Золотая коса лежала у нее на плече, взгляд голубых глаз был полон решимости.
   Она выглядела так, будто настроена хорошенько поколотить Мэта — сколько бы он ни кланялся, — если не получит то, зачем пришла.
   — Если ты насчет Олвера… — начал Мэт, но внезапно в его памяти будто что-то щелкнуло, распахнулась до этого мгновения запертая дверца, истончилась и исчезла дымка, затянувшая воспоминания об одном дне, одном часе его жизни.
   Надеяться не на что. Шончан на западе, Белоплащники на востоке; у них не оставалось ни малейшего шанса. Надеяться не на что, вот почему Мэт поднял изогнутый Рог и с силой подул в него, совершенно не представляя себе, что за этим последует. Раздался звук, такой золотой, как сам Рог, такой мелодичный, что сердце чуть не разорвалось от желания одновременно и смеяться, и плакать. Этот звук породил эхо, — казалось, запели и земля, и небо. Одна чистая нота не смолкая звенела в воздухе, а вокруг неизвестно откуда начал подниматься туман. Еле заметные тонкие клочки, густея, вздымались вверх, и постепенно все сделалось нечетким, зыбким, будто на землю опустились облака.
   И по этим облакам, точно спускаясь с гор, скакали они, умершие герои легенд, связанные клятвой явиться на зов Рога Валир. Вел их сам Артур Ястребиное Крыло, высокий, с крючковатым носом; за ним мчались остальные, чуть больше сотни. Их было немного, тех, кого Колесо снова и снова вплетало в Узор, чтобы направлять его, чтобы создавать легенды и мифы. Микел Чистое Сердце и Шиван Охотник в своей черной маске. Его называли вестником конца Эпох, разрушения всего, что было, и рождения того, что должно быть. Бок о бок с ним скакала в красной маске его сестра Калиан, прозванная Избирающей.
   Амарезу, со сверкающим Мечом Солнца в руках, и сладкоречивая, несущая мир Пайдриг с серебряным луком, не знавшим промаха…
   Мэт закрыл дверь и прислонился к ней. Голова кружилась, сердце колотилось, как бешеное.
   — Ты и впрямь Бергитте. Чтоб мне сгореть и превратиться в пепел, это же совершенно невозможно. Как? Как?
   Женщина из легенды вздохнула, поняв, что Мэт узнал ее, и поставила лук в угол рядом с его копьем — Сражаясь со мной, Могидин вышвырнула меня из безвременья. Тот-КтоТрубил-в Рог. Я должна была умереть, спасли узы, которыми Илэйн связала меня с собой. — Она говорила медленно, вглядываясь в лицо Мэта, будто хотела убедиться, что он понимает ее. — Я боялась, что ты в конце концов вспомнишь, кем я была прежде.
   Все еще чувствуя себя так, будто ему хорошенько врезали между глаз, Мэт с сердитым видом рухнул в стоящее у стола кресло. Кем она прежде была — ну и ну! Руки в боки, она с вызовом смотрела на него, точь-в-точь Бергитте, скачущая на коне по туманным облакам. Даже одежда на ней та же, только короткая куртка прежде была красной, а широкие штаны — желтыми.
   — Илэйн и Найнив знали, но помалкивали, да? Мне надоели секреты, Бергитте. У них секретов, как в амбаре крыс. Они стали настоящими Айз Седай и сердцем, и умом. Даже Найнив теперь совсем чужая.
   — У тебя тоже есть секреты. — Сложив руки под грудью, Бергитте села в ногах его постели. Судя по тому, как она смотрела на Мэта, можно было подумать, что перед ней трудноразрешимая головоломка. — Во-первых, ты не рассказал им, что именно ты трубил в Рог Валир. И по-моему, это меньший из твоих секретов.
   Мэт удивленно посмотрел на нее. Он думал, они ей рассказали. В конце концов, она же Бергитте.
   — Какие такие у меня секреты? Этим женщинам известно обо мне все, от кончиков ногтей до того, что я видел во сне. — Она Бергитте. Конечно. Он наклонился вперед. — Заставь их образумиться. Ты же Бергитте Серебряный Лук.
   Ты можешь вынудить их сделать все, что захочешь. В этом городе их на каждом углу подстерегают ловушки, и боюсь, опасность с каждым днем возрастает.
   Заставь их убраться отсюда, пока еще не поздно.
   Она засмеялась. Прикрыла ладонью рот и засмеялась!
   — Ты заблуждаешься, Тот-Кто-Трубил-вРог. Я им не указ. Я — Страж Илэйн.
   Теперь я повинуюсь. — Сейчас в ее улыбке сквозила печаль. — Бергитте Серебряный Лук. Клянусь Светом, я уже почти сомневаюсь, что я — та женщина.
   После моего странного нового рождения многое из того, кем я была и что знала, рассеялось, словно туман под лучами летнего солнца. Теперь я не героиня, а лишь еще одна женщина, идущая своим путем. А что до твоих секретов… На каком языке мы говорим, ТотКто-Трубил-в-Рог?
   Мэт открыл было рот… и замер, когда до него дошло, что именно она спросила. Носане иро гаване доморакоши, Дайинен'д ма пурвенеР «Скажи мне, что это за язык Тот-Кто-Трубил-в-Рог?» У него волосы на голове встали дыбом.
   — Древняя кровь, — тщательно подбирая слова, произнес он. Не на Древнем Наречии. — Айз Седай когда-то говорили, что древняя кровь очень сильна…
   Над чем, чтоб тебе сгореть, ты смеешься?
   — Над тобой, Мэт, — ухитрилась ответить Бергитте между приступами смеха. Хорошо хоть, что она тоже больше не говорила на Древнем Языке.
   Костяшками пальцев она вытерла слезы с уголков глаз. — Некоторые знают несколько слов на Древнем Языке, от силы фразу-две — это голос древней крови. При этом, как правило, они сами не понимают, что говорят, или почти не понимают. Но ты… Чего стоит хотя бы заявление, что ты — эхаронский Верховный Принц. Или что ты — Первый Лорд Манетерена. При этом акцент и выговор безупречны. Нет, не беспокойся. Я сохраню твою тайну. — Она немного поколебалась. — А ты мою?
   Мэт махнул рукой, слишком пораженный, чтобы обижаться.
   — Неужели я такое несусветное помело? — пробормотал он. Бергитте! Во плоти! — Чтоб мне сгореть, я должен выпить. — Прежде чем эти слова слетели с его губ, Мэт понял, какую сморозил глупость. Женщины терпеть не могут…
   — Это как раз вертелось у меня на языке, — ответила она. — Кажется, я могу выпить целый кувшин вина. Кровь и пепел, когда я поняла, что ты узнал меня, чуть язык не проглотила.
   Изумленно таращась на нее, Мэт выпрямился, точно его ударили под дых.
   Бергитте весело подмигнула ему и усмехнулась:
   — В общем зале достаточно шумно, там нас не подслушают. Кроме того, я хотела бы просто посидеть среди людей и посмотреть… немножко. Стоит мне задержать на мужчине взгляд дольше чем на мгновение, и Илэйн начинает читать мне мораль, точно тованский советник.
   Мэт кивнул еще до того, как осознал это. Из чужих воспоминаний он знал, что тованцы были суровыми и непреклонными людьми, почти аскетами. Прошло не меньше тысячи, а то и больше лет с тех пор, как они исчезли с лица земли. Он не знал, смеяться или плакать. С одной стороны, у него есть возможность поговорить с Бергитте — Бергитте! Вряд ли он когда-нибудь привыкнет к тому, что узнал о ней, но, с другой стороны, он вряд ли получит удовольствие от музыки и пляски, когда кости так грохочут у него в голове. Ох, наверняка она каким-то образом связана с ними, иначе с чего бы они так расшумелись? Любой человек, у которого в голове осталось хоть немного мозгов, прямо сейчас взял бы да и выпрыгнул в окно, чтобы убраться от нее подальше.
   — Кувшин или два — это звучит прекрасно, — ответил он ей.
   Свежий соленый ветер с залива каким-то чудом принес ощущение прохлады, но ночь все равно казалась Найнив знойной и душной. С улицы доносились музыка и взрывы смеха, звучали они и внутри дворца, но гораздо слабее. Сама Тайлин пригласила ее на бал, и Илэйн с Авиендой тоже, однако все они вежливо, но каждая по-своему — отклонили предложение. Авиенда сказала, что в мире есть лишь один танец, который она хотела бы станцевать с мужчинами-мокроземцами, и это заявление заставило Тайлин взглянуть на нее неуверенно и удивленно. Что до нее самой, то Найнив хотелось пойти — только дурочка отказывается от возможности потанцевать, — но она знала, что все равно не сможет по-настоящему расслабиться и получить удовольствие. Сидела бы где-нибудь в уголке, волновалась и грызла ногти, напоминая себе, что надо прекратить, пока не потекла кровь.
   Вот почему все они сидели, запершись в своих комнатах вместе с Томом и Джуилином, беспокойные, точно кошки в клетке, в то время как весь Эбу Дар веселился. Ну, во всяком случае Найнив точно терзало беспокойство. Куда подевалась Бергитте? Всего-то и дел — велеть мужчине с утра первым делом явиться к ним. О Свет, наверно, все их усилия пошли прахом, ведь давно миновало время ложиться в постель. Очень давно. Если бы только она могла уснуть… Тогда хоть на время забылась бы жуткая утренняя поездка на лодке.
   Но это не самое страшное. Умение чувствовать погоду подсказывало ей, что надвигается буря: ветер будет реветь, а дождь польет такой, что в десяти футах ничего не разберешь. Когда-то она полагала, что умение Слушать Ветер порой обманывало ее, но со временем поняла, в чем состояла ее ошибка. По крайней мере она считала, что теперь все понимает правильно. То, о чем ее предупреждало чутье, не было бурей в обычном смысле слова. Доказательств у Найнив не было, но она готова съесть свои туфли, если выяснится, что Мэт Коутон так или иначе непричастен к этому. Ей хотелось уснуть на месяц, на год, чтобы забыть о своих тревогах и чтобы Лан разбудил ее поцелуем, точно Король Солнца Талию. Все это ерунда, конечно; всего лишь еще одна сказка, и не самая удачная. Во всяком случае она ни за что на свете не станет плясать под дудку какого бы то ни было мужчины, даже Лана. Но как ей хочется найти его, найти и связать с собой узами. Она бы… О Свет! Она побежит за ним босиком, если только сможет забыть о том, что на нее смотрят люди!
   Время, казалось, остановилось. Найнив читала и перечитывала короткое письмо, которое Мэт передал через Тайлин. Авиенда, скрестив ноги, как обычно, тихонько сидела на полу, выложенном бледно-зелеными плитками, рядом с креслом Найнив. Толстая книга в богато украшенном позолотой кожаном переплете — «Странствия Джейина Далекоходившего» — была раскрыта у нее на коленях. Никаких признаков тревоги, по крайней мере внешне; кажется, она не повернула бы головы, даже если бы ей засунули гадюку под платье. После возвращения во дворец она носила вычурное серебряное ожерелье, которое не снимала ни днем, ни ночью. Если не считать поездки на лодке. Туда она его не надела, заявила, что не хочет рисковать им. Найнив от нечего делать удивилась, почему она больше не носит свой костяной браслет.
   Как-то она случайно услышала разговор на эту тему — будто бы Авиенда не хочет носить его потому, что у Илэйн точно такой же, — но ничего не поняла.
   Все это, впрочем, имело так же мало значения, как и сам браслет… Лежащее на коленях письмо снова привлекло ее внимание.
   Стоячие светильники гостиной давали столько света, что читать не составляло труда, все неприятные ощущения были связаны с тем, что именно Мэт своим корявым, почти детским почерком нацарапал в письме. Содержание послания вызывало у Найнив ощущение, очень близкое к тому, которое она испытывала во время поездки на лодке.
   Здесь нет ничего, кроме жары и мух; всего этого, я думаю, хватает и в Кэймлине.
   — Вы уверены, что не разболтали ему лишнего? — требовательно спросила Найнив.
   Сидя на другом конце комнаты, Джуилин на мгновение замер, протянув над доской для игры в камни руку, и одарил Найнив взглядом оскорбленной невинности.
   — Сколько раз я должен повторять одно и то же? — Оскорбленную невинность мужчины демонстрируют превосходно, особенно если за ними водятся грешки; точно лисы, побывавшие в курятнике. Интересно, что узор, вырезанный по краю доски, изображал именно лис.
   Том, сидевший за столом напротив ловца воров, в своей прекрасно сшитой куртке из шерсти бронзового цвета так же мало походил сейчас на менестреля, как и на бывшего возлюбленного королевы Моргейз. Сутулый и седой, с длинными усами и густыми бровями, весь он, от зорких голубых глаз до подметок сапог, являлся воплощением унылого терпения.
   — Подумай, как мы могли это сделать, Найнив? — сухо произнес Том. Учитывая, что ты сама нам до вечера ничего не говорила. Нужно было послать Джуилина или меня.
   Найнив презрительно фыркнула. Будто эти двое, с тех пор как явились, не бегали вокруг, точно цыплята с отрубленными головами, и не совали свои любопытные носы в их с Илэйн дела — вроде самого Мэта. Они и двух минут не могли провести втроем, чтобы не посплетничать. Мужчины иначе не умеют.
   Они… Истина состояла в том, неохотно признала Найнив, что ей и ее подругам, если быть честной, никогда не приходило в голову обратиться за помощью к этим мужчинам.
   — Вы могли сбежать, чтобы выпить с ним, — пробормотала она. — Не убеждайте меня в том, что вы не могли этого сделать.
   Так оно, наверно, и было. Мэт отправился куда-то кутить, а Бергитте в это время зря проторчала в гостинице, напрасно дожидаясь его. Мэт всегда умудрялся спутать все их планы.
   — А если и так, что тут такого? — глупо хихикнув, спросила Илэйн. Она свесилась из высокого сводчатого окна и смотрела в ночь сквозь выкрашенный белой краской металлический балкон. И постукивала ногой в такт музыке, хотя можно только удивляться, как ей удавалось выделить какую-то одну мелодию из всех плывущих в темноте звуков. — Эта ночь предназначена для… пирушек.
   Найнив хмуро уставилась ей в спину. С каждой минутой этой ночи Илэйн вела себя все более странно. Не будь Найнив уверена, что это не так, она даже заподозрила бы, что Илэйн украдкой глотнула вина. И немало. Однако это было совершенно невозможно, даже когда Илэйн не находилась в поле ее зрения.
   Каждая из них так или иначе имела собственный весьма печальный опыт и хорошо знала, к чему приводит злоупотребление вином. Самое большее, что они теперь себе позволяли, — это изредка выпить один-единственный кубок.
   — Кто меня интересует, так это Джайхим Карридин, — сказала Авиенда, закрывая книгу и кладя ее рядом с собой. Ей даже в голову не приходило задуматься о том, как странно она выглядит, сидя на полу в голубом шелковом платье. — У нас Приспешников Темного убивают, как только обнаружат, и ни клан, септ, сообщество, ни одна первая сестра ни словом, ни жестом не выразит протеста. Если Джайхим Карридин — Приспешник Темного, почему Тайлин Митсобар не убьет его? Почему мы не делаем этого?
   — Здесь все не так просто, — ответила Найнив, хотя сама не раз задавала себе те же вопросы.
   Не в том смысле, конечно, почему Тайлин не убивает Карридина, но почему ему позволено приходить и уходить, когда вздумается? Только сегодня Найнив видела его во дворце сразу после того, как ей передали письмо Мэта и она пересказала Тайлин его содержание. Он разговаривал с Тайлин больше часа и отбыл с оказанием таких же почестей, как и по прибытии. Найнив собиралась обсудить это с Илэйн, но сначала надо выяснить, что именно и как узнал Мэт.
   Карридин еще доставит хлопот. Так или иначе, но доставит. Кто бы что ни говорил, а неприятностей у них будет предостаточно. Буря уже близко.
   Том прочистил горло:
   — Тайлин — слабая королева, а Карридин — посол, за которым стоит сила.
   — Поставив камень, он не отрывал взгляда от игровой доски и, казалось, просто размышлял вслух. — Инквизитор Белоплащников по определению не может быть Другом Темного; по крайней мере Цитадель Света везде и всюду провозглашает это. Если Тайлин арестует его или хотя бы предъявит ему обвинение, то не успеет и глазом моргнуть, как целый легион Белоплащников нагрянет в Эбу Дар. Они даже могут оставить ее на троне, все равно она станет их марионеткой, ниточки от которой протянутся к Куполу Истины. Ты сдаешься, Джуилин?
   Ловец воров пристально посмотрел на менестреля и вернулся к внимательному изучению положения на игровой доске.
   — Не думала я, что она так труслива, — презрительно бросила Авиенда, и Том с улыбкой взглянул на нее.
   — Ты никогда не сталкивалась с тем, с чем просто невозможно бороться, дитя, — мягко произнес он. — С чем-то столь могущественным, что у тебя нет выбора — надо бежать, или сожрут заживо. Постарайся не судить Тайлин.
   По какой-то необъяснимой причине Авиенда залилась краской. Обычно она так умело скрывала свои эмоции, что ее лицо казалось высеченным из камня.
   — Я знаю, что делать, — неожиданно заявила Илэйн. — Мы найдем доказательства, с которыми даже Пейдрон Найол вынужден будет согласиться. Девушка запрыгала по комнате. Нет, затанцевала. — Мы замаскируемся и станем следить за ним И тут же на месте Илэйн в зеленом платье, какие носили жительницы Эбу Дар, возникла доманийка в тонком, облегающем голубом. Найнив отшатнулась, забыв о сдержанности и плотно сжав губы от злости на себя. Ну да, она не заметила плетения, но это еще не причина для того, чтобы так поражаться при виде Иллюзии. Она кинула быстрый взгляд на Тома и Джуилина. Даже у Тома отвисла челюсть. Найнив, не осознавая этого, вцепилась в косу. Похоже, еще немного, и Илэйн продемонстрирует все, на что способна! Что это с ней?
   Иллюзия обычно выглядела тем правдоподобнее, чем больше походила на истинный облик, — по крайней мере форма и размеры, — но все же, когда Илэйн, кружась, приблизилась к одному из двух больших зеркал, платье жительницы Эбу Дар местами проступало сквозь доманийский наряд. Илэйн засмеялась и захлопала в ладоши:
   — Ох, он ни за что не узнает меня! Или тебя, почти сестра. — Внезапно на полу рядом с креслом Найнив появилась кареглазая тарабонка с соломенно-желтыми косичками, унизанными красными бусинками, прекрасно оттенявшими отлично сидящее шелковое платье в мелкую складку. Она насмешливо смотрела на Илэйн. Найнив стиснула пальцами косу. — И тебя мы не забудем, продолжала болтать Илэйн. — Я знаю, что тебе пойдет.
   На этот раз Найнив успела заметить свечение вокруг Илэйн. Найнив была в бешенстве. Хоть и видела сплетаемые вокруг нее потоки, она, конечно, не могла представить себе, какой вид придала ей Илэйн. Пришлось бросить взгляд в одно из зеркал. Оттуда на нее ошеломленно смотрела женщина из Морского Народа, с дюжиной отягощенных драгоценными камнями колец в ушах и множеством золотых медальонов, свисающих с цепочки, тянувшейся от кольца в носу. Кроме драгоценностей на ней были просторные штаны из зеленой парчи и… больше ничего — именно в таком виде ходили женщины Атаман Миэйр, когда удалялись от берега. Это была всего лишь Иллюзия. Под плетением Иллюзии она все равно достойно одета. И все же… Кроме своего собственного, она видела в зеркале отражения Тома и Джуилина — оба из кожи вон лезли, стараясь сдержать ухмылку. Жалобный придушенный крик вырвался из горла Найнив.
   — Закройте глаза! — крикнула она мужчинам и, подпрыгивая, замахала на них руками, стараясь сделать так, чтобы ее платье проглядывало сквозь плетение. — Закройте глаза, чтоб вам сгореть!
   Они послушались. Бурля от негодования, Найнив тем не менее перестала прыгать, но и они теперь даже не старались сдержать ухмылок. Что касается Авиенды, то она смеялась совершенно открыто, аж покачиваясь.
   Найнив одернула юбки — женщина из Морского Народа в зеркале одернула штаны — и сердито посмотрела на Илэйн:
   — Прекрати, Илэйн!
   Доманийка, приоткрыв рот, недоверчиво уставилась на Найнив. Только тут до Найнив дошло, что она просто вне себя; Истинный Источник манил, притягивал ее к себе. Обняв саидар, она отрезала Илэйн от Источника. Точнее, попыталась сделать это. Отрезать от Источника кого-то, кто уже удерживает Силу, нелегкое дело даже для того, кто сильнее. Когда-то, еще девочкой, Найнив ударила молотом мастера Лухана по наковальне — тогда потребовалась вся сила, на которую она была способна; невозможно забыть дрожь от удара, охватившую при этом все тело с головы до пят. То, что происходило сейчас, казалось вдвое труднее.
   — Ради Света, Илэйн, ты что, пьяна? Свечение вокруг доманийки погасло.
   И это сделала не Найнив — сама Илэйн. Зная, что плетение вокруг нее исчезло, Найнив все же взглянула в зеркало. У нее вырвался вздох облегчения, когда она увидела в нем себя, Найнив ал'Мира, в голубом платье с желтыми вставками.
   — Нет, — странным тоном сказала Илэйн. Лицо ее вспыхнуло, но не от замешательства, или не только поэтому. Она вздернула подбородок и холодно добавила:
   — Я — нет.
   Дверь в коридор с грохотом распахнулась, и появилась Бергитте шатаясь, с широкой улыбкой на лице. Ну, может, шатаясь — чересчур сильно сказано, но она явно непрочно держалась на ногах.
   — Вот уж не ожидала, что вы все не спите из-за меня, — весело проговорила Бергитте. — Вам, конечно, интересно, что я расскажу. Но сначала…
   Стараясь как можно увереннее ставить ноги, как делают обычно те, кто сильно перебрал, Бергитте скрылась в своей комнате.
   Том изумленно уставился на дверь. На его губах играла смущенная усмешка, на губах Джуилина — скептическая. Они знали, кем она была, знали всю правду. Илэйн смотрела прямо перед собой. Из спальни Бергитте донеслись плеск и грохот, будто на пол упал кувшин с водой. Найнив с Авиендой непонимающе переглянулись.
   Вновь появилась Бергитте — волосы и лицо мокрые, рукава куртки тоже — Теперь у меня в голове немного прояснилось, — сказала она, со вздохом опускаясь в одно из кресел. — У этого молодого человека просто бездонная глотка. Он даже Беслана перепил. Я было подумала, что он умеет превращать вино в воду.
   — Беслан? — спросила Найнив. — Он-то что там делал? — С каждым произнесенным словом голос ее звучал все громче.
   — Как ты докатилась до такого, Бергитте? — воскликнула Илэйн. — Мэт Коутон испортит мальчишку, а его мать во всем будет винить нас.
   — Этому мальчишке столько же лет, сколько и тебе, — сердито сказал Том.
   Найнив и Илэйн, сбитые с толку, посмотрели друг на друга. Что означало это заявление? Ни для кого не секрет, что мужчина достигает зрелости на десять лет позже, чем женщина.
   Однако замешательство тут же исчезло с лица Илэйн, сменившись решительностью и почти гневом, когда она снова вперила взгляд в Бергитте.
   Вот-вот прозвучат слова, о которых завтра пожалеют обе.
   — Том и Джуилин, оставьте нас сейчас, — быстро проговорила Найнив. Где уж им самим додуматься. — Вам нужно выспаться, чтобы с утра быть бодрыми. Они продолжали сидеть, удивленно таращась на нее, точно шуты с колокольчиками; ей пришлось взять тоном выше:
   — Сейчас же, слышите?
   — Эта игра закончилась двадцать камней назад, — сказал Том, глядя на доску. — Что ты скажешь, если мы отправимся в нашу комнату и начнем другую?
   Я дам тебе фору десять камней.
   — Десять камней? — воскликнул Джуилин, с шумом отодвинув кресло. Может, ты мне еще предложишь рыбный суп и молочную кашку?
   Они спорили на всем пути к двери, но, оказавшись около нее, оглянулись с видом угрюмого негодования. Найнив ничуть не удивилась бы, если выяснится, что они не спали всю ночь только потому, что она велела им ложиться.
   — Мэт не испортит Беслана, — сухо сказала Бергитте, когда дверь за мужчинами закрылась. — Сомневаюсь, что его могут испортить даже девять танцовщиц с перьями и целая бочка бренди в придачу. На нем и так пробы негде ставить.
   Найнив слушала все это, и ей почудилось что-то странное в тоне Бергитте, — может, все еще вино? — но какое им в конце концов дело до Беслана? Когда она высказала эту мысль, Илэйн заметила:
   — Вот именно. Ты нализалась, Бергитте! И это передалось мне. Я все еще с трудом могу сосредоточиться. Узы не должны так действовать. Не хватало только, чтобы Айз Седай начинала хихикать как дурочка каждый раз, когда ее Страж налижется. — Найнив вскинула руки.
   — Не смотри на меня так, — сказала Бергитте. — Тебе известно больше, чем мне. Прежде Стражи всегда были мужчинами. Может, дело в этом. Может, мы слишком похожи. — Она еле заметно криво улыбнулась. В кувшине, из которого она себя поливала, явно оказалось маловато воды. — Наверно, именно это все усложняет.
   — Может, займемся более важным делом? — сказала Найнив. — Что там с Мэтом? — Илэйн открыла было рот, чтобы резко возразить Бергитте, но тут же закрыла его; на ее щеках пылали красные пятна досады. — Явится Мэт сюда утром или он в таком же возмутительном состоянии, как и ты? — продолжала Найнив.
   — Придет, наверно, — ответила Бергитте, принимая чашку мятного чая у Авиенды, которая, конечно же, по-прежнему сидела на полу. Илэйн хмуро взглянула на Авиенду и вдруг, вопреки всякому здравому смыслу, опустилась на корточки и уселась рядом!
   — Что значит — наверно? — требовательно спросила Найнив. Она направила Силу — кресло, на котором она прежде сидела, по воздуху проплыло к ней и с размаху грохнулось о пол, отнюдь не случайно. Одна напилась, другая уселась на пол… Что дальше? — Может, он рассчитывает, что мы приползем к нему на коленях?
   Бергитте, пробормотав слова благодарности, глотнула чая. И странно снова подняв глаза на Найнив, она уже не казалась пьяной.
   — Я отговорила его от этого. Не думаю, чтобы он был настроен серьезно.
   Сейчас он хочет лишь извинений и благодарности.
   У Найнив глаза на лоб полезли. Она отговорила его? И перед кем извиняться? Перед Мэтримом Коутоном?
   — Никогда! — взорвалась она.
   — За что извиняться? — спросила Илэйн, будто это имело какое-то значение. Она делала вид, что не замечает сверкающего взгляда Найнив.
   — За Тирскую Твердыню, — сказала Бергитте, и Найнив тут же повернулась к ней. Нет, теперь эта женщина вовсе не выглядела пьяной. — Он сказал, что отправился вместе с Джуилином в Твердыню, чтобы освободить вас обеих из темницы, откуда сами вы не выбрались бы. — Бергитте в недоумении покачала головой. — Не знаю, сделала бы я это для кого-то, кроме Гайдала. Скорее всего нет, ведь это не что-нибудь — Твердыня! Он сказал, что не услышал от вас ни слова благодарности. Благодарение Свету, сказал он, что они не накинулись на меня с кулаками.