— Как тебе понравилось пребывание в вакуоли?
   Могидин почувствовала, что волосы зашевелились у нее на голове. Она не была ни исследователем, ни деятелем, но это слово ей знакомо. Конечно, у нее и мысли не возникло спросить у молодого человека, откуда ему — ныне известно это слово. Иногда в Узоре возникали своеобразные пузыри, называемые вакуолями, хотя Месана, наверно, сказала бы, что это слишком простое объяснение. В вакуоли можно войти, если знать как, и манипулировать происходящим там точно так же, как всем остальным в мире,
   — исследователи часто проводили в них грандиозные эксперименты, о которых и до нее доходили смутные слухи, но вакуоли находились вне Узора, а иногда закрывались или отрывались и уплывали прочь. Даже Месана не сказала бы, почему и как это случалось, за исключением того, что все находившееся внутри них тогда бесследно исчезало.
   — Сколько? — Могидин сама удивилась, как спокойно прозвучал ее голос.
   Она повернулась к молодому человеку, который сидел, демонстрируя ей прекрасные белые зубы. — Я имею в виду, сколько времени я там пробыла? Или ты не знаешь?
   — Я видел, как ты прибыла… — Он умолк, взял со стоящего рядом с креслом стола серебряный кубок и отпил из него, глядя на нее улыбающимися глазами поверх края. — Прошлой ночью.
   Могидин не сдержала вздоха облегчения. Многие использовали вакуоли потому, что время в них текло иначе, иногда медленнее, иногда быстрее.
   Иногда намного быстрее. Она нисколько не удивилась бы, узнав, что Великий Повелитель заточил ее на сотни или даже тысячи лет, чтобы она вновь возникла в мире, который уже принадлежал ему, чтобы ей пришлось проводить свои дни, питаясь падалью, в то время как остальные Избранные стоят на вершине. Она все еще чувствовала себя одной из Избранных — по крайней мере в глубине души. И будет чувствовать, пока сам Великий Повелитель не скажет, что это не так. Могидин никогда не слышала, чтобы угодивший в ловушку для разума освободился, но она отыщет способ. Всегда есть выход — для тех, кто проявляет предусмотрительность, в отличие от тех, кто называет предусмотрительность трусостью. Сейчас Могидин сама расплачивалась за то, что сдуру проявила так называемую храбрость — такую, которая в Шайол Гул оканчивается кор'соврой.
   Внезапно ей пришло в голову, что для Приверженца Тьмы юноша знает слишком много, особенно если учесть, что ему лет двадцать, не больше. Под ее испытующим взором он, нагло развалясь, покачивал перекинутой через ручку кресла ногой. Грендаль вполне могла прибрать его к рукам, обладай он положением и властью; к тому же его можно было назвать даже красивым, если бы не слишком тяжелый подбородок. Могидин никогда не встречала человека с такими голубыми глазами. И хотя он так нахально вел себя с ней сейчас и воспоминания о прикосновении рук Шайдара Харана были еще очень свежи, Могидин чувствовала, что Источник зовет ее, и знала, что Мурддраал исчез, и подумала, что неплохо бы преподать этому юному Приверженцу Тьмы внушительный урок. Одежда ее вся в грязи, но это только подталкивало к такому решению. От нее слабо пахло водой, которой она умылась, но ей не удалось привести в порядок платье, в котором она сбежала от Эгвейн ал'Вир; вдобавок, спускаясь в Бездну Рока, Могидин основательно изодрала его. В конце концов благоразумие восторжествовало
   — наверняка она находится сейчас где-то неподалеку от Шайол Гул, — но восторжествовало с трудом.
   — Как тебя зовут? — требовательно спросила Могидин. — Ты имеешь хоть малейшее представление о том, с кем разговариваешь?
   — Да, Могидин, имею. Можешь называть меня Моридин У Могидин перехватило дыхание. Не из-за имени; любой глупец мог назвать себя Смертью, а именно такое значение это имя имело на Древнем Языке. Но она заметила крошечное, едва различимое черное пятно, которое проплыло по зрачку одного из голубых глаз, а потом другого, двигаясь по прямой. Этот Моридин обращался к Истинной Силе, и не раз. Много раз. Могидин знала: кроме ал'Тора и другим способным направлять удавалось выжить, а этот юноша явно не уступал ему в Силе. Но она никак не ожидала, что Великий Повелитель окажет одному из них особую честь. Честь, таящая в себе яд, — как известно всем Избранным. Со временем человек становился гораздо более зависимым от Истинной Силы, чем от Единой Силы; желание снова и снова обращаться к саидар или саидин можно сдержать с помощью воли, но Могидин не верила, что существует воля, способная сопротивляться Истинному Источнику, тем более когда в глазах появляется саа. Конечная цена бывала разной, но всегда ужасной.
   — Ты даже не догадываешься, как отмечен, — сказала Могидин. Она непринужденно, будто ее грязное платье было самым прекрасным нарядом на свете, опустилась в кресло напротив молодого человека. — Подай мне вина, и я расскажу тебе, о чем идет речь. Только двадцать девять человек когда-либо были удостоены…
   К ее изумлению, он рассмеялся:
   — Ты все поняла неправильно, Могидин. Ты еще служишь Великому Повелителю, но не так, как раньше. Время твоих игр миновало. Если бы тебе по чистой случайности не удалось сделать кое-что полезное, ты была бы уже мертва.
   — Я — одна из Избранных, мальчик, — сказала она; пламя ярости прорвалось сквозь осторожность. Она выпрямилась, смело глядя ему в лицо. По сравнению с ней, вооруженной знаниями, приобретенными за легендарную Эпоху, он находился на уровне тех времен, когда полудикие люди жили в грязных хижинах. В некоторых областях, связанных с Единой Силой, никто не превосходил ее. Могидин с невероятным трудом удержалась, чтобы не обнять Источник, не важно, как близко к Шайол Гул она сейчас находилась.
   — Твоя мать, наверно, не так давно пугала тебя моим именем, но знай, что даже взрослые мужчины, способные скомкать тебя, точно тряпку, покрывались испариной, когда слышали его. Придержи язык, разговаривая со мной!
   Он протянул руку к открытому вороту рубашки и… ее язык прилип к гортани. Могидин не могла оторвать взгляда от маленькой клетки из золотой проволоки и кроваво-красного хрусталя, которая висела у него на шнурке.
   Мелькнула смутная мысль, что, может, это вовсе не ее клетка, просто очень похожая; но нет, определенно та самая. Моридин погладил клетку большим пальцем, и у Могидин возникло ощущение, будто кто-то ласково прикасается к ее мозгу, к ее душе. Разрушить ловушку для разума очень легко — стоит лишь нажать чутьчуть посильнее, чем он сейчас. Она могла находиться на другом конце мира, даже дальше, и это ни на волос ничего не изменит. Часть Могидин, которая в некотором роде тоже была ею, словно отделилась от нее; она продолжала видеть собственными глазами, слышать собственными ушами, чувствовать вкус с помощью своего языка и ощущать прикосновение, но стала беспомощным автоматом, полностью повинующимся тому, кто владел ловушкой для разума. Есть ли способ освободиться от нее, нет ли, ловушка для разума есть кор'совра. Могидин почувствовала, как кровь отхлынула от лица.
   — Теперь понимаешь? — произнес Моридин. — Ты по-прежнему служишь Великому Повелителю, но теперь будешь делать то, что я скажу.
   — Понимаю, Миакова, — механически произнесла она.
   И снова он засмеялся — глубоким, сочным, язвительным смехом — и спрятал ловушку обратно под рубашку.
   — Вот это совсем необязательно — теперь, когда ты усвоила урок. Я буду звать тебя Могидин, а ты меня — Моридин. Ты все еще одна из Избранных. Кто на свете способен заменить тебя?
   — Да, конечно, Моридин, — равнодушно произнесла Могидин.
   Он мог говорить что угодно. Все равно она — его собственность, в этом у нее не было никаких сомнений.


Глава 26. РОКОВЫЕ СЛОВА


   Моргейз лежала без сна, глядя в потолок сквозь пронизанную лунным светом тьму и пытаясь думать о дочери. Жара давала о себе знать, хотя моргейз была укрыта лишь светлой льняной простыней. Обливаясь потом, она тем не менее не сняла плотной шерстяной ночной рубашки, зашнурованной до самого горла. Пот — это ерунда; сколько бы и какой бы горячей водой Моргейз ни мылась, она чувствовала себя грязной. Илэйн сейчас должна быть в Белой Башне, где ей ничего не угрожает. Временами казалось, что прошли годы с тех пор, как Моргейз могла заставить себя доверять Айз Седай, но, как ни парадоксально. Башня несомненно являлась единственным местом, где Илэйн будет в полной безопасности. Моргейз стала думать о Гавине — он тоже должен быть в Тар Валоне, преисполненный гордости за сестру и полный страстного желания при необходимости защитить ее от кого угодно, — и о Галаде — почему ей не позволяют увидеться с ним? Моргейз любила его так, будто он был ее плотью и кровью, и, как ей казалось, ее любовь нужна ему больше, чем двоим другим.
   Она пыталась думать обо всех троих. Трудно было думать о чем-то, кроме…
   Широко распахнутые глаза смотрели во тьму, мерцая невыплаканными слезами.
   Моргейз всегда казалось, что ей достанет храбрости, чтобы делать все, что требуется, глядя в лицо любой надвигающейся опасности; она всегда была убеждена, что в любых обстоятельствах сумеет выстоять и продолжать борьбу.
   За один час, который длился, казалось, целую вечность и оставил на ее теле всего несколько синяков, Радам Асунава доказал ей, что это не так. Эамон Валда довершил обучение, учинив один-единственный допрос. Кровоподтек, оставшийся на сердце от ее собственного ответа, в отличие от синяков на теле, не проходил. Ей следовало самой отправиться к Асунаве и рассказать ему обо всем, чтобы ударить побольнее. Ей следовало… Моргейз молилась, чтобы с Илэйн не произошло ничего плохого. Может, это нехорошо — уповать больше на Илэйн, чем на Галада или Гавина, но Илэйн должна стать следующей королевой Андора. Башня не упустит возможности посадить Айз Седай на Львиный Трон.
   Если бы только она могла увидеть Илэйн, увидеть всех своих детей еще хоть раз.
   Что-то зашелестело в темноте спальни, и Моргейз затаила дыхание, стараясь не дрожать. В слабом лунном свете она едва различала даже столбики кровати. Вчера Валда вместе с Асунавой и тысячами Белоплащников ускакал на север от Амадора, надеясь поймать там Пророка, но если он вернулся, если он…
   Смутная фигура во мраке теперь сделалась отчетливей. Женщина, ростом гораздо ниже Лини.
   — Я подумала, может, вы еще не спите, — мягко произнесла Бриане. Выпейте, это поможет.
   Кайриэнка попыталась вложить в руку Моргейз серебряную чашу, от которой исходил слабый кислый запах.
   — Нечего лезть со своим питьем, пока тебя не зовут, — резко сказала Моргейз, оттолкнув чашу. Теплая жидкость пролилась на руку, на льняную простыню. — Я уже почти заснула, когда ты начала тут топать, — солгала она.
   — Оставь меня!
   Вместо того чтобы подчиниться, Бриане продолжала стоять, глядя на Моргейз сверху вниз; ее лицо скрывала тень. Моргейз не нравилась эта женщина. Была ли Бриане Таборвин благородного происхождения и постепенно скатилась вниз, как сама утверждала, или она самая обычная служанка, как бы то ни было, приказания она исполняла, когда и как заблагорассудится, и вечно распускала язык. Так случилось и сейчас.
   — Ты стонешь, точно овца, Моргейз Траканд. — Хотя голос ее звучал едва слышно, в нем явственно кипел гнев. Она с тяжелым стуком поставила чашу на маленький столик рядом с кроватью; большая часть содержимого чаши выплеснулась на столешницу. — Ба! Многим случалось видеть вещи похуже. Ты жива. Кости не раздроблены, голова тоже в порядке. Терпи, пусть прошлое останется позади, продолжай жить. Ты последнее время в таком состоянии, что мужчины ходят вокруг на цыпочках, даже мастер Гилл. Ламгвин вообще за последние три ночи глаз не сомкнул.
   Моргейз вспыхнула от раздражения; даже в Андоре слуги не позволяли себе таких разговоров. Она схватила и крепко сжала руку женщины, но беспокойство взяло верх над неприязнью.
   — Им ведь ничего не известно? — Если бы они узнали, то попытались бы отомстить за нее, освободить ее. И могли погибнуть. Талланвор мог погибнуть.
   — Мы с Лини напустили туману, — усмехнулась Бриане и выдернула руку. Но если потребуется для спасения Ламгвина, я расскажу им все. Если ты и дальше будешь только блеять, как овца. Он чуть голову не сломал, пытаясь понять, что такое с вами творится. А все очень просто. Передо мной женщина, у которой нет мужества встретить завтрашний день. Я не допущу, чтобы из-за своего малодушия вы погубили его.
   Малодушие. Моргейз почувствовала себя оскорбленной, но возразить нечего. Она вцепилась пальцами в простыню. Ей казалось, что она не способна хладнокровно принять решение лечь в постель с Валдой, но это можно пережить.
   По крайней мере она так думала. Но совсем другое дело сказать «да» только из-за страха снова оказаться лицом к лицу с пыточными веревками и иглами Асунавы и из-за еще более сильного страха, что он в конце концов добьется своего. Как бы ни вопила она в руках помощников Асунавы, именно Валда показал ей истинные границы ее мужества, заставив почти утратить веру в себя. Прикосновения Валды, его постель — все это можно со временем забыть, но стыд за собственное «да» Моргейз, наверно, никогда не удастся смыть с губ. Бриане швырнула истину прямо ей в лицо — что можно сказать в ответ?
   Моргейз не успела ничего сказать — в прихожей застучали сапоги. Дверь спальни рывком распахнули, кто-то на всем бегу остановился, сделав шаг через порог.
   — Вы не спите, это хорошо, — произнес голос Талланвора, но не сразу, а после небольшой паузы.
   И благодаря этой паузе Моргейз снова обрела дыхание, снова почувствовала биение своего сердца. Она попыталась отпустить руку Бриане
   — и когда только она успела в нее вцепиться? — но вот удивительно, эта женщина сама крепко сжала ей пальцы и только после этого отняла руку.
   — Кое-что произошло, — продолжал Талланвор, шагнув к единственному окну. Став сбоку, будто не желая, чтобы его увидели, он вгляделся в ночь.
   Лунный свет обрисовывал его высокую фигуру. — Мастер Гилл, войдите и расскажите, что видели.
   В дверном проеме возникла голова, увенчанная поблескивающей во мраке лысиной. Позади, в другой комнате, двигалась неуклюжая тень — Ламгвин Дорн.
   Когда до Базела Гилла дошло, что Моргейз еще в постели, слабое сияющее пятно его лысины резко дернулось, будто он поспешно отвернулся, хотя вряд ли видел что-нибудь, кроме постели. Мастер Гилл был даже толще Ламгвина, хотя и не столь высок.
   — Прошу прощения, моя королева. Я не хотел… — Гилл яростно прочистил горло, с шарканьем переминаясь с ноги на ногу. Он так нервничал, что вряд ли даже донес бы до рта чашку, не расплескав воду. — Я был в Длинном коридоре, шел в… в… — В сортир, вот что он имел в виду, но не мог заставить себя произнести это слово при ней. — В общем, я выглянул в окно и увидел… большую птицу, так мне показалось… Она села на крышу Южных казарм.
   — Птица! — Тонкий голос Лини заставил мастера Гилла буквально впрыгнуть в комнату, освобождая дверной проем. Впрочем, не исключено, что он получил толчок под заплывшее жиром ребро. Лини обычно использовала любое преимущество, которое ей давали седые волосы. Она важно прошествовала мимо Гилла, завязывая пояс халата. — Глупцы! Здоровы, как быки, и мозгов ровно столько же! Вы разбудили мою девоч…
   — Лини осеклась, раскашлявшись. Она никогда не забывала, что была няней Моргейз и ее матери тоже, но никогда не позволяла себе лишнего при посторонних. Она защищала своих питомиц, противодействуя всему, что, как ей казалось, могло причинить им вред или хотя бы обеспокоить их, с завидной решимостью, которая и сейчас звучала в ее голосе. — Вы разбудили мою королеву из-за птицы? — Дотронувшись до убранных в сетку волос, она машинально поправила выбившиеся во время сна пряди. — Ты что, пьян, Базел Гилл?
   Моргейз и сама хотела бы это знать.
   — Я не знаю, птица это или нет, — запротестовал мастер Гилл. — Она не была похожа на птицу, но кто еще умеет летать, кроме летучих мышей? Это было что-то очень большое. С ее спины слезли люди, но один остался сидеть на шее, когда она снова взлетела. Я похлопал себя по щекам, чтобы проснуться, и тут еще одна… такая тварь… приземлилась, и с нее опять слезли люди, их было даже больше, а потом еще, и тут я решил, что самое время рассказать обо всем лорду Талланвору. — Лини никак не отреагировала, но Моргейз почти физически ощущала ее пристальный взгляд, хотя он был направлен не на нее. Мужчина, бросивший свою гостиницу, чтобы быть рядом со своей королевой, конечно, тоже почувствовал его. — Клянусь Светом, моя королева, все так и было, продолжал настаивать он.
   — Клянусь Светом! — эхом повторил Талланвор. — Что-то… что-то только что опустилось на крышу Северных казарм.
   Моргейз никогда не слышала такого потрясения в его голосе. Ей хотелось одного чтобы все ушли, оставив ее наедине с ее болью, но на это, похоже, мало надежды. Талланвор в очень многих отношениях хуже Бриане. Гораздо хуже.
   — Мой халат, — сказала она, и Бриане тут же протянула ей его.
   Мастер Гилл поспешно отвернулся к стене, пока Моргейз выбиралась из постели и надевала шелковый халат. Она подошла к окну, завязывая пояс.
   Длинное здание Северных казарм, стоящее на просторном внутреннем дворе, смутно вырисовывалось во тьме, четыре высоких этажа под плоской каменной крышей. Нигде ни огонька, ни здесь, ни во всей Цитадели. Везде тишина и спокойствие.
   — Я ничего не вижу, Талланвор. Он оттащил ее от окна.
   — Подождите немного, — сказал он. И снова Моргейз охватило сожаление, когда его рука соскользнула с ее плеча; и раздражение — из-за этого сожаления и из-за тона Талланвора. Однако теперь, впервые после Валды, она почувствовала облегчение. И раздражение — из-за этого облегчения и из-за тона Талланвора. Он очень непочтителен, ужасно упрям и невероятно молод.
   Лишь немногим старше Галада.
   Внизу еле заметно шевелились пятна лунного света и тени, больше никакого движения. Где-то вдали залаяла собака, ей ответили другие. И вдруг, едва Моргейз открыла рот, чтобы отпустить Талланвора и остальных, темное пятно взмыло над крышей огромной казармы.
   Что-то, как сказал Талланвор, и ничего лучше не пришло ей в голову.
   Длинное тело, превышающее толщиной рост среднего мужчины. Огромные ребристые крылья, похожие на крылья летучей мыши, опустились, когда тварь приземлилась на площадку двора; сразу позади изогнутой шеи виднелась фигура человеческая. Потом крылья взметнулись в воздух и… это что-то… поднялось ввысь, на мгновение перекрыло лунный свет и промчалось над головой Моргейз, волоча за собой длинный тонкий хвост.
   Моргейз закусила губу. Единственное, что ей пришло в голову, — Отродье Тени. Тень, противоестественно искажая человеческую природу, создала не только троллоков и Мурддраалов. Проходя обучение в Башне, Моргейз не слышала о подобных тварях, но ее наставницы не раз говорили, что существуют создания, которых никому не удавалось хорошенько изучить или даже разглядеть, а кому удавалось, тот не выживал и не мог изложить другим свои впечатления. Но как такое могло появиться так далеко на юге?
   Внезапно где-то около главных ворот тьму прорезала яркая вспышка, сопровождающаяся мощным гулом, потом еще одна и еще — в двух местах вдоль огромной внешней стены. Там, где, насколько помнила Моргейз, тоже были ворота.
   — Проклятье, это еще что такое? — пробормотал Талланвор в момент затишья, как раз перед тем, как тьму разорвал сигнал тревоги.
   Послышались крики, вопли и хрипловатые трубные звуки, которые мог бы издавать рог. Вспыхнуло пламя, последовал раскат громового грохота, и тут же еще один, в другом месте.
   — Единая Сила, — еле слышно проговорила Моргейз. Она не могла или почти не могла направлять, но чувствовать Силу в состоянии. Значит, никакие это не Отродья Тени. — Это… это, наверно, Айз Седай.
   Моргейз услышала, как позади кто-то тяжело, взволнованно задышал — Лини или Бриане. Базел Гилл нервно пробормотал:
   — Айз Седай…
   Ламгвин пробурчал что-то, чего Моргейз не разобрала. Во мраке металл лязгал о металл; тут и там бушевал огонь, с безоблачного неба били молнии.
   Ослабленный шумом, из города наконец донесся звон тревожных колоколов, как ни странно, их было мало.
   — Айз Седай… — В голосе Талланвора сквозило сомнение. — С какой стати они вдруг объявились? Спасти вас, Моргейз? И мне казалось, они не используют Силу против людей — только против Отродий Тени. Кроме того, если эта крылатая тварь не Отродье Тени, то я даже представить себе не могу, что это такое. Никогда не видел ничего подобного.
   — Ты сам не знаешь, о чем говоришь! — воскликнула Моргейз, взволнованно глядя ему в лицо. — Ты…
   Арбалетная стрела лязгнула об оконную раму, во все стороны полетели каменные осколки. Кожей лица Моргейз ощутила дуновение воздуха, когда стрела, срикошетив, пронеслась между ней и Талланвором и со звонким «цанг!» вонзилась в один из кроватных столбиков. На несколько дюймов правее — и со всеми ее тревогами было бы покончено.
   Моргейз не двинулась, но Талланвор с проклятием оттащил ее еще дальше от окна. Даже при лунном свете она разглядела, как сердито он смотрел на нее. В какое-то мгновение Моргейз показалось, что он протянул руку, чтобы прикоснуться к ее лицу. Она понятия не имела, как поступила бы, сделай он это, — заплакала, закричала, приказала ему покинуть ее навсегда или…
   Однако Талланвор лишь сказал:
   — Больше похоже, что это те самые мужчины, Шамины, или как там они себя называют. — Он и прежде настаивал на том, что есть доля истины в странных, невозможных слухах, которые просачивались даже в Цитадель. — Думаю, мне удастся вызволить вас отсюда, прямо сейчас; всем не до нас. Идите за мной.
   Моргейз не стала поправлять его; немногим известно хоть что-нибудь о Единой Силе, но еще меньше людей понимали, что между саидар и саидин существует разница. В его предложении была своя притягательность. В бедламе сражения и в самом деле вполне можно попытаться скрыться.
   — Тащить ее туда, где творится такое! — закричала Лини. Вспышки света за окном участились; крики и лязг оружия тонули в грохоте и громе. — Я думала, у тебя побольше мозгов, Мартин Талланвор. Только дурак поцелует шершня или укусит огонь. Ты слышал, она сказала, что это Айз Седай. Думаешь, она не знает? Так ты считаешь?
   — Милорд, если это Айз Седай… — робко начал мастер Гилл.
   Талланвор отдернул от Моргейз руки и проворчал себе под нос, что ему нужен меч. Пейдрон Найол позволил ему сохранить свое оружие — Эамон Валда был не столь доверчив.
   Разочарование стеснило Моргейз грудь. Если бы только он настоял, даже потащил ее… Да что с ней такое? Попытайся он вывести ее отсюда, она с него шкуру бы спустила. Нет, она должна взять себя в руки. Валда пробил брешь в ее вере в себя — нет, он ненароком разорвал ее на клочки, — но необходимо снова соединить обрывки. Хоть как-нибудь. Даже несмотря на то что разбитая, но склеенная чаша всегда хуже новой.
   — По крайней мере я в состоянии выяснить, что творится, — проворчал Талланвор, шагнув к двери. — Если это не ваши Айз Седай…
   — Нет! Ты останешься здесь. Пожалуйста. — Моргейз была очень рада, что полутьма скрыла ее мгновенно вспыхнувшее лицо. Она скорей откусила бы себе язык, чем произнесла последнее слово, но оно выскользнуло прежде, чем она осознала это. Она продолжила более решительным тоном:
   — Ты останешься здесь, охраняя свою королеву, как велит долг.
   В сумрачном свете Моргейз смогла разглядеть лицо Талланвора. Он поклонился в полном соответствии с этикетом, но она могла поспорить на последний медяк, что он в гневе.
   — Я буду в прихожей.
   Звучание его голоса развеяло ее последние сомнения — он очень сердит.
   На сей раз, однако, это ее мало волновало, так же как и то, что Талланвор совершенно не пытался скрыть свое состояние. Он приводил ее в такую ярость, что Моргейз готова была убить его собственными руками. Но он не должен умереть этой ночью от рук солдат, которые и разбираться не станут, на чьей он стороне.
   Теперь ни о каком сне не могло быть и речи, даже если бы Моргейз не мучила бессонница. Не зажигая света, она умылась и почистила зубы. Бриане и Лини помогли ей надеть платье — шелковое голубое, с зелеными вставками, с водопадом белоснежных кружев у запястий и под подбородком. Очень подходящее для встречи с Айз Седай. Саидар бушевал в ночи. Конечно, это Айз Седай, кто же еще?
   Когда Моргейз вышла в прихожую к мужчинам, они сидели в темноте, если не считать льющегося сквозь окна лунного света и случайных вспышек огня снаружи. Даже свеча могла привлечь нежелательное внимание. Ламгвин и мастер Гилл, полные уважительного трепета, тут же вскочили со своих кресел; Талланвор поднимался медленнее, и Моргейз не требовалась свеча, чтобы понять, что он угрюмо и хмуро разглядывает ее. Взбешенная необходимостью делать вид, что ее не волнует его поведение, — ничего не поделаешь, она его королева! — взбешенная и почти неспособная скрыть свои чувства, Моргейз приказала Ламгвину отодвинуть подальше от окон высокие деревянные кресла.
   Они уселись и стали ждать. Хорошо хоть все молчали. Снаружи по-прежнему грохотали и отдавались эхом раскаты взрывов; трубил рог, кричали люди, лязгало оружие, но все это не мешало Моргейз ощущать то поднимающиеся, то опадающие волны саидар.
   Прошло не менее часа, и сражение наконец медленно пошло на убыль и вскоре прекратилось. Голоса еще выкрикивали непонятные приказы, стонали раненые, и время от времени подавал голос странный хриплый рог, но сталь больше не звенела. Саидар тоже ослабела; Моргейз была уверена, что кто-то из женщин в Цитадели еще удерживает Силу, но не чувствовала, чтобы направляли. Похоже, после шума и суматохи все вот-вот успокоится.