Неофиты национал-социализма и приспособленцы не простили Эрнсту Крику это разоблачение, когда в период оккупации Германии решалась его судьба. В 1945 году многие «бифштексы» вновь приобрели первозданный «красный» вид, и как ни в чем не бывало забыли о своем «коричневом» прошлом. Свалить все ошибки и преступления политического режима на скромного школьного учителя, изобретшего концепцию Третьего Рейха, оказалось совсем не трудно.
   Но долгие годы борьбы вкупе с кропотливой работой закалили характер Крика, придав его настойчивости глубину осознания собственного миссионерства. Именно эта тенденция отличает такие его великолепные книги как «Народный характер и осознание своей миссии» и «Человек в истории».
   В первой из них он подчеркивал: «Способ мышления всегда неотделим от характера. Высокий уровень расового и сословного сознания выражается в осознании своей миссии, а это сила, которая движет историей».
   А во второй книге он указывал: «Любая вера расово обусловлена, даже если она в конечном счете исходит не от расы, а от Бога. Раса накладывает на нее отпечаток, определяет способ превращения природных процессов в историю. Раса это средство творения Бога, которое называется историей. Такая вера сдвигает горы и преодолевает мир – по милости Божией. Вера это сила, которая движет человеком, сила долга и целеустремленности. Когда вера осознает самое себя и принимает форму идеи, возникает миф, жизненный ориентир общества и его членов. Вера это движущая сила истории, миф – ее ориентир».
   Именно так под воздействием своей расы, характера и веры в судьбу Эрнст Крик возвысился до сознания того, что подобно великим пророкам он способен теперь создать новый миф. Сама сила крови даровала ему эту миссию и он посчитал, что наконец-то может говорить с сильными мира сего на равных.
   В 1939 году, ко дню рождения Гитлера вышло юбилейное издание «Немецкая наука», в котором было две статьи о философии, одна Альфреда Боймлера, другая Крика. Философ, верный себе, вновь нарисовал картину катастрофического упадка гуманитарных наук при национал-социализме. Национал-социализму было не до гуманитариев: он готовился к войне и отдавал предпочтение светилам военной техники. В 1939 г. Крик был в числе представленных на государственные премии, но получили их Тодт, Порше, Мессершмитт и Хейнкель. В партийных кругах вновь разразился скандал и Розенберг обратился к министру науки Русту со словами: «Комплексы Крика начинают все больше беспокоить движение». С 1940 года Министерство пропаганды начинает подвергать его сочинения предварительной цензуре, а он ничуть не унывая идет работать в это же министерство в отдел разработки методов психологической войны, с тем, чтобы поддержать высокий статус гуманитарных наук.
   Он все не унимался и весной 1940 года опубликовал в своем журнале скандальную статью «Манихейская пятерка: евреи, иезуиты, иллюминаты, якобинцы и коммунисты». В этой работе он включил Канта в духовную традицию эпохи Просвещения, что в свою очередь не понравилось неокантианцам из ведомства Розенберга. Однако противники Крика забывали о том, что биологический монизм примыкал к картине мира классической механики Ньютона. Канта подняло на щит не только ведомство Розенберга, сторонники т. н. «немецкой физики» в лице лауреата Нобелевской премии Филиппа Ленарда противопоставили классическую механику Ньютона, которую философски обосновал Кант, «еврейской теории относительности» Альберта Эйнштейна.
   В 1943 г. ведомство Розенберга обвинило Крика в «отсутствии уважения к духовно-исторической традиции», в «полном неуважении к Канту и Ницше». Но отношение одних философов к другим – материя довольно тонкая. Тот же Ницше крайне резко критиковал Канта, а еще раньше Фихте объявил философию Канта бессмыслицей. Так что те, кто создавал вышеупомянутую традицию, сами ее и нарушали.
   Другое дело, что Крик иногда бывал несправедлив по причинам чисто личного характера. Он страдал комплексом зависти бедного человека: хорошо, дескать, было Шопенгауэру с его богатством; хорошо было Ницше – он мог разъезжать по швейцарским курортам и т. п. В этой предвзятости – корни его совершенно неверной оценки Ницше, обвинения Ницше в «индивидуализме», достойные разве что какого-нибудь марксистского философа и т. п.
   Этот очередной идеологический демарш Крика привел к тому, что когда 6 июля 1942 года праздновали его 60-летие, то золотой партийный значок и медаль Гете за заслуги в области искусства и науки были вручены с запозданием. Сила его авторитета по-прежнему была столь велика, что недруги оказались способны лишь на мелкие интриги, будучи не в силах опровергнуть его в честной открытой философской дискуссии. 30 января 1944 года он был награжден крестом за военные заслуги 2-го класса, но при всем этом еще в конце 1941 года ему запретили публиковать в журнале «Фольк им Верден» статьи по естествознанию и теории эволюции.
   Осталась неопубликованной и его книга «Империя как опора Европы». Цензура сочла, что ее публикация могла бы осложнить отношения с Италией. Э. Крик высказал в этой книге свое отрицательное мнение о Римской империи. Прорвалась давняя враждебность, с которой Крик относился к фашистской Италии. Он был против обожествления государства и сотворения земных богов, считая это проявлением переднеазиатской расовой психологии.
   Мало того: Крик был единственным преподавателем высшей школы в III Рейхе, который осмелился на открытую критику применения в этой области принципа единоначалия (Fuererprinzip). На первых порах, осенью 1933 г. он приветствовал введение этого принципа, надеясь с его помощью преодолеть сопротивление реакционных профессоров, но и в этом случае его надежды не сбылись. Он быстро увидел, во что это выливается на практике и, будучи давним сторонником самоуправления, резко выступил против централистской бюрократизации, для которой Fuehrerprinzip был только вывеской.
   Наконец, предостережения философа начали осознавать многие окружающие, но было уже поздно. И сам он начинает понимать, что судьба, которую он столько искушал рано или поздно отвернется от него на совсем. Кредит своеволия, отмеренный ему небесами заканчивался. В 1942 году он издает книгу «Природа и естествознание», подытоживая свои взгляды на переустройство системы высшего образования, которым так и не суждено было осуществиться. В 1943 году он публикует политическое и педагогическое завещание «Счастье и сила, книга германской житейской мудрости», обращенное к потомкам, до умов и сердец которых он все еще надеется достучаться с прежним не дряхлеющим упорством школьного учителя.
   Но совершеннейшим особняком стоит его творческая автобиография «Преодоление идеализма», изданная им в 1942 году, в которой, предчувствуя конец всей эпохи, он решил подвести итог десятилетиям борьбы. Это шедевр жанра, в котором человек творчества, подлинный философ, сам вызывается судить себя по законам вечности. Нордический архетип фаустовской души здесь проявляется во всей своей непреходящей мощи и трагическом великолепии. Отдающая известным самомнением фраза: «За всю свою жизнь я никогда не шел по чьим-либо следам» – в его устах звучит совершенно иначе, ибо, зная его жизнь, можно согласиться, что в основном это верно. И только из уст человека, создавшего новый миф, это не звучит смешно. Дальнейшее необходимое пояснение: «Сражаться против Канта, Фихте и Гегеля, это отнюдь не детская игра» – уже расставляет все по местам, и становится понятным, какие высокие ставки сделаны в борьбе за душу расового философа Эрнста Крика. Гомерический хохот разносится по просторам философской Вселенной, сотрясая ее устои, когда школьный учитель, осознавший в полной мере нищету авторитетов вдруг изрекает: «Много раз я критически перепахивал вместе со своими учениками «Пролегомены» Канта и каждый раз обнаруживал при этом червей». Только выбравший путь небожителя может отважиться на подобное. И как же в сущности оказались правы те, кто в сердцах называли его «трехсотпроцентным национал-социалистом», ибо сами они, прикрывшись свастиками, не тянули даже на пятидесятипроцентных.
   Последние годы жизни
 
   Философия истории Гегеля, это по мнению Крика, нагромождение идей, «аптека в диалектическом оформлении». Да и вообще все окружившие его академические философы кажутся ему смешными монстрами, «непарно– и парнокопытными» в львиных шкурах, которые осмеливаются рыком возглашать некие «истины». Таких философов нужно уничтожить вместе со всей их «философией», чтобы расчистить место для жизни. «Насколько мелкими по сравнению с великими событиями, происшедшими после 1933 года, кажутся люди современной науки! Почему у меня так много врагов среди национал-социалистов, понять трудней, вероятно потому, что для меня и после 1933 года главное – истина». И это несмотря на то, что события 1933 года были предсказаны им еще в 1917 в его книге «Немецкая государственная идея». Его пророческий дар в совокупности с беспокойным нравом вызывали негативное отношение к нему со стороны академических философов. «Мои книги никогда не способствовали моей карьере. Но я никогда не стремился к карьере, а только к истине», – честно признавался Эрнст Крик.
   Бросив вызов всей современной ему науке, он в полной мере осознавал и свою судьбу и судьбу своих книг. «Неоидеалисты должны вымереть вместе со своими кафедрами, как вымерли позитивисты. Кстати, мне все равно, будут упоминать эти уходящие мое имя в своих книгах и журналах или нет. Влияние моих трудов скажется только тогда, когда они давно канут в лету. Моим единственным желанием было оставить после себя что-нибудь сопоставимое по значению с трудами Шопенгауэра (но иного направления). Это была моя мечта».
   Написав это величественное и трагическое послание к потомкам Эрнст Крик с нордическим спокойствием древнеримского патриция принялся ждать решения своей участи в гибнущем Третьем Рейхе. Философ, провозгласивший жизнь основным принципом мировоззрения, как никто другой знал, что в жизни чудесам нет места. Кредит выданный судьбой был исчерпан и настало время платить по счетам.
   Когда все было кончено, и Германию поделили на зоны оккупации, союзники первым делом принялись вывозить вагоны секретной документации, искать военных преступников, разработчиков новых видов оружия и партийных функционеров. Наконец вспомнили и о существовании скромного школьного учителя, придумавшего само название тому политическому колоссу, на борьбу с которым ушло столько сил и жертв. Эрнст Крик был арестован американцами 19 ноября 1945 года и отправлен в концлагерь Моосбург на Изаре. Увы мы вероятно уже никогда не узнаем какими были его последние дни, но по официальной версии он умер 19 марта 1947 года, но у нас в свете всего вышеизложенного, есть все доводы полагать, что он был убит. При чем основания для сведения счетов с ним имели как оккупанты, так и бывшие соратники по движению. Например, официальный философ национал-социализма Альфред Боймлер, покаявшись в своих заблуждениях стал всячески поносить фашизм, поэтому избежал участи Крика и преуспевал и в послевоенной Германии. Марксист Г. Лукач свалил в одну кучу Боймлера и Крика, причислив их к «официальным философам III Рейха», но вот парадокс: А. Боймлер, применительно к которому это определение справедливо, выкрутился, а Э. Крик, который «официальным философом III Рейха» никогда не был погиб в лагере… Из этого можно сделать справедливый вывод, что философ Эрнст Крик, оставаясь верным себе, не покаялся. Ругавший либералов, католиков, коммунистов и академических профессоров, нацепивших свастику, он не пошел в услужение к новым властям. В своей книге «Преодоление идеализма» он написал: «Могу сказать о себе, что не был ничьим подданным».

Общая оценка

   Э. Крик был одним из последних ярких представителей того направления, которое в истории философии называется «философией жизни». Вошедший в моду после войны экзистенционализм объявил это направление «устаревшим», хотя в философии не бывает устаревших идей – происходит их «вечное возвращение».
   Мы сравнивали Э. Крика с Джордано Бруно, но оба они испытали на себе сильное влияние Парацельса (1493–1541). С Парацельса и ведет свое начало философия жизни (если не считать ее древнегреческих предшественников, особенно Эмпедокла). С Парацельса началось и разделение натурфилософии на натурфилософию органического и натурфилософию неорганического. Последняя была представлена такими именами как Леонардо, Галилей, Декарт, Ньютон, механистический подход которых Э. Крик подвергал критике как неприемлемый.
   Э. Крик сам выводил свой панбиологизм от Парацельса, витализма, первым теоретиком которого был француз Луи Дюма (1765–1813), и натурфилософии эпохи романтизма, представителем которой был Лоренц Окен (1779–1851).
   Создателями современной философии жизни считаются Шопенгауэр и Ницше, ее расцвет связывают с именами Вильгельма Дильтея (1833–1911), Георга Зиммеля (1858–1918), Анри Бергсона (1859–1941), Людвига Клагеса (1872–1956) и Германа Кейзерлинга (1880–1946).
   Можно ли назвать философию Э. Крика расовой философией? До какой-то степени, да. Она была расовой в своей теории познания, но переставала быть ею, когда вступала в область непознаваемого. Как ни стремился Э. Крик к цельности, его практический и чистый разум, если использовать категории Канта, вступали в противоречие друг с другом: практический разум мыслил расовыми понятиями, а «чистый» очищал себя от них.
   Это противоречие преодолел П. Шассар. Свой полигенизм в вопросе о происхождении рас он смело вознес на метафизический уровень и неустанно доказывает, что в основе мироздания лежит не одно какое-то начало, а несколько. Те, кто придерживается таких же взглядов, предпочитают теперь называть Вселенную по-латыни не «Универсум», а «Плюриверсум».
   Философские установки Э. Крика неизбежно сказывались и на его педагогических идеях. Поэтому на аналогичный вопрос: Можно ли назвать педагогику Крика расовой педагогикой? приходится тоже отвечать с оговорками.
   Подобно тому, как различают объективных и субъективных идеалистов, расовый подход можно делить на объективный и субъективный подход. Крика по этой классификации следует считать субъективным. Хотя он и признавал, что решающую роль в истории играет «специфическое мировоззрение народа» и что «мировоззрение нельзя выбрать свободным волевым решением», тем не менее, в вопросе о формировании этого «специфического мировоззрения» он занимал не очень четкую, а посему шаткую позицию.
   Его борьба с «биологическим детерминизмом» была, в сущности, борьбой двух уклонов от истины, лежащей посередине. Биологический детерминизм плох, если понимать биологическое начало как чисто животное. В таком виде оно, если не вмешается опытная рука педагога, способно породить только чертополох, как говорил Макаренко. Но ведь в природе произрастает отнюдь не один чертополох.
   Выступая против биологического позитивизма, Крик разошелся во взглядах и со своими союзниками из лагеря неовиталистов, в частности, с Фридрихом Альвердесом. Крик сомневался, стоит ли вводить в биологию телеологический момент в виде энтелехии в толковании Г. Дриша. Всякая предопределенность претила Крику как нечто, стесняющее человеческую волю, отсюда и его крайне негативное отношение к 0. Шпенглеру. В наше время П. Шассар тоже всячески пресекает «финализм» как один из атрибутов христианского мировоззрения.
   Однако телеология телеологии рознь. Верующие думают, что конечную цель устанавливает Бог, материалисты – что сам человек. Смысл греческого слова «энтелехия» – «то, что имеет цель в самом себе». В современной натурфилософии энтелехией называют «действенную мощь, которая не является такой слепой, как физические природные силы, а наполнена смыслом, как человеческие действия. Энтелехия есть нечто реальное, но эта реальность не физическая или психическая, а метафизическая» (Философский словарь. М. 1961, с. 686).
   Употреблял этот термин и Э. Крик, когда давал определение расы: «Раса это не вещь, не материальный вид, а закон ориентации и формирования, формообразующее начало» («Мировоззрение и наука». 1936. Арманен-Ферлаг. Лейпциг. Т. 1, с. 74).
   Для того чтобы это определение было правильным, в нем не хватает лишь одного слова: не только материальный вид. Иначе получится как у Лагарда: нация это, прежде всего, духовная величина. Получится бесплотный дух, столь же уродливый, как и бездушная плоть, и не получится той самой целостности, к которой стремился Крик.
   Крик был учителем, поэтому понятно, что он сознательно и бессознательно преувеличивал роль воспитания и недооценивал природную предопределенность развития отдельных лиц и народов.
   Если раса, как материальный вид, для Крика не существовала, он и не мог быть объективным расологом, а только субъективным: его раса была «расовым царством внутри него» и «мистическим телом», объединяющим родственные души, на церковный манер.

Эрнст Крик и современная Россия

   Желание ознакомить русского читателя с трудами забытого на родине немецкого философа у членов редколлегии книжной серии «Библиотека расовой мысли» вызвано рядом причин.
   Прежде всего, по официальному постановлению суда по денацификации Эрнст Крик был классифицирован, как «попутчик», следовательно, к категории преступников национал-социализма не относится, а значит и никакие юридические цензурные ограничения на него не распространяются. Данный факт нам подтвердили и историки науки из Института Всемирной философии в городе Штутгарте.
   В России всегда любили бунтарей, правдоискателей, что сказывалось в полной мере и на судьбе книг немецких философов. Русский читатель из века в век «классическим» мудрецам Гегелю, Фихте, Канту всегда предпочитал «неклассических» Шопенгауэра, Штирнера, Ницше, что наглядно засвидетельствовано тиражами, потому что в немецком дисциплинированном психотипе русский человек традиционно искал присущее ему иррациональное страстное начало. Именно «неклассические» немецкие философы очаровали русский ум своей скрупулезной технологией бунта и натиска. А Крик всегда подчеркивал в своих книгах, что мировоззрение возникает из «иррациональной основы жизни», причем «правильному инстинкту снова воздается честь как мерилу правильной философии жизни». Уже это замечание делает высокими его шансы на успех в России.
   Наконец все мировое сообщество давно признало высокий моральный назидательный пафос русской литературы, а Крик с подлинно русским максимализмом провозгласил, что «воспитание, это биологическая функция высшего порядка». Место Бога, как творца, хранителя мира и человека в его мировидении заняло «вселенское жизненное начало», самое чистое проявление которого – раса. Место святого духа в новой вере заняла «расовая душа». А мировоззренческую доктрину, изложенную в «национально-политической антропологии» он сам называл «новым евангелием действия». «В начале было дело», – повторял он вслед за Фаустом. Поэтому: «Дух это выражение, способ проявления всеобщей жизни, а не ее корень и первопричина». Крик видит во «вселенской жизни» всеединую реальность, которая заключает в себе «основу бытия» и вообще является первопричиной в онтологическом смысле. «Вселенская жизнь это самодостаточная целостность реальности». Немецкий «биотеизм» Крика таким образом становится удивительно похож на универсализм русской философии, придавая ей расовое измерение. Это вновь предопределяет у нас популярность его идей.
   Кроме того, и это далеко не последнее, его совершенно древнерусская и такая красноречивая фамилия – Крик, производит завораживающее, гипнотическое воздействие, и подтверждает концепцию о расовой близости немцев и славян в рамках ареала распространения индоевропейцев. Философия Крика полностью отражает фамилию своего владельца, это боевой клич древнего арийца, не тускнеющий во глубине веков.
   Девизом войск СС был лозунг: «Моя честь – верность». В этом плане весь жизненный путь философа имеет огромное воспитательное значение. В буквальном смысле этого слова, породив концепцию Третьего Рейха, он с настойчивостью отца бился за его гуманистическое воспитание и развитие, но дитя взбунтовалось против своего родителя, поступая наперекор его воле и тем погубило себя. Сознавая всю меру ответственности Крик предпочел последовать в небытие за своим не удавшимся чадом, но не предал, потому что, его честью всегда была верность. Ибо не предают сына, даже если весь мир объявил его величайшим преступником. Такая трагическая принципиальность вопреки обстоятельствам и во вред самому себе, вновь делает его образ созвучным русской душе.
   Его потрясающая работоспособность в условиях недружелюбного, а подчас и агрессивно настроенного окружения также служит наглядной иллюстрацией поистине безграничных возможностей человека, обладающего волей, характером и верящего в свою судьбу, что вновь имеет огромное воспитательное значение для всех людей белой расы, не зависимо от их национальности.
   Только герой имеет мораль и право вершить свою участь на пиру у вечных Богов Вальгаллы, и перо учителя действительно оказывается острее меча.
   Творческое наследие Эрнста Крика составляет 53 книги (!!!) и несколько сотен журнальных и газетных статей.
   Ну и, наконец, самое главное.
   Россия сейчас вновь стоит на пороге судьбоносных решений, и пример Эрнста Крика наглядно демонстрирует нам, какова может быть цена ошибки, если народ последует не за тем учителем. Если мы откроем его работу «Наука, мировоззрение, реформа высшей школы» (1934), то в ней мы обнаружим описание немецкого национального характера, которое может быть в точности перенесено на русский национальный характер. Это честные слова проницательного педагога, желающего воспитанием устранить изъяны и несовершенства психотипа своего народа. «Поведение немцев во все времена отличалось странными особенностями. Мы, немцы, не можем жить и действовать, исходя из непосредственных ощущений нашего бытия, мы не способны к стихийным действиям, нам нужно все перенести в область размышлений и часто мы на этом и останавливаемся. Такова философская сторона немецкого характера. Когда встает вопрос о смысле жизни, немец отвечает: «Мы, вечные немцы, всегда в становлении, мы стремимся к бесконечной цели, мы неутомимые путники, мы никогда не успокоимся в застывших формах». Это соответствует нашему характеру и определяет нашу судьбу. Отсюда и особенности немецкого идеализма.
   Но с немецким народным характером связан и ход немецкой истории. Она отличается постоянными вспышками энергии из духовных глубин народного подсознания. Но, так как немец никогда не может остановиться на твердой форме, в его становлении нет устойчивости. Немец никогда не бывает у цели, он всегда в пути, поэтому история немецкого народа это череда падений. С точки зрения латинской формы или англосаксонской законченности характера немцы непредсказуемы и бесформенны, непостоянны и неудобны, а потому чужды и опасны. Другие народы живут в страхе перед немцами. Способность всегда начинать сначала делает немецкий народ народом революций, хотя ни одна немецкая революция в прошлом не достигла своей цели. Поэтому мы народ неисчерпаемой юности. Мы и после долгой истории остались молодым народом, и ни один другой народ не имеет таких неисчерпаемых внутренних источников жизни. Это некогда придавало силу и немецкому идеализму. Слабая сторона немецкого идеализма проявилась в бегстве от реальной истории.
   Теперь для немцев настала пора преодолеть самих себя в героической борьбе и в создании новой действительности. Немецкий идеализм должен быть преодолен, если мы хотим стать политическим народом».
   Столь точный, хирургически безупречный диагноз заболевания запущенной формой идеализма, в совокупности с предписаниями мер оперативного лечения заставляет внимательно прислушиваться к немецкому философу и педагогу Эрнсту Крику.
   Его советы важны и полезны для России, еще и потому, что, по его словам, «нордическая раса является становым хребтом немецкого народа», но ведь и для русского народа она составляет биологическую культуросозидающую основу.
   Как мы видим, пророчества выдающегося философа сбываются, и книги Эрнста Крика, пережив завистников и недругов, становятся актуальными сегодня, а его единственная мечта сбылась, ибо мы ясно видим, что ему в полной мере удалось оставить после себя нечто «сопоставимое с трудами Шопенгауэра (но иного направления»).
   В.Б. Авдеев A.M. Иванов

Преодоление идеализма
Карл Винтере Университетсбуххандлунг Гейдельберг, 1942

Предпосылки

   Поколение, которое вступило в профессиональную и общественную жизнь на переломе XIX и XX веков, чувствовал себя неуютно, потому что не знало, где, собственно, его место в данной ситуации. Та группа молодежи, от имени которой я могу говорить, большей частью мелкобуржуазного и крестьянского происхождения, не удовлетворенная в своих устремлениях игрой в скат или в кегли, воспринимала Империю недавно умершего Бисмарка как незыблемую, твердую почву под ногами, а нацию в либеральном смысле как необходимую предпосылку. Но к кому примкнуть? Экономический подъем укрепил положение Германии в мире, но поведение капиталистов внушало сомнения и отвращение. Мы капиталов не имели, а корпеть в конторах ради карьеры не собирались. Социальная идея воспламеняла нас, но социал-демократия и растворение в массах отталкивали, как и вся система времен Вильгельма II с ее рейхстагом, партиями и прессой. Консерваторы защищали интересы только аграриев, политический центр – промышленников, левые либералы – банковского и биржевого капитала и все они больше попадали под влияние евреев.