Кэрол Финч
В объятиях страсти

Мятежник и роза

 
В неистовстве сраженья воин бравый
Увидел вдруг цветок на поле брани.
На выжженной земле, копытами изрытой,
Лежала роза, влагою умыта. 
 
 
Забыв на миг огонь и ярость боя,
Под вражеской стрельбой свирепой
Застыл мятежник над изысканной красою
Колючей розы, занесенной ветром. 
 
 
Пред хрупкой прелестью он преклонил колено,
Как в забытьи к ней руку протянул,
Прижал к губам цветок нетленный
И нежный аромат его вдохнул. 
 
 
Но острые шипы вонзились в сердце,
Оставив горький след в душе бунтарской.
Отбросил он цветок прелестный
И проклял розу за нежданное коварство. 
 
 
Хоть ветры дуют грозные войны
И полыхают адские костры сражений,
Тоской о розе дни его полны,
И ночи преисполнены видений. 
 
 
Когда ж отхлынул шквал жестокий
И мирный разлился поток,
Мятежник устремился в путь далекий
За ветром, что унес цветок. 
 
 
На том холме, где проливалась кровь,
С улыбкой на устах смирился он с судьбою.
Пока он розы не коснется вновь,
Душе его не знать покоя. 
 
 
Он стебель сжал, унизанный шипами,
Со сладкой болью розу поднеся к груди.
Устало сердце от невзгод и испытаний
И потянулось трепетно к любви.
 

ЧАСТЬ 1

Глава 1

   30 августа 1776 года
   Сирена Уоррен распахнула окно и вдохнула свежий воздух. Глядя на живописные окрестности, девушка на­хмурилась при мысли о беспорядках, изменивших ее жизнь.
   Колонии восстали, со всех сторон раздавались призывы к независимости, вызывавшие раздражение у сторонников британского правления, к числу которых относился и ее отец. Сирена не раз слышала откровения британских чи­новников, которые в доверительных беседах с отцом сето­вали, что колонисты слишком далеко заходят в своих требованиях. Отец ее, Митчел Уоррен, остался верен род­ной Англии, своим корням. А потому Корона доверила ему пост судьи в процветающих колониях, обязав следить за исполнением законов на подчиненных ей территориях. Но мятежники подрывали заведенный порядок, настаивая на представительстве в органах власти.
   Раздиравшие страну противоречия вызывали у Сирены смешанные чувства. Единственное, чего ей хотелось, так это вернуться к беззаботному существованию, которое она вела, пока в начале лета мятежники не объявили о незави­симости. Генерал Хау тут же выдворил Джорджа Вашингтона из Нью-Йорка, заставив патриотов отступить. Хотя Митчел верил в то, что недалек тот час, когда мятежники опомнятся и осознают, что не им тягаться с вооруженной мощью Британии, Сирена не разделяла оптимизма отца. Патриотов было не так-то просто запугать.
   – Сирена? – Негромкий голос отца прервал ее неве­селые размышления. – Полагаю, Брендон Скотт навестит тебя сегодня вечером? – поинтересовался Митчел, подхо­дя к дочери.
   – Да, – без энтузиазма ответила девушка.
   – Значит, ты еще не приняла решения, – предполо­жил он с легкой улыбкой на губах и, поправив очки, испы­тующе посмотрел на дочь. – И долго, дорогая, ты собираешься держать влюбленного Скотта на поводке?
   Сирена беззаботно пожала плечами, устремив взгляд в окно.
   – Еще успею подписать себе приговор.
   Подавив невольный смешок, отец пригладил выбив­шийся из прически золотистый локон.
   – Брендону не откажешь в терпении, но нельзя же бесконечно водить его за нос. Тебе исполнилось двадцать, – напомнил он. – И ты уже считаешься старой девой. По-моему, дорогая, нужно дать ответ лейтенанту, не откладывая дело в долгий ящик.
   Сирена изогнула изящно очерченные брови и усмехнулась.
   – Ты стыдишься сплетен по поводу того, что я заси­делась в девицах, и потому торопишься выдать меня за Брендона, – заявила она, раздраженная тем, что отец вновь поднимал этот вопрос.
   – Я бы не настаивал, Сирена, если бы не знал тебя так хорошо. – Светло-зеленые глаза Митчела лукаво блес­нули. – Ты просто обожаешь мне противоречить. Все пошло бы как по маслу, откажи я лейтенанту Скотту от дома. Ты сама бы с ним сбежала, лишь бы насолить мне.
   Сирена промолчала, неохотно признавая, что отец прав. Может быть, оттого что она выросла в колониях и проник­лась их мятежным духом, девушка очень рано стала прояв­лять независимость, отказываясь подчиняться чьим-либо требованиям. Мистер Скотт был хорош собой и не лишен обаяния, но Сирена не выносила, когда на нее давили. А с началом мятежа Брендон стал слишком настойчив, пола­гая, что ему не избежать призыва в британские войска.
   – Мне было бы чрезвычайно приятно, если бы вы объявили о помолвке на нашем приеме в следующем меся­це, – с надеждой сказал отец. – Оливия с огромной радостью займется подготовкой к свадьбе.
   Дочь состроила недовольную гримасу. Сбыть падчери­цу с рук было единственной заботой Оливии. Сирена не переставала поражаться тому, как отец умудрился выбрать женщину на двадцать лет моложе себя, да еще с таким скверным характером. Девушка делала все возможное, чтобы держаться с ней ровно и вежливо, но задача была не из легких. Мачеха оказалась хитрой бестией. Влюбленный по уши, Митчел не замечал многочисленных недостатков Оли­вии, но не Сирена.
   – Не сомневаюсь, – ответила Сирена после продол­жительной паузы, стараясь не выдать свою неприязнь. – Кстати, а где Оливия?
   – Отправилась на прогулку верхом.
   – И ты не предложил составить ей компанию? – Дочь снова перевела взгляд на окно, удивляясь, почему отец не желает видеть, что творится у него за спиной.
   Предполагалось, что мачеха любит одиночество. Когда Сирена осмелилась высказать вслух свои подозрения насчет того, как и с кем Оливия проводит время, Митчел пришел в неописуемую ярость. Сирена не могла припомнить случая, чтобы он был так разгневан. Ей понадобилась целая неделя, чтобы вернуть отцу хорошее настроение. Он велел дочери не распускать язык, пригрозив суровым наказанием. И Сирена наконец поняла, что отец безнадежно влюблен, а потому не станет слушать ничьих разумных доводов.
   Митчел вздохнул и подошел к портрету жены, висев­шему над камином.
   – Я предлагал Оливии покататься вместе, но она пред­почла поехать одна.
   «И неудивительно, – с горечью подумала Сирена. – Где это видано, чтобы женщина приглашала в попутчики мужа, отправляясь на любовное свидание?»
   – По-моему, прогулка верхом – отличная идея, папа. Жара этим летом стоит невыносимая. Не хочешь присое­диниться ко мне?
   Митчел отрицательно покачал седеющей головой.
   – Возможно, поразмыслив в одиночестве, ты примешь решение относительно Брендона. Я распоряжусь, чтобы один из конюхов сопровождал тебя.
   Мистер Уоррен повернулся, намереваясь позвать слу­гу, но Сирена ласково взяла его за руку.
   – Я обойдусь без надзирателя.
   Глубокая складка прорезала его лоб.
   – Не думаю, что это благоразумно, дорогая. В наше беспокойное время не угадаешь, кто может шляться вокруг.
   Снисходительная улыбка мелькнула на губах Сирены, когда она, покачивая юбками, грациозно пересекла комнату.
   – Я не хуже Оливии способна позаботиться о себе, если не лучше, – беспечно возразила она, стараясь не вызвать гнев отца, который был терпеливым и снисходи­тельным человеком, если не доводить его до крайности. – Нет никакой нужды трястись надо мной.
   Губы Митчела дрогнули в едва заметной улыбке. Такти­ка дочери была ему хороша знакома.
   – Никто не подвергает сомнению твои способности, Си­рена. Я всего лишь беспокоюсь о твоем благополучии. – И вдруг вспомнил, о чем собирался поговорить, прежде чем они отвлеклись. – Подумай вот еще о чем на досуге. Мы лиши­лись учителя. Судя по всему, бессовестный решил присоеди­ниться к мятежником. – Губы Митчела вытянулись в жесткую линию. – Не сомневаюсь, что этот негодяй забивал детям головы пропагандой против Короны. Ты очень меня обя­жешь, если заменишь его, пока я не найду кого-нибудь на эту должность.
   «Пожалуй, мне стоит чем-нибудь заняться, – подума­ла Сирена. – В последнее время я только и думаю о проблемах отца и о предложении Брендона».
   – Я с радостью возьмусь за это дело, – горячо заве­рила Сирена, чем очень порадовала отца.
   – Весьма вероятно, что у тебя получится даже лучше, чем у Джеймса Кортни. Он никогда мне не нравился. Бу­дем считать, этот недотепа оказал услугу Короне, примк­нув к ее врагам.
   Сирена отвернулась, подавив усмешку. Отец не желал вникать в проблемы колонистов, именуя всех либералов бездарными хлыщами. Сирена же испытывала двойствен­ное чувство. Конечно, она была предана отцу, но и не могла не сочувствовать мятежникам. Собственным трудом эти люди добились процветания своей земли и не могли уразуметь, почему нужно следовать законам, которые ус­танавливаются где-то за безбрежным океаном. Да и кто бы смирился с тем, что все способное двигаться или приносить прибыль облагается баснословными налогами?
   Из уважения к отцу Сирена оставляла свое мнение при себе, не осмеливаясь спорить с Митчелом, который являл­ся верным сторонником Короны. Тем не менее по рожде­нию она была американкой, унаследовавшей присущие колонистам гордость и упрямство. После шести лет, прове­денных по настоянию отца в Англии, она твердо знала, какой образ жизни ей по душе. Британцы казались Сирене лицемерными и чересчур напыщенными. Одноклассницы, проведав, что она прибыла из колонии, задирали носы и с высокомерием терпели ее, так и не приняв в свой круг.
   Вздохнув, Сирена отбросила невеселые воспоминания и поспешила наверх в свою спальню. У нее было неотлож­ное дело, которое требовало незамедлительных действий: Оливия. Девушке не терпелось узнать, куда отправилась мачеха.
   Пока Сирена находилась у бабушки в Англии, Митчел влачил унылое существование. Несмотря на все мольбы дочери не отсылать ее, отец был твердо убежден, что она должна получить приличное образование под надзором женщины, которая займется ее воспитанием. Бабушка ок­ружила девочку любовью, но Сирена чувствовала, что отец, тяжело переживавший смерть жены, нуждается в ней. Очевидно, оставшись один, Митчел обратился к Оливии в поисках тепла и понимания, не разглядев в ней честолюби­вую особу, привлеченную общественным положением и богатством, которые мог предложить Митчел Уоррен.
   Вернувшись домой, Сирена пришла в смятение при виде драматических перемен, происшедших после того, как Оли­вия взяла бразды правления в свои руки. Мачеха обновила интерьер всего дома, за исключением комнаты своей пад­черицы. По крайней мере хоть в этом отец проявил твер­дость, подумала Сирена. Оливия искоренила всякое напоминание о Диане Уоррен, не оставив ни единой вещи­цы, которой та дорожила. Даже ее портрет был выдворен на чердак пылиться, между тем как Оливия наняла худож­ника, написавшего ее собственный портрет размером чуть ли не во всю стену. Каждый раз, входя в гостиную, Сире­на испытывала гнев при виде красовавшегося над камином изображения мачехи.
   Она осматривала гардероб в поисках костюма для вер­ховой езды, как вдруг ей пришла озорная мысль: вряд ли распутная интриганка узнает Сирену в одежде уличного мальчишки. Ах, как было бы славно застать Оливию с любовником!
   Девушка заправила рубашку в бриджи, закрутила во­лосы в узел на макушке и нахлобучила на самые уши ко­ричневую шляпу. Сирена посмотрела в зеркало и рассмеялась от удовольствия при виде своего отражения. Да, ни одна уважающая себя дама не позволила бы себе подобный на­ряд.
   Зная, что отец едва ли одобрит такую затею, Сирена выглянула за дверь удостовериться, что поблизости никого нет, а затем заперла комнату изнутри. Нажав кнопку на панели у камина, она открыла секретный ход, через кото­рый по каменным ступеням можно было незаметно вы­браться из дома. Сирена обнаружила этот подземный туннель еще ребенком, но держала свое открытие в тайне. Она редко им пользовалась, но в данных обстоятельствах туннель идеально подходил для ее цели: выследить и выве­сти Оливию на чистую воду.
   Сирена взяла свечу, задвинула за собой панель и осто­рожно стала спускаться по ступенькам. Затхлый воздух ударил ей в нос, напомнив, как давным-давно она вообра­жала себе здесь всевозможных чудищ. Но детские страхи рассеялись, и девушка уверенно шла вперед, освещая себе путь в кромешной темноте. Только звук ее шагов нарушал царившую в подземелье холодную тишину.
   Сирена часто размышляла о тех, кто ранее владел этим домом. Зачем им понадобился подземный ход? На случай пожара или члены семьи занимались чем-то запретным? Возможно, они были пиратами, которые тайком пробира­лись на берег, чтобы припрятать награбленное добро, а затем отправиться в ночной набег. По слухам, женщина, которая продала дом ее родителям, была ведьмой. Ребен­ком Сирена представляла себе сморщенную старую вдову, которая, выбравшись тайком из дома, поджидает во мраке возвращения своих сыновей.
   Находились очевидцы, утверждавшие, что видели на вершине холма темный силуэт в плаще, безмолвно созер­цавший убывающую луну.
   В детстве, слушая россказни про вдову Гравит, Сирена давала волю своему воображению. Позже она поняла, что излишне прямолинейная сварливая вдова сама напрашива­лась на сплетни, которым, правда, не придавала особого значения. «Суеверное дурачье! – презрительно усмехну­лась девушка, сойдя с последней ступеньки и повернув в туннель, который должен был вывести ее на склон холма ниже дома. – Вдова Гравит была не более ведьмой, чем я сама! Определенно, людям свойственно преследовать и награждать прозвищами тех, чьи взгляды отличаются от их собственных. То, что вдова имела свое мнение и не боялась его высказывать, – отнюдь не причина для того, чтобы превращать ее в парию. Если верить слухам, она еще шесть лет назад выступала за независимость, заявляя во всеуслы­шание, что Англия чересчур натягивает вожжи, сдерживая колонии. Возможно, она продала свои дом и поселилась в местности, настроенной не так пробритански, как эта».
   Сирена протиснулась в щель между валуном и кустар­ником, скрывавшим от постороннего взгляда потайной ход. Выбравшись наружу, девушка осторожно двинулась вдоль кромки скалы к конюшне. Она видела, как отец сел в экипаж, и, выждав, пока карета прогромыхала вниз по дороге, побежала к воротам на выгон. Щурясь от яркого солнца, Сирена пыталась разглядеть Кречета среди живот­ных, щипавших траву. Заметив гнедого жеребца с черны­ми гривой и хвостом, она тихонько свистнула. Конь поднял голову и навострил уши. Сирена свистнула еще раз, и он потрусил к хозяйке.
   – Это я, – ласково проговорила она, увещевая коня. – И нечего вредничать. У нас важное дело.
   Приоткрыв ворота, девушка взобралась на каменную стойку и прыгнула на спину лошади, браня себя за то, что не сообразила запастись уздечкой или хотя бы веревкой.
   Понукая жеребца, она направила его по тропе, а затем, держась за гриву, заставила перейти на легкий галоп.
   Сирена скакала через луг, пригнувшись к мускулистой спине коня. Она чувствовала себя на удивление свободной, улизнув из дома в одежде уличного мальчишки. Словно все ее заботы унеслись вместе с ветром, гулявшим в поле. Если бы не поиск Оливии и ее любовника, вылазка была бы просто великолепной.
   При этой мысли Сирена нахмурилась и дернула Крече­та за гриву, поворачивая на дорогу, извивавшуюся вдоль берега.
   Окинув взглядом окружающее пространство, девушка попыталась представить, где бы она, будь на месте Оли­вии, назначила рандеву.
   На побережье нашлось бы немало укромных местечек, подходящих для романтических свиданий, и догадаться, какое из них избрала Оливия для встречи со своим любовником, оказалось непросто.
   После часа безуспешных поисков Сирене пришлось смириться с тем фактом, что Оливия куда умнее, чем она полагала. А может, как раз сегодня мачеха и не собиралась ни с кем встречаться. Впрочем, последнее соображение Сирена тут же отмела. Она не сомневалась, что Оливия обманывает Митчела, но не могла это доказать. Пока. «В следующий раз, когда мачеха отправится на прогулку, я не дам ей фору в целый час, – решила Сирена. – Если хочешь поймать шуструю лисицу, надо быть начеку».
   Девушка услышала плеск волн о скалы и не смогла устоять перед искушением. Она направила Кречета в ти­хую бухточку, куда часто приходила, чтобы побыть наеди­не со своими мыслями. Соскользнув со спины жеребца, Сирена скинула башмаки, по щиколотку увязая в песке, вошла в прохладную воду и почувствовала неодолимый соблазн окунуться. Быстро скинув одежду, она осталась в одной рубашке и нырнула. Сирена блаженствовала, отдав­шись во власть течения. Вынырнув, чтобы глотнуть возду­ха, она поразилась тому, насколько далеко ее отнесло от берега.
   Солнце уже садилось, но возвращаться домой не хоте­лось. Сирена перевернулась на спину, легкие волны пока­чивали ее, как облако в небесной выси. С улыбкой на губах она закрыла глаза. Это был ее собственный рай, един­ственное место, где можно думать и мечтать наедине с природой, ни о чем не беспркоясь, ничего не опасаясь. «Настоящий рай. – Сирена с блаженством вздохнула. – И находится в двух шагах от моего дома».

Глава 2

   Загорелое лицо Трейгера Грейсона озарилось широкой улыбкой, когда он резко осадил коня на скале, нависавшей над бухтой. Открывшаяся его взору картина напоминала райское видение из прекрасной сказки.
   Молодая женщина с волосами цвета солнца грациозно рассекала легкие волны. На светлой коже искрились брыз­ги. Трейгер почувствовал, как в крови вспыхнуло желание. Направив коня вниз по склону, он спешился, не отрывая взгляда от очаровательной русалки, беззаботно плескав­шейся в середине бухты. Ее счастливая улыбка казалась ярче самого солнца. Она являла собой образец редкой, естественной красоты.
   Словно завороженный, Трейгер подошел ближе и, на­половину скрытый кустами, присел на поваленное дерево. Пока он молча наблюдал, как русалка подплыла к берегу, его взбудораженное воображение разыгралось в полную силу. Кожа ее словно молила о ласках, влажные губы при­открылись в готовности принять поцелуй. Может, он умер и попал на небеса или видит волшебный сон? Трейгер ущипнул себя, чтобы убедиться, что не спит, и задержал дыхание, когда морская богиня коснулась песка и подня­лась из воды. Мокрая ткань облепила высокую грудь и тонкую талию.
   Не без усилия он перевел взгляд на ее лицо и не был разочарован тем, что увидел, девушка казалась самим со­вершенством. «Проклятие! Да она восхитительна!» – по­думал он, не отрывая глаз от соблазнительной фигурки.
   Сирена снова погрузилась в воду и, откинув назад голову, принялась распутывать пальцами длинные волосы. Затем лег­кой походкой вышла на берег. Чудесное купание закончилось, теперь нужно появиться дома раньше, чем вернется отец. Он будет недоволен, если обнаружит, что дочь гуляла по окрест­ностям вырядившись как мальчишка.
   Испуганное восклицание нарушило послеполуденную ти­шину, когда она заметила движение в кустах. Сирена снова бросилась в воду, затем обернулась и с ужасом уставилась на высокого мужчину, показавшегося на берегу. Она с неволь­ным восхищением отметила черные как вороново крыло воло­сы, яркие серые глаза, широкие плечи, мускулистые ноги. С трудом оторвав взгляд от мужественной фигуры, Сирена вздрог­нула и покраснела под откровенным взором незнакомца, кото­рый разглядывал ее, не произнося ни слова.
   Осознав, что сравнивает поразительно красивого на­глеца со своим женихом, девушка пришла в еще большее смятение. Брендон уступал ему по всем статьям. Кроме внешней привлекательности, мужчина обладал необъясни­мым магнетизмом; в жестких линиях его лица, в глубине горящих глаз угадывался сильный характер. Вне всякого сомнения, это был превосходный образчик повесы – о таком типе ей не раз приходилось слышать от деревенских сплетниц. Такому ничего не стоит вскружить голову наив­ной девушке.
   Постаравшись взять себя в руки, Сирена дерзко вски­нула подбородок, полная решимости не поддаваться его чарам и не проявлять к нему ни малейшего интереса.
   – Вы подглядывали за мной! – обвиняющим тоном произнесла она.
   Незнакомец ответил ей плутоватой усмешкой и подо­шел к самой кромке воды.
   – Когда вдруг видишь живую русалку, поневоле ста­нешь таращить на нее глаза, – попытался он оправдаться.
   Сирена почувствовала, что заливается краской под его беззастенчивым взглядом.
   – Отвернитесь, мне надо одеться, – потребовала она. Его ухмылка расползлась от уха до уха и стала поисти­не дьявольской.
   – Вот уж нет, дорогая. Я не в силах пропустить по­добное зрелище, – поддразнил ее Трейгер.
   – Тогда я останусь в воде, пока окончательно не за­мерзну.
   Однако Трейгера это решительное заявление нисколь­ко не смутило.
   – Жаль, если столь очаровательная нимфа безвремен­но погибнет. Надеюсь, вы не испытываете особого отвра­щения к змеям. Похоже, ваша ослепительная красота не оставила их равнодушными.
   Это спокойно произнесенное замечание вызвало у Си­рены испуганный вопль. А когда, обернувшись, она увиде­ла трех черных змей, то устремилась к берегу с одной лишь мыслью, что плывет слишком медленно. Сердце ее бешено колотилось от страха и возмущения. Незнакомец позволил ей так долго играть с опасностью! Сирена невольно приня­ла предложенную руку, чтобы побыстрее выбраться из воды, но тут же ее оттолкнула, как только почувствовала под ногами твердую почву.
   – По вашей милости они чуть не напали на меня! Вы, сэр, не джентльмен!
   Трейгер не заметил оскорбления, так как был поглощен созерцанием едва прикрытого девичьего тела. Мокрая ру­башка не скрывала никаких тайн, и Трейгер вдруг с мучи­тельной ясностью понял, что, несмотря на свой богатый опыт, никогда не видел ничего более прекрасного.
   Он лихорадочно перебирал длинный список ослепитель­ных красавиц, которых знал, и пришел к неутешительному выводу, что всем им далеко до мокрой – но от этого не менее соблазнительной – девицы, стоявшей перед ним и испепелявшей его гневным взглядом.
   – Вам даже нечего сказать в свое оправдание? – запальчиво спросила Сирена, забыв о стыдливости.
   Трейгер с насмешливым видом отвесил поклон, про­должая беззастенчиво разглядывать ее.
   – Прошу прощения, миледи. Меня редко называют джентльменом, тут вы правы. Но я бы не позволил этим мерзким тварям вонзить свои ядовитые зубы в такой лако­мый кусочек, даже если бы мне самому пришлось бросить­ся в воду, чтобы спасти вас от столь ужасной участи.
   Смерив нахального субъекта ледяным взглядом, Сире­на обошла его и направилась к своей одежде, ограничив­шись презрительным замечанием:
   – Сомневаюсь, что вы пожертвовали бы своими начи­щенными сапогами, не говоря о большем.
   Трейгер не спускал восхищенного взгляда с ее изящной спины, длинных ног и округлых бедер.
   – Когда нужно помочь девице в беде? – усмехнулся он. – Поверьте, дорогая, я скорее отдал бы самого себя на растерзание змеям, чем позволил бы им коснуться хоть одной расцелованной солнцем пряди волос на вашей голов­ке, – лихо отбарабанил он.
   Прижимая к себе одежду в тщетной попытке засло­ниться от его бесцеремонных взглядов, Сирена осмелилась снова посмотреть на незнакомца.
   – Пустая похвальба, если учесть, что вы даже не претен­дуете называться джентльменом, – сухо уронила она.
   Сирена судорожно сглотнула и попятилась, когда муж­чина протянул руку и убрал упавший ей на плечо золотис­тый локон. Мысли ее смешались. Почему она дрожит? У девушки возникло гнетущее чувство, что причиной тому отнюдь не испуг и не длительное пребывание в воде. Едва ли она могла гордиться ощущениями, которые испытывала. Млеть в присутствии мужчины было совсем не в ее при­вычках. Сирена повидала немало представителей сильного пола, но никто из них не затронул ее сердце.
   Не успела девушка отступить и на пару шагов, как незнакомец схватил ее руку и поднес к губам. Она встре­тила пронизывающий взгляд серебристо-серых глаз и, мгно­венно почувствовав, как по спине пробежали мурашки, решительно вырвала руку.
   – Нет нужды изображать из себя галантного кавалера.
   – Как тебя зовут, нимфа? – хрипло спросил Трейгер.
   Под его ласкающим взглядом Сирена потеряла дар речи. Увы, она не могла не признать странной власти этого чело­века над собой.
   – Сирена, – пролепетала она, разглядывая песок под ногами.
   В то же мгновение черноволосый мужчина склонился к ней, в его серых глазах полыхало желание. Сердце Сирены рванулось к горлу, затем упало вниз и гулко забилось о ребра. Он поднял ее лицо и приник к губам. Это был вполне джен­тльменский поцелуй из числа тех, которыми не раз удостаивал ее Брендон. Но каким-то непостижимым образом поцелуй постепенно изменился. Сначала теплые губы неторопливо изу­чали ее губы. Сирена вдруг заметила, что все сильнее прижи­мается к нему всем телом, по мере того как его властный язык обжигал ей рот. Ее бросало то в жар, то в холод. Девушка горела и таяла в кольце его рук, поражаясь своему безрассуд­ству. Вместо того чтобы протестовать и сопротивляться, она вела себя как любознательный ребенок, с восторгом открыва­ющий для себя неведомое.
   В глазах у нее потемнело, солнечный мир вокруг по­мерк. Мысли вихрем проносились и ускользали прочь. Задыхаясь, Сирена ловила воздух, а мужчина жадно пил дыхание с ее уст.
   Наконец она нашла в себе силы оторваться от его губ и заглянуть в серебристые глаза. Проглотив ком в горле, смущенная, дрожащая, Сирена сняла его руки со своей талии и, озадаченная собственной реакцией на действия незнакомца, нетвердо сделала шаг назад.