— на внимательное изучение нового окруженного канатом участка земли. Эгвейн выпытала у Могидин описание способа путешествия с неизвестного места до того, которое знаешь хорошо.
   Медленнее, чем Перемещение. Скольжение было одним из утерянных Талантов никто никогда не слышал о нем, — поэтому даже само название пришлось придумать Эгвейн. Всякий, кто умел Перемещаться, умел и Скользить, вот почему каждую ночь сестры Скользили в Салидар, проверяли голубятни прилетающих туда птиц и потом Перемещались обратно.
   Зрелище, открывшееся перед Эгвейн, должно было бы доставлять ей удовольствие — мятежные Айз Седай освоили Таланты, которые в Белой Башне считались утраченными, и вдобавок узнали новые. Если бы Элайде все это стало известно до того, как она взошла на Престол Амерлин, победа досталась бы ей гораздо меньшей ценой. Однако Эгвейн испытывала лишь раздражение.
   Унизительно было сознавать, что лично ей от всего этого пока мало толку.
   Она пошла дальше между кострами, и вскоре все они остались позади.
   Эгвейн оказалась среди темных повозок, в основном с парусиновым верхом, натянутым на железные обручи, и палаток, слабо светящихся в лунном свете.
   Вдали, на окрестных холмах, поблескивали огни армейского лагеря — точно звезды, упавшие на землю. Отсутствие известий из Кэймлина заставляло все у нее внутри сжиматься, что бы там ни думали по этому поводу остальные.
   В тот самый день, как они покинули Салидар, пришло сообщение, которое Шириам показала ей лишь спустя несколько дней, не раз повторив, что его содержание должно остаться в секрете. Совету о нем известно, но никто другой не должен был знать. Лагерь так и кишел секретами. Эгвейн не сомневалась, что вообще никогда не увидела бы это сообщение, если бы не спрашивала без конца о Ранде. Она помнила каждое тщательно обдуманное слово, написанное на такой тонкой бумаге, что удивительно, как перо не прорвало ее насквозь.
   «Мы хорошо устроились в гостинице, о которой рассказывали, и встретились с торговцем шерстью. Он весьма выдающийся молодой человек, точно такой, как описывала Найнив. И к тому же весьма обходительный, думаю, он в какой-то степени опасается нас, но это к лучшему. Так дело быстрее пойдет на лад.
   До вас, наверно, дошли слухи о находящихся здесь мужчинах, включая того, который из Салдэйи. Я опасаюсь, что все слухи в значительной степени соответствуют истине, хотя мы никого из этих мужчин не видели и постараемся, насколько возможно, избегать в дальнейшем. За двумя зайцами погонишься — ни одного не поймаешь.
   Верин и Аланна тоже здесь, а с ними довольно много молодых женщин из тех же мест, откуда и торговец шерстью. Я приложу все усилия, чтобы отправить их к вам для обучения. Аланна по-своему привязалась к торговцу шерстью, что может оказаться полезным, хотя и чревато хлопотами. Все наладится, я уверена.
   Мерана» Шириам без устали повторяла, что новости очень хороши, с ее точки зрения. Мерана, поднаторевшая в ведении всяческих переговоров, добралась до Кэймлина и хорошо встречена Рандом, «торговцем шерстью».
   Замечательные новости, по мнению Шириам. Верин и Аланна отобрали проявляющих способности двуреченских девушек, которым предстояло стать послушницами.
   Шириам была уверена, что девушкам следует пройти тот же путь, который прошли все они. Похоже, она воображала, что Эгвейн просто растает от счастья, узнав, что ей предстоит встреча с земляками. Мерана все устроит как следует.
   Мерана знает, что делает.
   — Ерунда все это, — пробормотала Эгвейн, ни к кому не обращаясь.
   Какой-то мужчина, тащивший огромную деревянную бадью, услышав ее голос, вздрогнул и разинул от изумления щербатый рот, забыв даже поклониться.
   Ранд — обходительный? Она присутствовала при его первой встрече с Койрен Селдайн, посланницей Элайды. Властный, вот каким он показался тогда Эгвейн. Почему с Мераной он должен вести себя по-другому? И Мерана думает, что он опасается их, и считает, что это к лучшему. Ранд очень редко кого-либо опасался, даже когда следовало бы, и если он опасается сейчас, Меране стоит не забывать о том, что страх сделает опасным даже самого мягкого мужчину, и о том, что Ранд опасен просто сам по себе. И что это за привязанность, которую проявляет к нему Аланна? Эгвейн не слишком доверяла Аланне. Эта женщина иногда вела себя очень странно, может, из-за своей импульсивности, а может, и по каким-то более глубоким мотивам. Эгвейн вполне допускала мысль, что Аланна попытается найти и, возможно, найдет дорогу в постель Ранда. В руках такой женщины, как она, он мог стать податливым, точно глина. Илэйн свернет Аланне шею, если это случится, и правильно сделает. Однако хуже всего то, что голуби, посланные Мераной, в голубятни Салидара больше не прилетали.
   Мерана давно должна была прислать сообщение, разве что она и остальные посланницы отправились в Кайриэн. Недавно Хранительницы Мудрости каким-то образом узнали, что Ранд, по крайней мере, жив-здоров, все еще находится там и сидит сложа руки; так, во всяком случае, их поняла Эгвейн. Что само по себе следовало воспринимать как предостерегающий сигнальный огонь. Шириам думала иначе. Кто может сказать, почему тот или иной мужчина поступает так, а не иначе? Вероятно, в большинстве случаев он и сам этого не скажет, а когда дело касается мужчины, способного направлять… Молчание доказывало, что все хорошо; Мерана несомненно сообщила бы, возникни какие-то трудности.
   Она наверняка на пути в Кайриэн, если уже не там, и просто не видит смысла посылать сообщения, пока не может похвастаться какими-либо успехами. В Кайриэне усилиями самого Ранда обстановка более-менее благополучна. Одна из целей Мераны, едва ли не самая важная, состояла в том, чтобы выпроводить Ранда из Кэймлина, дабы Илэйн могла спокойно вернуться и занять Львиный Трон. Это казалось невероятным, но Хранительницы Мудрости утверждали, что Койрен и ее посольство покинули город и отправились обратно в Тар Валон. А может, это и не так уж невероятно. Создавалось впечатление, что Ранд все воспринимал и действовал почти так же, как Айз Седай. Но даже с учетом этого, по мнению Эгвейн, все шло как-то… неправильно.
   — Я хочу увидеться с ним, — прошептала она. Один час, и она могла бы выяснить все, что ее мучило. Ведь в глубине души он оставался все тем же Рандом. — Все одно к одному. Я должна встретиться с ним.
   — Это невозможно, и ты знаешь это. Не овладей Эгвейн к этому времени умением держать себя в руках, она бы, наверно, подпрыгнула. Однако сердцу не прикажешь. Оно бешено заколотилось, даже когда при свете луны Эгвейн разглядела, что это всего-навсего Лиане.
   — Я думала, что… — вырвалось у Эгвейн, но она тут же прикусила язык, прежде всего потому, что не хотела произносить вслух имени Могидин.
   Лиане стояла почти вплотную к Эгвейн, настороженно оглядываясь, видимо опасаясь, не заметил ли ее кто-нибудь из сестер. У Лиане не было столь серьезных причин, как у Суан, держаться постоянно поближе к Эгвейн. Правда, если Лиане и увидят вместе с Эгвейн, это не должно сколько-нибудь серьезно осложнить ее жизнь. И все же…
   «Не должно» не всегда означает, «не будет», напомнила себе Эгвейн.
   Позволив накидке соскользнуть с плеч, она сложила ее и повесила на руку.
   Издали, если особенно не всматриваться, Лиане вполне можно счесть за Принятую, несмотря на ее платье; многим Принятым сейчас сложно с белыми платьями. Издалека и Эгвейн можно спутать с одной из них. Не слишком успокаивающая мысль.
   — Теодрин и Фаолайн сейчас расспрашивают тех, кто находился близ палатки Мариган, Мать. Не очень-то им это по душе. У них изрядно испортилось настроение, когда я передала им твое поручение. Фаолайн тут же накинулась на меня, точно я во всем виновата, так что Теодрин даже пришлось успокаивать ее. — Лиане еле слышно рассмеялась. Ситуации, которые заставляли Суан скрежетать зубами, обычно забавляли ее. Многие сестры относились к Лиане хорошо — даже, можно сказать, баловали — из-за ее умения сгладить острые углы.
   — Хорошо, хорошо, — рассеянно сказала Эгвейн. — Мерана допустила какую-то оплошность, Лиане, я в этом уверена. Иначе, если он по-прежнему в Кайриэне, она не хранила бы молчание.
   Где-то вдали завыла на луну собака, к ней тут же присоединились другие.
   Потом они внезапно смолкли, скорее всего, на них прикрикнули. Собаки имелись у многих солдат, неотступно следуя за ними на протяжении всего похода, но в лагере Айз Седай их не было. Кошки — да, но не собаки.
   — Мерана знае! свое дело, Мать, — с легким вздохом произнесла Лиане. И она, и Суан придерживались на этот счет того же мнения, что и Шириам. Все придерживались такого мнения, кроме самой Эгвейн. — Если даешь человеку поручение надо ему доверять.
   Эгвейн фыркнула и тут же прикрыла рот ладонью:
   — Лиане, этот человек при виде шали вспыхивает, точно порох, даже если та, кто ее носит, по характеру мокрая тряпка. Мерану я не знаю, но вряд ли она такая; я вообще не знаю ни одной Айз Седай, которую можно назвать мокрой тряпкой.
   — Мне попадались одна или две, — усмехнулась Лиане. — Но, по правде говоря, Мерана не из их числа. Что, Ранд и вправду верит, будто у него в Башне есть друзья? Кто? Алвиарин? Полагаю, такой подход может осложнить его взаимоотношения с Мераной, а между тем я что-то плохо представляю себе, что Алвиарин ради чего бы то ни было рискнет своим положением. Чего-чего, а честолюбия у нее всегда хватало на троих.
   — Он говорит, она написала ему письмо. — Перед ее внутренним взором тут же возник Ранд, пожирающий взглядом письмо от Алвиарин. И не только от нее от Элайды тоже. Это случилось еще до того, как Эгвейн покинула Кайриэн. Может, именно честолюбие внушает Алвиарин мысль, что с помощью Ранда она сама может оказаться на месте Элайды. Конечно, если письмо, которое он читал, было на самом деле от нее. Ранд воображает, что он очень умный, Лиане, может, так оно и есть, такой умный, что ему никто не нужен. — Ранд так и будет считать, что справится со всем сам, до тех пор, пока не станет слишком поздно, вот какой он умный. — Я знаю его как никто, Лиане, вдоль и поперек. Всем кажется, что он попал под влияние Хранительниц Мудрости, которые его окружают. Еще неизвестно, кто под чье влияние попал. Что бы там ни думали Восседающие, что бы там ни думали вы все, шали Айз Седай производят на него не больше впечатления, чем шали Хранительниц Мудрости.
   Рано или поздно Ранд доведет до белого каления одну из сестер, и та сделает какой-нибудь необдуманный шаг, подтолкнув его тем самым на неверный путь, не отдавая себе отчета в том, насколько он силен и какой у него теперь характер. А потом уже вряд ли удастся что-либо исправить. Я — единственная, кто может иметь с ним дело без опасных последствий. Единственная.
   — Он, наверное, не сахар, но все равно по сравнению с этими айилками…
   — с кривой улыбкой пробормотала Лиане. Даже ей опыт общения с Хранительницами Мудрости не дал никакого повода для веселья. — Но дело не в этом Престол Амерлин имеет для Белой Башни ни с чем не сравнимую ценность…
   Впереди между палатками показались две женщины, они шли медленно, разговаривая. Расстояние и тени делали неразличимыми их лица, и все же это без сомнения Айз Седай, судя по тому, как уверенно они держались, не опасаясь ничего и никого скрывающегося во тьме. Такая смелость или, возможно, самонадеянность присуща только полноправным сестрам. Даже Принятые, которым оставалось два шага до получения шали, никогда не вели себя так. Да что там Принятые! Королева, у которой за спиной целая армия, не повела бы себя так в подобных обстоятельствах.
   Женщины шли в сторону Эгвейн и Лиане, которая быстро отступила в густую тень между повозками. Нахмурившись, Эгвейн почти силой вытащила ее оттуда и заставила идти рядом с собой. Ей так надоело прятаться! Пусть все выплывет наружу. Она встанет перед Советом и расскажет все. Может, тогда они поймут, что палантин Амерлин не просто красивая накидка, а тяжкий груз. Она объяснит им… Лиане плелась следом за ней, и Эгвейн велела ей продолжать свой путь.
   Нет, чего она никогда не сможет сделать, это так или иначе вышвырнуть все в выгребную яму в порыве гнева. Как бы ни сердилась.
   Только один-единственный закон Башни ограничивал власть Престола Амерлин. Существовало, конечно, множество устаревших и потому раздражающих обычаев, да и действительность своим вторжением постоянно создавала затруднительные ситуации, но закон был всего один, однако он мог серьезно помешать исполнению ее намерений.
   «Престол Амерлин имеет для Белой Башни ни с чем не сравнимую ценность, потому что Амерлин — сердце Белой Башни. Вот почему она не должна подвергать себя опасности без крайней необходимости. Если только Белая Башня не находится в состоянии войны, объявленной Советом, Престол Амерлин не может сознательно подвергать себя никакой опасности, не добившись малого согласия Совета Башни. И пока не получит его, она не имеет права ничего предпринимать».
   Какой опрометчивый поступок какой из Амерлин подтолкнул к принятию подобного закона, Эгвейн понятия не имела. Ей было известно лишь, что закон именно таков и что он действует уже более двух тысяч лет. А с точки зрения большинства Айз Седай, любой достаточно старый закон окружен аурой святости именно в силу своей древности. Даже мысль о его изменении казалась им совершенно невозможной.
   Романда постоянно ссылалась на этот… этот проклятый закон, точно считала Эгвейн дурочкой. Даже Дочери-Наследнице Андора велено держаться от Дракона Возрожденного подальше, что же говорить об Амерлин, защитить которую всеми возможными способами гораздо важнее? Лилейн твердила то же самое, с заметным оттенком грусти. Наверное потому, что в этом вопросе никаких разногласий с Романдой у них быть, к сожалению, не могло. Отчего обе они напрочь утрачивали все свое красноречие. Без них — без них обеих
   — малое согласие было так же недостижимо, как и большое. Свет, даже малое согласие требовалось лишь при объявлении войны! Значит, если нельзя получить разрешения…
   Лиане прочистила горло:
   — Вряд ли будет толк, если ты станешь действовать втайне, Мать. Рано или поздно Совету станет известно обо всем. И после этого, думаю, тебе вряд ли удастся уединиться хотя бы на час. Конечно, никто не осмелится приставить к тебе охрану, но есть ведь и другие способы. Я могу привести сколько угодно примеров, описанных в… основных источниках. — Лиане никогда не упоминала о тайных записях прямо, если существовала опасность, что разговор могут подслушать.
   — Думаешь, меня так легко поймать? — спустя некоторое время спросила Эгвейн. Теперь они шли среди повозок, под которыми виднелись темные холмики спящих людей: возниц, конюхов и всех тех, кто обслуживал бесчисленные повозки. Просто удивительно, как много повозок требовалось для трехсот с небольшим Айз Седай, а ведь ездить в фургонах и телегах они не любили и редко снисходили до этого. Однако и Айз Седай, и тем, кто им прислуживал, нужны были палатки, и вещи, и еда, и тысячи других, совершенно необходимых мелочей. Тишину нарушали только храп и лягушачий хор — Нет, Мать, — мягко рассмеялась Лиане. — Я просто подумала о том, как сама поступила бы на твоем месте. Но ведь все знают, что я утратила и гордость, и разум. Амерлин вряд ли следует брать меня за образец. Одно могу сказать. Думаю, тебе нужно хоть на время предоставить молодому мастеру ал'Тору идти своим путем, а самой заняться, как говорится, своими баранами.
   — Его путь может всех нас завести в Бездну Рока, — прошептала Эгвейн, прекрасно понимая, что это не аргумент. Наверняка существовал способ и приглядывать за «своими баранами», как выразилась Лиане, и удерживать Ранда от опасных ошибок, но пока она его не видела. Что-то раздражало ее. Не лягушки, конечно; скорее всего, многоголосый храп, точно сотня пил вгрызалась в бревна, сплошь усеянные сучками. — Не самое подходящее место для прогулки. Да и вообще мне пора в постель Лиане наклонила голову:
   — В таком случае, Мать, если позволишь… В лагере лорда Брина есть один мужчина… В конце концов, что это за Зеленая, у которой нет ни единого Стража? — По тому, как оживленно зазвучал голос Лиане, можно было предположить, что речь идет о любовнике. Учитывая то, что Эгвейн известно о Зеленых, это могло оказаться не так уж и далеко от истины.
   Эгвейн возвращалась к себе среди палаток и засыпанных землей погасших костров. Выжженная солнцем местность походила на сухой трут, и никто не рисковал оставлять открытый огонь. Лишь отдельные струйки дыма лениво поднимались в лунном свете там, где огонь еще не совсем заглох. В одной из палаток кто-то бормотал в полудреме, тут и там слышались то покашливание, то все тот же дребезжащий храп, но в лагере было тихо и спокойно. Вот почему Эгвейн неприятно поразило, когда внезапно кто-то выступил из тени. Особенно если учесть, что возникшая перед ней женщина была в белом платье послушницы.
   — Мать, мне нужно поговорить с вами.
   — Николь? — Эгвейн старалась держать в памяти имена и лица всех послушниц. Это было нелегкой задачей, учитывая, что на всем пути движения армии Айз Седай выискивали девушек и молодых женщин, которых можно обучить.
   Они, конечно, никого не затаскивали силой — обычай требовал, чтобы девушка сама выразила желание обучаться. В Белой Башне вообще имели дело только с теми, кто сам приходил туда. И все же сейчас в лагере находилось в десять раз больше послушниц, чем в Белой Башне собиралось за годы. Николь принадлежала к тем, кто запомнился Эгвейн, может, потому, что эта молодая женщина часто пристально разглядывала ее.
   — Тиана вряд ли была бы довольна, узнав, что ты не спишь в столь поздний час.
   Тиана Нозелль была Наставницей Послушниц. В случае необходимости можно было поплакать у нее на плече, но во всем, что касалось соблюдения установленных правил, она проявляла несгибаемую твердость.
   В первое мгновение молодая женщина шагнула назад, точно собираясь убежать, однако этим дело и ограничилось. Ее щеки блестели от пота. Ночью было не так жарко, как днем, и все же вряд ли воздух можно в полном смысле слова назвать прохладным. А не замечать и жару, и холод удавалось лишь тем, кто носил шаль.
   — Я знаю, что полагается сначала встретиться с Тианой Седай и попросить у нее разрешения поговорить с вами, Мать, но она никогда не позволит послушнице даже приблизиться к Амерлин.
   — О чем ты хочешь поговорить со мной, дитя мое? — спросила Эгвейн.
   Женщина была по крайней мере шестью или семью годами старше нее, но именно так принято обращаться к послушницам.
   Беспокойно зашелестев юбками, Николь подошла ближе. Она смотрела прямо в глаза Эгвейн, послушницы обычно так не поступают.
   — Мать, я хочу добиться всего, на что способна. — Николь нервно теребила платье, но голос звучал на диво спокойно и хладнокровно, так могла бы говорить Айз Седай. — Я не утверждаю, что они впрямую сдерживают меня, но уверена, что могу стать сильнее, чем они говорят. Я просто знаю, что могу.
   Вас никогда не сдерживали, Мать. Никто так быстро не развивал свою силу, как вы. Я прошу только дать мне тот же шанс.
   Из теней позади Николь выступила еще одна изрядно вспотевшая молодая женщина, в короткой куртке и свободных штанах, с луком в руке, который она всюду таскала с собой. У нее была длинная, до талии, перевязанная ленточками коса и короткие сапожки на высоких каблуках.
   Николь Трихилл и Арейна Нермасив были настолько не похожи, что их дружба выглядела, по меньшей мере, странной, и все же они явно дружили. Как большинство более старших послушниц, лет на десять или около того старше Эгвейн, — а сейчас очень много таких, хотя сестры были этим недовольны, считая, что обучение следовало начинать гораздо раньше, — как большинство этих женщин, Николь не знала меры в своем желании учиться. Очень скоро стало ясно, что потенциально среди всех ныне здравствующих Айз Седай она уступала лишь Найнив, Илэйн и самой Эгвейн. Николь делала поразительные успехи, подчас настолько большие, что ее приходилось даже сдерживать. Поговаривали, что, едва начав осваивать плетения, осуществляемые с помощью Силы, она действовала так умело, будто прежде уже занималась этим. Мало того, она почти сразу же проявила способность к двум Талантам. Правда, один из них умение различать та'верена — был у нее развит слабо, зато второй и главный Предсказание — открылся внезапно и мощно. Жаль только, что никто практически не понимал ее Предсказаний. Спрашивать объяснений у нее самой было бесполезно — она не помнила ни слова из того, что говорила. Все это в целом привело к тому, что сестры заметно выделяли Николь. И хотя в глубине души каждой жило недоверие к тем, кто начинал позднее чем в семнадцать-восемнадцать лет, отчасти и успехи Николь побудили их проверять женщин, уже миновавших этот возраст.
   Арейна же была Охотницей за Рогом. Она отличалась мужскими замашками и неуемным хвастовством, без конца рассказывая всем и каждому о приключениях и о тех, которые ей уже довелось испытать, и о тех, которые еще только предстояли. Однако большую часть времени она упражнялась в стрельбе из лука.
   Складывалось впечатление, что и страсть к этому оружию, и манеру одеваться она переняла у Бергитте. Кроме лука, ее интересы сводились к случайному азартно-наступательному флирту, хотя в последнее время она, похоже, охладела и к этому развлечению. Может быть, сказывалась усталость от долгого похода, однако для стрельбы из лука у нее по-прежнему оставались силы.
   Никто, и в частности Эгвейн, не понимал, почему Арейна продолжает участвовать в походе. Вряд ли она предполагает, что Рог Валир можно найти, путешествуя с Айз Седай, а о том, что он спрятан в Белой Башне, она не могла даже подозревать. Это знали очень немногие. Эгвейн не была уверена, что даже сама Элайда посвящена в эту тайну.
   Временами Арейна производила впечатление почти дурочки, но к Николь Эгвейн испытывала несомненную симпатию. Эгвейн хорошо понимала Николь!
   Неудовлетворенность, стремление узнать все и сразу — это было ей очень хорошо знакомо. Она прошла тот же путь, и не исключено, что еще не до конца.
   — Николь, — мягко сказала Эгвейн, — у всех нас есть свой предел. К примеру, я никогда не смогу делать всего того, на что способна Найнив Седай.
   Как бы ни старалась.
   — Если бы у меня лишь был шанс, Мать. — Николь умоляюще заломила руки, и в голосе у нее появились просительные нотки, но взгляд по-прежнему был настойчиво прикован к глазам Эгвейн. — Такой шанс, какой получили вы.
   — Тот шанс, который получила я, Николь, — заметь, я не имела возможности выбирать и попросту не знала ничего лучшего, — называется принуждением, и он чреват опасными последствиями. — Эгвейн понятия не имела о том, что подобный термин вообще существует, пока Суан не стала извиняться перед ней за то, что с ней именно это и делали, — один из немногих случаев, когда Суан, похоже, и в самом деле чувствовала себя виноватой. — Ты знаешь, что если попытаешься направлять больше саидар, чем это тебе под силу, то рискуешь выжечь себя, даже не приблизившись к пределу своих возможностей.
   Терпение — вот чему следует научиться прежде всего. Сестры не позволяют тебе делать ничего лишнего, того, к чему ты еще не готова.
   — Мы прибыли в Салидар на том же самом судне, что и Найнив с Илэйн, неожиданно вмешалась в разговор Арейна. Ее взгляд мало было назвать прямым в нем читался вызов. — И Бергитте. — По какой-то непонятной причине она произнесла последнее имя с оттенком горечи.
   Николь сделала движение, словно собираясь остановить подругу:
   — Не стоит говорить об этом. — Однако, как ни странно, голос ее звучал так, будто на самом деле она вовсе не против поговорить об этом.
   Надеясь, что вид у нее хотя бы наполовину такой же спокойный, как у Николь, Эгвейн приложила все силы, чтобы справиться с внезапно охватившей ее тревогой. Мариган прибыла в Салидар на том же самом судне. Резко ухнула сова, и Эгвейн вздрогнула. Существовало поверье, что крик совы лунной ночью предвещает дурную весть. Эгвейн не слишком суеверна, но все же…
   — Не стоит говорить о чем? Женщины обменялись взглядами, и Арейна кивнула.
   — Это произошло, когда мы шли от реки к деревне, — начала Николь, по-видимому, забыв о том, что она якобы не хотела разговора на эту тему, и, не отрываясь, следя за выражением глаз Эгвейн. — Мы с Арейной случайно услышали, о чем говорили Том Меррилин и Джуилин Сандар Менестрель и ловец воров. Джуилин сказал, что если в деревне окажутся Айз Седай — мы, однако, не были уверены в этом, — и если они узнают, что Найнив и Илэйн выдавали себя за Айз Седай, нам всем лучше бы прыгнуть в стаю щук-серебрянок. Как я понимаю, хорошего в этом мало.
   — Менестрель заметил нас и шикнул на ловца воров, — вмешалась Арейна, поглаживая пальцами висящий на поясе колчан со стрелами, — но мы уже все услышали. — Ее голос был так же тверд, как и взгляд.
   — Я знаю, сейчас обе они Айз Седай, Мать, но может быть, у них возникнут неприятности, если все выплывет наружу? Если узнают сестры, я имею в виду. Если женщина выдавала себя за Айз Седай, не имея такого права, и об этом станет известно даже спустя много времени, ей не поздоровится. — Николь наклонилась вперед, взгляд ее был прикован к глазам Эгвейн, хотя лицо по-прежнему оставалось спокойным. — Это ведь ко всем относится, правда?