— Сторм, это Рандольф Фарлейн. Рандольф, это Сторм Брэг, кузина Пола из Техаса.
   Сторм взглянула на красивую копию Гранта, только помоложе и с золотистыми волосами. Он смотрел на нее с такой же, как у Гранта, легкой улыбкой. Она улыбнулась в ответ:
   — Здравствуйте.
   — Очень приятно, — поклонился Рандольф, сидевший на гнедой лошади. — Надеюсь, вас тепло приняли, мисс Брэг?
   — Да.
   — Я с нетерпением буду ждать вечера пятницы, — сказал Рандольф.
   Сторм озадаченно кивнула. Похоже, он намекал, что будет с нетерпением ждать новой встречи с ней.
   — Я тоже, — проговорила она, выбирая путь наименьшего сопротивления.
   Его глаза вспыхнули удовольствием.
   — Значит, до пятницы. А может, вы согласитесь еще до этого прокатиться со мной верхом?
   Сторм поразилась неожиданности предложения, но ей правилась верховая езда, и она ответила с неподдельным энтузиазмом:
   — О да, конечно. Демона требуется хорошенько гонять каждый день, иначе он становится непослушным.
   — Насколько я понимаю, Демон — это ваша лошадь? Она с гордостью кивнула:
   — Я вырастила его из жеребенка.
   — Отлично, я сразу же справлюсь у Пола, могу ли я заехать за вами. — Он поклонился, кивнул Марси и ускакал прочь,
   Марси улыбнулась:
   — Ранди — замечательный юноша. Вы произвели на него впечатление.
   Сторм непонимающе глядела на нее,
   — Что?
   По выражению ее лица Марси догадалась, что она не поняла.
   — Он считает, что вы хорошенькая, и так оно и есть. Сторм вспыхнула:
   — Какая чушь. Просто он вел себя вежливо. Марси внимательно посмотрела на нее:
   — Разве у вас дома не было поклонников?
   Сторм мотнула головой:
   — Да мне совсем недавно исполнилось семнадцать.
   Она понятия не имеет о своей красоте, с восторгом подумала Марси. И о мужчинах тоже!
   — Вы сказали, что Бретт был владельцем «Милашки Шахтера», — заметила Сторм.
   Марси погнала гнедого, старательно объезжая другие экипажи и пешеходов. Она бросила взгляд на Сторм, такую невинную в своем откровенном любопытстве:
   — Да.
   — Но ведь… Это как-то нехорошо.
   — Почему? Потому что Бретт такой джентльмен? — Марси засмеялась. — Мы все должны с чего-то начинать, милая. Кроме того, ему был всего двадцать один год, когда он купил партнерство в салуне, в основном на золотой песок, хотя немного помог и покер.
   — Так он игрок?
   — Он хозяин салуна, отеля, ресторана, и землевладелец тоже — помимо всего прочего.
   Марси снова взглянула на Сторм. Девушка так сильно заинтересовалась Бреттом. Она было подумала о возможности их брака, но решила, что это маловероятно, Во-первых, Бретт — повеса, к тому же такой изысканный. Кроме того, он любит красивых, элегантных женщин. Нет, она не могла представить их вместе. Но… иногда случаются и более странные вещи.
   — Значит, он все еще хозяин этого салуна?
   — Нет, в конце концов он выкупил у партнера его долю, потом продал салун и купил «Золотую Леди», одно из самых роскошных заведений в городе. Вот бы Бретт обиделся, если бы слышал меня сейчас! Самое роскошное, — поправилась она,
   — Он похож па игрока, — пробормотала Сторм. — Наверное, он за нею жизнь и дня не работал по-настоящему.
   — Это несправедливо, — резко сказала Марси. Сторм отвела взгляд, но не стала отказываться от своих слов.
   Салон мадам Ламот был в другом конце города, немного не доезжая до того места, где вдоль Маркет-стрит и Эмбар-кадеро сгрудились здания банков и финансовых компаний, Марей остановила лошадь и изящно выбралась из коляски. Сторм приподняла юбки до колеи и спрыгнула на землю. Марси была в шоке.
   Сзади послышался раскатистый мужской смех.
   Оглянувшись, женщины увидели Бретта на великолепном — явно чистокровном — сером жеребце.
   — Здравствуйте, леди, — сказал он, все еще усмехаясь.
   Сторм вспыхнула, понимая, что только что совершила ошибку, но ведь это вышло само собой. Всю свою жизнь она спрыгивала с лошадей и фургонов.
   — Добрый день, Бретт, — приветливо произнесла Марси. — Куда это вы собрались?
   — В банк. — Он ухмыльнулся. — Куда же еще? — Он перевел взгляд на Сторм. Костюм ужасный, но ничто не может испортить ее потрясающую внешность. При виде ее зардевшихся щек его ухмылка стала еще шире. Потом он заметил, как ее волосы отливают на солнце разными оттенками темною и светлого золота. Они вес еще были заплетены в толстую косу, спускавшуюся вдоль спины. — Ездите по магазинам? — спросил он.
   — Да, — решительно бросила Марси.
   — Помощь нужна? — Бретт не сводил глаз со Сторм. И она не могла отвести взора от его нежных, неотразимых глаз.
   Марси решила вмешаться:
   — Ну, Бретт, не будьте таким насмешником.
   Бретт коснулся пальцем полей своего черного стетсона, снова непроизвольно глядя на Сторм. Потом повернул лошадь и поскакал прочь, сидя так уверенно, словно был рожден в седле.
   — Сторм, — проговорила Марси, не зная, как начать.
   — Я не подумала, — ответила Сторм, мгновенно сообразив, о чем речь.
   — В следующий раз смотрите на меня. Леди движется изящно, медленно и с сознанием своего достоинства.
   Сторм была невероятно смущена тем, что этот игрок видел, как она выпрыгнула из экипажа.
   — Марси, по правде говоря, мне плевать, что я не леди, и мне не нужны эти новые одеяния. Все, что мне хочется, — это вернуться домой, в Техас.
   Марси некоторое время смотрела на нее, потом успокаивающим жестом положила руку ей на плечо, и они направились в магазин.
   — Что ж, выбирайте — или дуться полгода, или воспользоваться замечательной возможностью.
   Сторм не очень-то слушала. Она никогда еще не видела такого большого магазина одежды, как магазин мадам Ламот. В витринах были выставлены готовые платья для продажи. Несколько женщин разглядывали различные предметы одежды. И еще аксессуары — шляпы, перчатки, шали, туфли, чепчики, булавки, кружевные отделки, ленты. Ничего подобного Сторм еще не встречала. К ним поспешно подошла невысокая полная женщина в небесно-голубом муслиновом платье.
   — Мадам Фарлейн! Как замечательно, что вы приехали!
   — Мадам Ламот, познакомьтесь с кузиной Пола Лангдона, Сторм Брэг„Ей необходим полный гардероб, и как можно скорее. Для начала мы купим несколько готовых платьев. Надеюсь, если понадобится их подогнать, это можно будет сделать сегодня же?
   — Ceriainement! — Маленькая леди сияла, окидывая фигуру Сторм быстрым, наметанным взглядом. — Мадемуазель такая высокая. Все готовые платья будут ей коротки.
   Об этом Марси не подумала. Она обеспокоенно принялась рассматривать Сторм, вспыхнувшую от досады из-за ненавистного эпитета «высокая».
   — Не волнуйтесь, — успокоила ее Марси. — Наверняка найдется что-то, что можно отпустить.
   — Да, да, конечно. Идемте, снимем с вас мерки.
   Сторм раздели до сорочки и панталон и измерили вдоль и поперек. Марси непрерывно болтала, расписывая, какой она хотела бы видеть одежду Сторм.
   — С вашей яркой внешностью, — говорила Марси, — вы должны носить смелые, яркие цвета. Никаких пастельных тонов!
   Сторм слушала, не имея понятия, о чем они говорят. Она устала и, усевшись, принялась ждать, пока Марси и мадам Ламот рассматривали сотни кусков шелка, тафты, муслина и бархата, выбирая ткани, отделку и фасоны. Марси все время спрашивала мнение Сторм. Та со всем соглашалась, чувствуя себя беспомощной и подавленной всем этим великолепием.
   — Нам совершенно необходимо иметь это темно-синее бальное платье из тафты через две недели, считая от пятницы, — заявила Марси. — И все, что к нему полагается.
   Мадам Ламот кивнула:
   — О, oui. Мадемуазель поедет па ежегодный бал к Синклерам, nоn?
   — Да, — сказала Марси.
   Сторм ужасно перепугалась. Через пять дней она приглашена на обед. Через две недели она поедет на бал? Танцевать она умела, но будь она проклята, если станет. Она поломает себе ноги, даже если попробует просто ходить в этих крошечных туфельках на высоком каблуке.
   — Вишнево-розовое шелковое будет готово к утру пятницы?
   — Для вас, мадам, конечно, — сказала мадам Ламот. Марси знала, что она заставит своих мастериц работать сверхурочно и за это запросит почти двойную цену.
   Сторм затянули в корсет. Она никогда еще не носила даже лифа.
   — Я не могу дышать, — выдавила она.
   — Хотя мадемуазель и высокая, у нее тончайшая талия — девятнадцать дюймов, — сказала мадам Ламот.
   — Я упаду в обморок прямо у всех на виду, — воскликнула Сторм. На лбу у нее выступила испарина.
   — Сторм, леди полагается носить корсет. Вы привыкнете. Мадам, распустите его немного.
   Сторм обнаружила, что одета в изумрудно-зеленое шелковое платье в тонкую кремовую и розовую полоску. Она опустила глаза и увидела свою грудь, такую же золотистую, как и все тело, потому что всю свою жизнь она купалась обнаженной. И мадам Ламот, и Марси были потрясены покрывавшим се золотистым загаром, и Марси прямо спросила ее об этом. Совершенно невинно Сторм поведала ей правду и заметила, что обе шокированы.
   — Вырез слишком велик, — в ужасе заявила она теперь.
   — Совсем не велик, — возразила Марси, взглянув на потрясенное лицо девушки. Она нахмурилась, подумав о вечерних платьях, которые заказала для Сторм. У синего платья из тафты вырез действительно большой, но в этом наряде девушка будет просто восхитительна, к тому же до бала еще две недели. Хватит ли этого времени, что бы она привыкла?
   — Возможно, мадам, чтобы Сторм чувствовала себя свободнее, стоит добавить кремовые кружева на груди, — сказала Марси.
   Они добавили кружев на грудь и на подол с оборками потом объявили, что платье сидит прекрасно. Мадам Ламот на минутку отошла.
   — Вы прекрасно выглядите, Сторм, — тихо сказала Марси. — Посмотрите. — Она повернула ее лицом к зеркалу. Пока Марси распускала ее густые, с золотистыми прядями волосы и подвязывала их наверх розовой лентой, Сторм смотрела во все глаза, едва узнавая себя. Она видела высокую, необычайно красивую девушку — с золотистой кожей и полной грудью, — лицо которой выражало удивление и восторг. Корсет и кринолин были ей ненавистны, но она вынуждена была признать, что платье прелестное. Теперь, когда были добавлены кружева и ложбинки между грудями не стало видно, она не чувствовала себя такой обнаженной.
   — Не хотите ли вы поехать в этом платье домой? — спросила Марси.
   Она и хотела и не хотела.
   — Я только испорчу его.
   Марси засмеялась, но заставлять не стала.
 
   Он опустил голову и прижался губами к обширной груди. Она застонала. Улыбаясь, он щекотнул языком торчащий сосок, потом еще и еще, пока она не зарылась пальцами ему в волосы. Бретт ухватил твердый бугорок губами и принялся сосать. Постанывая, она пыталась сдвинуть его голову ниже.
   Бретт проложил дорожку поцелуев по мягкому, чуть выпуклому животу к завиткам волос, укрывавшим ее вожделенный холмик. Когда поцелуи спустились еще ниже и его язык интимно коснулся розовой, влажной плоти, она ахнула, потом вздох перешел в стоны, и он поднял голову и погрузился в нее плавными толчками. В экстазе она опять застонала, и он присоединился к ней.
   Через минуту он откатился в сторону. Он никогда не оставался на всю ночь у своей любовницы Одри, и сам удивился, что провел ночь здесь, у Патрисии Фаули. Но оставить без внимания ее записку было просто невозможно. Патрисия Фаули была замужем за немолодым и богатым торговцем недвижимостью. Несколько раз она отчаянно флиртовала с Бреттом, и он давно понял, что в конце концов они обязательно станут любовниками. Ее муж на неделю уехал из города, и когда она пригласила Бретта на поздний ужин, он приехал, полный желания.
   Он сел и потянулся всем своим худым, мускулистым телом. Искушенная в любви, Патрисия оказалась страстной и требовательной партнершей. Она улыбнулась ему. Всего двадцати двух лет от роду, она была светловолоса и голубоглаза, и теперь, при утреннем свете, он мог хорошо разглядеть ее округлую, во вкусах времени, фигуру. Кожа у нее была молочно-белая, и без корсета она оказалась несколько полнее, чем он предполагал.
   — Доброе утро, — пробормотал он.
   — M-м, — промурлыкала она. — Превосходное утро. Бретт вяло поднялся.
   — Не уходи, Бретт,
   — Боюсь, мне пора, chere.
   — Еще только рассвело. Натягивая брюки, он засмеялся:
   — Не совсем.
   Когда он присел на кровать, чтобы натянуть сверкающие черные сапоги, она прижалась к его спине мягкой роскошной грудью:
   — Останься. Я отпустила всех слуг. Никто не узнает.
   — Ты живешь чересчур опасно, — сказал он; сейчас он на время насытился, и она больше не вызывала у него желания. — Как бы я ни недолюбливал твоего мужа, я не хочу быть пойманным, когда наставляю ему рога.
   — А, ерунда! Стив слишком стар. Что мне остается делать? — Она мило надула губки. Бретт ухмыльнулся:
   — У тебя есть рука — воспользуйся ею.
   Шокированная, она ахнула.
   Бретт засмеялся и натянул рубашку. Ночью она дала ему понять, что ей знакомы подобные наслаждения.
   — Когда мы снопа увидимся?
   — Через пару дней, — ответил он, вовсе не уверенный, что действительно этого хочет. Да, она хороша, но Одри лучше — менее требовательна, более отзывчива. Кроме того, в Сан-Франциско предостаточно шлюх на любой вкус, а Бретт был не из тех, кто подолгу довольствуется одной и той же женщиной. Даже Одри была его любовницей всего несколько месяцев.
   Вскоре Бретт уехал, ощущая прилив энергии, несмотря на недостаток сна. Было совсем рано, меньше семи, так что у него еще оставалось время, чтобы, как всегда по утрам, проскакать галопом перед тем, как поехать домой и переодеться,
   Он с удовлетворением подумал о Сюзи и ее ребенке. Судья Стейнер объявил о расторжении брака, и, как Бретт и ожидал, Билл Хоукинс был более чем счастлив обменять жену на несколько сотен долларов. Вчера Сюзи поклялась, что будет вечно благодарна Бретту… и теперь, довольная, она уже снова работала.
   Бретт пустил Кинга галопом по полосе прибоя вдоль побережья. Соленый воздух, свежий и чистый, приятно холодил лицо. Вчера он получил заем в банке Пола; эти деньги он собирался вложить в дело по расширению пароходства. Пол сразу согласился на заем и добавил: «Мне нравится ваш стиль, Бретт». Только Пол понимал, что он чересчур размахнулся, но Бретт всегда был игроком.
   Стоял ясный, свежий весенний день. Прищурившись, он увидел всадника, скачущего навстречу. Он восхищенно наблюдал крупного черного жеребца и внезапно с изумлением понял, что всадник — это Сторм. Сторм, и одна! Он вдруг почувствовал беспокойство. Взгляды их встретились, и он увидел, что она тоже узнала его.
   — Что случилось? — закричал он, разворачивая жеребца и загораживая ей дорогу. Оба коня беспокойно загарцевали на месте.
   — Что вы имеете в виду?
   — Где, черт возьми, ваш эскорт? — неожиданно для себя рассерженно осведомился Бретт. Она вскинула голову.
   — Я одна.
   Он не мог поверить своим ушам.
   — Одна?
   — Простите, — выпалила она, сверкая глазами, и пустила коня, пытаясь его объехать.
   Он быстро развернул свою лошадь, чтобы снова преградить ей путь, и потянулся к ее поводьям. Она ахнула и умело заставила лошадь отступить в сторону,
   — Как вы смеете?
   — Вы хоть немного соображаете? — выкрикнул он. — Глупый ребенок! Здесь хватает разных подонков! Вы что, совсем идиотка?
   Его поведение и его слова привели Сторм в ярость. Ребенок? Кто он такой, чтобы указывать ей, как себя вести?
   — Пустите меня!
   Он с трудом понимал происходящее. От ее вида захватывало дух, она была все равно что обнажена, сидя по-мужски на этом огромном, злом жеребце, в облегающей одежде из оленьей кожи. Ее лицо, обрамленное прядями золотистых волос, горело от быстрой езды.
   — Конечно, — наконец выговорил он, заставив своего серого попятиться.
   Она решительно поехала дальше и ахнула, когда он, развернувшись, поскакал рядом с ней.
   — Что вы делаете?
   — Сопровождаю вас, — взяв себя в руки, ответил Бретт. — Готов ручаться, что Пол не одобрил бы вашей езды в одиночку.
   — Я не нуждаюсь ни в вашем сопровождении, ни в вашем обществе, — вспыхнула она. — Я сама могу о себе позаботиться!
   Он презрительно посмотрел на нее.
   Сторм пришла к выводу, что ненавидит его.
   — Я умею стрелять лучше и ездить верхом быстрее любого мужчины!
   Бретт с неудовольствием заметил шестизарядный револьвер, пристегнутый к ее бедру.
   — Какое достижение для юной леди, — насмешливо растягивая слова, проговорил он. — Может быть, следует добавить это в программу воспитания всех юных леди.
   Она вспыхнула:
   — Я уж точно могу защитить себя лучше, чем какой-то, городской модник-игрочишка!
   Бретт замер, а Сторм резко повернула своего жеребца в другую сторону.
   — До свидания, мистер д'Арченд. Я еду домой, так что нет никакой необходимости, чтобы вы и дальше портили мне настроение.
   Бретт повернул своего коня и снова поскакал рядом с ней. Он проводит ее до дверей и сдаст прямо на руки Полу. У этой девушки нет ни капли здравого смысла. Ни крошки.
   Неожиданно для себя он обнаружил, что не сводит глаз с ее превосходной фигуры, совершенно созревшей для любви, и неотразимого профиля. На него нахлынуло желание, и он пытался подавить его. Он всегда был готов желать женщину и гордился этим, но на этот раз похоть его была неуместной.
   Она яростно глянула на него:
   — Пялиться грубо.
   — Простите.
   Она бросила быстрый взгляд, чтобы определить, не смеется ли он над ней, но его лицо ничего не выражало. Она пустила своего вороного жеребца легким галопом.
   Бретт невольно восхитился ее посадкой. Она сидела на лошади с совершенным изяществом, словно составляла с ней одно целое. Его даже не шокировало, что она ездит по-мужски, потому что именно так он ее и представлял, когда впервые увидел в мужской одежде из оленьей кожи. Теперь, однако, она представлялась ему сидящей верхом на кое-чем другом. На нем самом.
   — Вы очень хорошо ездите верхом, — сипло произнес он.
   — Вы тоже.
   Он вдруг улыбнулся:
   — Скажите, Сторм, у вас остался поклонник там, в Техасе? — Он был уверен, что нет. Девушка вспыхивала каждый раз, как только он смотрел на нее. Она явно не умела флиртовать.
   Она настороженно глянула на него:
   — Нет.
   Он обрадовался, не желая признаться себе почему.
   — А что же так?
   — Мне еще только семнадцать.
   Он ухмыльнулся:
   — Вполне достаточно.
   Не вынеся насмешки, Сторм выпалила:
   — Ленни Уиллис пробовал поцеловать меня, но я подбила ему глаз.
   Она произнесла это с глубоким удовлетворением.
   Улыбка Бретта стала еще тире. Он живо представил себе картину: какой-то недотепа пытается урвать поцелуй у этой дикой, одетой в оленью кожу девушки, ее кулак мелькает… Он снова рассмеялся. Сторм вспыхнула и свирепо посмотрела на него.
   Он решил сменить тему:
   — Как прошел вчерашний поход по магазинам? Нашли что-нибудь хорошенькое?
   — Мне ни к чему «хорошенькие» вещи, мистер д'Арченд. Я техаска, которая живет и работает на ранчо. Насколько я понимаю, эта жизнь — для таких, как вы, а не для меня.
   Он нахмурился. Он всего лишь хотел поддержать беседу, но она, похоже, была настроена по-боевому.
   — Вы еще даже не пробовали жизни в Сан-Франциско.
   — Верно, — согласилась она, когда они свернули с побережья.
   Остаток пути они проехали молча, и когда добрались до ворот резиденции Лангдона, Сторм бросила на него сверкающий синий взгляд:
   — До свидания, мистер д'Арченд.
   — Бретт, — небрежно произнес он. — И я намерен проводить вас до двери.
   Его злость на ее глупость уже остыла, и он решил, что не стоит говорить с Полом сейчас, в ее присутствии. Позже он зайдет в банк и поговорит с ее опекуном наедине. В конце концов, надо же поставить Пола в известность о том, что его кузина ездит верхом одна. Это слишком опасно.
   Они подъехали к конюшне, расположенной слева от дома. Всегда джентльмен, Бретт соскользнул с лошади одновременно со Сторм, Не обращая на него внимания, она вручила поводья торопливо подбежавшему конюху. Не успела она отойти, как Бретт схватил ее за руку.
   — До пятницы, — сказал он, держа ее руку и глядя в глаза.
   Потом он исчез — без всякого усилия вскочил в седло и ускакал, не оглядываясь.
   Сторм невольно уставилась ему вслед.

Глава 3

   Утром в пятницу Сторм проснулась больная от страха. Она отказалась встать с постели, и вскоре Пол послал за врачом. Ее переполняло беспокойство — ведь сегодня должен состояться обед в ее честь. Она намеревалась оставаться в постели весь день, притворяясь, что заболела инфлюэнцей, чтобы никто не мог заставить ее поехать.
   Почти в полдень прибыл доктор Уинслоу, а также Марш.
   — Что случилось? — по-настоящему обеспокоенная, воскликнула та и ринулась к постели Сторм, опередив доктора Уинслоу.
   Сторм стало стыдно. Последние насколько дней Марси опекала ее в поездках по городу, и она быстро пеняла, что ее старшая подруга искренне дружелюбна и нежна и полна Добрых намерений. Марси ей нравилась, хоть она и не хотела этого признавать. Так же как не хотела признавать, Что ей нравится Сан-Франциско. Сейчас она увидела бледное, обеспокоенное лицо Марси, ощутила на лбу ее руку и сразу почувствовала себя виноватой. Больше того, она знала, что отцу было бы стыдно за ее поведение.
   — Кажется, у вас легкая лихорадка, — взволнованно воскликнула Марси.
   — Позвольте, Марси, мне самому это решать, — заметил стоявший на пороге мужчина. Держа в руке потрепанный докторский саквояж, он прошел в комнату.
   — Мне гораздо лучше, — сказала Сторм, усаживаясь. — Правда, я совсем здорова. — У Марси было столько хлопот из-за этого обеда, Сторм не могла ее обманывать.
   Доктор Уинслоу объявил, что Сторм совершенно здорова, в сущности здоровее большинства женщин, и вскоре уехал вместе с Полом. Марси уселась на кровать рядом со Сторм, избегавшей ее взгляда, и взяла ее за руку.
   — По-моему, я понимаю, в чем дело, — медленно и негромко произнесла она.
   — Нет, — запротестовала Сторм, — я и вправду утром плохо себя чувствовала, — наверное, съела что-нибудь вчера вечером. Сейчас я чувствую себя отлично.
   — Вы пытались избежать сегодняшнего обеда? — Прямой вопрос Марси застал Сторм врасплох, и она виновато покраснела, Марси понимающе поглядела на нее: — Вы всем понравитесь, милая. Вы красивая, полная жизни девушка.
   Сторм прикусила губу. Она не могла лгать Марси,
   — Мне очень жаль. Я… просто не могла пойти на эхо после того, как вы были так добры ко мне.
   — Рандольф был бы разочарован.
   — Что? — Сторм почему-то обрадовалась. Два дня назад Рандольф ездил с ней верхом, и, поскольку Марси обратила на это ее внимание, она заметила по его глазам, что он откровенно восхищается ею. В новом костюме для верховой езды, юбку которого, по ее настоянию, сделали с разрезом, Сторм ощущала себя очень привлекательной. Теперь она поняла, что Марси была права. Рандольф считал ее хорошенькой, и эта мысль вызвала в ней пьянящее ощущение. Она чувствовала себя восхитительно женственной, и даже вершительницей судеб.
   — С первой встречи с вами он сходит из-за вас с ума, — с улыбкой сказала Марси. Сторм тоже улыбнулась.
   — Это будет удивительный вечер, вот увидите. Я пришлю Мари, чтобы она помогла вам одеться и причесаться. — Она встала. Глаза ее были полны нежности и сочувствия.
   Сторм смотрела ей вслед. Она все еще нервничала, но чем не менее почувствовала облегчение оттого, что в конечном счете все же поедет на обед. Марси была так добра, ей не хотелось огорчать ее. К тому же она не могла позволить опозорить и себя, и свою семью (даже если бы они никогда не узнали об этом) подобной дурацкой выходкой.
   В середине дня прибыла Мари. Сторм искупалась в цветочной воде, потом протерла все тело лосьоном, который дала ей Марси. Как и у воды в ванне, у него был запах роз. Особенно тщательно она втерла лосьон в свои потрескавшиеся руки. При воспоминании о том, как Бретт поцеловал ей пальцы, кровь прилила к ее щекам. Руки Марси были белы, как лилии, и нежны, как пух. Что подумал Бретт, дотронувшись до мозолистой ладони Сторм. Уже тогда она поняла — что-то не так, у нее не дамские руки.
   «Но, черт побери, я из Техаса, и я работаю на ранчо».
   Она знала, что этим вечером Бретт будет там
   При мысли о нем все ее чувства смешались. Во-первых, она была ужасно зла на него. После того как он встретил ее одну на побережье, ей пришлось вечером выслушать нотацию Пола, который разрешил ей ездить верхом только с Баргом, Полом или другим компаньоном-мужчиной. Просто смешно! Она сама может позаботиться о себе, вот уже много лет она с этим справляется. Она привыкла вольно носиться, как апачи в пустыне, одна, а компаньон представлял только обузу. В этих новых ограничениях был виноват Бретт, и к встрече с ним у нее было припасено несколько отборных словечек. Он не имел права доносить на нее за ее спиной.
   Кроме того, она еще не простила его за то, что он назвал се ребенком.
   С помощью Мари Сторм принялась одеваться. Сначала была надета прозрачная кружевная сорочка с таким глубоким вырезом, что из нее почти торчали соски. Никогда еще она не видела такого красивого белья. За ней последовали шелковые чулки и розовые подвязки с черными розетками. Потом тонкие кружевные штанишки и ненавистный корсет.
   Сторм не надевала корсета со дня примерки у мадам Ламот. Теперь, когда Мари держала перед ней оборчатое, пенистое, разукрашенное лентами сооружение, Сторм нахмурилась: