– Каллаган говорит, что можно запутаться, если называть нас обоих Лукасами, – продолжал ее сын. – Он предложил, чтобы, пока я расту, меня звали средним именем отца. Я теперь Майкл, матушка… если ты не возражаешь.
   Она не хотела омрачать его радость и заставила себя улыбнуться:
   – Что ж, пусть будет Майкл.
   Каллаган удалился через несколько минут. Следом выбежал ее сын, чтобы всем сообщить свое новое имя. Вот только Лукас уже ушел на охоту. Ну ничего, он позже узнает, как с этой минуты должен величать сына.
   Тэйлор долго не могла отойти от стола. Виктория с Хантером отвели малышек на ручей поплескаться в воде. Их не было больше часа, а когда они вернулись, Тэйлор все еще сидела за столом.
   Виктория принялась готовить на ужин тушеное мясо и объявила, что еда будет готова через час. Она то и дело бросала в сторону Тэйлор взволнованные взгляды. У подруги раскраснелось лицо, и она дрожала.
   – Дорогая, может быть, у тебя жар?
   Тэйлор покачала головой и встала.
   – Не жар, – прошептала она в ответ. – Ярость. – Надела свой передник, положила в карман револьвер и направилась к двери.
   – Куда ты собралась? – крикнула ей вслед Виктория.
   – Посмотрю, как там в огороде, – отвечала Тэйлор. – А потом, наверное, схожу в город. Мне надо немного побыть одной.
   Ей казалось, что она говорит спокойно и рассудительно. Однако Виктории так не показалось.
   – У тебя горло болит? Голос совсем сел.
   Тэйлор ничего не ответила. Она закрывала за собой дверь, когда подруга спросила ее, надолго ли она уходит, ведь скоро ужин.
   Тэйлор пообещала, что к тому времени вернется.
   С револьвером в кармане она обошла вокруг огорода, пробормотала что-то насчет того, как кролики успели обгрызть побеги ее овощей. А про себя горько рыдала о своей несчастной, загубленной жизни.
   Как только Лукас увидал ее, он понял, что с ней что-то не так. Она стояла на другом конце огорода, уставившись на него, и у нее было такое лицо, какого он прежде никогда у нее не видел. Она казалась побежденной.
   Тэйлор дождалась, когда Лукас приблизится к ней футов на двадцать, и подняла руку, давая понять, чтобы он остановился.
   – Все, хватит, я сдаюсь, – прокричала она. – Слышишь, Лукас? Я сдаюсь.
   Он широко открыл глаза и быстро кивнул в ответ:
   – Давно пора.
   Его реакция только подлила масла в огонь.
   – Ведь ты хотел, чтобы у меня ничего не получилось, да? И ты совсем не удивлен.
   – Нет, не удивлен. Я смотрел, как ты загоняешь себя в гроб непосильной работой последние несколько недель, и вижу, до чего ты себя довела. – От тревоги за нее голос его сделался хрипловатым. – Ты похудела, и у тебя синяки под глазами. Слава Богу, ты одумалась, прежде чем доконала себя.
   Ей захотелось закричать на него. И она не стала заглушать в себе этот порыв. К черту выдержку. Она приехала на границу, чтобы стать свободной, и, видит Бог, она ею будет.
   – Ты хочешь сказать, мой тяжелый труд убедил тебя, что мне нельзя здесь оставаться?
   – Тэйлор, ты кричишь на меня. – Он был изумлен таким ее поведением.
   – Да! И не смей говорить мне, что я хрупкая, Лукас, иначе, клянусь Богом, я закричу тебя до смерти!
   – Тебе здесь не место, – упорствовал Лукас, Он начинал сердиться в ответ на ее гнев. И чем дольше он смотрел на свою измотанную жену, тем в большую ярость приходил. Неужели она не может понять, что стала для него всем на свете? Если что-нибудь с ней случится, он просто не знает, что ему делать. У нее ведь есть свои обязанности, черт побери. Дети зависят от нее. Да и он тоже. Тэйлор пора подумать и позаботиться о себе, и он сделает все, что в его силах, чтобы это было так.
   – Я и так уже слишком долго молчу, – заявил он. – Я увел тебя прямо с бала и всем святым клянусь, что ты снова окажешься там. Ты должна носить бриллианты и…
   Тут она заставила его отвлечься от разговора. Она вытащила из кармана передника револьвер, развернулась и выстрелила. Пуля угодила в жирного кролика, и его отбросило назад к забору.
   Тэйлор убрала револьвер и сложила на груди руки.
   – С меня хватит. Я сдаюсь, – прокричала она снова. – Ты знаешь, что твой сын, наконец, выбрал себе имя? Он хочет, чтобы его звали Лукас Майкл Росс. Но нам надо называть его Майкл. Ну и что ты думаешь по этому поводу, Монтана?
   Лукас сделал шаг в ее сторону. Она отступила назад.
   – Здесь все преувеличено, – сказал он. – Не хочу даже и говорить об этом. Я не заслужил такого признания. Я просто неплохой следопыт, вот и все.
   Он нарочно делает вид, будто не понимает, что именно она хочет сказать. Насторожился и явно желает, чтобы она прекратила этот разговор. Но она не собирается плясать под его дудку.
   – Все в Америке знают, кто ты такой. Все, кроме твоей собственной жены.
   Он не знал, что на это ответить. А Тэйлор чувствовала, что ее предали. Она понимала, что ей надо побыть одной и подумать, как жить дальше.
   – Больше я не буду для тебя бременем, – заявила она. Подобрала подол юбки и решительно зашагала к тропинке, ведущей в город. – А теперь прости, мне надо идти.
   – Иди-иди, – пробормотал он. – Но учти, Тэйлор. Я все равно тебя выслежу и притащу обратно. Что мое, то всегда будет моим.
   Тэйлор резко остановилась. В его голосе слышались нотки паники, и это смутило ее. Она повернулась и посмотрела на него. И увидела в его лице страх. Она не могла понять, почему он так среагировал, но инстинктивно попыталась успокоить его:
   – Я схожу в город. Через час вернусь.
   И ему не удалось скрыть облегчения.
   По дороге в город Тэйлор только и думала о том, как повел себя Лукас. Часть пути она бежала, а когда поняла, что делает что-то не то, замедлила шаг. Она все еще сердилась на этого упрямца и не могла собраться с мыслями. Ее план доказать ему, что у нее достанет выдержки и смекалки, чтобы жить в здешних краях, отрикошетил в ее сторону.
   Он был самым настоящим, живым горцем. И если это не издевательство, тогда она просто понятия не имеет, что такое издевательство. Ведь он знал, как ее увлекали Дэниел Бун и Дэви Крокетт. Он слышал истории, которые она рассказывала их сыну. Черт побери, он прекрасно знал, как она относится к своим героям, и тем не менее даже не подумал сказать, что она замужем за одним из таких людей.
   Она снова почувствовала злобу. Конечно, он ничего не сказал. Ведь тогда ему пришлось бы говорить о своем прошлом и, Боже упаси, поделиться с ней какими-то своими переживаниями.
   В отчаянии Тэйлор вскинула руки вверх.
   – Сдаюсь, – пробормотала она. А потом сразу разрыдалась. У нее была привычка проходить через магазин, и сейчас она сделала то же самое. И продолжала рыдать, идя по проходу к задней двери. По привычке помахала рукой Фрэнку и, пока не вышла на улицу, не осознала, как смешно, должно быть, выглядела.
   Тэйлор пообещала вернуться через час, но потеряла счет времени. Она поднялась на гору прямо за чертой Редемпшена, и когда взошла на вершину, то посмотрела вниз на город, уперлась руками в бока и закричала, громко и раскрепощенно. Это так понравилось ей, что она закричала вновь. И перестала кричать, только когда у нее заболело горло.
   Она понимала, что ведет себя как сумасшедшая. Но ей было все равно. Вокруг никого не было, и никто не мог увидеть или услышать ее. Потом Тэйлор подумала, что даже если бы кто-нибудь наблюдал за ней, это тоже не имело бы значения. Она свободная женщина. И если ей охота расстаться со своей выдержкой, именно это она и сделает.
   Она облегченно вздохнула и села. Посидела, подумала о своем муже. Никак не могла отделаться от его странной реакции на ее заявление о том, что она уходит. Он, скорее всего, подумал, что она уходит от него навсегда. И хотя Тэйлор казалось, что это был слишком поспешный вывод для умного человека, ее все же смущало и завораживало, что она увидела в его глазах страх. Нет, она не ошиблась. В них были страх и паника.
   Такая реакция никак не укладывалась у нее в голове. Неужели Лукас и в самом деле поверил, что она сможет уйти от него и от детей? Или он подумал, что она оставит детей ему, и поэтому так запаниковал? Тэйлор тряхнула головой: да нет, это невозможно. Лукас прекрасно знает, что она никогда не бросит детей. Но как он мог подумать, что она бросит его? Ведь она говорила ему, что любит. Или он считает, что это лишь временное наваждение?
   Без сомнения, он на время утратил ясность мысли, а это совсем на него не похоже. Лукас всегда, при любых обстоятельствах, был разумным человеком. И потом, он повысил на нее голос. Но ведь Лукас никогда не кричал. Он никогда не позволял чувствам влиять на его самообладание.
   Никогда прежде.
   И из этого всего мог следовать только один вывод, и тогда все сразу становилось понятно.
   Он любит ее.
   Радость охватила Тэйлор. Она зарыдала и плакала минут десять, пока не почувствовала, что хватит. Тогда она заволновалась. Если он любит, то почему не сказал ей об этом?
   Тэйлор утерла лицо краем юбки и поднялась на ноги. Ведь в любви все должно быть ясно, не так ли? Может быть, Лукас сам еще не до конца понял, что любит ее? Поскольку она ничего другого не могла придумать, такое объяснение показалось ей логичным.
   Господи, ей надо набраться терпения. Она не знала, справится ли. Разумеется, в конце концов Лукас все поймет – Тэйлор только надеялась, что не состарится и не умрет раньше, чем истина дойдет до этого тупицы. Возможно, любовь к нему и сведет ее в могилу. Она улыбнулась своим мыслям.
   Пора было идти домой. Она отряхнула листья, прилипшие к юбке, и начала спускаться с горы. И вдруг поймала себя на мысли: а что она делала в это время год назад? Вероятно, упивалась заметками миссис Ливингстон. Какая же она была тогда наивная! Миссис Ливингстон не знала ровным счетом ничего о семейной жизни в глуши. И совсем не обязательно отводить понедельник под стирку, а женщине вовсе не надо работать до упаду, чтобы доказать, на что она способна.
   Жизнь слишком коротка для таких жестких графиков. Тэйлор понимала, что со временем сумеет организовать быт их семьи, но это не будет забирать все ее силы без остатка. И ей не придется никому ничего доказывать. Она хочет прожить долгую счастливую жизнь рядом со своим мужем, глядя, как растут их дети, следуя своей мечте.
   Она страстно любит Лукаса, но при этом не позволит ему отнять у нее мечту. Она останется здесь, и точка!
   Солнце садилось. Тэйлор остановилась, чтобы полюбоваться творением Господа, потом ускорила шаг и поспешила в город. Боже, она потеряла счет времени. Ведь сказала Виктории, что вернется через час, а прошло уже больше двух.
   Она прошла для скорости через магазин, поприветствовала Фрэнка и поспешно вышла через переднюю дверь.
   И тут лицом к лицу столкнулась со своим дядей Малькольмом.
   Они буквально налетели друг на друга. Тэйлор была настолько поражена, увидев его, что остановилась как вкопанная. Он же, казалось, совсем не удивился. Он вцепился ей в руку повыше локтя, крепко сжал и оттащил ее от выхода.
   Она пыталась освободить руку, но тут Малькольм оттолкнул ее к стене. Она ударилась головой. Почувствовала острую боль, но не закричала. Не хотелось доставлять ему удовольствие.
   Малькольм был так же уродлив, как и раньше, и к тому же раздался в поясе, с тех пор как она видела его последний раз. На макушке у него появилась лысина, а на висках прибавилось седины. Его черный костюм и белая рубашка были все в пятнах и от него разило виски. Да, Малькольм был так же отвратителен, как и прежде.
   – Уберите от меня руки, – потребовала она с отвращением.
   – Разве так надо встречать своего дядю? – промурлыкал он.
   Его лицо было совсем близко. Она нарочно не спускала глаз со шрама, рассекавшего ему веко и бровь. Наконец Малькольм увидел, куда она смотрит, и поднял правую руку. Пощечина обожгла ее лицо как раз в тот момент, когда Фрэнк вышел из магазина, чтобы посмотреть, что происходит. Он закричал и бросился ей на помощь.
   Малькольм оттолкнул его и втащил Тэйлор в магазин. Он захлопнул и запер дверь, а потом прижал ее к прилавку.
   – Ты что, думала, что тебе удастся спрятаться от меня в этом захолустье?
   Она не отвечала.
   – Удивилась, когда увидела меня, а?
   – Да, – призналась она. – Я знала, что вы пришлете еще людей, чтобы отнять у меня девочек, но никак не думала, что явитесь сами.
   – Я забираю их домой, – объявил он и похлопал по карману сюртука. – У меня здесь бумаги, где доказано, что они принадлежат мне.
   – Они никому не принадлежат! – закричала Тэйлор. – Здесь ваши бумаги ничего не значат. Мы не в Англии!
   Он испепелил ее взглядом, потом поспешил к задней двери и закрыл ее на задвижку, чтобы никто не вошел.
   – Мы просто подождем здесь, – сказал он. Тэйлор смотрела в окно, выходящее на улицу.
   Фрэнка нигде не было видно. Она решила, что он побежал за Лукасом.
   – Я готов убить тебя за все неприятности, которые ты мне доставила. Это ведь твоя идея, да? – продолжал Малькольм.
   Она сложила руки на груди и смотрела, как он ходит по проходу взад-вперед, хмуро поглядывая на нее.
   – Какая идея?
   – Изменить завещание.
   – Вовсе нет. Ваша матушка не сказала мне, что она сделала. Я узнала об этом тогда же, когда и вы, – после ее смерти.
   Он фыркнул:
   – Я бы не стал суетиться, если бы ты так ловко не уговорила эту суку оставить по целому состоянию выродкам Мэриан. А теперь из-за твоего вмешательства все кредиторы Лондона стоят у моего порога. И я никуда не уеду без близнецов.
   – Но ваши долги Мадам выплатила сполна, – напомнила ему Тэйлор. – Вы что же, опять сумели по уши в них влезть?
   Этот вопрос Малькольму совсем не понравился, и он с угрожающим видом сделал шаг в ее сторону. Женщина опустила руку в карман передника – хотела быть готова к любой неожиданности.
   – Если понадобится, я готов убить тебя, – пригрозил он.
   – Давайте, и тогда все денежки перейдут к моему мужу, – заметила Тэйлор весело.
   Малькольм ухмыльнулся:
   – Как раз сейчас он принимает свою смерть. На сей раз я нанял не трусов. Подготовился как следует. Я привел четверых вооруженных людей. Ей с трудом удалось скрыть от него тревогу.
   – Всего четверых? – насмешливо спросила Тэйлор.
   Он поднял руку, чтобы снова ударить ее. Но его отвлек шум у передней двери. Малькольм кинулся к окну, осторожно выглянул наружу, однако, видимо, не заметил ничего подозрительного, потому что пожал плечами и опять повернулся к Тэйлор.
   – Это ты и только ты во всем виновата, – бросил он ей. И с важным видом прошелся по проходу, совершенно как павлин. – Имей в виду: если прольется кровь, это опять будет твоя вина. Я хочу получить все, что причитается мне, – до последнего фунта. Я не могу вернуть деньги, которые эта старая дура отдала на благотворительность, но могу получить то, что она предназначила тебе и девчонкам.
   – Как вы предполагаете осуществить это? – спросила Тэйлор, не давая ему ответить. – Давайте я угадаю. Это не будет вашей виной, но мне все равно придется умереть, так ведь?
   – Я делаю только то, что ты заставила меня.
   – Где вы взяли деньги, чтобы нанять убийц?
   – У моей дочери. Она продала свои украшения. Я передам ей половину наследства. Кстати, Джейн посылает привет, – добавил мужчина с усмешкой.
   – За убийство здесь вешают, – сказала Тэйлор.
   Малькольм расстегнул куртку и полез в карман. Его пистолет был засунут за пояс, зажатый между ремнем и толстым слоем жира на животе. Однако он не стал вытаскивать оружия. Вместо этого достал платок и начал вытирать пот со лба.
   – Здесь ужасно жарко, – пробормотал он. Мужчина вдруг услышал, как кто-то прокричал ее имя: «Тэйлор!» Даже стекла в окнах задребезжали от силы этого голоса. Малькольм подбежал к окну и, боясь стать мишенью, осторожно выглянул сбоку, стараясь понять, кто пришел.
   – Кто это тебя зовет? – спросил он низким шепотом.
   Она засмеялась и с облегчением в голосе ответила:
   – Лукас.
   – Нет! – прокричал Малькольм.
   – Да, – повторила она. – Вы хотите, чтобы я ответила ему?
   – Заткнись, девчонка, дай мне подумать. – Он прижался к стене и снова взглянул на Тэйлор. – Скорее всего, они не добрались до него, и он успел скрыться из города. Да, это так. Они очень скоро будут здесь, буквально с минуты на минуту. Я подержу его на крючке до их прибытия – пусть поволнуется о тебе. Да ответь же ему, черт возьми! Крикни, чтобы он знал, что я еще тебя не прикончил.
   – Вы что, думаете, я стану помогать вам? – В голосе ее прозвучало искреннее изумление. – Господи, как же я презираю вас! Вы сейчас напоминаете мне загнанную в угол крысу. Вас и правда загнали в угол. Можно уже сдаваться. Выходите отсюда сами, пока еще в состоянии это сделать.
   – Да ответь ты ему! – снова рявкнул Малькольм. Тэйлор хотела отказаться, но Лукас опять позвал ее по имени, и она поняла, что он волнуется. Мужчины, которые любят своих жен, должны волноваться. И Лукас не исключение.
   – Да, Лукас? – крикнула она.
   – С тобой все в порядке? – Голос его дрожал от страха.
   – Да, – ответила она. – Я в полном порядке.
   Лукас молчал целую минуту, а потом произнес:
   – Я сейчас войду.
   Малькольм изо всех сил старался вытащить из-за пояса свой револьвер. На нее он не обращал никакого внимания.
   – Скажи ему, пусть не двигается с места, – проорал он.
   – Тебе не надо входить сюда, – крикнула Тэйлор. Она вынула из кармана передника револьвер и прицелилась.
   Лукас не знал, что ему делать. Он так боялся за нее и был в такой ярости, что ему хотелось выломать дверь и убить мерзавца голыми руками. Пока он мчался в город, он старался не думать о том, что Тэйлор уже, возможно, мертва, а когда она отозвалась ему и он понял, что она жива, у него подкосились ноги, а сердце буквально разрывалось в груди.
   – Лукас, ты стоишь посреди улицы, и из тебя получается прекрасная мишень, – снова крикнула ему Тэйлор.
   Малькольм опять выглядывал в окно. Он уже сжимал в руке револьвер, но еще не успел прицелиться. И только поэтому был до сих пор жив. – Я сейчас войду, – повторил Лукас.
   – В этом нет необходимости, – заверила его Тэйлор.
   В ее голосе не было никакого испуга. Лукас никак не мог понять, в чем тут дело. Наконец она разъяснила все одной простой фразой:
   – Не волнуйся, я надела передник.
   Малькольм не понял, о чем она говорит, пока не услышал, как она взвела курок револьвера. Тогда он медленно повернулся в ее сторону, наводя на нее свое оружие.
   Выстрелом она выбила револьвер у него из руки. Он взвыл от боли и упал назад, привалившись к стене. Входная дверь разлетелась на мелкие кусочки. Это Лукас плечом снес преграду на своем пути. А потом с грохотом рухнула на землю и задняя дверь, и Ролли ворвался в магазин.
   Лукас взглянул на Тэйлор, чтобы убедиться, что она в порядке, а потом двинулся к Малькольму. Он поднял его на ноги, изо всей силы ударил кулаком в челюсть и отшвырнул назад. Малькольм вылетел через застекленную витрину и приземлился на мостовую бесформенной массой.
   Лукасу хотелось убить его, но Тэйлор не позволила. Сначала она решила, что справедливость будет восстановлена, если отправить его обратно в Англию. Жизнь бедняка, которую ему придется вести там, уже сама по себе – достаточное наказание. Однако, поразмыслив, она передумала. Да, он разоренный, падший человек. Но при этом аппетиты и нездоровые желания его не уменьшились. И пока Малькольм разгуливает по улицам Лондона, ни один ребенок не может считать себя в безопасности.
   А дети всегда на первом месте. Всегда.
   Она хотела, чтобы его изолировали до конца жизни. В результате Лукас согласился с ней. Он решил, что пустить пулю в черное сердце Малькольма – не такая уж замечательная идея. Мерзавец не испытает при этом больших страданий.
   Все жители города собрались у магазина и глазели на своего пленника, рассуждая, что же с ним делать дальше. Малькольм сидел в грязи, ругаясь и хныча, и тер руку в том месте, где пуля Тэйлор задела кожу.
   Ролли считал, что его необходимо повесить прямо на площади. Но Лукас не позволил. Он обнял Тэйлор за плечи и крепко прижал к себе. Она чувствовала, как он дрожит, и по его взгляду понимала: возможно, до него начинает доходить, что он все-таки любит ее. Он казался просто больным.
   Кливис и Эндрю вышли вперед и вызвались отвезти Малькольма к шерифу в Роузвуде. Лукас согласился.
   – А что случилось с теми четырьмя, которых он нанял? – поинтересовалась Тэйлор.
   Лукас знал, что с ними случилось. Он уложил двоих, когда те пытались устроить ему засаду, а третьему дал уползти с пулей в животе. Но он не собирался рассказывать Тэйлор никаких подробностей.
   Стрелки устроили ему засаду у реки. И пока Хантер отвлекал их перестрелкой, Лукас подобрался сбоку. Он запаниковал, потому что Тэйлор всегда шла этим путем из города. И если бы она отправилась домой тогда, когда собиралась, ее могли убить.
   Но она опоздала. Она всегда опаздывала, и Лукас поблагодарил Господа за этот ее недостаток. Он поклялся, что никогда больше не станет ругать ее за опоздания.
   – Лукас, так что случилось с четырьмя людьми, которых посла Малькольм? – снова спросила она.
   – Я насчитал только троих.
   – А я насчитал четверых.
   Это из-за ее спины сказал Хантер. Она обернулась и улыбнулась ему.
   На своего дядю Тэйлор не смотрела. Дважды он позвал ее по имени. Оба раза она не откликнулась.
   – Я хочу домой, – прошептала она мужу. Потом обратилась к Фрэнку:
   – Фрэнк, если вы закажете новое стекло для своей витрины, мой муж с радостью заплатит за него.
   Лукас отпустил ее и тихо сказал что-то Хантеру – она не расслышала что. Она вдруг почувствовала острую необходимость уйти от Малькольма как можно дальше и сделать глоток свежего воздуха. Попрощалась со всеми и пошла к дому. Лукас догнал ее на повороте грунтовой дороги.
   Она рассказала ему, о чем говорил ей Малькольм.
   – Знаешь, он никогда в жизни не брал на себя никакой ответственности. И очень умно все представлял так, что виноваты оказывались другие.
   – Ты имеешь в виду Мэриан?
   – Да. Она считала, что сама сделала что-то не так. Малькольма надежно изолируют?
   – Да, конечно. Его обвинят в покушении на убийство. Тэйлор…
   – Да?
   – Так, ничего. – Голос его дрожал. Он все еще не мог до конца справиться со своими чувствами. Никогда прежде ему не доводилось испытывать такой леденящий ужас, как в тот момент, когда он узнал, что Тэйлор там внутри один на один с этим мерзавцем. Он больше не хотел испытать ничего подобного. У него все еще крутило в животе, а нервы были так натянуты, что, казалось, могут лопнуть.
   – Лукас, хватит смотреть на меня так сердито.
   – Я больше не желаю ничего подобного. Слышишь меня, Тэйлор? Я не хочу больше испытывать этот ужас.
   – Что тебя так напугало? – Она затаила дыхание в ожидании ответа.
   – Это глупый вопрос.
   Боже, он иногда бывает просто невыносим. Они молчали еще несколько минут, прежде чем она снова заговорила:
   – Когда я отправлялась на эту прогулку, я приняла решение. Я решила, что не хочу быть замужем за человеком, который не любит меня.
   – Да ведь это не так! – яростно возразил он.
   – Я знаю. – Ее тон выдавал сильное волнение.
   – Ты больше не любишь меня?
   Ее поразило не то, что он спросил, а то, как дрожал его голос. На его страдания было просто невыносимо смотреть. У него был такой вид, словно ее ответ мог убить его. Он уже заранее решил, что все понял, и почти кивнул головой в ответ на свой собственный вопрос.
   – Я никогда не перестану любить тебя, – прошептала она. Потом схватила его за руку и крепко сжала. – Как ты можешь спрашивать меня об этом? Неужели ты думаешь, что, если ты скажешь или сделаешь что-нибудь не то, я разлюблю тебя? Честное слово, Лукас, ты сведешь меня с ума! Моя любовь свободна от всяких условий, и она не на время. Она навсегда.
   – Тогда перестань спрашивать меня о моем прошлом, – приказал он. – Оставь его в покое, Тэйлор. Я чертовски устал волноваться, что ты поймешь…
   Он не стал продолжать. Высвободил руку и ускорил шаг.
   – Пойму что? – спросила она.
   Он промолчал. Но она не отступалась.
   – Ответь мне! – потребовала она. Лукас повернулся и посмотрел на нее.
   – Я ведь незаконнорожденный, ты забыла?
   – Я в курсе обстоятельств, связанных с твоим появлением на свет. Мадам говорила мне, ты сам говорил, и, по-моему, Уильям Мерритт тоже говорил. Это не имело значения тогда и сейчас не имеет.
   – А почему же, черт побери, это не имеет для тебя значения? Когда ты наконец поймешь, что я не… – Он неожиданно остановился и пробормотал:
   – Я знаю, что не заслуживаю тебя. Но я никогда не брошу тебя, каким бы недостойным я ни был. Если бы ты знала, что мне приходилось делать в жизни, ты не смогла бы даже посмотреть в мою сторону. Моя жизнь началась в тот день, когда я встретил тебя. Оставь мое прошлое в покое. Я хочу, чтобы это был последний раз, когда я говорю об этом. Понимаешь?
   И зашагал дальше, не дожидаясь ее согласия.
   Наконец обнаружилась правда. Лукас боялся. Боже милостивый, почему она сразу не поняла этого? Он стыдился своего прошлого и думал, что если она узнает о его детстве или его военных годах, то разлюбит его. И в основе его страха лежало позорное пятно внебрачного рождения. А она до этой самой минуты не могла понять, как это действовало на него и какой была его жизнь в детстве и в юности.
   Он никогда не называл Уильяма Мерритта по имени. Он называл его только «сукин сын». Тэйлор слышала, как он иногда называл его ублюдком. Но тот не был внебрачным ребенком. Как и ее дядя Малькольм, которого Лукас тоже иногда называл ублюдком. Теперь наконец она поняла почему. В сознании Лукаса назвать другого ублюдком было самым страшным, унизительным и позорным оскорблением. То, что он оказался таким уязвимым, вызвало в ней еще более сильный прилив нежности и любви. Сердце ее вдруг бешено забилось, и ей захотелось броситься к нему в объятия и разрыдаться от счастья, потому что он любит ее.