Как-то Таня, распаленная подростковой гормональной перестройкой, все же крикнула:
   – Чья кровь собачья?
   И Буся, опомнившись и явно устыдившись, принялась уверять, что она вспомнила кого-то на работе. Просто внезапно вспомнила и сказала не думая. И просит ее простить.
   Много позже Таня разобралась, что ругательство это шло из бабушкиных польско-белорусских недр. «Пся крев» – так это звучало по-польски. Совсем не обидно. Просто как «черт побери». Но в переводе на русский нейтральность развеивалась, как сигаретный дымок. «Собачья кровь» – это была обида нешуточная.
   Как ребенку надлежало разбираться в лингвистических нюансах?
 
   Эх, не понимали бабушки, что любое слово материально, любое пожелание воплотится. Это только лишь вопрос времени.
   Не холера, так другая болезнь приклеится; не тело, так душу раздерет на части – это уж точно…

Вина

   Но вдруг… Вдруг в пугающей тишине ночи пришел Тане на память и еще один ответ на вопрос «за что?».
   Кое-что она накликала себе сама.
   В студенческие ее годы началась в Москве бурная ночная жизнь. Кто-то ходил по клубам потанцевать, себя показать, на людей посмотреть. Кто-то втягивался в страшное и постыдное. Родителям ночная жизнь в их юные годы была неведома. Они не могли отнестись с пониманием к тому, что не пережили на собственном опыте.
   Весь город в ту пору по чьей-то злой воле лишился сна. Бурно проживали свою юность подростки. Тряслись от страха за детей и непонимания происходящего родители, чьи жизни сжирались еженощным страхом. Наступило время странных повальных смертей: юность гибла от наркотиков, зрелые, полные сил сорокалетние граждане – от инфарктов и скоротечных злокачественных образований. Это был массовый уход, жертвы которого не подсчитаны, да и вряд ли будут.
   Таня, гордо чувствовавшая себя совершеннолетней и свободной, самозабвенно тусовалась. Она уходила в десять вечера, «на пару часов», но никогда не возвращалась в обещанное время. Заваливалась она домой в 5 или 6 утра, когда закрывались клубы. И бухалась отсыпаться. Родители, не спавшие из ночи в ночь в ожидании, как-то разом постарели. Учеба была заброшена. Жизнь трещала по швам, но катилась весело. Думать ни о чем не хотелось. Хорошо еще, к этому времени дед с бабкой отселились от них, купив квартиру в их же подъезде у отъезжающих на ПМЖ за рубеж соседей. Приобретали они новое жилье, предполагая, что потом оно достанется внучке. Этот разъезд, как позднее осознала Таня, и спас их жизни. Они ночами спали! А вот у отца случился инфаркт, заставивший Таню опомниться и вернуться в русло человеческого поведения. Но еще до отцовской болезни случился один эпизод.
   Как обычно, Таня, вернувшаяся домой под утро, нырнула в постель, вытянулась блаженно под одеялом. Спаааать! Больше ей ничего не хотелось. Сон уже подступил вплотную. И тут в комнату вошла мать.
   Странные отношения были у Тани с матерью. Таня была уверена, что мама ее не любит. Уж слишком беспрекословно следовала она всем Бусиным указаниям по поводу Таниного воспитания. Никогда не встала на защиту. Если папа еще как-то встревал, протестовал, то мать ни разу не приняла сторону дочки. Объяснения этому найти было можно. Танина мать была в свое время студенткой Риммы Михайловны, а позже и ее аспиранткой. Вот она и усвоила роль ученицы-отличницы. Учителю, мол, виднее. Тем более, повиноваться материнской воле было заведено и в ее родном доме. Таня чувствовала себя незащищенной и таила за это на мать обиду. И этот ее «ночной период» был отчасти местью матери за прошлое: «Я тебе была не нужна? Отлично! Теперь не лезь в мою жизнь ты!»
   Мать вошла и встала у двери. Ее присутствие очень мешало погрузиться в сон. Мать стояла и молчала. Но очень сильно ощущалась. Впрочем, она всегда ощущалась не слабо. Хуже назойливой мухи.
   – Так больше продолжаться не может, – вымолвила наконец нарушительница сна. – Если ты решила жить не по нашим правилам, на нас больше не рассчитывай. Съезжай от нас. Мы каждое утро должны рано вставать, мы работаем. Пожалей хотя бы папу. Ему совсем худо.
   Жужжание очень подействовало на нервы. Как же ее выгнать? Вечно она найдет, чем попрекнуть, как укусить.
   И тут родилась идея.
   – Мамочка! Скоро ничего этого не будет. Не волнуйтесь с папой. Скоро вы отдохнете. Я сделала анализ. У меня СПИД.
   Комнату наполнила тишина. Но мать по-прежнему ощущалась у притолоки. Неужели даже такая весть ее не пробила?
   – Где ты сделала анализ? – глухо спросила наконец мать.
   – У нас в женской консультации.
   – Почему ты вообще решила его делать?
   У нее, видно, в голове не укладывается гуд ньюс. [13] Надо, значит, добавить угольков.
   – Беспорядочные половые связи, мам. Вот и решила провериться. Вы теперь на всякий случай мое полотенце отдельно отвесьте. И тарелку мне выделите.
   Самооговор про половые связи – это была неплохая идея. Они же уверены, что там, в клубах, один разврат и свальный грех. Пусть покипит. Орать не станет, не баба Нина. Папочку она жалеет. Ну, пусть теперь осмыслит, по какой дорожке пошла ее дочь.
   – Когда ты сделала анализ? – спросила мать.
   – Два дня назад.
   – И так быстро результат?
   – За деньги делают быстро. Спокойной ночи, мамочка.
   Таня спала безмятежным младенческим сном. Проснулась в дивном настроении – забыла о ночном разговоре напрочь. Был день. В это время она обычно была дома одна. Спокойно принимала ванну, безмятежно болтала с подругами, слушала музыку. Никто не лез в душу. Но на этот раз она была дома не одна.
   Дверь открылась. Вошла мать. Таня ее даже не узнала поначалу. Ну и вид! Белая, синие мешки под глазами, серые губы, волосы висят как пакля. Заболела, что ли?
   – Танечка! – сказала мать с порога незнакомым дрожащим голосом. – Ты лежи, отдыхай. Я просто зашла сказать. Не волнуйся ни о чем. Я буду рядом. Ты можешь на нас положиться. Сколько осталось, столько осталось. Я буду радоваться каждому дню твоей жизни. Я не спала этой ночью. Я все поняла. Все свои ошибки, всю свою неправоту. Нельзя было тебя ругать. Никогда. Надо было понимать, какое это счастье, когда твой ребенок рядом, здоров. Ничего. Я выдержу. Я помогу тебе. За каждый лишний день твой рядом с тобой буду бороться.
   Теперь Таня вспомнила, что что-то такое наболтала спросонок. Похоже, лишнее чего-то сказанула.
   – А ты что не на работе? У тебя сегодня операционный день вроде? – поинтересовалась она.
   – Немножко неважно себя почувствовала. Тяжело перенесла все. Руки дрожат, – извиняющимся тоном объяснила мать.
   – Ладно, я посплю еще, – зевнула Таня.
   – Спи, детка, – мать притворила дверь.
   Что удивительно: больше они никогда на эту тему не говорили. Никогда!
   Как это получилось? Ну, наверное, мама разобралась. Зашла в ту самую консультацию, где Таня «делала анализ». Все и выяснилось.
   Таня быстро об этом забыла. Неудачная шутка. Потом случился папин инфаркт. Серьезные заботы. Мать ни о чем не просила. Не укоряла. Таня сама поняла, что играм девичьим пришел конец. Оформила академический отпуск, наверстывала упущенное.
   Все прошло. Все исправилось. И наверняка бы не вспомнилось никогда, если бы не вчерашняя весть.
   Сейчас все любят повторять: слова материальны, осторожно. Таня повторяла вместе со всеми – красиво звучит. Но разве кто-то всерьез придает этому значение? Люди бывают удивительно слепы и глухи, когда касается их собственных поступков. Разве она могла тогда подумать, что выйдет все так?
   И потом, не слишком ли это жестоко со стороны жизни? Ладно – она. Но ребенок? Он-то в чем виноват?
   Но ответ пришел сам собой: «А почему же ты, именно ты не думала о том, что твой ребенок будет платить за твои грехи? Каких милостей ждать от жизни, если нарушаешь ее законы, такие простые и четко прописанные?»
   Эх, если бы только раньше знать, что закон возвращения зла действует без исключений. Если бы знать!

История Абеляра и Элоизы
страсти и страдания

Было, есть и будет…

   Слова «мир сошел с ума» Тане всегда хотелось опровергнуть.
   Земная жизнь не рай. Но ведь никто рая земного и не сулил человечеству.
   Люди грешны. Так есть сейчас. Но, наверное, не в большей степени, чем это было прежде.
   Каждое поколение людей ужасается своим грехам, своим преступлениям, своим страстям. И каждому мнится, что все, именно они преступили дозволенную черту, именно они переполнили чашу Божеского терпения, именно после них на Земле останется пустота и тлен. «Ужасный век, ужасные сердца» – это когда еще было сказано!
   Но Бог терпеливо ждет.
   Он дает возможность каждому человеку искать свой путь, ошибаться, сбиваться с дороги, а потом находить единственно правильную и идти, не оглядываясь на грехи прошлого, чтоб они не затянули и не заставили окаменеть.
   Когда-то она прочитала фразу «Свободный Бог создал несвободный мир» и много думала над ней, пока не поняла, что именно не так в этой сентенции.
   Свободный Бог создал свободный мир. Гармоничный и прекрасный, как все, идущее от Творца.
   Однако человек, созданный по образу и подобию Бога, был наделен собственной волей. Его манили плоды с древа познания добра и зла. Попробовав их, он сам разрушил совершенный мир, в котором жил. Он выбрал не волю Божью, а волю свою, человеческую.
   Он живет отныне в мире, созданном его волей, часто слепой и безрассудной. И вся дорога человеческой жизни – попытка вернуться туда, откуда изгнан. Но для этого нужны такие ежечасные усилия, такое понимание, которое, как великий дар, есть лишь у немногих.
   А времена… Были такие времена, в которых мало кому хотелось бы оказаться.

Радости любви и муки расплаты

   Почти тысячу лет назад жил и трудился, постигая тайны диалектики и теологии, знаменитый философ Пьер Абеляр. В своих трудах он пытался найти ответ на увлекавшие его вопросы:
   Как люди познают окружающий мир?
   В чем различие между названием предмета и самим предметом?
   Его волновало, насколько понятия, выработанные человеческим разумом, соответствуют реальности, или это просто слова, понимаемые каждым человеком по-своему.
   Великолепный оратор, Абеляр был любимцем парижских студентов. Аудитории не могли впустить всех желающих, если выступал философ. Затаив дыхание, следили присутствующие за ходом философской мысли. Ведь рассуждения о слове и предмете вели к вопросу главному: об отношениях между Богом и человеком. Постичь правду значило приблизиться к Богу.
   Он был в расцвете своего творчества и славы. Именно известность и талант Абеляра стали причиной его дальнейшей трагедии.
   Богатый и влиятельный дядюшка, ничего не жалевший для воспитания и образования своей необыкновенно одаренной племянницы, пригласил популярного парижского философа переехать в его дом, чтобы обучать юную Элоизу премудростям теологии и правилам риторики.
   Учителю было тридцать восемь лет. Ученице – семнадцать. Они ежедневно сходились в классной комнате Элоизы. Девушка обладала не только подлинной красотой, она поражала своими талантами и знаниями: в совершенстве владела латынью, древнегреческим и древнееврейским языками. Она проявляла живой интерес к философии. Широко известный и почитаемый Абеляр был преисполнен уважения к ее уму и знаниям.
   С самого начала они ощущали мощное духовное притяжение, которое быстро переросло в телесную страсть.
   Страсть ослепляет. Лишает осторожности, способности осмысливать ситуацию и действовать хоть сколько-то разумно.
   «Во время уроков у нас было много времени для любви. Книги лежали открытыми, вопросы пробегали один за другим, потому что главной темой была любовь, а поцелуев было больше, чем слов» – так вспоминал это время Абеляр.
   Домашний учитель, вступающий в интимную связь со своей ученицей… Несмотря на тысячу лет, отделяющую нас от тех событий, мы, как и люди тогдашних времен, посчитаем это преступлением.
   Как только их отношения были обнаружены, Абеляр должен был незамедлительно покинуть дом дядюшки Фулберта. Беременную Элоизу он отвел к своей сестре, в доме которой и родился их сын Пьер Астроляб.
   Фулберт был вне себя от ярости и мечтал жестоко отомстить за поруганную честь племянницы и вероломство.
   Между тем любовники тайно обвенчались. Их мечтой была жизнь в уединении. Духовная близость, редкое взаимопонимание, любовь, страсть, рожденное от этой страсти дитя – у них было все для счастья земного.
   Фулберт поначалу выглядел смирившимся. Но пересуды, ощущение собственного позора и стыда сделали свое дело. Он принялся вновь преследовать и угрожать. Абеляру ничего не оставалось, как спрятать свою жену в монастырь, а самому попытаться укрыться в безопасном убежище. Однако слуга его был подкуплен. Однажды ночью в комнату Абеляра проникли дядюшкины посланцы. «Они отомстили так ужасно и постыдно, что померк свет жизни: отрезали от моего тела орган, которым я согрешил», – писал Абеляр. Да, именно так. Фулберт посчитал, что оскопление грешника будет для того худшим наказанием, чем смерть. Была ли на свете любовная пара, разделенная так жестоко и непреодолимо?
   Что оставалось этим двум? Духовное общение. Переписка, дошедшая до наших дней. Элоиза приняла монашество и вскоре стала настоятельницей монастыря. Абеляр тоже возглавил монастырь Сен-Дени. Жизнь их снова, как и изначально, наполнилась философией и верой, хотя боль от утраты любви никогда не утихала, по крайней мере у Элоизы.
   Абеляр умер в возрасте шестидесяти двух лет. Элоиза прожила еще двадцать два года. Она провела на белом свете ровно столько, сколько прожил ее любимый. Разлученных в земной жизни, их погребли в одном гробу, а в начале XIX века (то есть через семь веков) останки их были перенесены на парижское кладбище Пер-Лашез.
   Судя по всему, они были идеальной парой. Их соединяли любовь возвышенная и любовь земная в равной мере. Но за это редкое счастье они поплатились беспримерно жестоко.
   Ужас, если представить себе это все в деталях. Как удалось пережить, как сумели смириться, прожить еще столько лет? Возможно ли такое?
   И что стало с Фулбертом, исполнившим приговор, который он сам же и вынес? Был ли он наказан жизнью, Богом? Чувствовал ли свою вину?
   Странно устроен человек: даже самого разумного, мудрого, предусмотрительного страсть начисто лишает рассудка, оглушает, ослепляет, делает конченым своим рабом. Жажда чужого тела, жажда мести, ревность, зависть… Неужели человек не в силах побороть в себе эти страсти, не утолив их, а смирившись и отойдя в сторону?
   Об этом легко говорить тем, кто в какой-то момент свободен от всех этих испепеляющих душу терзаний.

Олег в доспехах

   Кстати, историю эту услышала Таня впервые в непередаваемо сочном и хирургически отчетливом бабушкином пересказе. Буся считала ее очень поучительной и как бы невзначай повествовала каждому Таниному знакомому мужского пола, как только внучке исполнилось лет четырнадцать. Потенциальных кавалеров как ветром сдувало после бабушкиных многозначительных намеков на возможность повторения в наши дни актов средневекового мракобесия. И только один человек, Олег, отреагировал на подтексты рассказа с неповторимым своеобразием. Он и не думал исчезать. Напротив, явился на следующий же вечер, предварительно позвонив и поинтересовавшись, дома ли бабушка. Таня открыла дверь и зашлась смехом. У гостя к месту, деликатно называемому «ниже пояса», был прикреплен блестящий дуршлаг из нержавеющей стали. Держался он на ремне, продетом через ручки посудины. На звуки заливистого внучкиного смеха вышла, естественно, Римма Михайловна.
   – Вот. Пришел навестить, – пояснил Олег наличие рыцарского доспеха на причинном месте.
   – А! Ну молодец! Так и ходи. Целее будет, – молниеносно отреагировала бабушка.
   Шутку она оценила. Как и силу духа молодого человека.
   Олегу же пришлось «так и ходить», чтоб держать марку. Поэтому с предложением руки и сердца он долго не тянул.

«Семейное счастье»

   Давно ли – каких-то пару дней назад – собирались они на семейные посиделки у друзей студенческих времен. Мужчины толковали о своей ерунде, футболе каком-то жизненно важном, а они, девчонки, заговорили вот как раз на эту самую тему, «о свойствах страсти». Как кому-то изменяют, а они терпят – дуры!
   Началось с того, что Таня поведала всем потрясающую историю про жильцов ее же московского подъезда.
   Встретила она недавно свою соседку по этажу – ближе не бывает. Смотрит, а у той вот такенный синячище под глазом!
   – Что это с тобой, Лид? – посочувствовала Таня.
   – А, ерунда, со стремянки упала! – беззаботно отмахнулась Лидия.
   А Таня, дура такая, еще подумала: то-то у них грохот ночью недавно стоял! Это Лидка со стремянки загремела!
   На самом же деле было вот что.
   Прямо над Лидкиной квартирой, этажом выше, живет генерал, не очень молодой, но вполне боеспособный. И вот они, Лидка с генералом, как-то в лифте по-соседски перемигнулись, пошутили. Возник контакт.
   Вскоре после этого выходит как-то Лидия теплой летней ночью на лоджию, вдыхает запах сезонных туманных испарений, странно томится, мечтает о своем… А сверху генерал курит. Перегнулся, видит: Лидка стоит, мечтает. И он ей чисто в шутку так говорит: слабо, мол, ко мне? И Лидка, тоже в шутку, хоп-хоп – и у него. Залезла в момент. Она вообще хоть и сильно крупная, а ловкая и хваткая.
   И тут же, на генеральском кафельном балконе, состоялось нечаянное счастье. Генерал просто обалдел! Бывало, что он сам куда-то карабкался, что-то там упорно форсировал, с риском преодолевал… А тут – такая женщина! Герой-женщина! Других слов и не подберешь!
   А все это причем происходило в момент, когда крепким невинным сном хорошо убаюканных младенцев у Лидки в спальне спал ее законный супруг, а в генеральской опочивальне – соответственно законная жена генерала.
   Начались еженощные азартные встречи на генеральском балконе. Всем хорошо. Муж безмятежно спит. Жена похрапывает на пуховой подушке. Лидка с генералом, получая повышенную дозу адреналина, радуются жизни на балконе.
   Кто кому мешает?
   Но вот однажды Лидкин муж зачем-то неуместно просыпается. В самый неподходящий момент. Сначала хвать – нет жены рядом на супружеском ложе. Потом – и в туалете нет! И на кухне воду не пьет! Ну, он пошел в полном недоумении на балкон курнуть. Чтоб хоть что-то как-то спросонок сообразить. А тут сверху спускается в ночной рубашке разгоряченная Лидка! Как десантница прямо на боевом задании! И муж, совершенно обалдевший, зачем-то поднимает голову наверх и сталкивается глаз в глаз с наглым генеральским зрачком! Муж, не менее ловкий, чем Лидка, только более крупный и накачанный, недолго думая немедленно поднимается по проторенной уже Лидкой горной тропе и дает генералу понять, что любым радостям бывает предел, а адреналин… ну, вот те адреналин!!!
   Тут на беду просыпается и генеральская жена, которую Лидкин муж попутно вводит в курс дела и советует получше следить за своим маленьким принцем, а то седина в бороду, а бес в ребро. Наглядно, собственными руками, показав генеральскому ребру, как в него инсталлируется бес, муж победоносно удалился тем же путем, какой проделывала еженощно его бедовая супружница Лидка. После чего Лидка «падает со стремянки» и долго просит прощения у обиженного супруга. Как-то они в итоге находят общий язык.
   Непонятно с женой генерала, которая, собственно, и поведала Тане продолжение истории про синяк и стремянку. Она, узнав о гусарских похождениях мужа, принялась глубоко анализировать события балконной жизни и пришла к выводу о собственной вине во всем случившемся. Раз, говорит, это было, значит, ему чего-то не хватало! Значит, что-то во мне не так! Может, надо имидж сменить?
   И правда – пошла поменяла имидж! Такая стала – фу-ты ну-ты. Теперь, наверное, книги по сексуальному воспитанию читает. Меняет себя.
   После веселой истории со счастливым финалом пришел черед другому рассказу.
   Одна их общая хорошая знакомая в Индии сейчас в себя приходит от глубокого потрясения. Семь лет благополучно жила с мужем. Все было, как на рекламном ролике «Семейное счастье». Муж – достаточно молодой преуспевающий банкир. Полеты на каждый уик-энд в самый лучший отель самой интересной страны. Настя, жена, сразу как поженились, родила ему двойню, причем, как по заказу, девочку и мальчика. Красавцы дети. Быстро вернулась в форму, стала краше прежнего. На всякий случай через полтора года опять родила. Девочку. Испугалась, что мужу хотелось сына, родила через год парня. Проблем не было: няньки, бабушки. Она, чтоб не числиться в мужних женах, а быть настоящей, к тому же деловой, женщиной, завела себе дорогой магазинчик, где зверствовала по-черному с персоналам, срывала, видно, накопившееся раздражение. Трудно все же быть идеальной женой! Но магазин очень помогал. С мужем благодаря выпусканию паров в бутике держалась она большим молодцом: духи, шелка, улыбки, цветы. Просто идеальная примерная мать и жена.
   И вот однажды она, причем по его же просьбе, лезет в его прикроватный столик, чтоб передать ему с шофером какие-то документы на машину, а под документами видит квитанции на покупки в дьюти-фри, оформленные на имя некоей Натальи Плутенко, причем шопинг совершался в Милане в то самое время, когда там в деловой поездке находился верный супруг и многодетный отец. И сумма шопинга – двадцать тысяч евро!
   Настя окаменела. Передала требующиеся документы ожидавшему в прихожей шоферу. Бумаги на покупки засунула поглубже. Поехала скорей в салон, навела красоту, детей с няньками – в загородный дом, устроила ужин при свечах. Все – просто прелесть.
   Она убеждает себя, что найденные бумаги не имеют никакого отношения к ее семье. Ну, мало ли какая баба летала с мужем по делам в Милан. Живут дальше.
   Опять муж в зарубежной командировке. Все хорошо. Прилетает, подарки, поцелуи – живи и радуйся. Она уже совсем успокоилась. Радуется, а почему бы нет? В магазине уволила пару продавцов для полного счастья. Дома спокойна и безмятежна. Верная домработница берется распаковывать чемодан супруга. Он, кстати, на работе. Настя красится перед выходом.
   – Ой, – говорит домработница, – смотрите, Настенька, что тут случайно у Сергея оказалось!
   И вытягивает из чемодана женские трусы! Пару за парой! Грязные!
   У Насти в глазах темно. Но она – железная женщина. Глазом даже не моргнула.
   – Сергей с мамой летал. Она только что звонила, смеялась. По ошибке белье к нему в чемодан засунула.
   А трусы… Стринги… Кружевные, со стразами. В общем, мама та еще должна быть, если увлекается такими многообещающими аксессуарами.
   – Давайте мне их в пакетик, я сейчас ей завезу, – велит Настя.
   По дороге она, естественно, все это мерзкое дело выбрасывает в ближайшую помойку. И понимает наконец более чем отчетливо, что, безусловно, есть у мужа любовница, причем хорошо, если всего-навсего одна. Или плохо? В общем, хоть она и в смятении страшном, а осознает, что этими погаными грязными проститутскими трусами конкурентка дает ей, жене, знать о своем существовании. Такая азбука Морзе: я тут-тут, тут-тут-тут, давай поскорее скандаль, выгоняй мужа, а я быстренько его пойму и приму. И еще Настя понимает, что, в принципе, так устроена сейчас жизнь, что никакими многочисленными прекрасными и воспитанными детьми и никакими громкими скандалами и ультиматумами, а также уверениями в вечной великой любви она не удержит своего завидного во всех отношениях мужа. Поэтому она решает молчать. Не обращать никакого внимания. Даже если стадо любовниц выстроится в очередь перед ней и будет потрясать самыми вескими доказательствами измены мужа, она будет смотреть сквозь них, как сквозь чисто вымытое стекло. Только в этом случае есть у нее шансы на победу в конкурентной борьбе.
   
Конец бесплатного ознакомительного фрагмента