— Ты никогда не бывала на занятиях послушниц, верно? — пробормотала Илэйн.
   В этот момент в двери, сияя улыбкой, показалась пухленькая швея, и Илэйн оттащила Найнив к углу дома. Учитывая, сколько кружев украшало платье швеи — корсаж скрывался под ними, а по всему подолу они опускались воланами прямо на выставленные на всеобщее обозрение нижние юбки, — она вышла из лавки вовсе не случайно, а в надежде, что Найнив что-нибудь закажет.
   — Забудь о нарядах хоть на минуту, Найнив. Кого из самых старших Принятых ты помнишь?
   Найнив постаралась сохранить спокойствие. Послушать Илэйн, так ее, Найнив, только наряды и интересуют! И она должна такое терпеть. Приходится иногда.
   — Элин Варрел, думаю. Она, кажется, примерно моих лет. — Конечно, платье швеи выглядело бы прекрасно, будь у него вырез поскромнее и поменьше кружев. Платье из зеленого шелка. Лану нравилось зеленое, хотя Найнив, конечно, не собиралась выбирать платья с учетом его вкусов. Ему нравилось и голубое.
   Илэйн так расхохоталась, что Найнив испугалась, не сболтнула ли она чего ненароком. Покраснев от злости, она попыталась объясниться — после Бэл Тайн она убедилась, что иногда говорит вслух, не замечая этого, — но Илэйн не дала ей вымолвить ни слова:
   — Как раз перед тем, как ты впервые появилась в Башне, Найнив, к Элин в гости приходила ее сестра. Младшая сестра. У этой женщины было полно седых волос. Ну, по крайней мере немало. Ей было больше сорока, Найнив. Элин Варрел за сорок? Но!..
   — Что такое ты говоришь, Илэйн? Никто не стоял настолько близко к девушкам, чтобы их слышать, и никто не посмотрел в их сторону дважды, кроме еще не утратившей надежды швеи, но Илэйн понизила голос до шепота:
   — Мы стареем медленнее, Найнив. Где-то между двадцатью и двадцатью пятью мы начинаем стареть медленнее. Насколько медленнее? Это зависит от того, сколь мы сильны, но факт, что это происходит с любой женщиной, способной направлять, и начинается в одно и то же время у всех. Такима говорила, что свой безвозрастный вид мы приобретаем именно с этих лет, хотя мне кажется, дело не только в возрасте. Для этого нужно поносить шаль год-другой, а иногда лет пять или больше. Сама подумай, Найнив. Все знают, что любая сестра с седыми волосами — старая, даже если о ее возрасте никогда не упоминалось. Значит, если Реанне тоже стареет замедленно, а так и должно быть, сколько же ей лет?
   Найнив совершенно не волновало, сколько лет Реанне. Ей хотелось заплакать. Ведь все считают ее девчонкой! Вот почему все, кто входил в Круг Женщин в Эмондовом Лугу, относились к ней так, точно сомневались, можно ли ей полностью доверять. Конечно, прекрасно, что она уже достигла того возраста, когда ее лицо приобрело вид вечно молодого, но сколько еще времени пройдет, прежде чем у нее появятся седые волосы?
   Вспыхнув от гнева, Найнив отвернулась. И тут что-то толкнуло ее в затылок — скользящий, но чувствительный удар. Пошатнувшись, она изумленно повернулась к Илэйн. Почему та ударила ее? Илэйн лежала бесформенной грудой, с закрытыми глазами и наливающейся на виске ужасной красной шишкой. У Найнив подкосились ноги, она рухнула на колени и обхватила руками подругу.
   — Твоя подруга, наверно, больна, — сказала длинноносая женщина, осторожно опускаясь на колени рядом с ней, чтобы не запачкать желтое платье, слишком обнажавшее грудь даже по меркам Эбу Дар. — Дай-ка я помогу тебе.
   Высокий статный мужчина в зеленой бархатной жилетке, который был бы даже красив, если бы не противная усмешка, обхватил Найнив за плечи:
   — У меня здесь экипаж. Я отвезу вас куда-нибудь в более удобное место, чем эта грязная каменная мостовая.
   — Уходите, — сказала Найнив как можно вежливее. — Нам не нужна помощь.
   Мужчина, однако, не оставил попыток поднять ее на ноги и отвести к стоящей неподалеку красной карете, откуда призывно махала рукой женщина в голубом, выглядевшая почему-то испуганной. Длинноносая женщина пыталась поднять Илэйн, благодарила мужчину за помощь и все приговаривала, что карета — это прекрасная идея. Толпа зевак, появившихся откуда ни возьмись, полукругом обступила место происшествия. Женщины сочувственно бормотали что-то насчет обмороков от жары, мужчины предлагали помочь отнести леди.
   Костлявый, совершенно лысый проныра потянулся к кошельку Найнив прямо у нее под носом.
   Голова у нее все еще кружилась от удара, не позволяя с легкостью овладеть саидар, и даже все эти праздные зеваки вокруг не разожгли ее гнев, но помог предмет, лежавший перед ней на мостовой. Стрела с тупым каменным наконечником. Та, которая слегка задела ее, или та, которая угодила в Илэйн.
   Найнив направила Силу, и карманник сложился пополам, обхватил себя руками и завизжал, точно угодившая в колючки свинья. Еще один поток — и длинноносая женщина опрокинулась на спину, заверещав еще пронзительнее. Мужчина в зеленом жилете наконец понял, что они не нуждаются в его помощи, повернулся и со всех ног бросился к экипажу, но Найнив достала и его. Он ревел громче всех, точно обиженный бык, когда сидевшая в карете женщина за жилетку втаскивала его внутрь.
   — Спасибо, но мы не нуждаемся в вашей помощи! — крикнула Найнив.
   Вежливо.
   Толпа редела на глазах, и немногие услышали ее. Как только стало ясно, что использовали Единую Силу — то, что люди неожиданно заметались и пронзительно закричали по непонятной причине, сделало это несомненным для большинства, — все разбежались. Длинноносая женщина поднялась и прыгнула без шуток! — к красной карете, цепляясь за нее с риском для жизни, потому что кучер в темном жилете погнал лошадей сквозь толпу, заставляя людей бросаться в стороны. Даже карманник изо всех сил захромал прочь.
   Однако Найнив сейчас было не до них; она не взволновалась бы, хоть разверзнись и поглоти всех вокруг. С болью в сердце она сплела тонкие потоки Ветра, Воды, Земли, Огня и Духа и послала их сквозь Илэйн. Простое плетение, которое, несмотря на головокружение, далось ей не без труда, — и результат позволил облегченно вздохнуть. У Илэйн был всего лишь ушиб, не причинивший серьезного вреда, кость цела. Будь Найнив в нормальном состоянии, она снова направила бы те же потоки, но в несравненно более сложном плетении — способ Исцеления, который открыла она сама. Но сейчас это было ей не по силам, пришлось прибегнуть к простому плетению. Всего лишь с помощью Духа, Ветра и Воды она создала исцеляющий поток, который Желтые использовали с незапамятных времен.
   Внезапно Илэйн широко распахнула глаза и, задыхаясь, точно ей не хватало воздуха, конвульсивно забилась, как попавшая в сеть форель, барабаня задниками туфель по мостовой. Это продолжалось совсем недолго, но синяк побледнел и исчез.
   Найнив помогла подруге встать и… откуда-то протянулась женская рука с оловянной кружкой, полной воды.
   — Даже у Айз Седай пересохнет горло после такого, — сказала швея.
   Илэйн потянулась к кружке, но Найнив сжала пальцами ее запястье.
   — Нет, благодарю. — Когда женщина пожала плечами и отвела руку, Найнив повторила уже немного мягче:
   — Благодарю.
   Оказывается, не так уж трудно произносить эти слова, причем с каждым разом все легче.
   Море кружев на платье швеи заколыхалось, когда она снова пожала плечами.
   — Я шью платья для всех. Могу и вам сшить, получше, чем то, что на вас.
   — Швея скрылась в своей лавке, и Найнив хмуро посмотрела ей вслед.
   — Что случилось? — спросила Илэйн. — Почему ты не дала мне напиться? Я ужасно хочу есть и пить.
   Бросив последний хмурый взгляд на швею, Найнив наклонилась и подняла стрелу. Илэйн не потребовалось больше никаких объяснений. Свечение саидар мгновенно вспыхнуло вокруг нее.
   — Теслин и Джолин?
   Найнив покачала головой; легкое головокружение прошло. Она не думала, что эти двое унизятся до такого. Нет, не думала.
   — А Реанне? — негромко спросила она. Швея снова стояла в дверях, все еще не утратив надежды. — У нее могло возникнуть желание сделать так, чтобы мы исчезли. Или еще хуже — Гарения; — Это предположение казалось таким же ужасным, как мысль о Теслин и Джолин. И вдвойне бесило.
   Каким-то образом Илэйн удавалось выглядеть хорошенькой, даже когда она сердилась.
   — Кто бы это ни был, мы доберемся до них. Вот увидишь. — Она больше не хмурилась. — Найнив, если Круг знает, где Чаша, мы можем найти ее, но… Заколебавшись, она прикусила губу. — Я знаю лишь один способ.
   Найнив медленно кивнула, хотя лучше съела бы пригоршню грязи, чем согласилась с этим. Сегодняшний день казался сначала таким светлым, но потом со все возрастающей скоростью устремился во тьму, от Мэта к Реанне и… Ох, Свет, сколько пройдет времени, прежде чем ее волосы поседеют?
   — Не плачь, Найнив, Мэт вовсе не так уж плох. Он найдет ее для нас за несколько дней, я уверена.
   Найнив лишь сильнее залилась слезами.


Глава 25. ЛОВУШКА ДЛЯ РАЗУМА


   Могидин не хотелось спать и спать без конца, но желание проснуться, желание закричать ничего не давало. Сон удерживал ее надежнее любых оков.
   Вначале быстро мелькали лишь расплывчатые пятна. Никакой пощады; она должна переживать все снова и снова.
   Она с трудом узнала женщину, вошедшую в палатку, где ее содержали как. пленницу. Холима, секретарь одной из этих дур, которые называли себя Айз Седай. Дуры, конечно, и все же они надежно удерживали Могидин с помощью надетого на шею серебряного ошейника, удерживали и заставляли повиноваться.
   Все стремительно замелькало перед глазами, хотя Могидин молилась, чтобы это происходило помедленнее. Женщина направила Силу, и стало светлее. Это, должно быть, саидин — среди ныне живущих только Избранные знали, как коснуться Истинной Силы — Силы, исходившей от самого темного,
   — и немного найдется глупцов, готовых прибегать к ней без жесточайшей необходимости. Это было невозможно! Быстрое мелькание пятен. Женщина назвала себя Арангар и обратилась к Могидин по имени. «Тебе велено явиться в Бездну Рока», сказала она и сняла с Могидин ошейник ай'дам, вздрогнув от боли, которой не должна была ощутить. И опять — сколько уже раз она делала это? — Могидин сплела маленький проход в палатке. Скольжение в бесконечной тьме дало ей время обдумать все после того, как она шагнула на платформу, похожую на небольшой мраморный балкон, на котором стояло удобное кресло. Она прибыла на черные, вечно окутанные сумерками склоны Шайол Гул, где из всех тоннелей сочились пар, дым и едкий туман. К ней подошел Мурддраал в своем черном одеянии без единого цветного пятна, похожий на безглазого человека, с лицом точно белый слизень, но выше и массивнее любого другого Получеловека. Он оглядел ее свысока, обратился к ней странно — незваная — и приказал идти за ним; обычно Мурддраалы с Избранными так себя не вели. Могидин снова возопила в глубине сознания, умоляя сон двигаться побыстрее, но опять лишь замелькали неразличимые, неузнаваемые пятна. Следуя за Шайдаром Хараном, она подошла ко входу в Бездну Рока, и только тогда время потекло с нормальной скоростью; все казалось даже более реальным, чем в Теларанриоде или мире яви.
   Слезы струились из глаз Могидин, стекая по щекам, которые и без того блестели от влаги. Она выгибалась на жестком соломенном тюфяке, дергала руками и ногами в отчаянной, но тщетной попытке очнуться. Она больше не осознавала, что спит — все казалось совершенно реальным, — но потаенные воспоминания оставались, и в этих глубинах инстинкт самосохранения вопил, терзая ее, и приказывал спасаться, бежать.
   Ей был хорошо знаком уходящий вниз тоннель, с потолка которого свисали похожие на клыки каменные сосульки, а стены источали бледный свет. Она уже не раз проделывала этот путь с того далекого дня, когда много лет назад впервые пришла подчиниться Великому Повелителю и вручить ему свою душу, но никогда это не происходило так, как сейчас, — после такой ее неудачи, о которой известно всем. Прежде ей всегда удавалось скрывать свои промахи даже от Великого Повелителя. Много раз. Здесь возможно такое, что невозможно нигде. Здесь случалось такое, чего не случалось нигде.
   Она вздрогнула, когда один из каменных клыков зацепил ее волосы, и постаралась взять себя в руки. Острые зубья черных сталактитов раздвигались перед этим странным, слишком высоким Мурддраалом, не мешая ему двигаться совершенно свободно, но, хотя он был выше Могидин больше чем на голову, ей приходилось все время уворачиваться. Реальность здесь была глиной в руках Великого Повелителя, и он часто выражал свое неудовольствие с ее помощью.
   Каменный зуб толкнул Могидин в плечо, она наклонилась, ныряя под другой.
   Высота тоннеля уже не позволяла ей идти выпрямившись. Она поспешно наклонилась как можно ниже, стараясь почти прижаться к земле и в то же время держаться ближе к Мурддраалу. Его широкий шаг оставался неизменным, но, как Могидин ни торопилась, расстояние между ними не уменьшалось. Потолок опускался — клыки Великого Повелителя разрывали в клочья предателей и глупцов, — и Могидин упала на четвереньки, а потом поползла, припав к земле всем телом. В тоннеле ярко вспыхнул и замерцал свет, не тот, что проникал в Бездну Рока у входа, а в глубине перед ней, и Могидин заскользила на животе, отталкиваясь руками и ногами. Камни впивались в тело, одежда цеплялась за них. Извиваясь, почти задыхаясь, она проползла еще несколько футов — туда, где слышался звук, похожий на треск разрываемой шерсти.
   Оглянувшись через плечо, она содрогнулась. Там, где был вход в тоннель, теперь возвышалась ровная каменная стена. Возможно, Великий Повелитель точно рассчитал время, а возможно, если бы она ползла чуть медленнее…
   Выступ, на котором она лежала, выдавался над красным с черными крапинками озером расплавленной магмы. Языки пламени высотой в рост человека плясали, гасли, появлялись вновь. Над головой пещерный свод уходил сквозь горный массив ввысь, к небу, по которому неистово мчались облака, испещренные красными, желтыми и черными полосами, — казалось, их нес сам ветер времени. Это было не то затянутое хмурыми облаками небо, которое видно над Шайол Гул. Могидин бросила вокруг лишь беглый взгляд, и не только потому, что видела все это уже не раз. Отверстие, ведущее в Узилище Темного, здесь не ближе, чем в любом другом месте в мире, и все же она могла непосредственно ощущать Великого Повелителя, купаясь в лучах его славы.
   Истинная Сила омывала ее со всех сторон; этот поток был здесь так могуч, что, попытайся Могидин направлять, от нее остались бы лишь угли. Не было в мире ничего, за что она готова заплатить такую цену, — даже здесь.
   Могидин попыталась опуститься на колени, но что-то ударило ее между лопаток, с такой силой прижав к каменному выступу, что ей стало трудно дышать. Ошеломленная, напряженно хватая ртом воздух, она оглянулась через плечо. Позади стоял Мурддраал, попирая ее спину массивным сапогом. Она была на грани того, чтобы обнять саидар, хотя направлять здесь без разрешения верная смерть. Как он смеет вести себя с ней так высокомерно? Одно дело там, наверху, на склоне, и совсем другое — здесь. Это уже переходит все границы!
   — Знаешь ли ты, кто я такая? — требовательно спросила она. — Я Могидин!
   Безглазый разглядывал ее, точно насекомое; ей часто доводилось видеть, как Мурддраалы смотрели так на обычных людей.
   МОГИДИН. Голос, зазвучавший в голове, унес прочь все мысли о Мурддраале, точнее, все мысли вообще. Этот голос рождал в душе такие чувства, что самые жаркие объятия любовника-человека казались ничтожными, как капля рядом с океаном. СКОЛЬ ВЕЛИКА твоя ВИНА, МОГИДИН? ИЗБРАННЫЕ ВСЕГДА СИЛЬНЕЕ ВСЕХ, НО ТЫ ПОЗВОЛИЛА ЗАХВАТИТЬ себя В ПЛЕН. И ТЫ ПЕРЕДАВАЛА СВОИ знания ТЕМ, КТО ПРОТИВОСТОИТ МНЕ, МОГИДИН.
   Ее веки затрепетали, когда она изо всех сил постаралась собрать разбегающиеся мысли.
   — Великий Повелитель, то, чему я научила их, — мелочи; и я как могла боролась с ними. Я научила их определять, может ли человек направлять, но такому способу, которым невозможно овладеть. — Она даже ухитрилась рассмеяться. — При его использовании возникает такая головная боль, что они на несколько часов теряли способность направлять. — Молчание. Может, это и неплохо. Они оставили попытки освоить такой способ задолго до ее освобождения, но Великому Повелителю не обязательно знать об этом. — Великий Повелитель, ты знаешь, как я всегда служила тебе. Служила, держась в тени, и мой яд действовал прежде, чем твои враги осознавали укус. — У нее не повернулся язык сказать, что она якобы сознательно позволила захватить себя в плен, чтобы действовать изнутри, но может, стоит попытаться внушить ему эту мысль. — Великий Повелитель, ты знаешь, сколько твоих врагов я уничтожила в Войне Силы. В тени, невидимая, незаметная, я всегда была опасна для них, и меня страшно боялись.
   Молчание. И потом… избранные всегда сильнее всех. моя карающая десница опускается.
   Этот голос, бессчетное множество раз отдаваясь в голове, заставлял кости плавиться, как. мед, а мозг — пылать огнем. Мурддраал поднял подбородок Могидин одной рукой, чтобы она разглядела нож, который он держал в другой. Все ее мечты окончатся здесь перерезанным горлом, а тело сожрут троллоки. Может быть, Шайдар 'Харан все же не решится расправиться с ней?
   Может быть…
   Нет. Она знала, что должна умереть, но этому Мурддраалу не достанется ни кусочка ее тела. Она попыталась обнять саидар, и глаза у нее чуть не выскочили из орбит. Не было ничего. Ничего! Такое ощущение, будто ее отсекли от Источника. Она знала, что это не так, — рассказывали, что такой разрыв сопровождается жутчайшей болью, которую ничем невозможно унять, — но..
   В эти ошеломляющие, ни с чем не сравнимые мгновения Мурддраал заставил ее открыть рот, поскреб клинком язык и надрезал ухо. И когда он выпрямился с ее кровью и слюной на клинке, она все поняла даже прежде, чем увидела крошечную, хрупкую клетку из золотой проволоки и хрусталя. Кое-что можно сделать лишь здесь и притом только с теми, кто способен направлять, и Могидин сама не раз приводила мужчин и женщин к этому озеру, где их ожидала страшная участь.
   — Нет! — задыхаясь прошептала она, не сводя взгляда с кор'совры. — Нет, не меня!
   НЕ МЕНЯ!
   Не обращая на нее внимания, Шайдар Харан соскреб жидкость со своего ножа и перенес на кор'совру. Ее кристаллические части обрели молочно-розовый цвет — первая необходимая ступень настройки. Мурддраал коротко, без замаха подбросил ловушку для разума над озером расплавленной лавы — вторая обязательная ступень настройки. Клетка из золота и хрусталя по дуге взвилась в воздух, но неожиданно замерла, повиснув над Отверстием, ведущим к узилищу Великого Повелителя, в том месте, где Узор тоньше всего.
   Могидин забыла о Мурддраале. Она вскинула руки и протянула их к Отверстию.
   — Будь милосерден. Великий Повелитель! — Она никогда не замечала, чтобы Великий Повелитель Тьмы проявлял хоть какое-то милосердие, но, даже сидя в клетке с бешеными волками или с дараз в период линьки, она обратилась бы к нему с такой мольбой. И в безвыходном положении она умоляла бы о том, что считала совершенно невозможным. Кор'совра зависла в высшей точке дуги и медленно поворачивалась, мерцая в свете мечущихся под ней огней. — Я всегда служила тебе всем сердцем. Великий Повелитель. Я умоляю о милосердии.
   Умоляю! МИЛОСЕРДИЯ-Я-Я-Я!
   ТЫ ЕЩЕ МОЖЕШЬ ПОСЛУЖИТЬ МНЕ.
   Голос Великого Повелителя привел ее в неописуемое, неконтролируемое состояние исступленного восторга. Но именно в это мгновение сверкающая ловушка для разума неожиданно засияла, точно солнце, и в самом разгаре своего восторга Могидин ощутила такую боль, будто ее поглотило огненное озеро. Восторг и боль слились воедино, и она завыла, забилась, словно потеряв остатки разума. Это продолжалось долго, очень долго, целые Эпохи, а потом не осталось ничего, кроме страшной боли, живой памяти о ней и крошечных благодатных мгновений тьмы, когда исчезало все.
   Могидин заметалась на тюфяке. Не надо больше. Пожалуйста.
   Она с трудом узнала женщину, вошедшую в палатку, где ее содержали как пленницу.
   Пожалуйста, завопила она в глубине сознания.
   Женщина направила Силу, стало светлее, но Могидин видела лишь свет.
   Она содрогалась в глубочайшем сне, вибрируя с головы до пят.
   Пожалуйста!
   Женщина назвала себя Арангар и обратилась к Могидин по имени. «Тебе велено явиться в Бездну Рока», — сказала она и…
   — Просыпайся, женщина, — произнес голос, напоминавший звук, который издает крошащаяся гнилая кость, и Могидин широко распахнула глаза. Ей почти захотелось уснуть снова.
   Ни окна, ни двери в лишенных каких бы то ни было характерных черт каменных стенах ее маленькой тюрьмы, и никаких светильников — свет струился неизвестно откуда. Она не знала, сколько дней провела здесь. Время от времени появлялась безвкусная пища, единственное ведро, служившее для справления нужды, опустошалось еще более нерегулярно, а мыло и ведро воды находились тут постоянно, чтобы она могла хоть немного привести себя в порядок. Могидин не задумывалась, было ли это проявлением милосердия; радостный трепет, охватывающий ее при виде ведра воды, всегда напоминал ей, как низко она пала. Сейчас в камере рядом с ней находился Шайдар Харан.
   Торопливо скатившись с тюфяка, Могидин опустилась на колени и уткнулась лицом в голый каменный пол. Она всегда делала все, что помогало выжить — что угодно, — а Мурддраалу явно доставляло удовольствие учить ее тому, что он считал необходимым.
   — Я счастлива видеть тебя, Миакова. Этот связывающий их между собой титул жег ей язык. Он означал «тот, кто владеет мной» или просто «мой владелец». Шайдар Харан окружил ее очень необычным экраном — в отличие от других Мурддраалов он умел это делать, — экраном, казавшимся почти неощутимым, и все же у нее и в мыслях не было направлять Силу. Теперь она, конечно, отрезана от Истинной Силы — до нее можно дотянуться только с благословения Великого Повелителя, — но Источник дразнил, порождая ложные надежды, хотя его свечение, сделавшись недоступным для нее, вызывало не те ощущения, что прежде. Мурддраал всегда приносил с собой ловушку для разума.
   Направлять слишком близко от своей собственной кор'совры было крайне болезненно, и чем ближе, тем сильнее; Могидин не думала, что вообще уцелеет, если хотя бы прикоснется к Источнику, находясь в такой близости от кор'совры. И это меньшая из опасностей, которыми грозила ловушка для разума.
   Шайдар Харан засмеялся — будто заскрипела пересохшая кожа. Еще одна его отличительная черта. Гораздо более жестокие, чем троллоки — те просто кровожадны, — Мурддраалы привносили в свои действия холод и бесстрастие. Но Шайдар Харан нередко выглядел так, будто забавляется. Могидин была счастлива, что пока дело ограничивалось лишь синяками. Большинство женщин на ее месте были бы уже на грани безумия, если не за ней.
   — И ты жаждешь повиноваться? — спросил шелестящий, скрежещущий голос.
   — Да, я жажду повиноваться, Миакова. Что угодно — лишь бы выжить. И все же Могидин едва не задохнулась, когда холодные пальцы неожиданно вцепились ей в волосы. Она поднялась на цыпочки, насколько было возможно, но ее продолжало тянуть вверх. Хорошо хоть, на этот раз ее ноги не оторвались от пола. Мурддраал без всякого выражения внимательно разглядывал ее. Вспомнив о том, что происходило во время его прошлых посещений, Могидин с трудом сдержала дрожь и не закричала, не потянулась к саидар, чтобы разом покончить со всем.
   — Закрой глаза, — приказал он, — и не открывай, пока не получишь приказа.
   Могидин тут же зажмурилась. Один из уроков Шайдара Харана сводился к необходимости повиноваться любому приказанию мгновенно. Кроме того, с закрытыми глазами она могла попытаться обмануть себя, вообразив, будто находится не здесь, а где-то в другом месте. Все что угодно — лишь бы выжить.
   Внезапно рука, ухватившая Могидин за волосы, толкнула ее вперед, и она пронзительно завопила, не сумев сдержаться. Стену, что ли, этот Мурддраал задумал пробить ее телом? Она вскинула руки, защищаясь, и тут Шайдар Харан отпустил ее. Шатаясь, Могидин прошла по крайней мере десять шагов, хотя даже по диагонали ее камера была меньше. Запах дыма; она ощутила слабый запах. И все же веки ее были по-прежнему плотно сжаты. Пусть и дальше дело ограничивается синяками, да и тех желательно поменьше, и пусть так продолжается столько времени, сколько она способна выдержать.
   — Теперь можешь открыть глаза, — произнес глубокий, звучный голос.
   Что она и сделала — очень осторожно. И увидела высокого широкоплечего молодого человека в черных сапогах, штанах и свободной белой рубашке без кружев. Он рассматривал ее потрясающе голубыми глазами, сидя в глубоком кресле с подушками, стоявшем перед мраморным камином, где на длинных поленьях плясали языки пламени. Комната, обшитая деревянными панелями, могла принадлежать состоятельному торговцу или мелкому лорду не из самых знатных мебель с небогатой резьбой и лишь кое-где тронута позолотой, ковры затканы причудливыми узорами в красно-золотых тонах. Могидин, однако, не сомневалась, что находится где-то неподалеку от Шайол Гул; ощущения Теларанриода не возникло. Остается единственная возможность. Поспешно повернув голову, она почувствовала, что у нее перехватило дыхание.
   Мурддраала нигде не было видно. Ощущение, что грудь стягивает тугая повязка куанде, исчезло.