Тогда Войсковое Правительство, опираясь на созданный им «Порядок обшей пользы», попыталось разместить население по куреням, намеченным в разных местах жеребьевкой. Картина расселения заметно изменилась. Появилось как бы некоторое приспособление поселений к местным условиям. Границы поселочных районов были вдвинуты глубже в степи. Местами, для водворения куреней, избраны были большей частью берега и излучины степных речек и степные урочища. Из 40 куреней оставлено у Кубани было только 8 – Васюринский, Корсунский, Пластуновский, Линской, Пашковский, Величковский, Тимошевский и Рогивский. С противоположной, северной стороны Черномории по р. Ее, намечено было также 8 мест для куреней Щербиновского, Деревянковского, Конеловского, Шкуринского, Кисляковского, Екатериновского, Незамаевского и Калниболотского, у Кугоеи, притока той же реки для куреня Кущевского, и при Сасыке, другом притоке Ей, для куреней Минского, Переясловского и Уманского. Вблизи, в вершине р. Албаши намечены были места для Ираклиевского и Брюховецкого куреней, по р. Тихенькой для Крыловского и у р. Челбасы для Леушковского куреня.
   Таким образом, целых 16 куреней поселены были в самой удаленной от Кубани и укромной части Черномории, вблизи Донской области.
   Остальные 16 куреней также были более или менее удалены от Кубани и черкесов внутрь края. По р. Большому Бейсугу намечены были места для куреней Березанского и Батуринского, по Малому Бейсугу для Кореновского и Дядьковского и по р. Кирпилям для Платнировского и Сергиевского. И эти реки также более или менее удалены от Кубани. Наконец, десять куреней размещены были в треугольнике между Кубанью, Азовским морем и перечисленными выше куренями. В урочище Сачи попали курени Поповичевский и Мышастовский, к Сухому лиману Ивановский, Нижестеблиевский и Вышестеблиевский, на Сухую Ангелику курень Полтавский, на Курки – Джерелиевский, Каневский и Медведовский и при постах Новогригорьевском и Широчанском – Титаровский курень.
   Такое, более целесообразное, с точки зрения хозяйственной колонизации края, размещение куренных селений было результатом предварительного объезда и знакомства с краем нескольких старшин во главе с кошевым батькой Чепигой. Но и на этот раз Войсковое Правительство потерпело неудачу. Очень многие курени оказались в топких и неудобных для ведения хозяйства местах. Потребовалось немедленное же перенесение целых куренных поселений в другие места. Началась та бесконечно долгая неурядица передвижений населения с места на место целыми поселениями, на которую справедливо потом жаловался Котляревский; но и когда умер Котляревский, многие из куреней все-таки находились не на своих нынешних местах; были курени, менявшие по нескольку раз места. Судя по современной карте, большинство куреней, как Деревянковский, Переясловский, Ирклиевский, Брюховецкий, Тимошевский, Джерелиевский, Каневский, Медведовский и пр., очутились потом за десятки и даже сотни верст от места своего первоначального поселения. Разумеется, население при этом разорялось и край плохо устраивался. Богатые черноморские земли и угодья на первое время пошли «не в руку казаку».
   Одновременно с размещением населения в куренных селениях на всей территории, Войсковое Правительство позаботилось устроить и резиденцию войска – город Екатеринодар.
   По рассказам одного из интеллигентных представителей современных адыхейцев, султана Девлет-Гирея, на том месте, где сейчас находится Круглик, был аул Кушьмезуко-уй, т.е. Кушьмезукова роща. Здесь жили бжедухи, главой которых был Кушьмезуко. Каждый раз, когда он переежал на левый берег Кубани и посещал здешние леса, то осенью он набирал обыкновенно полный башлык желудей и, приехавши домой, разбрасывал их вокруг аула. Таким образом, была выращена целая дубовая роща, превратившаяся со временем в лес, который русские назвали Кругликом, когда заняли вблизи место под Екатеринодар. С устройством этого последнего, черкесы вынуждены были выселиться из своего аула. Часть их перешла на левую сторону Кубани и расселилась между существовавшими здесь аулами. Потомки этих выходцев и теперь еще помнят, что когда-то их предки жили возле Круглика в ауле Кушьмезуко-уй. Другая часть горцев выселилась в Кабарду и образовала там аул Кушьмезуко, под каковым названием он и теперь существует.
   То же место черноморцы назвали Карасунским Кутом и основали здесь город Екатеринодар. Для этой цели был прислан землемер, придавший тот правильный, с прямыми улицами и кварталами план городу, который остался неизмененным и в наше время. Для возведения построек и занятия усадебных мест Войсковое Правительство установило известные порядки и правила. На занятие мест под усадьбы подавались заявления по начальству и только по получении разрешения производились постройки. Тот же порядок практиковался по отношению к лавкам и торговым заведениям. В короткое время Екатеринодар застроился жилыми строениями, но это были большей частью землянки, и домов, или «хат на верси», как значится в первом, статистическом описании Екатеринодара, было очень мало.
   В передней части города, к югу против излучины Кубани, была устроена крепость, напоминавшая своей фигурой Запорожскую Сечь. В центре огромного четырех-угольника оставлено было место для церкви, а по окраинам в четырех направлениях устроено было 40 куреней для бездомовой сиромы и служивших в строю казаков.
   Одной этой частью только и напоминал Екатеринодар старую Запорожскую Сечь. В самом же городе старшина сумела захватить лучшие места, предоставив рядовому казачеству довольствоваться глухими закоулками и топкими окраинами.
   Так перешли и осели на свои обетованные земли черноморцы.

Глава V
Хозяйственный быт и внутренняя жизнь Черноморцев

   Обетованные земли на Кубани представляли для черноморца выгоды в двух отношениях: во-первых, они отличались естественными богатствами, разнообразием и обилием угодий, а во-вторых, были обширны и свободны от заселения. Первого рода условия обещали хороший от хозяйства доход или, по тогдашней терминологии, добрую добычу; вторые гарантировали широкое распространение излюбленных форм хозяйства.
   Как известно, черноморцы, вместе с организацией и традициями Запорожья, несли на новые места и хозяйственные формы с прежней своей родины. Это были примитивные виды хозяйства – пастушеское скотоводство, с слабым развитием земледелия, рыболовство и охотничьи и звероловные промыслы. Судя по этим формам, отличительную особенность казачьего хозяйства составлял их натуральный характер. Все виды занятий сводились к добыванию предметов для непосредственных нужд хозяйства и семьи, как пища, одежда, корма для скота, строительный материал и пр. Накопление богатства выражалось в живом товаре и естественных продуктах – в скоте, пищевых запасах, одежде и предметах незатейливой домашней обстановки. Богатство народное было богатством местной природы.
   «Видел я прекрасное положение мест, порядочное заселение куренных слобод, изобилие скотоводства, в полях трав и хороший на посевах всход хлебов», – говорит Головатый в письме 4 мая 1795 года таврическому губернатору Жегулину. Тон и характеристика, вполне соответствующие тогдашнему экономическому укладу. Позже, в июне, Головатый сообщал графу Платону Зубову об удовлетворительном урожае хлебов и трав и своевременных полевых работах осевших переселенцев. Природа щедрой рукой рассыпала свои богатства. В этом году был особенно сильный разлив Кубани, покрывшей своими водами прибрежные низменности и степи на огромных пространствах. Вместе с разливом вод всюду зашла рыба, и «коропа было так довольно, что, – по свидетельству Головатого, – казаки, содержащие стражу, во время разъездов пиками и киями били эту рыбу и употребляли в пищу, совместно с тетерей казацкой, да и не голодны».
   1795 год был третьим годом заселения Черномории и, следовательно, годом хозяйственного опыта, на основании которого можно было уже отчасти судить об экономических особенностях края. В Кубанском архиве сохранились очень интересные материалы по этому предмету. Таврический областной инженер, Василий Колчигин, посланный в Черноморию для межевых работ и разбивки планов под окружные города, должен был представить в Правительствующий Сенат карту Черномории и экономические примечания к ней. Набросав план последних, он послал их на просмотр Головатому, которого просил, – «по знанию его в экономии», – сделать свои замечания и пополнить упущенное. Получилось, таким образом, нечто вроде программы и описания по ней края.
   В пункте первом этого описания, по вопросу «О хлебопашестве, на основании испытания», говорится, что на зиму озимая пшеница и рожь, а весной яровая рожь, пшеница, ячмень, овес, гречиха, просо, горох, конопля и лен сеются на Фанагорийском острове, при Копыле, за Черной Протокой по Кубани, при речках Понуре, Керпилях, Бейсуге и Ее «с их отдельностями», и что все эти хлеба, если бывают весенние дожди, дают «чрезвычайный плод».
   В рубрике о птицах отмечено до 53 названий птиц или видов их. В то время в обилии водились еще тетерева, фазаны, стрепеты, лебеди, дрофы и другие ценные породы дичи.
   В третьей рубрике подробно описаны породы рыб, время лова и цены на рыбу и ее продукты. Порода красной рыбы – осетр, севрюга, стерлядь и белуга – в огромном количестве добывались в разных местах Черного и Азовского морей – на Фанагории, у Тамани, в лиманах, на косах, в Кубани и даже в таких степных речках, как Бейсуг, Челбасы и Ея. Белая же рыба – судак, тарань, лещ и короп – ловилась казаками в достаточном количестве всюду, где только была вода – и в морях, и в Кубани, и в степных речках, и в лиманах, и в озерах, и во всех тех местах, куда проникала вода во время разлива рек.
   Из белуги и осетра приготовлялись превосходные балыки, которые сбывались в Константинополь, в Еникале и в Россию по 5 р. 50 коп. ассигнациями за пуд, т.е. по 4 коп. серебром за фунт на наши деньги. Икра продавалась тогда по 4 р. 50 коп. ассигнациями за пуд, или, следовательно, по 3 с лишком коп. за фунт. По таким же соответственно низким ценам продавали казаки и все другие виды рыбы. Тысяча тарани стоила 1 р. 50 коп. ассигнациями, или 43 коп. серебром. Пуд белуги стоил на наши деньги 20 коп., пуд севрюги 23 коп., а пуд осетра около 35 коп., т.е. менее копейки фунт. Тысяча коропов в аршин размером продавалась по 21 руб., а так как короп в аршин размером весил не менее 20 ф., то, следовательно, фунт этой жирной и вкусной рыбы стоил около 1/10 копейки.
   Таким образом, рыба, по-видимому, составляла как главнейший пищевой предмет населения, так и видную статью в денежных доходах казака.
   Наряду с рыбопромышленностью казаки занимались и охотой на зверя. Волк, лисица и заяц давали казаку меха; кабаны, олени и козы – мясо. Но в материалах есть сведения, что, «помимо этих обычных зверей охотничьего промысла, в то время водились, как сказано в описании, водяные звери: в море тюлени, а в Кубани виднихи и бобер». Можно сомневаться, чтобы в Азовском и Черном морях встречался тюлень. Вероятно, тюленем ошибочно назван дельфин или морская свинья. Но наличность бобра на Кубани не подлежит ни малейшему сомнению. В материалах не только упоминается название этого зверя, но проставлена и цена на шкуру его. Шкура бобра и виднихи, т.е. выдры, продавалась по 7 руб. ассигнациями, или по 7 р. серебром на наши деньги, «в рассуждении, как сказано в описании, бледной на них шерсти»; мех же волчий ценился около 6 руб. на наши деньги, а лисий 10 руб., но меха сшивались из нескольких шкур.
   Казаки водили «российских, турецких и татарских заводов» лошадей, рогатый скот «российской, венгерской и волошской» породы и овец «русских, татарских и волошских».
   В материалах подробно перечислены названия лесных пород и плодовых деревьев, но эти названия не дают никаких представлений как о лесах Черномории, так и о садоводстве. Судя по другим данным, степной край черноморцев скорее был беден лесными и древесными насаждениями, чем богат ими. Казаки, во всяком случае, терпели нужду в лесе.
   Более серьезную статью промышленности составляла для казака соль. Добыча соли производилась казаками как для собственного потребления, так и для мены с горцами. Соль давали Ачуевские, Ахтарские и Керпильские озера, а также озера на Фанагории и в Ейской округе. Мена же ее черкесам производилась на трех меновых дворах: при Екатеринодаре, Ольгинском кордоне, на Гудовичевской переправе и при кордоне Андреевском на острове против Курок. Здесь казаки меняли «четверичек соли за два ржи, за четверик пшена или пшеницы». Мена же соли на груши, кислицы, орехи, каштаны, лук, чеснок, мед, ленчики для седел, бурки, циновки, сукно черное, белое и серое, черкески черные и серые, ратовища, пистолеты и ружья велась и по договорам». Замечательно, что черкесы, не имевшие пик или ратищ, поставляли, однако, казакам деревянные части этого оружия – ратовища. Черкесы привозили на мену также шкуры медвежьи, волчьи, лисьи, овечьи и диких кошек, стреляных диких свиней, пестрый кумач и бумажное полотно.
   Приведенные из описания данные представляют общую характеристику экономических особенностей того времени и заключают в себе характерные признаки состояния тогдашней культуры. Низкие цены на продукты указывают на натуральные формы хозяйства, а виды занятий свидетельствуют о зачаточном состоянии промышленности. Это – общая точка зрения на преобладающие виды хозяйства. В частности, отдельные виды хозяйства носили свои особенности.
   Казалось бы, что земледелие должно было составлять основное занятие населения. Земель удобных было много, потребность в хлебе велика, изолированное положение края ставило население в тяжелые условия получения продовольственных средств со стороны. Но хозяйственные формы были настолько примитивны, что земледелие не составляло еще преобладающего занятия. Земля была нужна казаку, но больше для других занятий, чем для земледелия. Поэтому и самые земельные порядки слагались под давлением этих преобладающих занятий.
   Для казаков важна была прежде всего полная свобода в хозяйственных предприятиях и в соединенном с ними обычае вольной заимки. На заимочном праве казак устраивал свои хутора, коши и зимовники, заимочным способом он ставил рыбные заводы, косил траву или камыш, выпасывал скот и т.п. В этом отношении порядки, установленные Войсковым Правительством, не были тяжелы для земледельца. Пустующих земель было много, и казак мог производить запашки, где хотел. Обыкновенно распашки велись небольшими полосами или нивами; посевы производились большей частью с весны; размеры посевов были невелики. Последнее отчасти объяснялось тем, что заселение края только начиналось; но казак вообще не любил в то время земледелия. Исторические акты свидетельствуют, что казаки, как в первые годы заселения края, так и впоследствии, нуждались в получении продовольственных средств со стороны. В первый год своего пребывания в крае казачье население так нуждалось в продовольствии, что правительство вынуждено было продолжать отпуск провианта из казны. Распоряжением графа Платона Зубова приказано было, ввиду недостатка и дороговизны хлеба в Черномории, продолжить отпуск населению провианта по 1‑е сентября 1794 года и взять для этого средства из доходов Таврической области. Помимо казны черноморцы добывали продовольственные средства и у своих соседей черкесов. На первых порах черкесы дарили даже казакам зерно для продовольствия и на посевы, но затем между ними и казаками установились постоянные торговые сношения в чисто натуральных формах, и казаки выменивали большей частью на соль черкесский хлеб. Одним словом, земледелие служило у черноморцев лишь подспорьем к другим отраслям хозяйства.
   В более стеснительных условиях оказался черноморский казак при обзаведении теми формами хозяйственной жизни, которые были до известной степени связаны с земледелием. Устройство хуторов и мельниц уже обставлено было некоторыми требованиями. Места под них давались по заявлениям и на определенных условиях. Обыкновенно предприниматель делал письменное заявление в Войсковое Правительство об отводе места. Войсковое Правительство наводило справки о возможности такого отвода, т.е. не было ли занято кем-нибудь другим это место, принадлежал ли предприниматель к тому куреню, которому указаны были земли, не грозила ли река подтопом соседним землям, если устраивалась плотина для мельниц, и т.п. Раз получались удовлетворительные справки, Войсковое Правительство разрешало устроить хутор или мельницу и выдавало, на основании «Порядка общей пользы», патент на «вечно спокойное и потомственное владение». Все это было, конечно, очень разумно и целесообразно, но, к сожалению, почти недоступно для массы. Подавляющее большинство населения состояло из бедняков, которые не имели средств для устройства хутора или водяной мельницы, требовавших больших затрат. Выгодами заимочного права пользовались, таким образом, одни богачи и казачьи старшины. Особенно много хуторов и мельниц устроили последние. Материалы войскового архива переполнены актами выдачи разрешений старшинам на устройство хуторов и мельниц. Рядовым казакам власти нередко отказывали в разрешениях под предлогом принадлежности их не к надлежащему куреню, близости других хуторов и пр. Но для старшин не существовало этих препятствий, и они устраивали хутора и мельницы на самых лучших местах. Некоторым старшинам выдавались акты на устройство хуторов в двух различных местах. Одним словом, старшинам отдавались преимущества перед массой, «яко вождям наставникам и попечителям общественных благ».
   Хотя Котляревский впоследствии и утверждал, что он уничтожил расхищение вой-сковых земель под хутора, но зерно было брошено в землю, и для развития его нашлись благоприятные условия. Дело было не в параграфе «Порядка общей пользы», допускавшем выделение земель под хутора на условиях частной собственности, а в том, что образовался уже целый класс, преследовавший определенные задачи в этом направлении. Последствия показали, что стремления этого класса сводились к обеспечению излюбленной у казаков формы хозяйства – скотоводства.
   В то время скотоводческое хозяйство представляло самый выгодный промысел благодаря обилию пустующих земель и превосходным пастбищам. Скотоводство тогда отличалось крайне примитивным характером. Главная масса животных выкармливалась на подножном корму. Не было ни капитальных хозяйственных обзаведений для содержания скота, ни искусственного кормления заранее заготовленными зерном и кормами. Зерно и сено давалось только упряжным животным; табунные же лошади, рогатый скот и отары овец круглый год ходили по пастбищам. В этом отношении ведение скотоводства у черноморцев ничем не отличалось от обычных форм у номадов. Те же табуны и стада, те же перекочевки, тот же надзор за животными, что и у номадов. Все усилия скотоводов направлялись на получение возможно большего количества приплода при наименьших затратах на дело. Скоту и скотоводу должна была помогать природа. Требовалось возможное разнообразие угодий и обширные, никем не занятые, пространства. И вот эти-то условия и стремилась закрепить за собой казачья старшина.
   Из документов видно, что под хутора чиновных казаков отводились пространства в 8, 10 и 12 верст в длину, при нескольких верстах в ширину. Впоследствии эти, и без того громадные площади обращались в десятки тысяч десятин запретной для массы земли. Черноморские паны всегда славились, как богатые и замечательные скотоводы. Они разводили тысячами голов лошадей и рогатый скот и десятками тысяч овец. А наряду с этим куренные селения стеснены были в угодьях, и масса бедняков совсем не имела скота.
   
Конец бесплатного ознакомительного фрагмента