В преданиях много рассказывалось о Стражах, которые гибли, мстя за смерть своих Айз Седай; и правда, такое случалось очень часто. Человек, который хочет умереть, который, можно сказать, просто нарывается на смерть, сознательно идет на такой риск, результатом которого даже для Стража может оказаться гибель. С точки зрения Эгвейн, самым ужасным было то, что Стражи заранее знали обо всем. Знали, какой будет их судьба, если их Айз Седай умрет; знали, что ничего не могут сделать, чтобы изменить ее. Какое же мужество требовалось, чтобы, зная обо всем наперед, тем не менее решиться связать свою жизнь с Айз Седай!
   Эгвейн сделала несколько шагов в сторону, чтобы лучше видеть Лана. Он стоял все так же неподвижно, и казалось, даже не дышал. Усевшись со скрещенными ногами на землю — какой уж тут пунш! — Николь с жадным любопытством разглядывала его. Арейна, перекинув косу на грудь, опустилась на корточки рядом с ней. В ее взгляде читалось еще более жадное любопытство, поскольку она смотрела только на Лана, в то время как Николь искоса поглядывала на Эгвейн и остальных. Стражи подошли друг к другу, делая вид, что тоже смотрят на Лана, в то время как на самом деле не спускали глаз со своих Айз Седай.
   Порыв жаркого ветра взъерошил устилавшие землю мертвые листья, и Лан с пугающей неожиданностью вдруг двинулся вперед, стремительно вращая мечом, так что клинок слился в сверкающий круг. Быстрее, еще быстрее с каждым шагом; меч двигался с точностью часовой стрелки. Эгвейн надеялась, что он остановится или, по крайней мере, замедлит свое движение, но этого не произошло. Еще быстрее. Рот Арейны медленно открылся, глаза расширились; то же самое произошло с Николь. Обе подались вперед — дети, завороженные видом сладостей на кухонном столе. Даже остальные Стражи теперь поглядывали не только в сторону своих Айз Седай, но и на Лана, но, по контрасту с обеими женщинами, с совершенно другим выражением на физиономиях; они видели в нем льва, готового в любое мгновение напасть.
   — Я вижу, ты заставляешь его работать как следует, — сказала Эгвейн.
   Она имела в виду один из методов спасения Стражей, попавших в положение Лана. Мало у кого из сестер хватало духа этим заниматься, слишком дорого приходилось платить в случае неудачи, и не только самому Стражу. Другой метод состоял в том, чтобы, удерживая Стража от рискованных шагов, постепенно свести на нет его желание подвергать свою жизнь опасности. И первый шаг на этом пути — связать его узами с другой Айз Седай. Надо думать, Мирелле не упустила из вида эту маленькую деталь. Бедная Найнив. Она бы, наверно, придушила Мирелле, узнав об этом. С другой стороны, она отдала бы что угодно, лишь бы Лан остался жив. Может быть. Что касается самого Лана, он получил то, что заслужил, раз позволил связать себя узами с другой женщиной, зная, что Найнив сохнет по нему.
   Эгвейн надеялась, что ее голос прозвучал как обычно, но видимо, это было не так, потому что Мирелле тотчас же снова пустилась в объяснения:
   — Мать, передача уз вовсе не такое уж плохое дело Все равно что жена перед смертью вверила бы мужа заботам другой женщины. Чтобы знать, что он попадет в хорошие руки.
   Эгвейн посмотрела на нее таким тяжелым взглядом, что Мирелле отшатнулась и чуть не упала, наступив на собственный подол. Каких только не бывает обычаев! Каждый раз, когда Эгвейн казалось, что теперь она знает о самом странном, вскоре выяснялось, что существуют еще более удивительные.
   — Мы не в Эбу Дар, Мирелле, — сухо сказала Суан, — и Страж — не муж. Во всяком случае, для большинства из нас. — Мирелле вызывающе вскинула голову, услышав это заявление. Некоторые сестры выходили замуж за своих Стражей, очень немногие; мало кто вообще имел мужей. Никто не знал подробностей, но ходили слухи, что Мирелле была замужем за всеми тремя своими Стражами, что, конечно, даже в Эбу Дар сочли бы нарушением всех обычаев и законов. — Не такое уж плохое дело, ты полагаешь, Мирелле? Не такое уж плохое? — мрачным тоном, в котором сквозило плохо сдерживаемое отвращение, продолжала Суан.
   — Нет закона, запрещающего это, — возразила Нисао, обращаясь, однако, к Эгвейн, а не к Суан. — Нет закона, запрещающего передачу уз. — Она сердито посмотрела на Суан, полагая, что этого будет достаточно, чтобы та отступила и закрыла рот.
   Суан, однако, не сделала ни того, ни другого.
   — Суть не в этом, не правда ли? — требовательно спросила она. — Пусть этого не происходило за… сколько? Четыреста или даже больше лет? Пусть сейчас многие обычаи изменились. Все равно ты не стала бы так таиться от остальных, будь дело только в том, что Морейн передала тебе узы Лана. Суть в том, что у него просто не было выбора. Проклятье, ты не хуже меня знаешь, что существует возможность связать мужчину узами против его желания, и, по-моему, ты очень ловко именно это и проделала!
   Наконец все составные части головоломки встали для Эгвейн на свои места. Ее охватило такое же отвращение, которое владело Суан. Если Айз Седай связывала с собой мужчину против его желания, это было равносильно… изнасилованию. В подобном случае у него имелось столько же шансов вырваться, сколько у фермерской девчонки, которую мужчина комплекции Лана зажал в углу сарая. Да что там говорить — трое мужчин комплекции Лана! Сестры, однако, не всегда были так уж щепетильны — тысячу или более лет назад на подобное происшествие никто бы, наверно, и внимания не обратил. Но даже и сегодня не раз обсуждалось, понимает ли на самом деле мужчина, на что он соглашается.
   Искусством лицемерия Айз Седай владели в совершенстве, так же как умением хранить тайны и плести интриги. Эгвейн точно знала — Лан долго сопротивлялся охватившей его любви к Найнив. Какая-то чушь о том, что, поскольку он связан узами, смерть ходит за ним по пятам, и значит, рано или поздно Найнив окажется вдовой, а он, дескать, не хочет этого; мужчины вечно болтают всякую ерунду, веря, что проявляют таким образом практичность и умение рассуждать логически. И все же, как бы глупо ни звучали его аргументы, разве Найнив связала бы его насильно, имей она такую возможность? Разве сама Эгвейн поступила бы так с Гавином? Он говорил, что готов связать себя с ней узами, а если бы он изменил свое мнение?
   Губы Нисао зашевелились, но она не могла подыскать нужных слов. Она бросила на Суан сердитый взгляд, точно та виновата во всем, но в конце концов обрушила свой гнев на Мирелле.
   — Мне не нужно было слушать тебя! — почти зарычала она. — Наверно, я с ума сошла!
   Несмотря ни на что, Мирелле до сих пор сохраняла спокойствие, но сейчас у нее сделалось совершенно потерянное лицо, точно она внезапно ощутила слабость в коленях.
   — Я сделала это не ради себя. Мать. Поверь мне. Только чтобы спасти его. Как только его жизни не будет ничего угрожать, я передам его Найнив, этого и Морейн хотела. Как только Найнив…
   Эгвейн вскинула руку, и Мирелле умолкла на полуслове, точно ей заткнули рот.
   — Ты имеешь в виду — передать его узы Найнив?
   Мирелле нерешительно кивнула; Нисао тоже, но гораздо энергичнее.
   Нахмурившись, Суан пробормотала что-то насчет того, что такая двойная передача может оказаться гораздо хуже. Лан все так. же продолжал вертеть мечом. Два кузнечика выскочили из листьев позади него, и он, мгновенно обернувшись на шорох и не прекращая движения, смахнул их мечом.
   — Ты считаешь, что добилась успеха? Ему стало хоть немного лучше?
   Сколько времени он уже с тобой?
   — Всего две недели, — ответила Мирелле. — Точнее, сегодня двенадцатый день. Мать, на это могут уйти месяцы, и никакой гарантии нет.
   — Может быть, в этом случае имеет смысл попробовать другой подход, задумчиво произнесла Эгвейн, обращаясь скорее к самой себе. Стараясь убедить саму себя. Лан сейчас в таком состоянии, что не всякая с ним справится.
   Однако, связанный узами или нет, он принадлежал Найнив больше, чем кому бы то ни было, во всяком случае больше, чем Мирелле.
   И все же, когда Эгвейн, пересекая лощину, направилась к Лану, сомнения нахлынули на нее с новой силой. Он продолжал свой смертоносный танец, только теперь меч был направлен в сторону Эгвейн. Кто-то вскрикнул, когда сверкающий клинок замер всего в нескольких дюймах от ее лица.
   Блестящие голубые глаза пристально вглядывались в нее из-под низко нависших бровей. Его лицо казалось высеченным из камня. Пот выступил на теле и лице, но дыхание оставалось спокойным. Лан медленно опустил меч.
   — Так это ты теперь Амерлин. Мирелле говорила, что они кого-то выбрали, но не сказала, кого именно. Значит, это ты. Что ж, не так уж плохо. — Его улыбка была так же холодна, как голос, как взгляд.
   Эгвейн удержалась от того, чтобы поправить палантин, напомнив себе, что она Амерлин и Айз Седай и ей ни к чему эти трюки. Она ощутила острое желание обратиться к саидар. Только сейчас она полностью осознала, какой опасности подвергалась.
   — Найнив теперь тоже Айз Седай, Лан. Ей нужен хороший Страж.
   Одна из женщин позади нее судорожно вздохнула, но Эгвейн не отрывала взгляда от лица Лана.
   — Надеюсь, она найдет себе героя из легенды, — коротко рассмеявшись, ответил он. — Только герою под силу вынести ее характер Этот смех — холодный, жесткий — придал Эгвейн решимости.
   — Найнив в Эбу Дар, Лан. Ты знаешь, какой это опасный город. Она разыскивает там кое-что, в чем мы отчаянно нуждаемся. Если Черная Айя узнает об этом, ее убьют, чтобы заполучить то, что она ищет. Если Отрекшиеся узнают… — Прежде его глаза казались холодными как лед, но боль, внезапно вспыхнувшая в них при упоминании об угрожающей Найнив опасности, убедила Эгвейн в том, что она на верном пути. Найнив имела на него все права — не Мирелле. — Я посылаю тебя к ней, чтобы ты защищал ее как Страж.
   — Мать! — воскликнула за ее спиной Мирелле.
   Эгвейн вскинула руку, призывая Зеленую сестру к молчанию:
   — Безопасность Найнив — в твоих руках, Лан. Он не колебался ни мгновения и даже не оглянулся на Мирелле.
   — На дорогу до Эбу Дар у меня уйдет по меньшей мере месяц. Арейна, седлай Мандарба! — Сделав движение, чтобы повернуться и уйти, он вдруг остановился и протянул руку, точно хотел прикоснуться к накидке Эгвейн. Прости меня за то, что помог увезти вас из Двуречья. Тебя и Найнив. — Лан скрылся в палатке, и тут же Мирелле, Нисао и все остальные окружили Эгвейн.
   — Мать, ты не понимаешь, что делаешь, — тяжело дыша, сказала Мирелле. Это все равно что разрешить ребенку играть с зажженным фонарем в дровяном сарае. Поняв, что его узы перешли ко мне, я хотела сначала подготовить Найнив… Я надеялась, что у меня будет время. Но она так быстро получила шаль… Она не сможет… Она не готова к тому, чтобы справиться с ним. С таким, каким он стал.
   Эгвейн призвала на помощь все свое терпение. Они все еще ничего не понимали.
   — Мирелле, дело не в этом, даже если бы Найнив вообще не могла направлять. — Так и было, пока что-нибудь не разозлит ее хорошенько. — И ты прекрасно это понимаешь. Есть кое-что, чего ты сделать не можешь. А именно поставить перед Ланом цель, настолько для него важную, чтобы он захотел жить ради ее достижения. — Это был решающий довод. Он должен сработать надежнее остального. — Для него безопасность Найнив и есть важнейшая цель. Он любит ее, Мирелле, а она любит его.
   — Это объясняет… — нерешительно начала Мирелле, но Нисао перебила ее, недоверчиво воскликнув:
   — О, конечно, нет! Только не он! Она, может, и любит его или воображает, что любит, но женщины гонялись за Ланом, еще когда он был безусым юнцом. Иногда им даже удавалось заполучить его — на день или на месяц. Он был прекрасным юношей, хотя в это и трудно поверить сейчас. К тому же, кажется, у него и здесь есть свои привязанности. — Она бросила взгляд на Мирелле, и та слегка нахмурилась, красные пятна вспыхнули на щеках. Больше никакой реакции не последовало, но и этого вполне достаточно. — Нет, Мать.
   Любая женщина, воображающая, будто держит на привязи Лана Мандрагорана, очень скоро вынуждена будет признать, что в руках у нее всего лишь воздух.
   У Эгвейн вырвался невольный вздох. Некоторые сестры были убеждены, что для спасения Стража, чья связь с Айз Седай оборвана ее смертью, непременно надо прибрать его к рукам, проще говоря, затащить в постель. Это якобы отвлекает его от мыслей о смерти и понесенной утрате. Мирелле, по-видимому, позаботилась и об этом. Но даже если между ней и Ланом произошло именно это, настоящего брака тут, похоже, нет. Иначе Мирелле не говорила бы с такой легкостью о передаче уз. В таком случае Найнив просто ничего не узнает об этих явно неглубоких отношениях.
   — Чему быть, того не миновать, — рассеянно ответила Эгвейн.
   Арейна подтягивала подпругу на седле Мандарба, действуя с заметной сноровкой, причем высокий черный жеребец вел себя так, точно уже привык к ней. Стоял, подняв голову и не проявляя никаких признаков беспокойства.
   Николь прислонилась к стволу могучего дуба и, скрестив руки на груди, наблюдала за происходящим. Вид у нее был такой, будто она в любое мгновение готова пуститься наутек.
   — Не знаю, чего добивалась от вас Арейна, — спокойно продолжала Эгвейн, — но дополнительные занятия для Николь теперь прекращаются.
   Мирелле с Нисао вздрогнули. На лицах обеих появилось одинаковое выражение — такое безграничное удивление, что на мгновение они сделались похожими друг на друга, точно одна была отражением другой. Глаза Суан тоже округлились, точно блюдца, но, к счастью, она взяла себя в руки прежде, чем кто-либо успел заметить ее изумление.
   — Ты и в самом деле все знаешь, — прошептала Мирелле. — Арейна хочет одного — быть рядом с Ланом. Наверно, думает, что он способен научить ее тому, что пригодится ей как Охотнице. А может, надеется, что он вместе с ней отправится на Охоту.
   — Николь хочет стать второй Карайган, — язвительно добавила Нисао. Или второй Морейн. По-моему, она воображает, что в силах заставить Мирелле передать узы Лана ей. Хорошо! Теперь, когда он выходит из игры, мы, по крайней мере, можем поступить с этой парочкой так, как они заслуживают. Как бы ни сложилась моя собственная судьба, мысль о том, что им придется тяжко расплатиться за свое поведение, наполняет меня радостью.
   До Суан наконец начало доходить, что происходит; на ее лице появилось оскорбленное выражение, она устремила на Эгвейн удивленный взгляд. То, что кто-то раньше нее сложил воедино разрозненные части головоломки, возмущало ее, наверно, не меньше, чем мысль о том, что Николь и Арейна шантажировали Айз Седай. А может, последнее обстоятельство ее не слишком и взволновало В конце концов, Николь и Арейна не Айз Седай. Какой в таком случае с них спрос?
   Заметив множество устремленных на нее взглядов, по большей части отнюдь не дружелюбных, Николь прижалась к стволу дуба, точно надеясь, что он укроет ее от них. Пятна на белом платье наверняка не удастся отстирать, даже если по возвращении в лагерь Николь прямо в нем сунуть в горячую воду. Арейна, все еще занятая конем Лана, даже не догадывалась, какие тучи сгустились над ее головой.
   — Справедливое негодование, — согласилась Эгвейн, — но только в том случае, если вам самим не в чем упрекнуть себя.
   Все тут же и думать позабыли о Николь. Мирелле и Нисао застыли точно изваяния, широко распахнув глаза. Ни одна из них не осмеливалась даже скрипнуть зубами. На лице Суан проступило жестокое удовлетворение; с ее точки зрения, они вообще не заслуживали милосердия. Любого наказания для них было бы, по ее понятиям, мало.
   — Мы продолжим разговор, когда я вернусь, — сказала Эгвейн, заметив вновь появившегося Лана. Меч он пристегнул поверх распахнутой зеленой куртки, под которой виднелась расшнурованная рубашка. На плече висели туго набитые седельные сумы. Знаменитый плащ Стражей, меняющий цвет и временами почти неразличимый для взгляда, висел за спиной.
   Предоставив ошеломленным сестрам вариться в собственном соку, Эгвейн направилась к Лану. Суан справится с ними, если они чересчур разойдутся.
   — Я могу доставить тебя в Эбу Дар быстрее чем за месяц, — сказала она.
   Он лишь нетерпеливо кивнул и сделал знак Арейне подвести Мандарба.
   Чувствовалось, что Лан весь как натянутая струна. А возможно, образ готовой в любой момент обрушиться лавины точнее передавал производимое им впечатление.
   Эгвейн сплела небольшой проход там, где недавно стоял, размахивая мечом, Лан, и прошла сквозь него. Для Скольжения требовалось нечто вроде платформы, на которой можно стоять; и хотя в качестве нее годилось что угодно, у каждой сестры имелся свой излюбленный вариант. Эгвейн предпочитала нечто вроде небольшого деревянного плотика с прочными перилами. Если бы она упала с него, то смогла бы тут же создать другой, ниже первого, хотя еще вопрос, где бы она очутилась в итоге, но для любого, не умеющего направлять Силу, это падение оказалось бы бесконечным, как тьма, простирающаяся во всех направлениях. Единственное пятно света проглядывало в конце прохода, сквозь который виднелась лощина и вс? находившееся на ней — как картина в раме.
   Тусклый свет не мог разогнать окружающую тьму, и все же это был свет, хотя и не совсем обычный. Эгвейн, во всяком случае, он позволял видеть все совершенно ясно, как в Теларанриоде. Уже не впервые у нее мелькнула мысль, что, возможно, все это и в самом деле часть Мира Снов Лан тотчас последовал за Эгвейн, ведя в поводу коня; его сапоги и копыта Мандарба глухо простучали по настилу плотика. Оказавшись в проходе, Лан внимательно осмотрел его, напряженно вглядываясь во тьму, но задал единственный вопрос:
   — Сколько потребуется времени, чтобы добраться до Эбу Дар?
   — В сам Эбу Дар я тебя доставить не смогу, — ответила она, закрывая проход. Никаких признаков движения не ощущалось, ни ветра, ни хотя бы легкого дуновения — ничего. Однако они двигались. и быстро; быстрее, чем было возможно при любом другом способе передвижения. Им предстояло покрыть расстояние в шестьсот миль или чуть больше. — Мы выйдем несколько севернее Эбу Дар, в пяти-шести днях пути от него. — Когда Найнив и Илэйн Перемещались на юг, Эгвейн сквозь проход увидела то место, где они оказались, и запомнила достаточно для Скольжения туда.
   Лан кивнул, глядя прямо перед собой, будто мог увидеть то место, куда они направлялись, — стрела, неуклонно летящая к цели.
   — Лан, Найнив — гостья королевы Тайлин и должна находиться во Дворце Таразин. Скорее всего, она станет отрицать, что ей грозит опасность. — Так, конечно, и будет. Не только отрицать, но и возмущаться, насколько Эгвейн ее знала. — Ты знаешь, какая она упрямая. Не заостряй на этом внимания, но и не придавай ее словам особого значения. Просто защищай ее, если понадобится, даже без ее ведома. — Лан ничего не ответил, даже не взглянул на Эгвейн. На его месте у нее возникла бы тысяча вопросов. — Лан, когда найдешь Найнив, сразу скажи ей, что Мирелле передаст твои узы ей, как только вы все трое встретитесь. — Наверно, ей следовало бы самой сообщить об этом Найнив, но очень может быть, куда лучше, если Найнив не узнает подробностей того, что произошло с Ланом. Она по нему с ума сходила, как… как… Как я по Гавину, с грустью подумала Эгвейн. Если Найнив узнает, что с ним случилось, все остальное тут же выскочит у нее из головы. Дальнейшие поиски лягут целиком на плечи Илэйн. Конечно, внешне Найнив будет продолжать заниматься ими, но что найдешь, если глаза у тебя заволокло бешенством и болью? — Ты слушаешь меня, Лан?
   — Дворец Таразин, — ровным голосом повторил он, продолжая смотреть в одну точку прямо перед собой. — Найнив — гостья королевы Тайлин. Возможно, будет отрицать, что ей угрожает опасность. Упряма… Впрочем, это мне известно. — Лан перевел взгляд на Эгвейн, и она тут же почти пожалела об этом. Она была переполнена саидар, переполнена ощущением тепла, и радости, и силы, и чистой, прозрачной жизни, а в этих холодных голубых глазах металось нечто первобытное, не поддающееся контролю — и отвергающее жизнь; больше она в них не увидела ничего. — Я расскажу ей все, что нужно.
   Видишь, я слушаю.
   Эгвейн заставила себя, не дрогнув, снова встретиться с ним взглядом, но он сразу отвернулся И тут она заметила у него на шее синяк. Возможно
   — только возможно след укуса. Наверно следует предостеречь его… посоветовать не слишком углубляться в детали… отношений между ним и Мирелле. Эта мысль заставила Эгвейн покраснеть. Говоря себе, что не следует смотреть на синяк, она, точно завороженная, не могла отвести от него взгляда. Ладно. Как бы то ни было, глупым Лана не назовешь. Хоть от мужчины нельзя ожидать благоразумия, даже мужчина не может быть настолько легкомысленным.
   Дальше они плыли в молчании — движение без движения. Эгвейн не опасалась внезапного появления Отрекшихся или кого бы то ни было другого.
   Скольжение имело свои особенности, в частности обеспечивало безопасность и уединение. Если одна сестра открывала проход для Скольжения, а через мгновение другая открывала там же второй, желая попасть туда же, куда и первая, то друг друга они видеть не могли, разве что это было абсолютно то же место и абсолютно неотличимые друг от друга плетения, что практически недостижимо.
   Спустя некоторое время — трудно сказать точно, какое именно, Эгвейн показалось, что прошло чуть больше получаса — плотик остановился. Никаких изменений в ощущениях остановка не вызвала, Эгвейн просто знала, что мгновение назад они двигались сквозь тьму, а теперь — нет. Открыв проход перед плотиком — Эгвейн понятия не имела, куда он приведет, открой она его на корме, да, по правде говоря, и не слишком интересовалась этим, — она жестом предложила Лану идти первым. Плотик существовал ровно столько времени, сколько Эгвейн находилась на нем; еще одна особенность, тоже напоминавшая Теларанриод.
   Когда Эгвейн вслед за Ланом вышла наружу, он уже сидел в седле. Она не стала закрывать проход, намереваясь тут же отправиться обратно. Во все стороны разбегались низкие покатые холмы, покрытые пожухлой травой и низкорослым кустарником. Ни одного деревца. Жеребец забил копытом, вздымая пыль. Сиявшее в безоблачном небе утреннее солнце обжигало даже сильнее, чем в Муранди. Стервятники с огромными крыльями кружили над чем-то в южной стороне и еще в одном месте, на западе.
   — Лан… — начала Эгвейн, собираясь все же удостовериться, что он понял, о чем следует говорить с Найнив, а о чем нет; однако Лан перебил ее.
   — Пять-шесть дней, ты сказала. — Его взгляд был устремлен на юг. — Я могу проделать этот путь быстрее. Она будет в безопасности, обещаю. Мандарб гарцевал от нетерпения, но Лан с легкостью удерживал его. — Ты прошла долгий путь с тех пор, как покинула Эмондов Луг. — Он улыбнулся, глядя на нее сверху вниз. Если в этой улыбке и была хоть капля теплоты, лед в его глазах заморозил ее. — Теперь тебе нужно заняться Мирелле и Нисао. Не позволяй им снова спорить с тобой — по поводу твоих решений. Мать. Ты не слишком осторожна. — Коротко поклонившись, он пришпорил Мандарба, объехал Эгвейн, чтобы не обдать ее пылью, и только потом перевел коня в галоп.
   Сжав губы, она смотрела, как Лан скачет на юг. Все не так уж плохо. Он вращал мечом, словно отстранившись от всего мира, но это не помешало ему правильно оценить ситуацию; по крайней мере главное он ухватил и подвел верный итог. Эти вычисления закончились еще до того, как он заметил ее накидку. Найнив лучше быть поосторожней, а то ей все мужчины представляются непонятливыми существами.
   — Здесь, по крайней мере, они оба будут в большей безопасности, пробормотала Эгвейн, обращаясь к самой себе.
   Лан перевалил через гребень холма и исчез за ним. Если бы в Эбу Дар Илэйн и Найнив и в самом деле угрожала опасность, они сообщили бы об этом Эгвейн. Подруги встречались нечасто — у Эгвейн было слишком много дел, — но на всякий случай разработали способ оставлять сообщения в Салидаре Тел аран риода.
   Горячий ветер — словно внезапно открыли заслонку пышущей жаром печи взметнул вверх клубы пыли. Закашлявшись, Эгвейн прикрыла нос и рот уголком палантина и торопливо вернулась сквозь проход на свой плотик. Обратное путешествие протекало в полной тишине и, поскольку ничто не отвлекало ее, вызвало в душе новый всплеск беспокойства. Правильно ли она поступила, отослав Лана? Может, все же лучше было бы самой рассказать Найнив, что с ним произошло? Дело сделано, время от времени повторяла Эгвейн, пытаясь успокоить себя, но это плохо помогало.
   Когда она снова оказалась в лощине позади могучих дубов, третий Страж Мирелле, Авар Хачами, вместе с остальными складывал уже разобранные палатки.
   У него был ястребиный нос и густые усы, прошитые сединой и похожие на загнутые вниз рога. Николь с Арейной рысью бегали туда-сюда, загружая лагерное имущество в повозку — одеяла, котлы, чайники и прочее. Они носились как угорелые, без единой остановки, и тем не менее умудрялись уделять некоторую, весьма существенную часть своего внимания Суан и двум другим сестрам, стоящим под деревьями. Что касается Стражей, те вообще не столько работали, сколько слушали. Одним словом, у всех ушки были на макушке. Судя по всему, ситуация заметно накалилась.
   — …не смей разговаривать со мной таким тоном, Суан, — говорила Мирелле. Достаточно громко, чтобы все находившиеся в лощине слышали, и так холодно, что, наверно, сумела бы в два счета справиться с жарой. Сложив на груди руки и выпрямившись, она держалась властно и, похоже, была на грани взрыва. — Слышишь? Не смей!