Налесин в очередной раз пошел прогуляться по переулку мимо красильни, а Бергитте исчезла в сумрачных глубинах «Розы», чтобы поискать выпить, как она выразилась, чего-нибудь поприличнее.
   — Никогда не думал, что Стражи могут одеваться так, как она, — сказал Беслан, снова поменяв ноги.
   Мэт удивленно посмотрел на Беслана. Острый у него глаз. Она ведь ни разу не сняла маску. Но самое главное, что ему неизвестно о…
   — Надеюсь, ты не разочаруешь мою мать, Мэт.
   Мэт от неожиданности захлебнулся, обрызгав случайных прохожих. Кое-кто из них сердито посмотрел на него, а стройная женщина с очень милой, хотя и небольшой грудью одарила его улыбкой из-под изображающей крапивника голубой маски. Заметив, что он оставил ее улыбку без внимания, она топнула ногой и гордо удалилась. К счастью, никто из прохожих не рассердился настолько, чтобы перейти от взглядов к действиям. А может, к несчастью. Сейчас Мэт не обратил бы внимания, даже если бы шесть или восемь человек угрожающе подступили к нему.
   — Что ты имеешь в виду? — хрипло спросил Мэт.
   Беслан повернул голову и посмотрел на него широко раскрытыми от удивления глазами.
   — Как что? То, что ты ей нравишься, конечно. С чего это ты так покраснел? Сердишься? Почему?.. — Он вдруг хлопнул себя ладонью по лбу и расхохотался:
   — Ты думаешь, я стану сердиться! Прости, Мэт, я забыл, что ты чужестранец. Мэт, она — моя мать, а не жена. Отец умер десять лет назад, к тому же она всегда говорила, что из-за своих бесконечных дел он уделял ей не слишком много внимания. Если хочешь знать, я даже рад, что она выбрала именно тебя. Ты мне нравишься… Куда ты?
   Мэт не осознавал, что поднялся, пока Беслан не задал этого вопроса.
   — Я просто… Пойду немного проветрюсь, а то в голове туман.
   — Но ты ведь пьешь чай, Мэт. Увернувшись от зеленого паланкина, Мэт краешком глаза заметил, что дверь того дома распахнулась и оттуда выскользнула женщина в плаще с голубыми перьями, накинутом поверх платья. Не раздумывая — в голове у него все слишком перепуталось, чтобы хорошо соображать, — Мэт кинулся за ней. Беслан все знал! Он одобрял! Его собственная мать — и он, Мэт…
   — Мэт? — крикнул вслед ему вынырнувший из переулка Налесин. — Куда ты?
   — Если я не вернусь к утру, — отрывисто бросил Мэт через плечо, — скажи им, пусть ищут это сами!
   Он торопился за женщиной, ошеломленный, не слыша криков Налесина и Беслана. Этот парень все знал! Они все ненормальные здесь, в Эбу Дар! Сейчас он даже не обращал внимания на то, что кости продолжают вертеться у него в голове.
   Из окна комнаты, в которой проходили собрания, Реанне провожала взглядом Солайн, устремившуюся по переулку к реке. Какой-то парень в куртке бронзового цвета кинулся за ней, но это Реанне не волновало. Попробует пристать к ней — и очень быстро убедится, что Солайн не интересуется мужчинами и не слишком терпелива с ними.
   Реанне не смогла бы объяснить, почему сомнение охватило ее настолько сильно именно сегодня. Вот уже несколько дней оно возникало по утрам и исчезало с заходом солнца, и все это время она боролась с ним придерживаясь строгих правил, которые они не осмеливались называть законами, этот приказ был отдан еще шесть ночей назад, когда луна достигла половины, но сегодня… Она больше не могла оттягивать решение, дожидаясь подходящего момента, и слова приказа, казалось, слетели с ее уст сами собой. Никаких признаков двух этих молодых дурочек, назвавшихся Илэйн и Найнив, в городе не замечено; с какой стати ей опасаться, что они все еще здесь?
   Вздохнув, Реанне повернулась к остальным, которые стояли, дожидаясь, пока она опустится в кресло. Так и следует — все должно быть как всегда. И секреты свои нужно хранить, как они всегда это делали. Но… У нее не бывало Предсказаний или чего-то в этом роде, и все же не исключено, что столь отчетливо возникшее побуждение возникло не случайно. Двенадцать женщин выжидающе смотрели на нее.
   — Я считаю, что всех, кто не носит пояс, в самое ближайшее время нужно отправить на ферму. Ваше мнение?
   Дискуссия не затянулась. Конечно, все они были Старшими, а она главенствовала среди них. По крайней мере в этом им не возбранялось вести себя как Айз Седай.


Глава 30. КОМУ ПОДАЮТ ПЕРВУЮ ЧАШКУ


   — Не понимаю я этого, — возразила Илэйн. Ей не предложили кресла; более того, когда она попыталась сесть сама, ей вежливо указали, что лучше остаться на ногах. Пять пар глаз смотрели на нее с пяти застывших, суровых женских лиц. — Вы ведете себя так, будто мы совершили что-то ужасное. А ведь на самом деле мы только нашли Чашу Ветров! По крайней мере, Илэйн надеялась, что они близки к этому. Налесин, прибежав обратно, бормотал что-то невразумительное. Якобы Мэт убежал, крича, что он нашел это. А может, и не совсем так, допускал Налесин; чем дольше он повторял свой рассказ, как все было и что прокричал Мэт, тем больше склонялся от полной уверенности к сомнению. Бергитте осталась наблюдать за домом Реанне; судя по ее виду, она потела и скучала. Как бы то ни было, неясность, конечно, оставалась.
   Например, Илэйн очень волновало, каких успехов добилась Найнив. Она надеялась, что больших, чем сама Илэйн. И конечно, она никак не рассчитывала, рассказывая о том, что считала успехом, на такую реакцию.
   — Вы подвергли опасности разоблачения тайну, которую свято хранит каждая женщина, носящая шаль, на протяжении вот уже двух тысяч лет. Мерилилль сидела, жестко выпрямив спину, поджав губы и явно с трудом сохраняя спокойствие. — Вы, наверно, с ума сошли! Такое поведение можно оправдать только безумием!
   — Какую тайну? — требовательно спросила Илэйн.
   Вандене, сидевшая рядом с Мерилилль вместе со своей сестрой, раздраженно поправила светло-зеленую шелковую юбку и сказала:
   — Прошло достаточно много времени с тех пор, как ты стала полноправной сестрой, дитя. Я думала, ты хоть чуть-чуть поумнее.
   Аделис, в темно-сером шерстяном платье с красивой коричневой отделкой, согласно закивала — ее лицо точно зеркало отражало осуждающее лицо Вандене.
   — Нельзя винить ребенка в разглашении тайны, которая ему неизвестна, сказала Кареане Франси, сидевшая слева от Илэйн и с трудом втиснувшая свое грузное тело в кресло с зелеными с позолотой ручками.
   Кареане вряд ли можно назвать толстой, хотя она близка к этому; скорее мощной — плечи у нее широкие, а руки сильные, как у мужчины.
   — Закон Башни не признает никаких оправданий, — авторитетным тоном заявила Сарейта; ее глаза, брови над которыми обычно были пытливо подняты, сейчас смотрели неумолимо. — Стоит хоть раз принять какие бы то ни было оправдания, и это неизбежно приведет к постепенному признанию приемлемыми все менее и менее значительных оправданий. В конце концов от закона ничего не останется.
   Ее кресло с высокой спинкой стояло справа от Илэйн. Сейчас только на плечи Сарейты была накинута шаль, и все же гостиная Мерилилль напоминала зал суда, хотя, конечно, никто не произносил подобных слов. Пока, во всяком случае. Мерилилль, Аделис и Вандене сидели напротив Илэйн, точно судьи, Сарейта занимала место обвинителя, а Кареане — место защиты. Однако Зеленая доманийка — предполагаемый защитник — лишь многозначительно закивала, когда Коричневая тайренка, которая должна была быть обвинителем, продолжила:
   — Она собственными устами признала свою вину. Я советую посадить это неразумное дитя под замок, пока мы находимся во дворце, и загрузить ее полезной работой потяжелее, чтобы занять голову и руки. Также я советую время от времени устраивать ей хорошую трепку, чтобы она как следует запомнила, что нельзя действовать за спиной у сестер. И то же самое относится к Найнив, как только ее найдут.
   Илэйн с трудом сглотнула. Под замок? Пожалуй, им даже не нужно произносить такие слова — судебное разбирательство — для того, чтобы происходящее выглядело именно так. Одна Сарейта еще не имела безвозрастного лица, возраст же всех остальных сам по себе действовал на Илэйн угнетающе.
   Безвозрастные лица Аделис и Вандене по контрасту с совершенно седыми волосами лишь подчеркивали, сколько им лет. У Мерилилль волосы были черные и блестящие, и все же Илэйн не удивилась бы, узнав, что та носит шаль дольше, чем живут многие обычные женщины, — не Айз Седай. То же относилось и к Кареане. Никто из них не сравнится с Илэйн в Силе, но… их опыт Айз Седай, их знания… Весь их… авторитет. Все это тяжело давило на Илэйн, напоминая о ее восемнадцати годах, о том, что всего год назад она носила белое платье послушницы.
   Кареане даже не попыталась возражать Сарейте. Наверно, Илэйн лучше по-прежнему полагаться только на себя.
   — Как я понимаю, тайна, о которой вы говорите, имеет отношение к Кругу, но…
   — Пусть Родня тебя не беспокоит, дитя мое, — резко прервала девушку Мерилилль. Глубоко вздохнув, она пригладила серебристосерую юбку с золотыми вставками. — По-моему, пора огласить приговор, — холодно закончила она.
   — Согласна, — сказала Аделис. Неодобрительно и хмуро глядя на Илэйн, она покачала головой.
   Ваыдене лишь махнула рукой:
   — Согласна. Мое мнение совпадает с мнением обвинения.
   Кареане с легким сочувствием взглянула на Илэйн, с очень легким.
   Мерилилль открыла рот…
   И в этот момент робкий стук в дверь прозвучал очень громко, взорвав напряженную тишину.
   — Что такое, Света ради? — сердито пробормотала Мерилилль. — Я распорядилась, чтобы Пол никого не допускала сюда. Кареане?
   Отнюдь не самая молодая, но самая слабая в Силе Кареане тут же поднялась и поплыла к двери. Несмотря на свою грузность, она всегда двигалась, точно лебедь.
   Это оказалась сама Пол, служанка Мерилилль, которая тут же принялась приседать в реверансах направо и налево. Эта худая седовласая женщина обычно держалась с достоинством, которое могло соперничать с достоинством ее хозяйки, но сейчас она выглядела обеспокоенной, так как ей пришлось ослушаться указаний Мерилилль. Илэйн обрадовалась ей так, как не радовалась никому, кроме… кроме Мэта Коутона, когда он появился в Тирской Твердыне.
   Кошмар! Если бы Авиенда не заверила Илэйн, что та уже вот-вот выплатит свой тох, то могла стать свидетельницей того, как Илэйн, не выдержав, попросит Мэта поколотить ее, положив тем самым конец страданиям.
   — Королева сама принесла это, — взволнованно сообщила Пол, протягивая письмо, запечатанное большой красной восковой печатью. — Она сказала, что если я не отдам его Илэйн прямо сейчас, то она сделает это сама. И еще она сказала, что здесь сказано о матери этой девочки.
   Илэйн чуть зубами не заскрежетала от злости. Все служанки сестер очень быстро переняли от своих хозяек вполне определенную манеру, в которой те говорили о Найнив и Илэйн.
   Илэйн сердито выхватила у Пол письмо, не дожидаясь позволения Мерилилль — еще неизвестно, разрешила ли бы та, — и сломала печать большим пальцем.
   «Миледи Илэйн, я приветствую Дочь-Наследницу Андора и рад сообщить ей приятную весть. Мне только что стало известно, что ваша мать, королева Моргейз, жива и в настоящий момент является гостьей Пейдрона Найола в Амадоре. Она страстно желает воссоединиться со своей дочерью и с триумфом вернуться вместе с нею в Андор. Чтобы вы могли в полной безопасности и как можно быстрее встретиться со своей матерью, я готов предоставить вам надежный эскорт на случай нападения разбойников, которыми сейчас наводнена Алтара. Простите за безыскусные, нацарапанные в спешке слова, но мне очень хотелось как можно быстрее сообщить вам эту чудесную весть. Готов всячески содействовать вашему скорейшему воссоединению с матерью.
   Запечатано в Свете, Джайхим Карридин»
   Илэйн скомкала бумагу в кулаке. Как он посмел? Боль от мысли о смерти матери, о том, что неизвестно даже, где ее тело, чтобы достойно предать его земле, только-только начала стихать, а Карридин посмел так насмехаться над ней? Обняв Истинный Источник, она отшвырнула прочь эту лживую бумажонку и направила Силу; вспыхнул огонь, такой жаркий, что на голубые с золотом плитки пола посыпался лишь пепел. Вот тебе, Джайхим Карридин! И вот вам, все эти… женщины! Тысячелетняя гордость андорских королев запылала в ее крови.
   Мерилилль вскочила:
   — Тебе никто не позволял направлять! За это ты будешь отрезана от…
   — Оставь нас, Пол, — сказала Илэйн. — Сейчас же.
   Служанка изумленно воззрилась на нее, но Моргейз недаром учила дочь властному тону, тону правящей королевы. Пол неуклюже присела в реверансе и направилась к двери, даже не осознавая, что делает. В какой-то момент она как будто заколебалась, но тут же торопливо выскользнула за дверь и закрыла ее за собой. Свидетелями того, что произойдет дальше, должны стать только Айз Седай.
   — Что на тебя нашло, дитя? — Ярость, полыхавшая в голосе Мерилилль, погасила остатки с таким трудом обретенного ею спокойствия. Сейчас же отпусти Источник, или, клянусь, я сниму туфлю и всыплю тебе!
   — Я — Айз Седай. — Слова падали точно льдинки, как и хотела Илэйн.
   Карридин лжет, а тут еще эти женщины. Мерилилль угрожала туфлей. Кому? Ей?
   Пора им понять, что она сестра по праву. Она и Найнив нашли Чашу! Ну, почти нашли; главное, что еще немного — и чаша окажется у них в руках. — Вы собираетесь наказать меня за то, что подвергается опасности разглашения тайна, известная только сестрам, но когда я получила шаль, никто не потрудился открыть эту тайну мне. Вы считаете, что меня можно наказывать, как послушницу или Принятую, но я — Айз Седай. Я получила шаль из рук Эгвейн ал'Вир, Амерлин, которой, по вашему утверждению, вы служите. Если вы отрицаете, что мы с Найнив — Айз Седай, значит, вы отрекаетесь от Амерлин, которая послала нас найти Чашу Ветров, что мы и сделали. Я этого не потерплю! Я призову тебя к ответу, Мерилилль Синдевин. Подчинитесь воле Престола Амерлин, или я добьюсь суда над вами как над изменницами!
   Мерилилль, открыв рот, изумленно вытаращила глаза, но она выглядела просто безмятежной по сравнению с Кареане и Сарейтой; те, казалось, не верили своим ушам, того и гляди их хватит удар. Одна Вандене, похоже, не слишком удивилась — лишь чуть шире обычного распахнула глаза, задумчиво постукивая пальцем по губам. Аделис подалась вперед, внимательно вглядываясь в лицо Илэйн, будто видела ее впервые.
   Илэйн направила Силу, и одно из высоких кресел с подлокотниками подплыло к ней. Она села, расправив юбку.
   — Ты тоже можешь сесть, Мерилилль, — сказала Илэйн все тем же властным тоном; по-видимому, не существовало иного способа заставить их прислушаться к ней, но она очень удивилась, когда Мерилилль и впрямь медленно опустилась в кресло, по-прежнему изумленно глядя на нее широко распахнутыми глазами.
   Илэйн ухитрилась сохранить спокойное, даже холодное выражение лица, но в душе у нее плескался гнев. Нет, просто кипел. Тайны. Ей всегда казалось, что у Айз Седай слишком много тайн, даже друг от друга. По правде говоря, секреты имелись и у нее, но только по необходимости и не от тех, от кого не следовало иметь секреты. И эти женщины собирались наказать ее!
   — Полномочия даны тебе Советом Башни, Мерилилль, а нам с Найнив Престолом Амерлин. Наша власть выше. Начиная с этого момента ты будешь выполнять наши распоряжения, мои и Найнив. Мы, конечно, будем прислушиваться к твоим советам.
   Теперь глаза у Мерилилль стали как блюдца.
   — Невозможно, — запинаясь, выдавила из себя Серая сестра. — Ты…
   — Мерилилль! — резко прервала ее Илэйн, наклонившись вперед. — Ты отрицаешь власть нашей Амерлин? Ты осмеливаешься делать это? — Губы Мерилилль беззвучно задвигались, она облизнула их и судорожно покачала головой. Илэйн ощутила трепет торжества; конечно, она вовсе не собиралась командовать Мерилилль, но ее следовало проучить. Кроме того, и Том, и мать не раз говорили, что, когда хочешь что-нибудь получить, нужно просить вдесятеро. И все же гнев по-прежнему клокотал в ней. Илэйн с трудом подавила желание снять туфлю со своей ноги и проверить, насколько далеко ей позволят зайти. Жаль только, что это все погубит. Они сразу вспомнят, сколько ей лет и как недавно она сняла платье послушницы; очень может быть, они снова отнесутся к ней как к глупому ребенку. Эта мысль опять разожгла гнев Илэйн, но она сдержалась. — Мерилилль, обдумай, что еще мне как Айз Седай следует знать, а Аделис и Вандене пока расскажут мне о тайне, которую я чуть было не раскрыла. И еще меня интересует, что Башне известно о Круге, об этой Родне, как вы их называете.
   Бедняжка Реанне! Все ее надежды остаться незамеченной Айз Седай оказались напрасными.
   — По своим способностям они близки к сестрам, так мне кажется, ответила Вандене, тщательно выбирая слова. Сейчас она разглядывала Илэйн так же пристально, как и ее сестра. Хотя Вандене и была Зеленой, манерами она мало отличалась от Аделис. Кареане и Сарейта ошеломленно переводили недоверчивые взгляды с покрасневшей Мерилилль на Илэйн и обратно.
   — Во все времена бывали женщины, которые не проходили испытания, или им недоставало воли, или их отсылали из Башни по каким-то другим причинам. Аделис мгновенно перешла на лекторский тон, в котором, правда, не было ни малейших признаков агрессивности. Коричневые сестры часто впадали в назидательность, давая объяснения. — Неудивительно, что многие из них боялись возвращаться в мир, чувствовали себя там одинокими. Им ничего не оставалось, как сбежать в Барашту. Так назывался город, который прежде существовал здесь. Большая часть Барашты находилась там, где сейчас расположен Рахад. От Барашты камня на камне не осталось. Троллоковы Войны долгое время не затрагивали Эхарон, но в конце концов пали и Барашта, и Барсин, и Шемаль, и…
   — Родня… — негромко вмешалась в разговор Вандене; Аделис удивленно посмотрела на нее, но кивнула. — Родня уцелела, даже когда пала Барашта. Как и прежде, они пополняли свои ряды за счет дичков и женщин, отосланных из Башни.
   Илэйн нахмурилась. Госпожа Анан тоже говорила, что Родня принимает дичков. Однако в разговоре с Илэйн и Найнив Реанне почему-то пыталась внушить им, что дичками она ни в коей мере не интересуется.
   — Они никогда не держались вместе подолгу, — добавила Аделис. — Лет пять, может, десять. Как только они понимали, что маленькая группа все равно не заменит им Белую Башню, она распадалась. Женщины становились деревенскими Целительницами, или Мудрыми, или кем-нибудь еще в этом роде. А иногда просто забывали о Силе, прекращали направлять и принимались за ремесло или торговлю. Как бы то ни было, их очередное объединение, так сказать, растворялось в воздухе.
   Илэйн хотелось бы знать, возможно ли такое и в самом деле — просто взять и забыть о Единой Силе? Потребность направлять, соблазн, исходящий от Источника, раз уж ты прикоснулась к нему, казалось, не исчезнут никогда. Но Айз Седай, похоже, и впрямь верили, что на свете есть женщины, способные на такое, если судьба отказала им в возможности стать Айз Седай.
   Вандене снова перехватила у сестры нить объяснения. Они часто вели разговор, сменяя друг друга, каждая без заминки продолжала с того места, на котором останавливалась другая.
   — Скорее всего. Башня знала о существовании Родни с самого начала.
   Сперва, без сомнения, было не до них из-за Троллоковых Войн. К тому же, даже называя себя Родней, они не делали ничего запретного, занимаясь лишь тем, чем, как мы считали, такие женщины и должны заниматься. Фактически способные направлять, они держались в тени, стараясь не привлекать внимания. С годами они даже начали посылать нам сообщения, тайно, конечно, и очень осторожно, когда им попадалась женщина, самовольно присвоившая шаль. Ты что-то сказала?
   Илэйн покачала головой:
   — Кареане, в чайнике что-нибудь есть? — Кареане еле заметно вздрогнула.
   — Думаю, Аделис и Вандене не помешает глоток чая. — Доманийка, даже не взглянув на еще не оправившуюся от потрясения Мерилилль, подошла к столу, на котором стояли серебряные чайник и чашки. — И все же остается очень много «почему». Почему их существование такая тайна? Почему они вообще уцелели до сих пор?
   — Почему-почему, все дело в беглянках. — По тону Аделис можно было понять, что она считает такое объяснение совершенно очевидным. Действительно, прежние объединения распадались, как только о них становилось известно, — последний раз это произошло около двухсот лет назад. Поэтому теперь Родня старается, чтобы их было немного и чтобы они никому не доставляли хлопот. Эта последняя группа называет себя Дочерями Молчания, хотя я бы не назвала их молчаливыми. Их всего двадцать три. В основном дички, которые держатся друг друга и совершенствуются под руководством пары бывших Принятых, но они…
   — Беглянки… — повторила Илэйн, с улыбкой благодарности принимая от Кареане чашку. Говоря о чае, она вовсе не имела в виду себя, но внезапно до нее дошло, что ей предложили чай первой.
   Вандене и ее сестра продолжали рассказывать о беглянках, оказавшихся в Эбу Дар. Аделис посмотрела на чашку в руках Илэйн, потом заставила себя вернуться к предмету разговора:
   — Родня помогает беглянкам. У них в Тар Валоне всегда есть две-три женщины. Во-первых, они делают предложение почти каждой женщине, которую отсылают из Башни, а вовторых, разыскивают всех беглянок, будь то послушница или Принятая. По крайней мере, еще со времен Троллоковых Войн не было ни одной женщины, сбежавшей из Башни, которой они не предложили бы свою помощь.
   — О да, — подхватила Вандене, когда Аделис замолчала, чтобы взять у Кареане чашку. Та вначале предложила ее Мерилилль, но последняя сидела, ничего не воспринимая и мрачно глядя в пространство. — Если кому-то удается сбежать… Ну, нам тут же становится ясно, где искать, и беглянка почти всегда наконец возвращается в Башню, желая только одного
   — чтобы у нее никогда больше не зачесались ноги. Родне это неизвестно, но мы знаем. Узнай они об этом, и все вернется к тому, что было до Родни, когда покинувшие Башню могли уйти куда угодно. Тогда их было больше — Айз Седай. Принятые, послушницы, беглянки, — и в какие-то годы скрывались две из трех, а в иные три из четырех. При помощи Родни мы возвращаем девять сбежавших из десяти.
   Теперь, я думаю, тебе понятно, почему Башня в каком-то смысле охраняет Родню и их тайну, точно сокровище.
   Илэйн понимала. Если женщина нужна Башне, никого не интересовало, нужна ли Башня ей самой. Кроме того, репутации Башни отнюдь не повредят слухи, что она всегда ловит беглянок. Почти всегда. Да, теперь Илэйн понимала.
   Она встала, и, к ее удивлению, Аделис встала тоже. И Вандене, отмахнувшись от Кареане, как раз в этот момент предложившей ей чай, и Сарейта. Даже Мерилилль — с некоторым опозданием. Все, даже Мерилилль, выжидательно смотрели на нее.
   Заметив удивление Илэйн, Вандене улыбнулась:
   — Есть еще кое-что, чего ты, возможно, не знаешь. Мы, Айз Седай, часто бываем не согласны друг с другом. Каждая ревниво оберегает свое положение и свои права, но если волею судьбы какая-то из нас стоит выше или, тем более, поставлена над нами, мы по большей части подчиняемся ей безоговорочно. Но это не мешает нам высказывать меж собой недовольство ее решениями.
   — Что мы и делаем, — удовлетворенно промурлыкала Аделис, будто делая открытие.
   Мерилилль глубоко вздохнула, на мгновение сосредоточившись на разглаживании своих юбок.
   — Вандене права, — сказала она. — Ты стоишь выше нас. К тому же, должна признать, ты, по-видимому, действительно поставлена над нами. Если мы заслуживаем наказания… Ну, ты скажешь нам, если это так. Что мы должны делать? Если, конечно, мне позволено задать этот вопрос… — В словах Мерилилль не было ни малейшего намека на иронию. Напротив, Илэйн никогда прежде не приходилось слышать, чтобы она разговаривала так вежливо.
   Илэйн подумала, что любая Айз Седай, когда-либо жившая на свете и оказавшаяся на ее месте, могла бы гордиться тем, что ей удалось в такой момент сохранить спокойствие. Илэйн хотела от них одного — чтобы они признали, что она на самом деле Айз Седай. Ничего большего она не добивалась. Ей пришлось выдержать борьбу с мгновенно вспыхнувшим желанием возразить, напомнить им, что она слишком молода, слишком неопытна.
   «Сделанного не воротишь» — так часто говаривала Лини, когда Илэйн была маленькой. Ладно. Эгвейн не старше нее — и ничего.
   Глубоко вздохнув, Илэйн тепло улыбнулась Айз Седай:
   — Важнее всего не забывать, что все мы — сестры, во всех смыслах этого слова. Мы должны действовать сообща. К тому же Чаша Ветров слишком важна для нас, чтобы мы могли позволить себе разногласия. Давайте, пожалуй, снова сядем. — Они дождались, пока Илэйн опустится в кресло, и только после этого уселись сами. Она очень надеялась, что успехи Найнив составляют хотя бы десятую долю того, чего удалось добиться ей. Когда Найнив узнает, что произошло, она будет так потрясена, что того гляди в обморок упадет. — У меня самой есть что рассказать вам о Родне.