- Я ведь все о вас знаю, - добавил он, - знаю, что вы человек очень незаурядный. Вы написали замечательную книгу.
   - А откуда вы это знаете? - спросил Оверт.
   - Ну что вы, мой дорогой, об этом же говорят, пишут в газетах, это известно всем, - ответил Сент-Джордж с фамильярностью литературного confrere тоном, в котором собеседнику его почудился шелест лавра. - Ваше имя на устах у всех мужчин и, что еще того важнее, у всех женщин. К тому же я только что читал вашу книгу.
   - Только что? Утром вы ее еще не читали, - сказал Оверт.
   - Откуда вы это знаете?
   - Вы сами знаете откуда, - ответил молодой человек, смеясь.
   - Вам, наверно, мисс Фэнкорт сказала.
   - Право же, нет. Из ее слов я скорее мог понять, что вы ее читали.
   - Ну да, это больше на нее похоже. Не правда ли, она все хочет видеть в розовом свете? Но вы же ей не поверили? - спросил Сент-Джордж.
   - Нет, не поверил, когда вы подошли к нам.
   - Так, выходит, я тогда притворялся? И притворялся плохо? - И, не дожидаясь ответа, Сент-Джордж продолжал: - Таким девушкам всегда надо верить, всегда, всегда. Есть женщины, которых мы принимаем с какими-то оговорками, со скидками, но ее вы должны принимать такой, какая она есть.
   - Она очень мне нравится, - сказал Пол Оверт.
   В тоне его было нечто такое, что на мгновение поразило его собеседника своей несообразностью; может быть, это была рассудительность, с которой он эти слова произнес.
   Сент-Джордж разразился смехом и ответил:
   - Лучшего вам и не придумать. Это бесподобная девушка! Говоря правду, должен вам признаться, что когда мы с вами увиделись сегодня днем, я действительно еще не читал вашу книгу.
   - В таком случае, вы видите, как я был прав, что именно в этом не поверил мисс Фэнкорт.
   - То есть как же это вы были правы? Да разве я могу с этим согласиться, если из-за этого я лишился вашего доверия?
   - Так неужели же вам непременно хочется казаться всем таким, каким она вас подает? Вам же нечего бояться, - сказал Пол.
   - Милый юноша, не употребляйте слова "казаться" применительно к таким, как я! Мне давно уже пора от всего _отказаться_, и от этого никуда не уйдешь. Для ее юного воображения (такого богатого, не правда ли?) найдется лучшее применение, чем тем или иным способом "подавать" такую усталую, изношенную, заезженную скотину, как я! - В словах Сент-Джорджа внезапно появилась грусть. Она вызвала в Поле протест, но, прежде чем он успел открыть рот, чтобы возразить, собеседник его перевел разговор на только что написанный им роман.
   - Я не мог даже подумать, что вы пишете так хорошо, мало ли что приходится слышать. Но это безусловно хорошо.
   - Я буду писать, безусловно, лучше, - сказал Оверт.
   - Я это вижу, и меня это привлекает в вас. Другие последовательно становятся хуже - во всяком случае, большинство. Насколько же это легче становиться хуже! Видит бог, я все это испытал на себе. Знаете, меня не так уж волнует, _что_ люди пытаются сделать и что им удается. Но _вы должны_ быть лучше, чем они, вы должны держать голову высоко. Что там говорить, мне это не удалось. Это очень трудно - в этом-то и вся загвоздка; но я вижу, что вам это по силам. Будет таким позором, если вы не сможете.
   - Мне очень интересно услышать все, что вы рассказываете о себе, только я не могу понять, на что вы намекаете, когда говорите, что сплоховали, заметил Пол Оверт с лицемерием, которое ему, правда, можно было простить. Собеседник его сейчас так ему нравился, что в эту минуту он уже, кажется, готов был больше не думать о постигавших знаменитого писателя неудачах.
   - Не говорите этого, не говорите, - многозначительно ответил Сент-Джордж; он сидел, откинув голову на спинку дивана и устремив взгляд на потолок. - Вы прекрасно понимаете, что я хочу сказать. Я не прочел и двадцати страниц вашей книги, как увидел, что это именно так.
   - Вы очень меня этим огорчаете, - пробормотал Пол.
   - Я этому только радуюсь, пусть это послужит вам своего рода предупреждением. Конечно, это потрясающее зрелище - особенно для юноши неискушенного, полного веры - видеть, как человека, достойного лучшей доли, постигает в мои годы такое бесчестие.
   Оставаясь все в той же созерцательной позе, Сент-Джордж говорил мягко, но решительно и нисколько не волнуясь. В тоне его была какая-то бесстрастная прямота, которая становилась неумолимо жестокой, жестокой по отношению к себе самому. Пол Оверт опустил руку ему на плечо, словно в знак протеста. Но говоривший не унимался и продолжал, в то время как глаза его, казалось, следили за искусными изгибами лепки прекрасного потолка работы Адамов (*5):
   - Внимательно вглядитесь в мою судьбу и сделайте вывод из полученного мною урока, ибо это действительно урок. Пусть вам пойдет на пользу хотя бы то, что жалкий мой вид повергнет вас в содрогание; пусть это поможет вам в будущем не сворачивать с прямого пути. Не становитесь в старости тем, чем стал я - горьким, невольным примером того, к чему приводит поклонение ложным богам.
   - Помилуйте, о какой же это старости вы говорите? - спросил Пол Оверт.
   - Именно это меня и состарило. Но мне нравится то, что вы молоды.
   Оверт ничего не ответил; около минуты они провели в молчании. Слышно было, как курильщики толковали о парламентском большинстве.
   - А что же это за ложные боги? - спросил Пол Оверт.
   - Идолы рынка - деньги, и роскошь, и светская жизнь, заботы о том, чтобы устроить детей и одеть жену - все, что толкает человека на этот путь наименьшего сопротивления. О, на какие только подлости не приходится из-за этого идти!
   - Но ведь всегда же надо бывает как-то устраивать детей.
   - Незачем их вообще заводить, - бесстрастно изрек Сент-Джордж. Разумеется, если вы намерены создать что-то значительное.
   - Но разве дети не вдохновляют вас, не толкают на творчество?
   - Образно выражаясь, они толкают вниз, становятся для вас проклятием.
   - Вы коснулись очень глубоких проблем, которые я хотел бы с вами обсудить, - сказал Пол Оверт. - Мне бы хотелось, чтобы вы мне рассказали о себе еще и еще. _Для меня_ это настоящий праздник!
   - Я в этом не сомневаюсь, жестокий вы юноша. Но для того, чтобы показать вам, что, как ни низко я пал, я все же еще способен на самопожертвование, я привяжу ради вас тщеславие мое к столбу и сожгу его дотла. Надо, чтобы вы пришли ко мне, надо, чтобы вы пришли к нам. Миссис Сент-Джордж женщина обаятельная; я не знаю, представился ли вам здесь случай поговорить с ней. Она будет счастлива с вами повидаться. Она любит людей знаменитых, будь то знаменитости начинающие или уже утвердившиеся в своей славе. Вы должны прийти с нами пообедать, жена вам пришлет приглашение. Где вы живете?
   - Вот мой адрес. - Оверт вытащил из кармана записную книжку и достал оттуда визитную карточку. Но, пораздумав, тут же спрятал ее обратно и заметил, что не хочет обременять этим своего нового друга и что лучше он просто приедет к ним в Лондоне и тогда оставит эту карточку в случае, если не удастся их повидать.
   - Ну так скорее всего вам это и не удастся. Жена постоянно где-то в бегах, а если приходит, то валится с ног от усталости. Вы должны приехать как-нибудь к нам пообедать, хоть от этого, может быть, тоже толку не будет - жена любит устраивать званые обеды. Вот что: вам надо приехать к нам за город, это самое лучшее; у нас там очень просторно и совсем неплохо.
   - Как, у вас есть загородный дом? - с завистью спросил Пол.
   - Ну, не такой, как этот! Но мы там любим бывать, час езды с Юстонского вокзала (*6). Это и есть одна из причин...
   - Одна из причин чего?
   - Того, что я пишу такие плохие книги.
   - Вы должны рассказать мне обо всех остальных! - воскликнул Пол Оверт, смеясь.
   На это Сент-Джордж ничего не ответил; он только с какой-то резкостью спросил:
   - Нет, почему я не встретил вас раньше?
   Тон, которым он это произнес, был необычайно лестен для его нового друга, в нем сквозило убеждение, что он теперь только понял, что долгие годы ему чего-то недоставало.
   - Отчасти, может быть, потому, что у нас с вами не было случая увидеться. Мне не доводилось бывать в свете - я имею в виду ваш круг. Много лет меня вообще не было в Англии - я жил в разных городах за границей.
   - Ну так, пожалуйста, этого больше не делайте. Вам надо заняться Англией - она этого стоит.
   - По-вашему, я должен писать о ней? - спросил Пол Оверт, и в голосе его слышалось покорное, почти детское простодушие.
   - Конечно, должны. И не забудьте, что писать вы должны замечательно! В моих глазах достоинство последнего вашего романа несколько умаляется тем, что действие происходит за границей. Черт с ней, с заграницей! Оставайтесь у себя на родине и делайте свое дело здесь. Выбирайте такие предметы, о которых мы можем судить.
   - Я последую любому вашему совету, - сказал Пол Оверт, слушая его с напряженным вниманием, - только простите, но я все-таки не понимаю, как это вы могли читать мою книгу, - добавил он. - Целый день вы были у меня на глазах, сначала мы долго гуляли, потом пили на лужайке чай, пока не пошли переодеться, а весь вечер мы провели за обедом и были здесь.
   Сент-Джордж повернулся к нему с улыбкой.
   - Я читал ее только какие-нибудь четверть часа.
   - Четверть часа - это хорошо, но, верите ли, я никак не пойму, во что же они вклинились? В гостиной после обеда вы же ведь не читали, вы разговаривали с мисс Фэнкорт.
   - Это, по сути дела, было то же самое, мы ведь говорили о "Джинистрелле". Она рассказала мне содержание, а потом одолжила мне книгу.
   - Одолжила вам книгу?
   - Она ее возит всюду с собой.
   - Просто не верится, - пробормотал Пол Оверт, краснея.
   - Это очень лестно для вас, но, согласитесь, мне ведь тоже повезло. Когда дамы расходились, она была так мила, что предложила прислать вашу книгу. Горничная принесла ее в холл, и я взял ее к себе в комнату. Я вовсе не собирался сюда приходить, я так редко себе это позволяю. Но рано я никогда не засыпаю, я привык еще час или два читать. Я не стал даже раздеваться, скинул только пиджак и сразу же принялся за ваш роман. Мне кажется, это свидетельствует о том, что любопытство мое было сильно возбуждено. Читал я, как вы уже знаете, какие-нибудь четверть часа, но этого было достаточно, чтобы он успел меня поразить.
   - Ну вот, а начало там как раз не очень удачное - надо непременно все дочитать до конца, - сказал Оверт, с огромным интересом слушавший все, что он говорил. - И что же, вы оставили книгу и отправились за мной? - спросил он.
   - Да, до такой степени она меня взволновала, я подумал: "Это явно ни на кого не похоже, а написавший ее здесь, рядом, и вот уже вечер, а я не перекинулся с ним даже несколькими словами". Потом мне пришло в голову, что вы можете быть в курительной и еще не поздно будет исправить мою ошибку. Мне хотелось оказать вам какое-то внимание, и вот я оделся и спустился сюда. Теперь мне уже будет не оторваться от вашей книги.
   Пол Оверт заерзал на диване, он был неимоверно тронут этим проявленным к нему доброжелательством.
   - Право же, вы исключительно добры. Cela s'est passe comme ca? [Вот оно, оказывается, как было? (фр.)] А я вот сижу тут рядом с вами и даже не предполагал этого и не поблагодарил вас!
   - Благодарите мисс Фэнкорт, это она меня так настроила. После ее слов у меня такое чувство, будто я прочел весь роман целиком.
   - Это настоящий ангел! - воскликнул Пол Оверт.
   - Еще бы! Такой девушки я не встречал ни разу. У нее совершенно особый интерес к литературе, как ни у кого другого, и это трогательно. Она относится к этому так серьезно. Она понимает искусства, и ей хочется понимать их еще лучше. Тем, кто занимается ими, становится стыдно за себя, так велик ее интерес, ее участие, так она верит в их творческие силы. Ну можно ли написать что-нибудь на уровне того представления о вас, которое она себе создала?
   - Это редкостная натура, - вздохнул Пол Оверт.
   - Такого душевного богатства я еще не встречал ни в ком, такой удивительной чуткости к искусству. И еще в сочетании с такой красотой! воскликнул Сент-Джордж.
   - Такую девушку хочется вывести в романе, - продолжал Оверт.
   - Да, конечно, ничто, ничто не сравнится с жизнью! Когда ты уже человек конченый, выжатый лимон, когда ты вымотан жизнью и уверился в том, что все уже позади, с тобою все еще говорят, и тебя вдруг что-то начинает трогать, волновать, возникает какой-то замысел, рожденный из лона окружающей тебя действительности... убеждает тебя в том, что ты еще на что-то способен. Только я не стану этого делать, она не для меня!
   - Как это так - не для вас?
   - Мое время уже прошло; если хотите, она - для вас.
   - Ну что вы! - возразил Пол Оверт. - Она отнюдь не для какого-нибудь захудалого писаки; она для мира, для яркого богатого мира, где процветают подкупы и награды. И этот мир завладеет ею, он ее унесет.
   - Он попытается это сделать, но это как раз тот случай, когда может завязаться борьба. И за девушку эту стоило бы бороться человеку, на стороне которого молодость и талант.
   Полу Оверту трудно было отделаться от впечатления, которое произвели на него эти слова. Какое-то время он молчал.
   - Удивительно, что она остается такой, как есть, что она так щедро себя отдает, а ей так много дано.
   - Вы хотите сказать, остается такой простодушной, такой непосредственной? Поверьте, она нисколько не заботится о себе, она отдает от избытка. У нее есть свои чувства, свои представления о вещах; она нисколько не думает о том, что ей надлежит быть гордой. Притом она ведь здесь совсем недавно, ее еще не успели испортить. Какие-то наши светские правила она переняла, но лишь те, что пришлись ей по вкусу. Она провинциальна, но талантливо провинциальна; сами промахи ее очаровательны, в ошибках ее есть своя прелесть. Она вернулась сюда из Азии, исполненная неуемного любопытства, раздираемая неутоленными желаниями. Это личность выдающаяся, но силы ее уходят на заурядное. Это сама жизнь, а меж тем она полна интереса к имитациям жизни. Она способна все перепутать, и вместе с тем нет ни одной вещи, к которой у нее не было бы собственного отношения. Она видит все как бы издалека, можно подумать, что с вершины Гималаев, и вместе с тем все, к чему она прикасается, становится как бы крупнее. Надо сказать, что она все преувеличивает, разумеется, в собственных глазах. Она преувеличенного мнения о вас и обо мне.
   В словах этих не было ничего, что могло сколько-нибудь смягчить возбужденное состояние, в которое привел нашего молодого друга только что набросанный портрет этого прелестного существа. Ему казалось, что он ощутил в каждом штрихе приводивший его в восхищение стиль Сент-Джорджа, и он проникся им, упоенный образом девушки, который парил теперь перед его внутренним взором, - образом, которому следовало стать-неотъемлемой принадлежностью доведенного до совершенства романа. Минуту спустя он увидел, что образ этот обернулся облаком дыма, а из этого дыма - последней струи, извергнутой толстой сигарой, - послышался голос генерала Фэнкорта, который, покинув компанию курильщиков, предстал теперь перед сидевшими на диване.
   - Ну, уж раз вы втянулись в такой разговор, вы, верно, просидите тут до полуночи, - произнес он.
   - До полуночи? Jamais de la vie! [Ни за что! (фр.)] Я соблюдаю правила гигиены, - ответил Сент-Джордж и поднялся с места.
   - Сразу видно, что вы тепличные растения, - сказал генерал со смехом. Так вот вы и выращиваете свои цветы.
   - Мои распускаются каждое утро между десятью и часом. Цветение у меня происходит регулярно! - подхватил Сент-Джордж.
   - И еще какое роскошное! - прибавил учтивый генерал, и Пол Оверт имел возможность заметить, как мало автора "Призрачного озера" смущало, когда к нему обращались как к знаменитому романисту. Молодой человек был уверен, что _сам он_ никогда бы к этому не привык - ему всякий раз становилось бы не по себе (от одной мысли, что люди могли бы подумать, что они обязаны это делать), и ему хотелось бы этого не допустить. По-видимому, его знаменитый собрат по перу сделался в этом отношении более жестким и твердым - сумел выработать в себе неуязвимость. Мужчины докурили сигары и каждый, взяв со стола свой подсвечник, приготовился идти спать; но, однако, прежде чем все разошлись, лорд Уотермаут пригласил Сент-Джорджа и Пола Оверта чего-нибудь выпить. Вышло так, что оба отказались. По этому поводу генерал Фэнкорт заметил:
   - И это вы называете гигиеническим правилом? Вы не хотите полить ваши цветы?
   - О, я бы охотно их совсем затопил! - ответил Сент-Джордж, но, как только они с Овертом вышли из комнаты, тоном капризного ребенка шепнул ему: - Жена мне не позволяет.
   - Что же, я рад, что не принадлежу к вашему лагерю! - воскликнул генерал.
   Близость Саммерсофта к Лондону явилась источником разочарования для человека, предвкушавшего совместную поездку в вагоне после завтрака: большинство гостей отправилось в город в собственных экипажах, поездом же поехали только слуги, которые повезли багаж. Несколько молодых людей, и в их числе Пол Оверт, последовали их примеру; перед этим, стоя у подъезда дома, они проводили всех отъезжавших. Мисс Фэнкорт, прежде чем сесть вместе с отцом в викторию (*7), пожала Полу Оверту руку и, улыбаясь, обворожительно просто сказала ему:
   - Мы с вами _должны_ еще повидаться. Миссис Сент-Джордж так мила: она обещала пригласить нас обоих обедать.
   Дама эта вместе со своим супругом уселась в отлично снаряженную карету (она изъявила желание ехать непременно в закрытом экипаже), и, в то время как в ответ на их кивки он помахивал им шляпой, молодому человеку подумалось, что чета эта достойным образом воплощает в себе успех, материальную обеспеченность и общественную репутацию литературы. Это, конечно, было еще не все, но тем не менее он в какой-то степени был за эту литературу горд.
   4
   Меньше чем через неделю Пол Оверт встретил мисс Фэнкорт на Бонд-стрит на приватной выставке (*8) одного молодого художника, писавшего пером, который оказал им любезность, пригласив их в это душное помещение. Рисунки были очень хороши, но в этой единственной комнате собралось столько народу, что у Пола было такое чувство, что его посадили по самые уши в большой мешок с шерстью. Люди, составлявшие передний край толпы, выпячиваясь вперед, вытягивая спины и создавая этим сзади еще более выпуклую броню, чтобы противиться напору входивших, старались в то же время сохранить известное расстояние между своими носами и застекленным картоном с рисунками, в то время как находившиеся в середине и погруженные в полумрак, который создавал большой горизонтальный экран, подвешенный прямо под стеклянным потолком и пропускавший только узенькую полоску света, стояли прямо, стиснутые толпою и принужденные поневоле созерцать лишь чьи-то плечи и шеи. Бесплодность такого созерцания особенно отчетливо запечатлелась в печальных глазах дам, чьи высоко посаженные головы в причудливых шляпах с перьями выделялись над всеми другими. Пол Оверт заметил, что одна из обладательниц этих глаз намного превосходит остальных своей красотою и вслед за тем обнаружил, что это не кто иная, как мисс Фэнкорт. Красота ее еще выиграла от радостной улыбки, которую она послала ему сквозь все нагромождение человеческих тел, - улыбки, на зов которой он тут же устремился, стараясь побыстрее преодолеть разделявшие их преграды. Еще будучи в Саммерсофте, он разгадал, что натуре этой девушки менее всего было свойственно притворное равнодушие. Но, даже помня об этом, он сумел и сейчас заново и сполна насладиться тем, что в ней не было никакого напускного спокойствия. Она улыбалась ему такой сияющею улыбкой, как будто хотела поторопить его, а как только он протиснулся совсем близко к ней, сказала своим радостным голосом:
   - Он здесь! Он здесь! Сейчас он вернется сюда!
   - Ах, ваш отец? - спросил Пол, в то время как она уже успела протянуть ему руку.
   - Да нет же, бедный папа так от всего этого далек. Я говорю о мистере Сент-Джордже. Он только что отошел, чтобы с кем-то поговорить, да вот он идет. Это ведь он привез меня сюда. Мило с его стороны, не правда ли?
   - Вот видите, сколько у него преимуществ передо мной. Я-то ведь не мог бы "привезти" вас сюда, не так ли?
   - Если бы вы были так любезны и мне это предложили, то неужели бы я не согласилась? - спросила девушка, и на лице ее не было никакого дешевого кокетства, на нем была радость, оно утверждало истину.
   - Ну как это, он же pere de famille [отец семейства (фр.)]. У таких людей есть особые привилегии, - объяснил ей Пол Оверт. И тут же стремительно спросил: - А вы бы поехали что-нибудь посмотреть _со мной_?
   - Все, что вам захочется! - снова улыбнулась она. - Понятно, вы имели в виду, что молодую девушку непременно надо приглашать еще с кем-нибудь... и остановилась на полуслове, чтобы тут же сказать: - Не знаю; я свободна. Я всегда была такой, - продолжала она. - Я могу поехать куда угодно и с кем угодно. Я так рада, что встретила вас, - добавила она с обворожительной мягкостью, которая заставила находившихся возле нее людей обернуться.
   - Позвольте же мне отблагодарить вас за эти слова по крайней мере тем, что я вас вытащу из этой давки, - сказал Пол Оверт. - Право же, людям тут несладко.
   - Да, они все какие-то mornes [угрюмые (фр.)], не правда ли? Но мне-то здесь очень хорошо, и я обещала мистеру Сент-Джорджу, что останусь тут, пока он не вернется. Он потом меня увезет. Знаете, ему все время присылают приглашения на такие выставки, больше, чем надо. Это была большая любезность с его стороны, что он вспомнил обо мне.
   - Мне тоже присылают такие приглашения и тоже больше, чем надо. И если дело только за тем, чтобы я вспомнил _о вас_... - продолжал Пол.
   - О, это такая для меня радость - вся эта жизнь, Лондон!
   - В Азии, должно быть, не устраивают таких вот выставок. Но как жаль, что до конца года в этом благодатном городе их уже, пожалуй, не будет.
   - Тогда отложим это до будущего года - вы, надеюсь, верите, что мы с вами останемся друзьями. Вот он идет! - воскликнула мисс Фэнкорт, прежде чем Пол успел ответить.
   Он увидел в толпе Сент-Джорджа и, может быть, именно поэтому поспешил сказать:
   - Надеюсь, это все же не значит, что до будущего года мы с вами не увидимся?
   - Нет! Что вы! А разве мы не обедаем вместе двадцать пятого? - ответила она, и чувствовалось, что она хочет этой встречи едва ли не больше, чем он.
   - Это почти что будущий год. А нам никак нельзя увидеться раньше?
   Она посмотрела на него сияющими глазами.
   - Вы хотите сказать, что готовы прийти ко мне?
   - Без промедления, если вы будете так любезны, что меня пригласите!
   - Тогда вот что: в воскресенье, в ближайшее воскресенье, хорошо?
   - Что же я сделал такого, что вы вдруг усомнились? - улыбнувшись, спросил молодой человек.
   Мисс Фэнкорт мгновенно повернулась к подошедшему к ним Сент-Джорджу и торжествующе возвестила:
   - Он придет в воскресенье, в это воскресенье!
   - Да это же мой день, мой день! - воскликнул знаменитый романист, глядя на Пола Оверта и смеясь.
   - Да, но не только ваш. Вы встретитесь на Манчестер-сквер, у вас будет время поговорить, поблистать!
   - Что-то редко уж очень мы с вами встречаемся, - заметил Сент-Джордж, пожимая своему почитателю руку. - Слишком много всяких дел, да, слишком много! Но надо, чтобы вы обязательно приехали к нам в сентябре на дачу. Не забудьте, вы мне это обещали!
   - Так ведь он же еще придет к вам двадцать пятого, вот вы и увидитесь, - напомнила Мэриан Фэнкорт.
   - Двадцать пятого? - рассеянно переспросил Сент-Джордж.
   - Мы же у вас обедаем; надеюсь, вы не забыли. Он, верно, приглашен куда-нибудь в гости, - весело добавила она, обращаясь к Полу Оверту.
   - И в самом деле! Как это чудесно! И вы придете? Жена мне ничего не говорила, - сказал Сент-Джордж. - Слишком много дел, слишком много дел! повторил он.
   - Слишком много, людей, слишком много людей! - воскликнул Пол, отступая перед чьим-то локтем.
   - Не вам это говорить: все они вас читают.
   - Меня? Хотелось бы мне посмотреть на этих читателей! Их самое большее двое или трое, - ответил Пол Оверт.
   - Слыхали вы что-нибудь подобное? Он знает себе цену! - со смехом провозгласил Сент-Джордж, глядя на мисс Фэнкорт. - Они читают _меня_, но от этого они не становятся в моих глазах интереснее. Давайте же уйдем от них, уйдем! - И он стал протискиваться к выходу.
   - Он сейчас повезет меня в Парк (*9), - с восторгом сообщила девушка, в то время как они уже шли по коридору.
   - Ах, он там бывает? - спросил Пол, пораженный этим обстоятельством, которое в его глазах явилось неожиданной иллюстрацией moeurs [образа жизни (фр.)] Сент-Джорджа.
   - Сегодня чудесный день; там соберется много народа. Мы будем разглядывать людей, присматриваться к человеческим типам, - продолжала девушка. - Мы будем сидеть под деревьями, будем прогуливаться по Роу (*10).
   - Я бываю там раз в год, и то по делам, - произнес Сент-Джордж, услыхавший вопрос Пола.
   - Или с кузиной из провинции, вы разве не говорили мне? Так вот я и есть эта кузина! - продолжала она, глядя через плечо на Пола, в то время как ее спутник увлекал ее за собой к экипажу, который он успел подозвать. Молодой человек смотрел, как они садились в него; когда удобно усевшийся рядом с мисс Фэнкорт Сент-Джордж дружески помахал ему рукой, он ответил ему тем же. Стоя у подъезда, он дождался, пока экипаж тронется и затеряется на Бонд-стрит среди многих других. Он следил за ним глазами ему было над чем призадуматься.
   "Она не для меня!" - категорически заявил в Саммерсофте знаменитый писатель; однако то, как он вел себя с ней, не очень-то вязалось с этим утверждением. Разве не именно так он стал бы себя вести с ней, если бы она была _для него_? Какая-то смутная ревность зашевелилась в сердце Пола Оверта, в то время как он шел один пешком, и необычность этого чувства заключалась в том, что оно в одинаковой степени относилось и к женщине, и к мужчине, ехавшим в экипаже. О, как бы ему хотелось покататься по Лондону с этой девушкой! Как бы ему хотелось погулять с Сент-Джорджем и вместе с ним присмотреться к "человеческим типам"!