— Это — нарбаха, — сказал Каддар. — Он использует саидин, поэтому никто из вас ничего не увидит. У его действия есть пределы. Если к нему прикоснется женщина, он не сможет работать несколько дней, поэтому я буду работать с ним сам. Но и это еще не все. Раз открывшись, проход сохраняется определенное время, достаточное, чтобы сквозь него прошли несколько тысяч человек, если они не будут слишком прохлаждаться, и после этого нар'баха только через три дня сможет заработать снова. У меня есть еще такие же, чтобы перенести нас сегодня куда надо, но…
   Слушая его, Терава наклонилась вперед так сильно, что, казалось, вот-вот упадет, но Севанна больше не слушала. Она не сомневалась в Каддаре; он не осмелится предать их — он слишком жаждет золота Шайдо. Но была одна деталь, на первый взгляд незначительная. Майсия, казалось, смотрела на него поверх своей чашки… удивленно. Почему? И если так необходимо спешить, почему в его голосе не ощущается настойчивости? Он не осмелится предать их, но следует принять меры предосторожности.
   Маерик хмуро посмотрел на каменный кубик, который дал ему мокроземец, потом на… дыру… появившуюся в воздухе, когда он надавил на красное пятно. Самая настоящая дыра, пять шагов в ширину, три в высоту. В ней виднелись округлые холмы, пологие, покрытые жухлой травой. Маерик не любил иметь дело с Единой Силой, особенно с ее мужской половиной. Севанна прошла сквозь другую, меньшую дыру, вместе с мокроземцем и смуглой женщиной, а следом за ней Хранительницы Мудрости, которых отобрали она сама и Риэль.
   Только горстка Хранительниц Мудрости осталась с Мошейн Шайдо. Через эту вторую дыру Маерик видел, как Севанна разговаривает с Бендуином. Септ Зеленые Соли тоже останется всего с несколькими Хранительницами Мудрости Маерик не сомневался в этом.
   Диреле дотронулась до его руки.
   — Муж, — пробормотала она, — Севанна сказала, что проход будет открыт недолго.
   Маерик кивнул. Диреле всегда смотрела в корень. Подняв вуаль, он разбежался и прыжком одолел дыру. Что бы там ни говорили Севанна и этот мокроземец, он не пошлет через нее никого из своих Мошейн Шайдо, не убедившись, что это безопасно.
   Он тяжело приземлился на покрытом сухой травой склоне и чуть не покатился вверх тормашками, но все же устоял на ногах. Оглянулся на дыру. С этой стороны она оказалась более чем в футе над землей.
   — Жена! — крикнул он. — Здесь ниже, чем там!
   Черные Глаза попрыгали сквозь дыру, с вуалями и копьями. Девы тоже.
   Помешать Девам быть среди первых все равно что пить песок. Остальные Мошейн вприпрыжку последовали за ними — алгаи'д'сисвай, женщины и дети, мастеровые, торговцы и гай'шайн. Последние тащили тяжело нагруженных вьючных лошадей и мулов. Всего почти шесть тысяч человек. Его септ, его люди. И так станет, когда он отправится в Руидин; Севанне больше не удастся помешать ему стать вождем клана.
   Разведчики разбежались в стороны, не дожидаясь всего септа. Опустив вуаль, Маерик выкрикивал приказания. Он послал алгай сисвай установить заслоны на гребнях ближайших холмов, остальные еще оставались в укрытии внизу. Неизвестно, кто или что за этими холмами. Богатые, изобильные земли, как утверждал мокроземец, но здесь они отнюдь не выглядели таковыми.
   Теперь через дыру устремился поток алгайсисвай, которым Маерик на самом деле не доверял. Мужчины, сбежавшие из своих кланов, потому что не верили в то, что Ранд ал'Тор действительно Кар'акарн. Маерик и сам не знал, верит он в это или нет, но одно знал точно — мужчина ни по какой причине не должен отвергать свой клан или септ. Они называли себя Мера дин. Безродные подходящее название для них, и у него было две тысячи..
   Неожиданно дыра сжалась до вертикальной серебристой полоски, которая раскромсала на части десяток Безродных. По склону покатились окровавленные руки, ноги… Мужской торс скользнул почти к самым ногам Маерика.
   Глядя на то место, где была дыра, он снова надавил большим пальцем на красное пятно. Он знал, что это бесполезно, но… Дарин, его старший сын, принадлежал к Каменным Псам и находился в тыловом охранении. Они должны были пройти сквозь дыру последними. Сарейле, его старшая дочь, тоже осталась с одним из Каменных Псов, ради которого собиралась в ближайшее время отказаться от копья.
   Его глаза встретились с глазами Диреле, такими же зелеными и прекрасными, как в тот день, когда она много лет назад положила венок к его ногам. Тогда Маерик прочел в них угрозу перерезать ему горло, если он не поднимет венок.
   — Мы можем подождать, — мягко сказал он. Мокроземец упоминал о трех днях, но может, он ошибался. Маерик большим пальцем снова надавил на красное пятно. Диреле спокойно кивнула. Он надеялся, что им не придется плакать на плече друг у друга, когда они останутся одни.
   Девы, вздымая тучи песка, устремились вниз по склону, опуская вуали и с трудом переводя дыхание.
   — Маерик! — закричала Найзе, не дождавшись, пока он скажет, что видит ее. — Копья на востоке, всего в нескольких милях, они бегут прямо на нас.
   Думаю, это Рийн. По меньшей мере семь или восемь тысяч.
   Алгаид'сисвай со всех сторон бежали к нему. Молодой Орлиный Брат, Кайрдин, заскользил, пытаясь остановиться, и тоже заговорил, едва Маерик сказал, что видит его.
   — Я вижу тебя, Маерик. Копья не дальше, чем в пяти милях к северу. И мокроземцы на конях. Может, по десять тысяч тех и других. Вряд ли кто из нас появился на гребне, но некоторые копья повернули в нашу сторону.
   Маерик знал, что услышит, еще до того, как Лерад, седовласый Ищущий Воду, открыл рот:
   — Копья идут через холм в трех или четырех милях к югу. Восемь тысяч или больше. Некоторые из них заметили одного из парней. — Лерад никогда не тратил лишних слов, поэтому он не назвал имени; к тому же, с его точки зрения все, кто не имел седых волос, были парнями.
   Времени для лишних слов не осталось, Маерик тоже понимал это.
   — Хамал! — закричал он. Сейчас не время проявлять вежливость по отношению к кузнецу.
   Этот могучий детина уже сообразил, что творится неладное. Он карабкался вверх по склону с такой скоростью, с какой не двигался, наверно, ни разу с тех пор, как взял в руки молот. Маерик отдал ему каменный кубик.
   — Нажми на красное пятно и не отпускай руку, неважно, что творится вокруг, неважно, сколько пройдет времени, прежде чем дыра откроется снова.
   Для всех вас это единственный способ вырваться отсюда. — Хамал кивнул, но Маерик не стал дожидаться ответа. Хамал все понимал. Маерик дотронулся до щеки Диреле, не заботясь о том, сколько людей их видят. — Прохлада моего сердца, приготовься надеть белое. — Ее рука потянулась к рукояти висящего у пояса ножа, она была Девой, когда сплела свой венок, но он решительно покачал головой:
   — Ты должна жить, жена и хозяйка крова, чтобы сохранить то, что уцелеет.
   Кивнув, она провела пальцами по его щеке. Маерик изумился — она всегда была очень сдержана на людях.
   Подняв вуаль, Маерик вскинул копье высоко над головой.
   — Мошейн! — взревел он. — Мы танцуем!
   Они устремились за ним вверх по склону, мужчины и Девы, около тысячи воинов, считая Безродных. Может, они заслуживают того, чтобы считаться полноправными членами септа. Вверх по склону и на запад — это самый короткий путь. Может, удастся выиграть время, хотя в глубине души Маерик не верил в это. Интересно, знала ли Севанна, с чем они тут столкнутся? Да, мир очень изменился с тех пор, как явился Ранд ал'Тор. Хотя кое-что осталось неизменным. Рассмеявшись, Маерик запел:
   Омойте копья Омойте копья Омойте копья Омойте копья когда солнце восходит. когда солнце садится. кто страшится смерти? мне такой неведом!
   Так, распевая, Мошейн Шайдо мчались вперед, чтобы станцевать со смертью.
   Нахмурившись, Грендаль наблюдала, как проход закрылся за последним Джумей Шайдо и множеством Хранительниц Мудрости. Во всех остальных случаях Саммаэль просто сплетал и закреплял паутину так, чтобы она со временем распалась сама. Здесь он явно действовал иначе. Она допускала, что сейчас он удерживал ее до последнего; иначе то, что проход закрылся сразу за последними людьми в коричнево-серой одежде, было бы слишком неправдоподобно.
   Смеясь, Саммаэль отшвырнул мешок, в котором все еще лежало несколько этих бесполезных камней. Собственный пустой мешок она выбросила давно.
   Солнце садилось за горами на западе, виднелась только половина пылающего красного шара.
   — Когда-нибудь, — сухо сказала Грендаль, — ты сам себя перехитришь.
   Зачем тебе понадобились все эти перемещатели, Саммаэль? А если бы кто-нибудь из них понял?
   — Никто же не понял, — только и сказал он, потирая ладони и глядя на то место, где был проход. Или на что-то за ним. Он все еще удерживал Маску Зеркал, созданная иллюзия увеличивала его рост. Свою Грендаль сбросила, как только закрылся проход.
   — Ну, как бы то ни было, тебе удалось нагнать на них страху. — Вокруг было сколько угодно доказательств этого: несколько низких палаток, которые так и остались стоять, одеяла, кухонные котлы, тряпичная кукла и куча всяких отбросов валялись, где брошены. — Куда ты отправил их? Туда, где их встретит армия ал'Тора, надо думать?
   — Что-то в этом роде, — рассеянно ответил он. — Достаточно близко к нему. — Внезапно Саммаэль отвел взгляд от горизонта, его маскировка тоже исчезла. Шрам, пересекавший лицо, выглядел сейчас синевато-багровым. Достаточно близко, чтобы они заставили его поволноваться, особенно с этими их Хранительницами Мудрости, способными направлять, но не настолько близко, чтобы заподозрили меня. Остальные разбросаны от Иллиана до Гэалдана. А что до вопросов как и почему… Может, это дело рук ал'Тора, мало ли какие у него на то причины. Ведь будь это моя работа, я бы не стал так разбрасываться? — Саммаэль опять засмеялся, явно восхищенный своей находчивостью.
   Грендаль принялась поправлять платье, пытаясь скрыть дрожь. Глупейший способ справиться с волнением, не раз говорила она себе, но неизбежно прибегала к нему. В высшей степени глупо, к тому же она перестаралась, и корсаж съехал в сторону, и все равно дрожь не унялась. Саммаэль не знал, что Севанна взяла с собой всех женщин Шайдо, способных направлять. Может, сейчас самое время покинуть его? Если она отдастся на милость Демандреда…
   Будто прочтя ее мысли, Саммаэль сказал:
   — Видишь мой пояс, Грендаль? Ты связана со мной так же прочно, как он.
   — Открылся проход, за ним виднелись его личные апартаменты в Иллиане. Истина как таковая больше не имеет значения, если она вообще когда-нибудь была важна. Ты возвысишься или падешь со мной. Великий Повелитель вознаграждает успех, и его совершенно не волнует, как он достигнут — Как скажешь, — ответила она. Милость Демандреда. Разве она существует? И Семираг… — Я возвышусь или паду с тобой. — Вообще-то тут есть над чем подумать. Великий Повелитель вознаграждает успех, но, если Саммаэль падет, это вовсе не означает, что и ее ждет та же участь. Она открыла проход в свой дворец в Арад Домане, в длинную комнату с колоннами, и увидела, как резвятся в бассейне ее любимцы. — Но вдруг ал'Тор сам разыщет тебя? Что тогда?
   — Ал'Тор никого не собирается разыскивать, — засмеялся Саммаэль. — От меня требуется только ждать.
   Все еще смеясь, он шагнул сквозь свой проход и закрыл его.
   Мурддраал вышел из глубокой тени и только тогда стал видимым. Для его зрения от всех проходов остались следы — три пятна светящейся дымки. Он не смог бы объяснить, чем один поток отличается от другого, но умел отличать саидин от саидар по запаху. Саидин пахла точно лезвие ножа, острое лезвие.
   Саидар пахла мягче, но чем больше было оказываемое на нее давление, тем тверже она становилась. Никакой другой Мурддраал не мог по запаху определить это различие. Шайдар Харан очень отличался от других Мурддраалов.
   Подняв брошенное копье, Шайдар Харан перевернул с его помощью мешок, оставленный Саммаэлем, и пошевелил выпавшие оттуда камни. Многое шло не по плану. Способны ли эти случайности вспенить хаос, или…
   Яростные черные язычки пламени устремились вниз по древку копья от руки Шайдара Харана, руки Десницы Тени. Деревянное древко мгновенно обуглилось и искривилось, наконечник копья отвалился. Мурддраал выронил почерневшую палку и очистил от сажи ладонь. Если Саммаэль служит хаосу, все хорошо. Если нет…
   Внезапно в затылке возникла боль, обморочная слабость охватила тело.
   Слишком долго он пробыл вдали от Шайол Гул. Эту связь необходимо разорвать.
   С рычанием он повернулся, разыскивая тень, без которой не мог существовать.
   Этот день близится. Он скоро настанет.


Глава 41. КОРОНА МЕЧЕЙ


   Ранд беспокойно метался по постели, ему снились беспорядочные, тревожные сны. То он спорил с Перрином и умолял Мэта разыскать Илэйн, то на него обрушивались огненные вспышки, не создающие четких образов, то Падай Фейн выпрыгивал из тьмы со сверкающим кинжалом в руке, а иногда ему казалось, что он слышит голос, оплакивающий гибель женщины, которую поглотила мгла. В этих снах он пытался объясниться с Илэйн, с Авиендой, с Мин, а иногда со всеми тремя сразу, и даже Мин смотрела на него с презрением.
   — …не о чем беспокоиться! — Голос Кадсуане. Часть сна? Этот голос пугал его; во сне он громко звал Льюса Тэрина, и его зов эхом катился сквозь густой туман, в котором двигались непонятные фигуры, с криками гибли люди и кони, туман, в котором Кадсуане неумолимо преследовала его, а он, задыхаясь, убегал. Аланна пыталась успокоить его, но она и сама боялась Кадсуане — он ощущал ее страх так же сильно, как собственный. Болела голова. И бок старый шрам горел огнем. Ранд ощущал саидин. Кто-то удерживал саидин. Может, он сам? Он не знал. Он изо всех сил старался проснуться.
   — Ты убьешь его! — закричала Мин. — Я не позволю тебе убить его!
   Ранд открыл глаза и увидел совсем рядом ее лицо. Она обвивала его голову руками, но смотрела на кого-то стоящего рядом с постелью. Глаза у девушки были красные — она недавно плакала. Да, он лежал в собственной постели, в своей комнате в Солнечном Дворце. Ему был виден тяжелый прямоугольный кроватный столбик, инкрустированный резной костью, обработанной в виде клиньев. Мин, в шелковой кремовой рубашке, лежала поверх льняной простыни, которой он был укрыт до самой шеи, и обнимала его, точно защищая. Явно испуганная Аланна стояла рядом, страх трепетал в глубине ее сознания. Она боялась за него — Ранд был уверен в этом.
   — Мне кажется, Мин, он проснулся, — мягко сказала Эмис.
   Мин посмотрела на Ранда, и ее обрамленное темными локонами лицо осветилось сияющей улыбкой.
   Осторожно — из-за сильной слабости — Ранд разомкнул ее руки и сел.
   Голова закружилась, но он не позволил себе снова лечь, хотя кровать была окружена людьми.
   С одной стороны стояла Эмис, по бокам от нее Бера и Кируна. На моложавом лице Эмис ничего не отразилось, но она тряхнула длинными седыми волосами и поправила темную шаль, точно приходя в себя после борьбы. Внешне обе Айз Седай тоже были безмятежны, но это было совершенно определенное спокойствие — спокойствие королевы, готовой сражаться за свой трон, или крестьянки, полной решимости любой ценой отстоять свою ферму. Странно, они не просто находились рядом друг с другом, эти трое впервые на его памяти стояли плечом к плечу — как одна.
   С другой стороны постели стояли Самитзу, Айз Седай с серебряными колокольчиками в волосах, и стройная сестра с густыми черными бровями и волосами цвета воронова крыла, придававшими ей несколько диковатый вид, а рядом с ними, уперев кулаки в бедра, Кадсуане. Плечи Самитзу и черноволосой Айз Седай украшали шали с желтой бахромой, лица их застыли, как и у Беры с Кируной, и все же по сравнению с суровой Кадсуане все четверо выглядели почти… робко. Женщины не смотрели друг на друга, они смотрели на мужчин.
   В ногах постели стояли Дашива с серебряным мечом и красно-золотым Драконом на воротнике, Флинн и Наришма — с мрачными физиономиями, явно пытаясь не выпустить из-под контроля женщин по обеим сторонам постели. Рядом с ними стоял Джонан Эдли, в черном мундире, почти сплошь расшитом серебром.
   Саидин переполняла всех четверых мужчин, она, казалось, переливалась через край. Дашива удерживал почти столько же, сколько был способен удержать Ранд.
   Ранд посмотрел на Эдли, и тот едва заметно кивнул.
   Внезапно до Ранда дошло, что под простыней, которая сползла до талии, на нем ничего нет, не считая обмотанной вокруг тела повязки.
   — Сколько времени я спал? — спросил он. — Почему я уцелел? — Ранд осторожно дотронулся до повязки. — Кинжал Фейна — из Шадар Логота. Однажды я видел, как он в считанные мгновения убил человека, лишь слегка оцарапав его.
   Тот человек умер почти сразу, но в ужасных мучениях.
   Дашива пробормотал проклятие, помянув Падана Фейна Самитзу и остальные Желтые обменялись испуганными взглядами, а Кадсуане просто кивнула, золотые украшения в ее похожих на проволоку седых волосах качнулись.
   — Да, Шадар Логот. Это многое объясняет. Благодари Самитзу и мастера Флинна за то, что жив. — Кадсуане даже не взглянула в сторону мужчины с венчиком белоснежных волос, но тот усмехнулся, будто она отвесила ему поклон; еще удивительнее было то, что Желтые кивнули ему. — И Кореле, конечно, — продолжала Кадсуане. — Каждый внес свою лепту. Им удалось даже кое-что, чего, по-моему, не делалось со времен Разлома. — В ее голосе вновь зазвучали суровые нотки. — Если бы не эти трое, ты был бы мертв. Ты еще можешь умереть, если опять начнешь своевольничать. Покой и никакого напряжения, вот что тебе нужно. — Неожиданно в животе у Ранда громко заурчало, и Кадсуане добавила:
   — Мы смогли влить в тебя лишь немного воды и бульона, пока ты был без сознания. Два дня без пищи — это много для больного человека.
   Два дня. Всего два. Он старался не смотреть на Эдли.
   — Я встаю, — сказал Ранд.
   — Я не позволила им убить тебя, овечий пастух, — сказала Мин с упрямым блеском в глазах, — и не позволю тебе самому ускорить свою смерть.
   Она обхватила его за плечи, стремясь удержать.
   — Если Кар акарн желает встать, — ровным голосом произнесла Эмис, — я велю Нандере привести из коридора Дев. Сомара и Энайла будут просто счастливы оказать ему необходимую помощь.
   Уголок ее рта дрогнул в подобии улыбки. В прошлом сама Дева, Эмис прекрасно понимала ситуацию. Ни Кируна, ни Бера не улыбались. Обе сердито смотрели на него, как на законченного идиота.
   — Мальчик, — сухо сказала Кадсуане, — я уже насмотрелась на твою голую задницу больше, чем хотелось бы, но если ты жаждешь пощеголять ею перед всеми нами, возможно, кому-то это и доставит удовольствие. Однако если ты грохнешься вниз физиономией, я просто всыплю тебе хорошенько, а потом снова уложу в постель.
   Судя по выражению лиц Самитзу и Кореле, они будут счастливы помочь ей.
   Наришма и Эдли изумленно уставились на Кадсуане, Флинн одергивал мундир с таким видом, точно спорил с самим собой. Дашива издал резкий смешок.
   — Если вы хотите, чтобы мы удалили отсюда женщин… — Он начал подготавливать потоки. Не ограждение, а сложное плетение из Духа и Огня, которое, как подозревал Ранд, способно заставить всех рухнуть прямо на месте, испытывая такую боль, что все мысли о том, чтобы направлять, просто вылетят из головы.
   — Нет, — быстро сказал Ранд. Бера и Кируна подчинятся, если им просто приказать. Что касается Самитзу и Кореле… Если он и вправду обязан им жизнью, если он в долгу перед ними, то, уж конечно, не смеет причинить им боль. Но если Кадсуане вообразила, что нагота помешает ему сделать то, что он хочет, она удивится. Ранд вообще сомневался, что, общаясь так долго с Девами, сохранил скромность. Улыбаясь Мин, он отвел ее руки, отшвырнул простыню и выбрался из постели со стороны Эмис.
   Губы Хранительницы Мудрости плотно сжались. По выражению ее лица нетрудно было догадаться, что она и впрямь обдумывает, не позвать ли Дев.
   Бера бросила на Эмис полный отчаяния, неуверенный взгляд, а Кируна покраснела и поспешно отвернулась. Ранд медленно направился к платяному шкафу. Медленно, потому что вполне допускал, что Кадсуане исполнит свою угрозу, если он будет двигаться быстро.
   — Уф! — пробормотала она у него за спиной. — Клянусь, я просто обязана всыпать по заднице этому упрямому мальчишке.
   Кто-то заворчал, соглашаясь с ней или просто не одобряя действий Ранда.
   — Но миленькая задница, правда? — весело произнес кто-то с мурандийским акцентом. Наверно, Кореле.
   Хорошо, что можно спрятать голову в шкаф. Наверное, вопреки предположениям. Девам не удалось полностью лишить его скромности. О Свет!
   Его лицо пылало, точно печь. Надеясь скрыть, как его шатает, он торопливо натянул одежду. Его меч был прислонен к задней стенке шкафа, пояс обернут вокруг ножен из темной кабаньей шкуры. Ранд прикоснулся к длинной рукоятке, но тут же убрал руку.
   Все еще босиком, он повернулся к остальным, зашнуровывая рубашку. Мин, в плотно облегающих зеленых штанах, сидела, скрестив ноги, на постели. По выражению ее лица можно было понять, что она и одобряет его, и беспокоится.
   — Я хочу поговорить с Дашивой и остальными Аша'манами, — сказал Ранд. Наедине.
   Мин выбралась из постели и, подбежав, крепко обняла его. Крепко, но очень осторожно, не забывая о перевязанном боке.
   — Я слишком долго ждала, пока ты проснешься, — сказала она, обняв его за талию. — Я должна остаться с тобой. — Она явно сделала ударение на последних словах, наверно, у нее было видение. Или она хотела помочь ему удержаться на ногах; ее руки предлагали поддержку и помощь. Как бы то ни было, Ранд кивнул, он по-прежнему ощущал слабость в ногах. Положив руку на плечо Мин, он вдруг осознал, что не хочет, чтобы Аша'маны догадались о его слабости, так же как не хотел, чтобы это поняли Кадсуане и Эмис.
   Бера с Кируной с явной неохотой присели в реверансе и направились к двери, но замешкались, видя, что Эмис не двинулась с места.
   — Надеюсь, ты не собираешься покидать эти комнаты, — сказала Хранительница Мудрости, но ее тон заметно смягчился — теперь она разговаривала со своим Кар'а'карном.
   Ранд поднял голую ногу:
   — Разве похоже, что я куда-то собрался? Эмис фыркнула, но, бросив быстрый взгляд на Эдли, вышла, прихватив с собой Беру и Кируну.
   Кадсуане и две другие сестры задержались. Седовласая Зеленая тоже мельком взглянула на Эдли. Ни для кого не составляло секрета, что он несколько дней отсутствовал в Кайриэне. У двери Кадсуане остановилась.
   — Не делай глупостей, мальчик. — Будто строгая тетушка, отчитывающая недотепу-племянника, без особой, впрочем, надежды, что он прислушается к ее словам.
   Самитзу и Кореле вышли следом за ней, хмуро поглядывая то на него, то на Аша'манов. Когда они скрылись, Дашива хрипло засмеялся и покачал головой.
   Казалось, ему и впрямь весело.
   Отойдя от Мин, Ранд взял сапоги, стоящие около шкафа, из которого он достал также свернутую пару чулок.
   — Подождите в приемной, Дашива. Я только надену сапоги.
   Аша'ман вздрогнул и хмуро посмотрел на Эдли.
   — Как прикажет милорд Дракон, — сказал он, прижимая кулак к груди.
   Дождавшись, пока четверо мужчин покинут комнату. Ранд с облегчением опустился в кресло и стал натягивать чулки. Он не сомневался, что будет крепче стоять на ногах просто потому, что встал и начал двигаться. Так-то оно так, но все же пока ноги не очень хорошо держали его.
   — Ты уверен, что это разумно? — спросила Мин, опускаясь рядом с креслом на колени, и Ранд бросил на нее обеспокоенный взгляд. Если в течение этих двух дней он разговаривал во сне, Айз Седай могли узнать много лишнего. Под рукой у Эмис были Энайла, Сомара и еще пятьдесят Дев, дожидающихся его пробуждения — У тебя было видение? — спросил Ранд, натягивая чулки.
   Мин уселась на пятки, сложила руки под грудью и устремила на него решительный взгляд. Через некоторое время, убедившись, что это на него не действует, она вздохнула:
   — Да, и оно касается Кадсуане. Она собирается учить тебя чему-то, тебя и Аша'манов. Всех Аша'манов. Это нечто, что тебе следует знать, но я не знаю что. За исключением того, что никто из вас не захочет учиться этому у нее.
   Вам это вообще не понравится.
   Ранд замер с сапогом в руке, потом начал всовывать в него ногу. Чему может Кадсуане или любая Айз Седай научить Аша'манов? Женщины не могут учить мужчин или мужчины женщин; это такой же непреложный факт, как существование Единой Силы.
   — Посмотрим, — только и сказал он. Конечно, это не удовлетворило Мин.
   Она знала, что ее видение сбудется, и сам Ранд знал: она никогда не ошибалась. Но чему может научить его Кадсуане? И чему он позволит ей научить себя? Эта женщина вызывала у него беспокойство и неуверенность — чувства, которые он не испытывал с тех пор, как пала Тирская Твердыня.
   Притопнув, чтобы второй сапог сел как следует, Ранд вытащил из шкафа пояс с мечом и расшитую золотом красную куртку, ту, которую надевал, отправляясь к Морскому Народу.
   — Какую сделку заключила для меня Мерана? — спросил он.
   — К сегодняшнему утру никакой, — раздраженно ответила Мин. — Они с Рафелой не покидали корабля с тех пор, как мы ушли, но уже прислали с полдюжины сообщений. Все спрашивают, может, ты уже настолько пришел в себя, чтобы вернуться? Мне кажется, без тебя у них все дело встало. Надеюсь, ты не бросишься им на помощь?
   — Пока нет, — ответил Ранд.
   Мин не произнесла ни слова, но ее молчание — руки в боки, одна бровь поднята — было красноречивее всяких слов. Ей скоро станет ясно, что означают его слова.