние несколько дней. Правильно ли она поступала, настаивая на том, чтобы стать женой Альфреда прежде, чем позволить ему любить себя? Хотя ее обручение носило поспешный характер, оно было полным и официальным: объявлено в дворцовой церкви и засвидетельствовано королем Людовиком, королевами Маргаритой и Элинор, принцессой Элинор Кастильской, а также ее дядей Хью Бигодом и сводными братьями короля — Лусиньоном и Валансом.
   Бог знает мало обручений с такими известными и добросовестными свидетелями. Она не боялась, что Альфред откажется жениться, но, когда он привел ее на укромную лужайку в саду и попытался приласкать, ей пришлось резко охладить его пыл. На самом деле это стоило ей немалых усилий, ибо ее желание было не меньше его. Однако, в отличие от Альфреда, привыкшего в отношениях с женщинами слушать и слышать только голос собственной плоти, на Барбаре лежала ответственность за их будущий брак. Чем бы она расплатилась за минутную слабость? Барбару не слишком интересовало, как следует себя вести в подобной ситуации приличной невинной девушке; ее больше волновало, как поступила бы на ее месте опытная соблазнительница. Как ведут себя глупые девочки, она хорошо знала по себе. Плачут от тоски или обиды — все равно, и при этом теряют остатки своей привлекательности, ибо мужчину трогают женские слезы, лишь когда они придают женщине привлекательности. Вести себя подобно высокородным придворным шлюхам Барбаре хотелось еще меньше. Хотя их поведение в подобных делах казалось ей более разумным, но вызывало брезгливость, ибо было пропитано похотью.
   Барбара понимала, что, выкажи она свою страсть, Альфред убедился бы в том, насколько он нужен ей. Без сомнения, это мгновенно охладило бы его пыл; тогда ничто больше не препятствовало бы возникновению у него интереса к другим женщинам. Если же она найдет в себе силы сдержать чувства, то его страсть разгорится с новой силой — препятствия в охоте только распаляют!
   Но сейчас Альфреда волновало иное.
   — Подумай, Барби. Если мы объединим то, что ты знаешь, с точки зрения союзников Лестера, и то, что знаю я, большей частью с точки зрения короля Генриха, не окажемся ли мы немного ближе к истине?
   Он привлек ее еще ближе, нагибаясь, словно для поцелуя. У Барбары перехватило дыхание, она не могла решить, вырваться ей или ответить. Тихий голос Альфреда, теплое дыхание, щекочущее ухо, заставляли ее дрожать. Барбара чуть не расплакалась от разочарования: он просто старался скрыть от охранников их небезопасный разговор. С усилием она выдавила из себя первое, что пришло ей в голову:
   — Это можно — говорить о таких вещах?
   — Деваться нам все равно некуда, — прошептал он, — хотя лучше, если мы продолжим этот разговор наедине, после того, как прочтем письма. Я думаю, и после этого у нас останется достаточно свободного времени.
   Он выпрямился, прижал ее к себе еще крепче и добавил уже нормальным голосом:
   — По-моему, ты продрогла. Пойдем вниз, в зал.

7.

   И охранник, и письма исчезли из зала к тому времени, как туда спустились Барбара и Альфред. Они не были удивлены, но, прежде чем успели решить, прикинуться ли им ничего не знающими или спросить о письмах, вошел слуга и попросил их пройти в комнату смотрителя замка. Там им были вручены послания, и сэр Ричард де Грей вежливо попросил услуги своего писаря, чтобы тот прочел письма. Так же вежливо Альфред отказался, заметив, что обучение чтению и письму знатных людей является обычаем той страны, откуда он родом.
   — Чтобы лучше сочинять стихи для наших дам, — пояснил Альфред, улыбаясь. — Но иногда это полезно и для других целей. Я также прочту письмо леди Барби, поскольку оно очень близко затрагивает мои интересы.
   Тень раздражения была плохо скрыта коротким поклоном, но Грей вручил оба письма Альфреду без дальнейших замечаний. Альфред с удивлением отметил, что Грей не стал изучать их содержание: тщательный осмотр печатей не обнаружил никаких признаков предварительного просмотра. Видимо, Грей рассчитывал узнать содержание посланий от своего писаря.
   — Если он так интересуется ими, то почему не заглянул в них сам? — спросил Альфред Барбару, вручая ей письмо Норфолка.
   Она, к его изумлению, последовала за ним в комнату и без колебаний захлопнула дверь перед носом у охранников. Судя по всему, ей слишком хотелось узнать, что за новости они получили, чтобы беспокоиться о чем-нибудь еще. Судьба явно была настроена против него: когда он всячески старался застать ее одну, она была увертливой, как рыба, и ускользала от него. Теперь, когда он хотел, чтобы она ушла и прочитала наедине, что пишет ее отец, ей потребовалось поделиться новостями. Не то чтобы он не был заинтересован в письме Норфолка, но ему нужно было время, чтобы наилучшим образом разобраться во всем, что написал Генрих де Монфорт.
   После того как Барбара изучила содержание письма, она уронила руки и раздраженно вздохнула.
   — Он ничего не пишет! — воскликнула она, протягивая письмо Альфреду. Разочарование в ее голосе заставило его позабыть обо всем на свете, кроме того, что Барбаpa, кажется, хотела бы получить одобрение своего отца не меньше, чем он сам. Но когда он потянулся, чтобы обнять ее, она вручила ему письмо. Тогда до него дошел смысл сказанного, и он взглянул на пергамент, отметив аккуратные ровные линии руки писца. Норфолк писал не сам. Пробежав глазами текст послания, Альфред поднял на нее черные глаза, полные решимости.
   — Нет, он пишет кое о чем, — заметил он. — Твой отец сообщает, что ты сделала хороший выбор. Конечно, это согласие на нашу свадьбу, Барби.
   — Я думаю, что это так, — согласилась она, но глаза ее были полны слез. — Но здесь? Без тех, кого я знаю и хочу пригласить на свадьбу? О, Альфред, что-то случилось, и очень плохое. Отец любит меня. Он хотел бы поговорить со мной, увидеть мою свадьбу.
   Ее возражения не рассердили его, потому что он не думал, что это повод отложить бракосочетание. Ему тоже почудилось что-то нехорошее в чопорном ответе Норфолка, когда он вспомнил его чувства к дочери.
   — Ты думаешь, это писал не он?
   — Нет, дело не в этом. Я узнаю руку слуги, и это его слова. Отец обычно только говорит, что нужно написать мне или кому-нибудь еще, за исключением короля. Но почему он не велел приехать нам во Фрамлинхем или Оксфорд, чтобы сыграть свадьбу там, где со мной могла бы быть Джоанна?
   — Ты боишься, что у него большие неприятности с Лестером? — медленно проговорил Альфред. Затем решительно тряхнул головой. — Нет, в этом случае Грей вскрыл бы его письмо. То, что он даже не прикоснулся к нему, может означать одно из двух: либо твой отец выше подозрений, либо он все еще слишком могуществен, чтобы его можно было оскорбить подобным образом.
   — Почему я сказала про Оксфорд? — пробормотала Барбара и выхватила у него письмо. Изучив его еще раз, она улыбнулась. — Ты, должно быть, прав: он пишет из Оксфорда, а это — королевский замок. Лестер потребовал бы, чтобы мой отец покинул Оксфорд, если бы действительно не доверял ему. Только я не понимаю, почему отец не просит нас приехать… Но ты не прочитал еще, что написал Генрих де Монфорт. Может быть, это письмо внесет ясность? Генрих ближе к отцу, чем кто бы то ни было другой. Что он пишет?
   Не решаясь открыть письмо, Альфред едва не выкрикнул вслух, что не хочет, чтобы она знала о его содержании, но собрался с духом и прочитал его, сообщив через несколько минут:
   — Мы свободны!
   — Ехать к моему отцу? — с волнением спросила Барбара.
   — Нет, в Кентербери. Подожди, дай мне закончить.
   «Кентербери?» — пробормотала Барбара про себя. Сначала она была разочарована, но через мгновение улыбнулась. «Я буду обвенчана в кафедральном соборе, — подумала она. — Архиепископ находится во Франции, но кто-нибудь другой обвенчает нас. Кого я знаю в Кенте, кого могла бы пригласить?» Ее мысли разбегались, и она снова села на любимого конька: как бы оградить Альфреда от женщин, которые могут встретиться в Кенте.
   Между тем Альфред вздохнул с облегчением. Письмо Генриха де Монфорта оказалось восхитительно сдержанным. После извинений за промедление с ответом, причин которого Генрих не называл, он настаивал, чтобы Альфред приехал прямо в Кентербери, где собирался двор для встречи с эмиссарами короля Генриха. Сам Генрих де Монфорт намеревался быть там 12 августа «в обществе принца Эдуарда». Правда, больше об этом он ничего не писал. Генрих выражал радость по поводу помолвки Альфреда и расточал горячие похвалы его избраннице. Выражения восторга были столь неумеренными, что Альфред перечитал эти строки еще раз. Он не помнил, рассказывал ли Генриху о своей долгой и безнадежной страсти к Барбаре — об этом он никогда и никому не рассказывал… если только не выболтал что-нибудь спьяну?
   — Мы присоединимся ко двору в Кентербери. — Альфред нежно положил обе руки ей на плечи. — Но у Норфолка могут найтись причины остаться в своем поместье. Если он не сможет приехать, ты не заставишь меня ждать, Барби?
   Она колебалась: ей не хотелось выказать свое страстное желание быть с любимым и огорчало, что отец может обидеться, если свадьба состоится без него.
   — Давай посмотрим, что ответит отец.
   — Его ответа, возможно, придется ждать слишком долго, если письмо пойдет теми же окольными путями, что и первое.
   Она сдвинула свои густые брови. Альфред приготовил бальзам, который она сможет пролить на раны Норфолка, если для него отсутствие на свадьбе дочери будет болезненным.
   — Если не будет письма и отец не приедет до пятнадцатого, а король Генрих даст позволение, мы поженимся прежде, чем двор будет распущен. — Она улыбнулась. — Мне хотелось бы быть обвенчанной в кафедральном соборе в присутствии двора.
   — Барби…
   Она непреклонно отступила назад, когда он протянул к ней руку.
   — Есть более неотложная проблема, чем мое согласие, — сказала она. — Прежде чем мы обсудим дальнейшие планы, думаю, нам стоит узнать, отпустит ли нас Грей. Это напоминание, словно ушат холодной воды, остудило пыл Альфреда. Он оживленно кивнул и направился к открытой двери, находчиво выстраивая доводы и скрытые угрозы, чтобы заставить смотрителя замка освободить их, и пытаясь решить, как справиться с Греем, если тот вздумает тянуть время. Однако ни один из приемов Альфреда не понадобился. Хотя было ясно, что Грей рассержен и встревожен, он только кивнул, когда Альфред сказал ему, что Генрих де Монфорт просил его присоединиться ко двору в Кентербери и они с леди Барби хотели бы выехать завтра утром.
   * * *
   Прибыв в Кентербери, Альфред и Барбара в первую очередь позаботились о том, чтобы подыскать подходящее жилье. С этим, против ожидания, проблем не возникло — найденные ими комнаты располагались над лавкой бакалейщика на улице Святой Маргариты, наискосок от церкви. Кроме того, дом находился недалеко от постоялого двора, где можно было оставить лошадей, а в глубине большой комнаты, отделенной стеной от остальной ее части, укрылся альков с красивой кроватью.
   Барбара почувствовала, что сейчас разрыдается, когда Альфред, увидев комнату, коротко кивнул владельцу дома. Она украдкой взглянула в нишу, широко раскрытыми глазами уставилась на постель, затем стремительно попятилась и остановилась, сжав руки, у пустого камина. Альфред, кажется, не заметил ее странного поведения, хотя торговец раз или два посмотрел на нее с беспокойством.
   Внимание Альфреда было целиком занято упорным торгом с хозяином. Результатом его была плата в три серебряных пенса за неделю проживания, включая услуги подмастерья для выполнения мелких поручений и уборку комнат служанкой торговца по указанию их слуг, Шалье и Клотильды, а также право продлить аренду до конца месяца на тех же условиях. Когда торговец ушел, Альфред попросил Шалье и Клотильду принести с постоялого двора их багаж. Как только он увидел их на улице, то плотно прикрыл дверь и повернулся к Барбаре.
   — Какого дьявола, что с тобой произошло?! — рявкнул он. — Ты заставила владельца дома подумать, что отправиться со мной в постель — все равно что быть посланной к чертям в пекло. И потом, ты что, ожидаешь, будто я швырну тебя на кровать и тотчас же наброшусь, словно безумный, едва завидев подходящее ложе?
   Барбару просто душил истерический смех. Она-то боялась совершенно другого — каким-нибудь словом или жестом выдать свое собственное желание. Не то чтоб она ожидала, будто ей придется заставлять его: судя по тому, что она слышала в прошлом, Альфред никогда не оставлял леди без должного мужского внимания. Еще смешнее было то, что гордость Альфреда оказалась уязвленной, потому что по ее поведению торговец решил, будто он — грубый и плохой любовник. Но самым забавным во всем этом было ее глубокое сожаление, что она не может пригласить его посмеяться вместе, ведь он так ценил шутки.
   — Мне очень жаль, — прошептала она. — Я не боюсь тебя.
   — Не боишься? — переспросил он. — Тогда признавайся, в какую игру ты со мной играешь?
   — Не могу.
   Барбара захлебнулась бы взрывом истерического смеха, расскажи она ему всю правду. Она ломала себе голову, как поступить, чтобы казаться далекой и загадочной, но ей даже не было нужды пытаться делать это. Альфред сам творил из нее какое-то странное подобие тайны. Затем его темное лицо стало еще темнее от прилившей к нему крови, а на глазах Альфреда едва не выступили слезы.
   — Тогда ты не собираешься за меня замуж!
   — Я собираюсь! Собираюсь! Клянусь!
   Он стоял, глядя на нее, и затем очень тихо произнес:
   — Иди в спальню, Барби, и не выходи оттуда, пока служанка не придет за тобой.
   * * *
   Когда вернулась Клотильда, Альфред ушел более грустный и молчаливый, чем обычно. Он велел передать, что Барбара может делать все, что ей вздумается. Она могла только догадываться, куда он отправился, и провела остаток дня в переменчивом настроении, то чувствуя сожаление, что причинила ему боль, то еле сдерживая смех. Барбара не испытывала ревности из-за того, что он может пойти в публичный дом. Он был горд и слишком брезглив, чтобы проявить интерес к женщине, которая продает свое тело, чтобы прокормиться и иметь крышу над головой. Альфред предпочитал делать подарки за свою благосклонность, чем платить женщине, воспользовавшись ею. Он знал себе цену.
   Между тем она была даже благодарна ему за отсутствие, которое дало ей возможность как следует вычистить их пристанище, особенно постель. Она была приятно удивлена тем, что кровать не кишела вшами, блохами и Другими насекомыми, переносящими, как она подозревала, чуму. Тем не менее Барбара купила порошок шпорника, ромашки и ароматическую смесь из душистых трав, чтобы обработать постель, прежде чем позволила Клотильде постелить на нее собственные простыни и положить подушки. Когда постель была пересыпана, вызвали служанку выскрести щеткой каркас и кожаные ремни, а затем подмести пол и помочь Клотильде передвинуть стул и маленький столик к окну в большую комнату.