Конрад подумал, что его новые приятели зайдут в таверну, но нет, они шли все дальше, направляясь, по-видимому, к рыночной площади. Возле нее на углу оказалась еще одна таверна!
   Конрад никак не мог понять, зачем нужны две пивные. Потом он решил так: наверное, одна не может вместить всех желающих освежиться.
   Конрад и подумать не мог, что на свете бывают такие большие города. Вдали он разглядел поля, но они находились так далеко, что почти скрывались за высокими зданиями.
   – Пришли, – раздался голос. – Хочешь выпить?
   Конрад уже и думать забыл о своей встрече с незнакомцами. Хайнц куда-то пропал – наверное, уже зашел в таверну. Карл стоял в дверях; он и окликнул Конрада.
   Конрад кивнул и хотел войти.
   – Ты лучше спрячь нож, – сказал Карл. – А то вид у тебя не очень дружелюбный.
   Конрад взглянул на свою правую руку – она сжимала кинжал. А он и не заметил, что всю дорогу так и шел с ним.
   Входить через парадную дверь ему было очень непривычно. В таверне Бранденхаймера ему разрешали пользоваться только черным ходом. Конрад увидел грубые деревянные столы и табуретки, на полу свежую солому, почувствовал знакомый запах пива. Из кухни доносились ароматы жарящегося мяса и готовящегося эля.
   Хайнц уже дожидался их возле высокого деревянного стола, рядом с которым на боку лежали три огромные бочки. Около одной из них стоял хозяин таверны и, открыв кран, наполнял оловянную кружку. Передав ее Хайнцу, он заметил Карла и принялся наполнять вторую.
   Карл что-то сказал Хайнцу, и они посмотрели на Конрада, который все еще стоял в дверях. Карл протянул кружку ему.
   – Иди сюда! – позвал он и поставил кружку на стол. – Я плачу, – сказал он хозяину.
   Карл бросил на стол несколько монет, и хозяин начал наполнять третью кружку.
   Конрад несмело вошел в таверну. Несколько посетителей, бросив на него беглый взгляд, вернулись к своему элю. Конрад подошел к столу, за которым сидели Карл и Хайнц, и взглянул на кружку с элем. Свою кружку.
   Конраду не позволялось пить хозяйский эль, впрочем, это не мешало ему наверстывать упущенное, когда Бранденхаймера не было поблизости. Хозяин терпеть не мог, даже когда Конрад пил его воду.
   – Кто это, Карл? Ваш новый приятель? – спросил хозяин таверны, ставя на стол большую кружку с элем и сгребая монеты.
   – Да вот, в лесу встретили, – ответил Карл, прихлебывая пиво.
   Конрад облизнул губы, взял кружку двумя руками и поднес ее ко рту.
   – Никакой он нам не приятель, – сказал Хайнц, глядя на Конрада, и поставил свою кружку на стол.
   – Точно, – сказал Карл и тоже поставил кружку.
   Не успев сделать и глотка, Конрад понял, что сейчас произойдет. Еще он понял, что ничего не успеет сделать.
   Но это его не остановило. Резким движением он плеснул эль в лицо Карлу и сразу отпрыгнул в сторону, пытаясь выхватить кинжал.
   Но не успел. Хайнц схватил его за кисть, а Карл со всех сил ударил в живот. Конрад согнулся от боли.
   Схватив его за волосы, Хайнц поднял его голову, а Карл приставил ему к горлу нож.
   – Ну, уж нет! – выкрикнул Карл, стирая с лица пиво. – Никакой он нам не приятель.
   – Это браконьер, – сказал Хайнц.
   Конрад лежал на каменном полу, глядя, как за толстыми прутьями начинается рассвет, и в который раз думал, что с ним теперь будет.
   Да, не следовало доверять Карлу и Хайнцу. Нужно было верить инстинкту, тогда бы он не оказался в этом погребе.
   Он объяснял, что не знал о запрете ловить кроликов, спрашивал, что с ним собираются делать, но предатели не вступали с ним в разговор, сказали только, что его судьба решится завтра. Он даже слышал, как Карл обещал хозяину таверны заплатить, если тот продержит пленника у себя до утра.
   В его деревне законом была воля Вильгельма Кастринга. Всякого, кто нарушил закон, тащили к нему. Преступника подвергали штрафу, били, заставляли бесплатно работать или надевали на него колодки – в зависимости от тяжести преступления.
   Интересно, а как в этом городе наказывают за убийство кролика? Нет, двух кроликов. Если штрафуют, то денег у него нет. Он может только отработать. Может быть, его накажут кнутом. Ну, к этому-то он привык. Послышался звук отпираемого замка, и в погреб хлынул свет.
   – Встать! – приказал чей-то голос.
   Конрад встал и подошел к ступенькам, ведущим наверх. Там его ждали Хайнц и Карл, оба держали в руках ножи. У Карла был нож Конрада.
   – Острый, – сказал он, заметив, что Конрад взглянул на свое оружие. – Браконьеру такой иметь не обязательно.
   – Повернись! – сказал Хайнц. – Руки за спину!
   Конрад почувствовал, что ему связывают за спиной руки.
   – Что происходит? – спросил он. – Что вы собираетесь делать?
   – Мы – ничего, – ответил Хайнц.
   – Точно, – сказал Карл. – Делать будет кое-кто другой. – И он засмеялся.
   Сунув нож Конрада в ножны, он вывел юношу из таверны. Проходя мимо стола, на котором лежали кролик и колчан, Хайнц захватил их с собой.
   Несмотря на ранний час, на улицах было полно людей. Заметив, что ведут пленника, прохожие обращали на него внимание.
   – Кто это? – спросил один.
   – Эй, что он сделал? – окликнул другой.
   – Пойди да узнай! – огрызнулся Карл.
   Хайнц хмыкнул. Они вели Конрада куда-то вверх по улице, навстречу утреннему солнцу. Они кого-то искали, и Конрад уже понял: судью…
   Через несколько минут вдали послышался стук копыт. Судя по звуку, лошадей было несколько; к ним приближалась группа всадников. Схватив Конрада за шиворот, Карл вытащил его на середину дороги; Хайнц подталкивал его в спину.
   Через несколько мгновений из-за угла вывернул первый всадник, за ним ехали еще пятеро. Наконец показалась вся свита – еще человек двенадцать, включая двух егерей, каждый из которых вел на поводках по паре гончих.
   Четверо всадников были солдатами в шлемах с голубым плюмажем, ярко начищенных нагрудниках, с мечами и щитами, на которых красовался один и тот же знак – голубой дракон.
   Пятым всадником была женщина, одетая в богатые и яркие одежды. Она ехала в дамском седле, рядом с ней шла служанка и держала над ней зонтик с длинной-предлинной ручкой. Лицо женщины закрывал легкий шелковый шарф.
   Впереди процессии ехал мужчина, которого, видимо, и дожидались Карл и Хайнц. По сравнению с его одеждами наряд женщины можно было считать просто нищенским. Атлас и замша, и все отделано пышными кружевами. В наряде преобладали всевозможные оттенки синего – от синих кожаных сапог до светло-голубой шляпы и пышного пера на ней еще более светлого оттенка. Только сокол, сидевший у него на правой руке, не был синим; впрочем, на нем был голубой колпачок.
   Улицы заполнялись людьми, и все приветствовали важного всадника, кланяясь ему. Он не обращал на них внимания, держась высокомерно и надменно. Заметив Конрада и его стражей, всадник направился прямиком к ним.
   – Барон! – сказал Карл.
   – Барон! – как эхо откликнулся Хайнц.
   Они бухнулись на колени, потянув за собой Конрада.
   Всадник чуть шевельнул поводом, и лошадь объехала троицу, стоявшую прямо на дороге.
   – В чем дело? – спросил барон, ни к кому не обращаясь.
   – Это преступник, господин! – крикнул Карл.
   – Ах, вот как, – сказал барон и соизволил взглянуть вниз. Он остановил лошадь, и вся свита также остановилась в некотором отдалении.
   Конрад посмотрел на барона. Чисто выбритые жирные щеки, ужасно толстый, из-за тучности было трудно определить его возраст, что-то около сорока. Чтобы нести такую тушу, потребовалась огромная лошадь.
   Конрад успел взглянуть на барона лишь мельком, поскольку Карл немедленно пригнул его голову так низко, что волосы коснулись грязных булыжников мостовой. В таком положении, когда все видится вверх ногами, Конрад заметил, как на другой стороне площади появился еще один человек.
   Он шел пешком, ведя под уздцы белую лошадь, к которой была привязана еще одна, вьючная; подойдя к таверне и привязав лошадей у входа, человек вошел внутрь. Конраду было плохо видно, но человек, похоже, носил черный шлем, который полностью закрывал его лицо.
   Тем временем барон начал допрос.
   – Что он сделал? – спросил он Карла и Хайнца.
   – Это браконьер, господин барон. Он поймал двух кроликов. Смотрите, одного он съел, вот его шкура, а второй вот. А вот силки.
   – Он вор, господин барон. Вот его колчан, видите? Он его, наверное, тоже украл.
   – Хозяин! – послышался громкий голос из таверны.
   Человек в черном шлеме, видимо, обнаружил, что таверна пуста. Все высыпали на улицу, чтобы посмотреть, что там происходит.
   – Что ты можешь сказать, вор? – спросил барон. Кто-то рывком поднял голову Конрада, и он взглянул барону в глаза.
   – Я хотел есть, – сказал Конрад. – Только и всего. Я поймал кролика, потому что очень хотел есть. Я не знал, что это преступление. Я пришел издалека. Я заплачу вам за кролика.
   – У него нет денег, – сказал Хайнц.
   – Молчать! – приказал барон. – Ты не здешний, я это вижу. Возможно, в ваших местах законы другие. Но пока ты здесь, должен подчиняться моим законам. Ты украл у меня.
   – Я не хотел красть!
   – Молчать! Ты говоришь, что хотел есть. Это я понимаю. Мы все хотим есть, если не ели целых два или три часа. Я бы простил тебя, если бы ты поймал и съел одного кролика. Но ты поймал двух. Что ты можешь на это ответить?
   Конрад открыл рот, чтобы что-то сказать, но так ничего и не придумал, а потому ответил:
   – Извините.
   – Поздно извиняться, – сказал барон. – Сейчас я еду на охоту. Когда вернусь, тебя повесят.
   Конрад уставился на барона, не веря своим ушам. Неужели он выжил в страшной резне только для того, чтобы быть повешенным за каких-то двух кроликов?
   Его не убили чудовища, но ведь они просто-напросто безмозглые твари. Получается, что в вопросах жестокости и предательства они не идут ни в какое сравнение с самым опасным существом – человеком.
   – Вы не можете его повесить, – раздался голос из дверей таверны.
   Голос прозвучал негромко, но, поскольку на площади стояла мертвая тишина, все повернулись, чтобы взглянуть на того, кто это произнес.
   На нем действительно был черный шлем. Забрало было поднято, потому что человек собирался пить эль, но лицо его находилось в тени. Он был одет во все черное: кольчуга на кожаной подкладке, из черных металлических колец, на черном поясе черные ножны, даже рукоять меча была черной – такой же, как и шерстяные штаны, и короткие кожаные сапоги.
   – То есть как это? – спросил барон. – Кто вы такой? И какое право вы имеете вмешиваться? – Он бросил быстрый взгляд назад, где находилась его охрана. – Это вас не касается, – продолжал он, – кем бы вы ни были.
   – Этот человек имеет право на защиту, – сказал незнакомец в черном.
   – На защиту? Какую защиту? Это преступник, какая тут может быть защита?
   – Он имеет право защищать себя сам.
   – Он только что использовал это право. И не слишком удачно.
   Барон взглянул на собравшихся; кое-кто в толпе угодливо засмеялся. Барон продолжал смотреть на людей, и смех стал громче.
   Незнакомец прихлебывал пиво, дожидаясь, когда станет тихо.
   – У него есть право защитить себя в поединке, – сказал он, когда наступила тишина.
   Барон удивился.
   – Поединок? – спросил он. – Но ведь он… э-э… крестьянин!
   – Ну, это пустая формальность. Я думаю, вы знаете, что, согласно рыцарскому кодексу, принятому при дворе императора Магнуса в две тысячи триста двадцать пятом году, право защищать свою жизнь в поединке имеет каждый, кто обладает клинком. – Человек в черном хлебнул еще эля и глянул на Конрада. – У тебя есть клинок, парень?
   Конрад, который еще не пришел в себя, машинально ответил:
   – Да.
   – Нет, – сказал Хайнц.
   – Нет, – сказал Карл.
   – Вот видите? – сказал барон. – Слово двух моих самых верных подданных против слова браконьера и вора. Я знаю, кому можно верить.
   – Но если у него нет клинка, – сказал незнакомец, – то, как он снял с кролика шкуру? Зубами, что ли?
   – У него было оружие? – резко спросил барон.
   – Э-э… – промямлил Хайнц.
   – Ах да… – сказал Карл и показал нож. – Вот…
   – Хорошо, хорошо, – сказал барон. Он взял нож и внимательно его осмотрел. – Но у крестьянина не может быть такого оружия. Оно наверняка краденое.
   «Что верно, то верно», – подумал Конрад.
   – У него есть клинок, – сказал человек в черном, – значит, он имеет право защищать свою жизнь в поединке.
   – Нет! – запротестовал барон. – Рыцарские правила касаются только благородных людей, рыцарей, людей чести, а не каких-то крестьян! И под клинком подразумевается меч, а не нож!
   – Клинок – он и есть клинок, – ответил незнакомец. – Обвиняемый имеет право защищаться, так что вам придется либо его освободить, либо предоставить ему это право. Вы не можете его повесить.
   – Не надо мне указывать, что я могу и что нет! – сердито сказал барон.
   Он потянулся к своему мечу, и сокол слетел с руки. Громко хлопая крыльями, птица заметалась на цепочке, которой была привязана к перчатке барона.
   Один из охотников бросился выручать птицу; поймав сокола, он посадил его на свою кожаную рукавицу; барон отцепил цепочку и передал ее охотнику.
   – Я просто советую вам придерживаться буквы закона, – сказал человек в черном. – Впрочем, если вы боитесь…
   – Боюсь? Я? – Барон делано засмеялся. – Чего мне бояться? – сказал он, горделиво выпрямляясь в седле и обводя взглядом горожан.
   – Вы назначены Императором править этой местностью, следовательно, ваш долг – строго соблюдать закон, до последней буквы. Обвиняемый имеет право защищать свою жизнь и честь в поединке, поэтому вам решать, принять его вызов или нет.
   – Мне? Вы хотите, чтобы я бился… вот с этим? – Барон сделал презрительный жест в сторону Конрада.
   – Вам самому не обязательно, – ответил незнакомец. – Если хотите, можете назначить кого-то вместо себя. Но я уверен, что вы горите желанием свершить правосудие лично. Выбор оружия, естественно, за вами. Ваша репутация широко известна, барон. Когда-то вы были отчаянным дуэлянтом. Вы убили пятнадцать человек, верно?
   – Шестнадцать, – поправил барон.
   – Разумеется, тогда вы были моложе и не такой…
   Незнакомец замолчал, не желая произносить слова «жирный», но все было понятно и так.
   – Я с кем угодно справлюсь, – уверенно заявил барон, – а что касается какого-то крестьянина – ха!
   – Значит, вы принимаете вызов?
   – Да, да, да! Давайте покончим с этим побыстрее. Сейчас я убью этого вора и до обеда еще успею поохотиться.
   Барон подозвал одного из солдат.
   – Дай ему меч.
   Конрада поставили на ноги и развязали ему руки. Солдат протянул ему меч.
   Барон с трудом слез с лошади. Вытащив меч, он медленно подошел к Конраду:
   – Если веришь в какого-нибудь бога, помолись ему хорошенько.
   – Одну минуту, барон, пожалуйста, – сказал человек в черном. – Вы имеете право назначить кого-то вместо себя, но обвиняемый ведь тоже имеет такое право. Вы отказались, но давайте спросим его.
   Барон нахмурился:
   – Мне надоели ваши советы. Перестаньте вмешиваться, вы препятствуете свершению правосудия. Здесь нет никого, кто осмелился бы выйти против меня. Дайте мне с ним расправиться, и дело с концом.
   – Что скажешь, парень? – спросил Конрада незнакомец. – Сам будешь драться или кого попросишь?
   Конрад взглянул на меч в своей руке, взглянул на барона, взглянул на человека в черном и сказал:
   – Я прошу вас.
   – Принимаю.
   – Эй, это еще что? – воскликнул барон, поворачиваясь к человеку в черном. – Кто вы такой?
   Вместо ответа незнакомец снял черный шлем. Его коротко подстриженные волосы были белыми как снег, такой же была и его бородка. Все его лицо было густо покрыто татуировкой; черные, глубоко въевшиеся в кожу линии располагались так, что лицо человека напоминало морду какого-то животного – собаки или лисицы. Нет – волка…
   – Ты! – воскликнул барон и попятился.
   – Я, – сказал человек с татуировкой. – Рад, что ты меня не забыл, Отто. Я говорил тебе, что мы еще встретимся, и знаю, как бы ты огорчился, если бы я не сдержал обещания. Я вообще человек слова. В отличие от тебя.
   Барон бросил беспокойный взгляд по сторонам, словно решая, куда можно сбежать. Взглянул на своих солдат, сидящих в седле, явно намереваясь просить их о помощи, но вместе с тем не желая выказывать слабость перед лицом горожан.
   – Вольф, – сказал барон, вкладывая меч в ножны и подходя к беловолосому человеку, – рад видеть тебя после стольких лет. Когда-то мы с тобой не поняли друг друга, а теперь, похоже, все повторяется!
   И он засмеялся, хотя было понятно, что барону вовсе не до смеха.
   Вольф отбросил в сторону шлем и вытащил меч; металл клинка был таким же черным, как и доспехи рыцаря, по-прежнему державшего в руке кружку с пивом.
   – Давай-ка отойдем в сторонку и поговорим, – сказал барон. Он говорил тихо, но Конрад стоял к ним ближе всех, поэтому слышал каждое слово. – Я тебе заплачу, – продолжал барон. – Я дам тебе много денег, очень много. Обещаю, мы все уладим. Прошу тебя, не шути такими вещами. Не станешь же ты вызывать меня на бой из-за какого-то воришки!
   – Не стану.
   Барон явно обрадовался:
   – Ну вот, я знал, что ты разумный человек, Вольф.
   – Я буду драться из-за себя. Молись своему Ульрику.
   – Ты не уйдешь отсюда живым! – прошипел барон. – Даже если я погибну, мои люди прикончат тебя!
   Вольф глянул на солдат, потом на женщину, которая молча наблюдала за сценой, и сказал:
   – Не думаю.
   – Послушай, Вольф, чего ты хочешь?
   – Справедливости. Ты принял вызов, Отто. Неужели после этого ты собираешься сбежать, как трусливый и лживый предатель, кем ты, собственно говоря, и являешься?
   Барон бросил взгляд через плечо. Все собравшиеся смотрели на него.
   – Что же мне делать, Вольф?
   – Умереть, Отто, умереть.
   – Я убил на поединках шестнадцать человек, Вольф! Ты будешь семнадцатым!
   С этими словами барон выхватил меч и бросился на Вольфа, целясь ему в живот. Для такой жирной туши он двигался неожиданно ловко и проворно.
   Человек в черном неторопливо сделал шаг в сторону и отхлебнул пива. Лезвие меча просвистело рядом с ним.
   Барон хотел нанести удар в голову. Вольф подставил свой меч. Клинки скрестились, противники стояли лицом к лицу.
   Впервые на лице Вольфа отразились какие-то эмоции. Он усмехнулся, обнажив острые зубы.
   – Я пришел не для того, чтобы драться с тобой, Отто, – сказал он. – Я пришел, чтобы казнить тебя!
   Он оттолкнул барона. Черный клинок со свистом рассек воздух и вонзился ему в грудь. Барон замер, с удивлением глядя на красное пятно, которое быстро расплывалось по его светло-голубой атласной рубашке.
   Вольф вытащил меч, и барон рухнул на камни мостовой. Он был мертв.
   Вольф обвел взглядом собравшихся – толпу горожан, солдат, свиту барона, женщину на лошади, Конрада. Все стояли не шевелясь. Вольф поднес к губам кружку и допил пиво.
   – Заберите его, – сказала женщина, впервые заговорив. – Положите на лошадь.
   Тело барона уложили поперек седла.
   – Отвезите его в крепость, – приказала женщина. – А мы – едем на охоту. – Все это она произнесла, не сводя глаз с человека в черном. – Ты пообедаешь со мной сегодня, Вольф? Возможно, я смогу отчасти возместить то, что остался должен тебе мой брат. – Она взглянула на тело барона. – Теперь я перед тобой в долгу. Ты примешь мое приглашение?
   – Возможно, – ответил Вольф.
   Похоже, женщине ответ понравился. Тело барона повезли назад, а все остальные как ни в чем не бывало продолжили свой путь.
   – Верните ему его вещи, – приказал Вольф.
   Меч у Конрада уже забрали, однако взамен вернули нож, колчан, силки, шкуру первого кролика и тушку второго.
   Вольф прислонил к стене свой окровавленный меч.
   – Почисти, – велел он Конраду.
   Затем повернулся, поднял с земли свой черный шлем и скрылся в таверне.
   – Еще пива! – послышалось оттуда.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

   Теперь, когда смотреть было уже не на что, толпа начала рассеиваться. Карл и Хайнц тихо исчезли.
   Конрад старательно вытирал меч Вольфа шкуркой кролика. Закончив работу, он отшвырнул шкурку в сторону и понес черный меч в таверну. Он был длинный, широкий и очень тяжелый.
   Вольф допивал очередную кружку пива. Он снял кольчугу, под которой оказалась черная кожаная рубаха. Вокруг его запястий были повязаны полоски черного меха, шею плотно обвивала черная цепь с крупными и тяжелыми звеньями.
   Черный шлем лежал рядом. Забрало было опущено, и Конрад увидел, что шлем сделан в виде головы волка: на забрале, которое было как бы мордой зверя, виднелись металлические клыки, прорези располагались там, где у волка находятся глаза.
   Повернув меч рукоятью от себя, Конрад подал его рыцарю. Бегло проверив, не осталось ли на клинке пятен, Вольф взял меч и сунул его в ножны.
   – Спасибо, – сказал Конрад.
   – За что? – спросил Вольф, не глядя на него.
   – Вы спасли мне жизнь.
   – Случайность.
   – Не для меня.
   Вольф повернулся к нему. Окинул взглядом с ног до головы, задержавшись на лице.
   – Твоя жизнь не имеет для меня никакого значения, как, впрочем, и для всех остальных, – сказал Вольф. – Она нужна только тебе самому.
   – Мне повезло, что вы оказались рядом.
   – Повезло? – сказал Вольф. Он улыбнулся, показав острые зубы. – Везения не существует.
   Увидев его зубы так близко, Конрад от неожиданности попятился.
   Вольф расхохотался. Он был выше Конрада, футов шести ростом, с мускулистыми руками. Его волосы побелели вовсе не от старости; он был наверняка не старше барона.
   – Еще пива! – крикнул он хозяину, который жался в уголке. – Мне и моему другу.
   Хозяин продержал его всю ночь в погребе, поэтому сейчас, услышав слово «друг», Конрад вспомнил, как тот спрашивал Карла и Хайнца, кто их новый друг. На этот раз это слово прозвучало совершенно по-другому. Тем двоим Конрад не верил, а этот человек делом доказал, что ему можно доверять. Но друг?
   – Вы недавно говорили, – сказал Конрад, – что тот, у кого есть клинок, имеет право защищать свою жизнь и честь в поединке. Это правда?
   – Не совсем. У богачей свои законы. Так было и так будет. – Вольф пожал плечами. – Дай-ка посмотреть твой нож.
   Конрад протянул ему клинок, и Вольф стал его разглядывать.
   – Такой кинжал называется крис или малайский, – сказал он. – Его сделали за много тысяч миль отсюда, гораздо дальше, чем Катай. – Он вернул нож Конраду. – Только я не думаю, что ты привез его оттуда. – Он хлебнул из кружки. – Как тебя зовут, парень?
   – Конрад.
   – И все? Просто Конрад?
   Тот кивнул.
   Вольф также кивнул:
   – Понятно. Ты похож на самого последнего бедняка, так что у тебя и вправду может быть только имя. На, пей.
   Он протянул Конраду кружку, и тот принялся жадно пить.
   – Выпивка может быть опасной штукой, Конрад. Смотри, что она сделала со мной. – Он показал на свое лицо. – Однажды я напился и решил, что уж если мое имя означает «волк», то и выглядеть я должен по-волчьи. И велел покрыть себе лицо татуировкой и подпилить зубы. Тогда я находил эту идею превосходной. Так пусть же это послужит тебе предостережением, парень!
   Конрад кивнул; однако он не собирался делать с собой ничего подобного. Вольф, может быть, и сожалел о содеянном, но, честно говоря, на его лице подобная татуировка была к месту. Сделай такую кто-то другой, и он превратился бы в посмешище, но у Вольфа черные линии только подчеркивали мужественные черты лица, а острые зубы показывали, каков его характер.
   – Дай посмотреть колчан.
   Конрад протянул колчан, и Вольф принялся рассматривать знак на черной коже – две перекрещенные стрелы и кулак в железной перчатке.
   – Где ты его взял?
   – Мне его дали.
   – Кто?
   – Элисса Кастринг. Она дочка… была дочкой владельца нашей деревни. Это его колчан.
   – Была дочкой? Почему была?
   Конрад замялся.
   – Она умерла, – быстро сказал он. Вольф молчал, выжидающе глядя на него.
   – Вы знаете, чей это герб? – спросил Конрад, чтобы переменить тему.
   – Нет. Где находится ваша деревня?
   – Недалеко отсюда.
   – Как она называется?
   – Деревня.
   Вольф закатил глаза. Они были ярко-голубые.
   – У нее должно быть название. Люди, которые живут в этом городе, называют его «город», но у него есть название – Ферланген. А как называется твоя деревня?
   – Ферланген? – переспросил Конрад. – Это Ферланген?
   – Да.
   – А как звали того человека, которого вы убили, барона? Вы называли его Отто.
   – Отто Крейшмер, барон Ферланген. Ты о нем слышал?
   – Он должен был жениться на Элиссе.
   Вольф отхлебнул пива.
   – И она дала тебе этот колчан? Да уж, как говорится, мир тесен. – Он вытер рот ладонью. – Но я повидал достаточно и могу тебе сказать, что все это вранье.
   Конрад думал о мерзком бароне Крейшмере и о том, как Элисса вышла бы за него замуж, будь она жива. Жуткая перспектива для девушки, но все же лучше быть чьей-то женой, чем покойницей.
   – А за что вы хотели его убить? – спросил он Вольфа.
   – За то, что несколько лет назад он меня обманул. Украл у меня деньги, а потом хотел расправиться со мной, но передумал и решил проявить ко мне милость. Милость – удел трусов, Конрад, запомни это.
   – И вы приехали сюда, чтобы отомстить?
   – Нет. Лошадь потеряла подкову, а ближайший кузнец был здесь. Кто-нибудь скажет, что я нашел Крейшмера из чистого везения, но я так не считаю. И уж конечно, он так не считал бы. Я ему сказал, что пришел для того, чтобы убить его, но это не так. Мы встретились, я увидел возможность с ним расквитаться и эту возможность использовал. Вот и все.