В группе нас училось человек семь – тех, кто уже сознательно выбрал тележурналистику. Декан сказал нам: «Мы предоставляем вам возможности и учебную территорию в минуте от Кремля». Минута от Кремля вдохновляла. Возможности – еще больше.
   Тяга к музыке не могла не проявляться на журфаке. Оказалось, что в больших университетских аудиториях прекрасная акустика, и между парами мне нравилось во всю глотку покричать «шумел камыш, мышь, мышь» и «Саммертайм». По-моему, этим мой репертуар ограничивался. Сокурсники относились к моим музыкальным наклонностям с большим уважением. Сокурсница Аня даже попросила озвучить ее автоответчик, на котором с тех пор она говорила: «Привет. Сейчас никого нет дома…» на фоне моего голоса, старательно выводившего «Саммертайм, энд ливинг из изи».
   У меня было три работы и съемная комната, больше всего похожая на пыльную ванную. Денег только-только хватало заплатить за учебу и жилье. Я вообще с гордостью вспоминаю этот период. Думаю, потому, что сейчас адаптироваться в тех условиях, какие были тогда, у меня уже кишка тонка.
   20 марта 2003 года
   Я болею. Я болею вообще-то уже третий день. Но первые два дня мне очень хотелось, чтобы никто не подумал, будто я ною, и потому кто-то рассекал по городу, ходил на репетиции с больным горлом и без шапки, потому что шапка уехала в метро.
   Я аппарат для потребления жидкостей. Я вливаю в себя поочередно стаканы липового чая, «Террафлю», «Колдрекса», чтобы никто не подумал, что я ленивец и что мне наплевать на себя. Я доказываю себе, что я лечусь. Блин, как все сложно, даже просто поболеть не получается.
   Весь пол в моей квартире усыпан фотографиями, как в каком-то – не помню каком – боевике. Мои фотографии. Я вас люблю.
   Но недостаточно, потому вы разрозненны и не разложены по времени и фотографам. Я невероятно красивый человек. Да, а чего тут стесняться? Поэтому фотографы обожают меня снимать и дарить мне фотографии.
   Еще я постоянно хочу спать. Вот и сейчас – пишу и сплю. И еще ем.
   Не успеешь что-нибудь начать, как это уже тебя обязывает. Вот дневник, например. Он же мой? Мой. Получаю тут письма: мол, какой прекрасный маркетинговый ход. Или: на фига ты его пишешь, раз он у тебя неискренний. И наконец: почему ты его теперь не пишешь? Терпения, что ли, не хватает?
   Началась война в Ираке. Блин, что из всего этого выйдет?
   Завтра концерт. Мне подарили смокинг. И чуть позже подарили белые рубашки. Они, правда, малы, но, как мне сказали, под пиджаком это будет незаметно. Страшное дело – мне рубашки важнее, чем война.
 
   3 апреля 2003 года
   Трудно даже вспомнить, что произошло за это время. Потому что уже апрель.
   Сегодня мне пришло письмо, общий смысл которого был таков: «я приезжаю завтра утром, моя подруга не может встретить меня, встреть меня, пожалуйста». Еще десяток писем на тему «бла-бла, а теперь напиши мне пару строк, мне будет приятно». «Бучч, ты злой человек, ты пишешь то, что думаешь». А что я думаю? Я думаю, что не пошли бы вы, ребята…
   Сыплет хлопьями снег, прямо в лицо, пришлось опять влезать в зимнюю шапку…
   Могу написать про Питер. Мы отменили концерт, и через два дня звонят пацаны и спрашивают, правда ли и точно ли, что не едем. Да точно, точно не едем, так как райдер[4] не выполнен.
   В четверг они звонят из клуба и говорят, что все сделали и не могли бы мы все-таки приехать. Я говорю: могли бы, если я всех найду. Нашлись не все, но мы поехали.
   Сейчас хочется написать про совершенно другое. Я живу в созданном мной каком-то идеальном мире. Он состоит не только из хороших, а прямо-таки из замечательных людей. Это люди, которые со мной работают, это люди, с которыми я дружу, это люди в зале, это те, кто мне пишет. У меня сложились иллюзии, что весь мир такой. А он, блин, другой совершенно.
   «Они обзывали тебя земляным червяком, да-да, земляным червяком». Блин, сколько злобы на форуме «Нашего радио». – «Зачем гермафродиты „Нашему радио“?» – «Долой гомиков из эфира!» «Каких таких гомиков?» – спрашивает там кто-то. «Да вот этих самых, это я про Бучча, – объясняет ему кто-то, – Кипелов рулит!» А вообще-то мы эти извилины людям совсем запутали. Столько говна на мою голову, и это я вот для них пою, значит.
   Мне любопытно, а поддерживающие силы там есть и кто в итоге будет кого?
   Самое смешное, что у меня в голове полно и мыслей, которые стоило бы записать, и событий, и – даже страшно сказать – чувств. Просто что-то не складывается и мешает, как плохому танцору…
   А девушка, которая просила встретить, написала, что это была первоапрельская шутка.
   А про Питер я потом допишу…
 
   4 апреля 2003 года
   Питер. Воспоминания. Накануне мне подарили массу прикольных украшений – всякие цепочки и солнышки. Чтобы носить и выглядеть, как прикольный артист. Все улетело в порыве в зал на концерте в Питере. Алисин ошейник с шипами, скорее всего, будет носить гитарист Руслан, потому что он сказал, что ему больше идет. Не горюй, Алиса, иногда он будет давать мне его надевать.
   Страницы частной жизни. Мы едем в машине по трассе Питер – Не-скажу-какой-город. Трасса называется «взлетка» – на нее, если что, могут аварийно садиться самолеты. Вот было бы здорово: едешь, а тебя обгоняет самолет.
   Не-скажу-какой-город совсем маленький, но очень прикольный, весь в горку, и дома как будто пленные немцы строили, или шведы, или финны. Или у нас не было пленных шведов?
   Поздно ночью мы ходили с не-скажу-кем вокруг дома с чашкой кофе в руке. Прохожие казались подозрительными.
   У не-скажу-кого есть стеклянные штуки на столе. Можно сидеть и перебирать их пальцами. Можно засунуть парочку в карман и тихо увезти. Потом в поезде встретить ноющего младенца и отдать ему одну. Младенец резко перестанет ныть, утащит добычу в угол и затихнет надолго. До пяти утра, когда он заорет на все купе, и мать унесет его в темноту. Кажется, что младенец бежит за поездом в окне, но это кажется, потому что затихшего младенца укладывают на полку сопящим со стеклянной штукой, по-прежнему зажатой в кулаке. Когда перевели время, все еще спали.
   Интернет позволяет не париться над знаками препинания. Вот уже много лет мне плевать на большинство запятых, даже не знаю, как в приличном обществе показаться.
   У нас в подаренном офисе постоянно кипит жизнь. Теперь, когда много курьеров, они все бегают туда-сюда с пакетами и постоянно сталкиваются со мной, но никто ничего не говорит почему-то. И даже почему-то не здороваются – я их смущаю, что ли?
   В офисе есть две доски – как школьные, только белые. Мы там все время что-то пишем. Что-то разное. Сегодня там написано слово «клип».
   Ваня Шаповалов сказал, что готов его снять, если я найду не-скажу-сколько денег. А было бы хорошо, чтобы он его снял. Меня то есть снял.
   Прослушали эфир «Нашего радио». Он нужен.
   Хочется спать. Завтра у меня съемки на МТV – про здоровье нации что-то. Будь здорова, нация.
 
   8 апреля 2003 года
   Моя семья болеет бронхитом. Я хожу туда-сюда с каплями и отваром из корней солодки, но кашель не смолкает. Я кого-то убью. Или заставлю выздороветь.
   Чужая аскорбинка прожгла случайно дырку в языке. Теперь я думаю, как бы туда не залетели бактерии и как бы это мне не заболеть рикошетом.
   Сегодня мной была прочитана трехчасовая лекция о законах жизни российского шоу-бизнеса. Обращайтесь, граждане, профессор Бучч читает курс «Теория и практика выживания в шоу-бизнесе».
   Ну-с, начнем с первого закона. Продвигается не музыка. Продвигается идея (выраженная либо в музыке, либо в личности, либо в идеологии) плюс эффективный менеджмент плюс нужное количество денег вовремя. Пример: если бы мы сняли клип на «Чувства на волю», где б мы сейчас были?
   Закон второй. На продвижение влияет либо безумие, либо отношения. Краткий пример: группа «З» будет продвигаться, несмотря на низкий фактический рейтинг в голосовании, потому что у ее звукозаписывающей компании долгие и прекрасные отношения с радиостанцией, то есть с ней, этой группой, пока она на этом лейбле, все будет как надо. Звоню на наш лейбл сегодня: алло, говорю, а мы, а за нас кто вступится? Безумие – это когда прешь не разбирая дороги и все уступают тебе путь. И нету денег, и нету продюсеров, а есть только вера в то, что ты прав в своем безумном прорыве. Проблема в том, что не получается охватываться священным безумием надолго.
   Закон третий. Никогда ни с кем не порть отношений. Например, однажды на одном большом фестивале не очень трезвый гитарист прямо в эфире национального канала назвал одну группу, которая считается столпом рок-музыки, «толстомордыми ублюдками». Началась буря: «Никогда на одной сцене… я пришлю своих ребят… да кто он такой… все дороги закрыть…» Потом совсем не виновник инцидента поехал к продюсеру славной группы-столпа, тоже столпу, только продюсирования, и извинялся, и говорил: «Был не трезв, погорячился, с кем не бывает», и валялся у того в ногах в разнообразных живописных позах. Но через пару месяцев другой человек из той же группы, чей гитарист, – кто-то от администрации группы, дал по морде главному режиссеру еще одного крупного фестиваля. К слову сказать, обе они были девушками, что делает историю еще безобразнее. Но ведь – хоть ты тресни – это твоя репутация, и нечего удивляться, что люди, которые работают с тобой, – это ты, и ты отвечаешь за все, что они делают во внешнем мире от твоего имени. Потом опять всякие: «Да-да, конечно, это откровенное хамство… разговор с радиостанцией продолжится только после того, как вы извинитесь…» Ну и извиняюсь, извиняюсь, извиняюсь.
   Короче, не делайте так…
   Про мою жизнь сразу по приезде в Москву…
   Комнату мне сдавала хитрая старушка – научный работник. Когда я, неопытный лимитчик, и агент из риэлтерской конторы уходили после осмотра ее квартиры, хозяйка сунула мне записку с номером своего телефона и со словами: мол, деточка, позвоните мне, договоримся. Ну вот мы и договорились. Она собирала лягушек. Неживых, слава богу. То есть всяких глиняных, заводных, плюшевых. У меня было ощущение, что она и сама слегка напоминала лягушку, но, может, это мне казалось от злобности характера.
   Времена у меня тогда были трудные, это точно. Я помню, что у меня были желтые осенние ботинки, купленные по случаю, которые были покрашены черным обувным кремом и служили во все сезоны.
   Одна моя работа громко называлась «программный директор телеканала». Телеканал был дециметровый, на нем работало шесть человек. Моей задачей было доставать программы, чтобы их показывать. Кто его смотрел – непонятно. Перед моим уходом оттуда мой начальник сказал: «Подожди, не уходи, мы вот-вот станем крутыми. Нас купили американцы, и теперь мы будем называться „Си-ти-си“. А я ему: „Нет, уже не могу, перспективы мне нужны шире“. А канал таки стал хорошим, теперь СТС называется.
   Другая работа была в одной израильской конторе. Описать мои функции сложно. Четко описывалась зарплата – 80 долларов. Еще надо мной все время висела угроза сокращения зарплаты.
   Строго говоря, мне было почти все равно, что делать, потому что кровь из носу надо было заработать на учебу и жилье. Отлично сложилось, что все работы были по специальности, то есть журналистские.
   Когда меня уже потом будут спрашивать журналисты: «А где вы пели раньше?», я отвечу: «В программе „Время“.
   12 апреля 2003 года
   Как появилась песня «Встану»?
   Давай придумай красивую легенду, людям нужны легенды, правда людям совершенно неинтересна.
   Ну, значит, иду я по темному переулку, времени совсем немного, но уже темно. И вдруг из-за угла – два пьяных лба с гитарой на плече. «Дай закурить». – «Не курю». И тут один из них – ба-бах и надевает мне на голову гитару. Это, кажется, испанский воротник называется. Гитара разлетелась вдребезги. Мне показалось, что голова тоже. «Да вы что, сдурели? За что?» – «А мне показалось, что ты нам угрожаешь», – сказал один из них.
   Был турнир по боксу. Одного парня измочалили совершенно. Но он все вставал, и вставал, и в итоге выиграл.
   Один знакомый человек, большой мастер по дзюдо, сказал мне вещь, которая имеет для меня глубокое, страшно сказать, философское значение: «Бороться можно и лежа». Это он про дзюдо говорил без задней мысли…
   Надеюсь, Иван Шаповалов простит мне разглашение этой информации? Короче, Иван сказал, что ему понравилась песня «Встану» и он готов снимать на нее клип. Надо сказать, что это очень здорово и даже беспрецедентно, потому что Ваня не снимает никому, кроме своих команд – «Тату» и «7Б». – «А что для этого нужно?» – «Найди пятьдесят тыщ». Фигня какая, дело за малым. Где вот только бы мне их?
   Значит, песня. Период затянулся. Длился уже полгода. Все было плохо. Звукозаписывающая компания отпугнула новых инвесторов, которые хотели выкупить группу, под соусом, что «такая корова нужна самому». При этом сами они не торопились ни выпускать альбом, ни хотя бы называть дату его выпуска и не предпринимали никаких других шагов по продвижению группы. Несите, типа, ребята, песню, в которую мы поверим. О’кей, принесли около десяти новых песен. Надо понимать, что делались они не один день, а кучу, кучу дней. Но ничего не нравится.
   Хрен с вами. Ладно. Отнесу, думаю, на радиостанции какие-то песни, которые там еще не слышали, и если они возьмут что-нибудь, то компания поддержит, так как риски все уже будут погашены мной. Недели мы договаривались о встрече – станции не торопились, недели шли. Потом радиостанции одна за другой сказали: ребята, вы нас разочаровали, нам не нравится, что вы нас лечите и учите, надоел вообще депрессняк, хочется позитива. Да какой, говорю, на фиг, депрессняк, вы что, ребята, это же и есть позитив!
   Никакой это не позитив, твердо сказали станции. Отправляйтесь и ищите позитив, если хотите с нами дружить.
   И тут пацаны в группе один за другим сказали: ты, конечно, как хочешь, но если альбом не выйдет весной, причем так, чтобы был резонанс, мы ищем другую работу. Это они сказали сразу после Нового года. Ну и типа месяца через два народ услышал и мои ответные речи, что если хотите, то меня тоже это все достало, и что я на самом деле хочу совсем другого, и мне надоели эти вечные компромиссы коллективного движения и то, что мне все время говорят, что и как делать. И все стало совсем плохо. Мы перестали репетировать. А тут еще и деньги кончились.
   Депрессия не наступила. Когда все понимаешь, то у депрессии нет шанса свалиться тебе на голову как снег, потому что она, голова, непрерывно работает. Ну и мы написали с одним парнем песню, которая совершенно отражала мое настроение и мысль о том, что рая на земле, скорее всего, не будет, а фишка в том, что, зная это, надо идти своим путем, вставать каждый раз и идти, а бить будут все равно, и все равно будешь падать. Главное – вставать и идти.
Встану
 
Руками не прикрыта голова,
Это не защита, раунд длится вечно.
Падаю опять и не хочу вставать.
Пусть уже убьет. Мне даже крикнуть нечем.
 
 
Припев:
Все равно я встану.
И точно знаю, будут бить.
Все равно я встану —
Можно только стоя быть.
 
 
Концовку отменили в этот раз.
Сегодня на меня уже никто не ставит,
Предательски зачем-то капает из глаз.
Пускай я не герой – зачем со мною так?
 
 
Припев:
Все равно я встану.
И точно знаю, будут бить.
Все равно я встану —
Можно только стоя быть.
 
   Серега Петухов, с которым мы написали большинство песен, особо просил обозначить, что новую песню написал не он.
   Радиостанции песню взяли, и, пока они не оказали ей супербольшого респекта, никто не знает, правильный это был шаг или нет. С клипом тоже не все еще ясно. И дата выхода альбома пока плавает. Скажу одно: период стал другим. Я стою.
   Шкурку человека, убитого моими руками за надрывный кашель над моим ухом, я повешу у входа в квартиру – как некоторые народы вешают маски своих богов, чтобы те приветствовали гостей и отгоняли злых духов. Виси, шкурка, теперь ты точно не будешь кашлять…
 
   14 апреля 2003 года
   Граждане, а ведь вам придется теперь искать радио «Арсенал» в самой заднице FM-диапазона, потому как я с большой вероятностью буду вести там программу, посвященную всяким тусовкам. Для этого мне придется в рабочем порядке тусоваться каждую неделю и раз в неделю два часа вести эту программу.
   30 апреля у меня эфир на – страшно сказать – радио «Шансон». Программа романсов.
   Мы репетируем романсы. Я езжу в большой массивный дом, где в комнате рояль. И мы поем романсы, и приходит кот, и валяется на полу, пока кто-нибудь пальцем ноги не почешет ему его пушистый живот.
   По-прежнему ведем дискуссии со звукозаписывающей компанией о том, выпускать ли альбом. Они пытались меня убедить, что это слишком дорого и что мы сами во всем виноваты. То есть пытались меня убедить, что альбом издавать-таки не нужно. Наверное, так оно и есть, только это… альбом-то нужен.
   Непреходящее ощущение зае…сти. То ли череда стрессов, которые валятся на мою голову, то ли авитаминоз.
   Сегодня посмотрели передачу со мной и Селезневым в эфире. Все-таки чинопочитание в крови у русского человека. Никакого диалога. Монтаж программы выстроен таким образом, как будто спикер парламента – это пуп земли и все вокруг него вертится. Да и в студии тоже так было: все бегали, носились – сюда ходи, сюда не ходи, уберите ноги из прохода, Он проходить будет. Вот не пойму, всю прикольную первую часть передачи вырезали, и сижу я, как идиот, непонятно, типа, зачем, а то, что я эдак, так, эдак, так, – ничего ж нет в итоге в эфире. А-а-а-у-у-у-ы-ы-ы. Хотя чего удивляться, телевидение, оно такое. Но к чести MTV – они много там оставили.
   Лейбл предложил записать дуэт с не-скажу-каким западным исполнителем. Завтра буду ему звонить, если не забуду. Ну, в смысле звонить ему будет его подруга, которая поклонница его и меня одновременно. Даже смешно: мы с ним какие-то родственники по женской линии получаемся.
   Меня научили пользоваться пультом на радио, чтобы мочь вести радиопередачу. Делают мне пропуск. Не прошло и трех лет, как у меня опять появляется удостоверение «Пресса».
   Завтра у меня концерт. Уже и не помню, как это делается – в смысле, концерты.
   Завтра начну писать дневник про личную жизнь. А чего, действительно, стесняться?
 
   16 апреля 2003 года
   Страницы личной жизни.
   На саундчек пришли странная девушка и странный парень. Говорят: «Мы – группа такая, „Палата Люкс“. Давайте мы с вами будем концерты давать?» Даже и не знаю, хорошо это или плохо. Буду думать.
   На улице случайно встретились люди из Москвы, из Питера и из Киева. Наверное, нам всем на один концерт в итоге. Думаю, а вот если я не приду, что будет?
   Офигительно здорово на улице. Почему-то офигительно фигово себя чувствую.
   Личная жизнь довольна весной. Личная жизнь таскает мой браслет и считает, что с ним лучше. Вот и все пока про личную жизнь…
 
   18 апреля 2003 года
   Концерт мне не понравился. Интересно, можно такие мысли безнаказанно писать в дневнике? Я же отдаю себе отчет, что мой дневник в некотором роде средство массовой информации, иначе куча народу не просила бы меня написать про них тут. Злобный Бучч выполняет просьбы трудящихся.
   Итак. Человек номер один, выполняю свое обещание и пишу о тебе. Значит, мы прогуляли пол-Москвы и сидели на вокзале в бистро среди странных персонажей, поглощавших остывший борщ и мелькающих там и сям. Какой-то Нотр-Дам – нищие, калеки, увечные, пьяные уроды. Ведущая мысль: чем все это кончится, интересно?
   Человек номер один дробь один. Это страшный человек, он слишком много знает и имеет свойство возникать в любой точке, стоит лишь о нем чуть подумать. Считает себя мной.
   Человек из столицы. Надеюсь, ты сейчас в ней, потому что если ты не в ней, то это прикол.
   Немного интриг в холодной воде.
   Ну вот таким образом мне удалось усвоить стиль большинства писем, приходящих мне. Чем загадочнее, тем романтичнее.
   Про концерт еще раз. У меня была травма шеи. При некоторых обстоятельствах на меня упала тетенька весом в сто двадцать килограммов. Потом она упала на меня еще два раза. Мои позвонки сомкнулись, да так, что дядя-рентгенолог осмелился утверждать, что у меня родовая травма и что меня родили со сросшимися позвонками. Это неправда. Мой собственный папа, который к этому времени стал из просто терапевта мануальным терапевтом, за несколько зверских сеансов отцовской любви развел позвонки по местам. Травма была ликвидирована, если яснее выразиться. Последствия остались и дают о себе знать. Последний раз они дали о себе знать перед концертом. Мне было плохо. А-а-х, о-о-х. Поскольку никого, кому можно было бы ныть для удовольствия, не было рядом, пришлось заглотать лекарство. Потом пришло спасение и натерло меня мазью. К началу концерта мое сознание было мутно, но шея поворачивалась. Колбаситься было никак.
   Ну и деталь: мы не единый веселый организм, который отрывается под собственную музыку. Мы слишком полны мыслей.
   Я думаю, что буду что-то радикально менять в наших концертах. Мы уже прошли весь классический рокерский набор и повторять старое уже неприкольно. В первую очередь мне.
   Откуда пацанов столько в зале стало?
   Друг, написавший мне это: «….у меня близится сессия, так что я даже не знаю, как и чего теперь думать о Вас, не успеваю переключиться за те короткие на сегодня свободные часы на то, чтобы всерьез что-то сейчас Вам посоветовать. Просто чётко: мне оно оч. много значит и я на самом деле готова сейчас – по возможности – сделать для Вас тот максимум, на который сама способна. Голосую отовсюду, откуда только получается, хочу Вам успеха!..»
   Спасибо тебе отдельное. Здорово меня поддерживаешь.
   Как попадают в программу «Время»?
   Ее как раз тогда заново создали, специально под выборы Ельцина. Мой дипломный руководитель сказала: «Приготовьте вашу презентационную кассету, ко мне должны прийти». У меня была кассета с репортажами из Вологды, вполне хорошая. Я до сих пор не знаю, что за человек приходил на кафедру и как он передал мою кассету в редакцию «Времени», но факт есть факт: он передал, а мне дали телефон, по которому брала трубку тогдашняя ведущая Арина Шарапова. Это само по себе ничего не значило – сотни кассет попадают всем в руки на телевидении, так же как сотни дисков пылятся в звукозаписывающих компаниях, и ничего ни из того, ни из другого не выходит. Но у меня был заветный телефон, а у Арины Шараповой не было возможности от меня скрыться. Пару месяцев пять раз в неделю она говорила, что кассету еще не посмотрели, но в итоге, видимо, сломалась, и меня позвали в Останкино. На меня строго посмотрела главный редактор, и так началась моя карьера в программе «Время».
   Самой сложной первоочередной задачей было правильно одеться. Нужно было купить два костюма. Мы поехали с моей однокурсницей Анькой, у которой автоответчик пел моим голосом, на рынок и там совсем недорого купили мне два костюма – один твидовый в елочку, другой черный. Потом один из них сыграл важную роль в моей репортерской судьбе.
   Когда время подходило к девяти вечера, собственно к эфиру, в редакции оставались только те, кто доделывал в монтажной свои репортажи, и два стажера, которых держали до вечера про запас, на всякий случай. Один стажер был одет неподобающе, второй был в костюме. Второй – это я. И тут поступила срочная информация из Кремля: стране можно сказать, что Борис Ельцин болен и что ему предстоит операция на сердце. Нужно было срочно ехать и брать интервью у врачей, которые будут эту самую операцию делать. Послали стажера в костюме, потому что больше никого не было.
   Я помню, что до эфира оставалось двадцать минут, и за это время мы слетали на окраину города и обратно, вбросили кассету с интервью в эфирную студию, и с этой минуты у страны началась другая жизнь. И у меня тоже.
   23 апреля 2003 года
   По-прежнему тянется катавасия со студией, и финальный аккорд – альбом – все не звучит.
   Мы все бредем в разные стороны, чтобы нащупать дорогу. По идее мы сводим концы с концами как раз тогда, когда у страны праздники.
   Все страшно неповоротливо и медленно. Тут один умный человек сказал: что снаружи, то и внутри. Значит – я улитка. Стопудовое ощущение, что я двигаюсь, но пейзаж вокруг как будто застыл.
   Весна – это ж страшное дело, мой дремлющий организм проснулся и требует романтики. Пока вот так коротко.
   Из области ощущений – что-то должно нахлынуть.
   Кстати, посещаемость сайта народом в среднем увеличилась на сто человек в день.
 
   26 апреля 2003 года
   Мысли разбежались, как стадо блудных коров. Такое ощущение, что у меня в голове невесомость, где плавает масса идей, дел, страхов, я пытаюсь их поймать, а они уплывают.
   Больше всего хочется спрятаться от всего. Не пойму почему. В голове играет пластинка: а как другие поступают в таких случаях? У всех ли бывают такие периоды? и т. д. Надо прояснить свои цели. Надо поместить их во время. С чем я не хочу разбираться?
 
Лепишь реальность из комьев воздуха
И отсекаешь все лишнее.
Я не умею ни плыть по звездам,
Ни даже ходить на лыжах.
 
 
Поэтому спутаны линии,
Как будто гривы в репейнике.
Такие вроде бы длинные
И острые, как шипы ошейника.
 
   29 апреля 2003 года
   Свежий анекдот. У меня восьмого эфир на радио «Шансон», я там в прямом эфире пою ро-ман-сы. Звонит Катя, администратор наш, Ксении Стриж, которая эту передачу ведет, и договаривается там о деталях. А Ксюша ее спрашивает: «Пропуска сделали?» – «Сделали», – говорит Катя. «И Буччу сделали?» – «Ну да», – говорит Катя. «А как его фамилия?» – спрашивает Ксюша, типа, к слову. Ну, Катя и говорит, как его фамилия. И тут Ксюша бам-ц – и выпадает. То есть она, конечно, знала, что есть такая рок-группа и что там есть такой артист, но вот чтоб он был прям с такой фамилией – она не ожидала. Вот, собственно…