Даже если отрицать возможность прямой связи между Кухулином и королем Артуром, самый ретивый критик все же будет вынужден согласиться с тем, что это лишь идея об «установлении родственных отношений» между двумя эпическими фигурами. Если в итоге (и мы это не скрываем) наш анализ выливается в своего рода «пари», не стоит ли заключить это «пари»? Не простиралось ли это «родство» на саму смерть? На всем протяжении этой статьи нашей главной заботой было провести наше сопоставление не только на уровне отдельных черт или мотивов, но и на уровне совокупностей мотивов. Наша попытка анализа основана не столько на сходствах, рассматриваемых сами по себе и вне всякого контекста, которые бы привели к гипотезе о случайном заимствовании изолированного мотива, сколько на соединениях, которые включают этот мотив в более широкие системы: темы, схемы и эпико-мифологические пространства. Мотив меча, брошенного в озеро, тройная связь Батрадз / Артур, Батрадз / Кухулин, Артур / Кухулин не должны рассматриваться сами по себе и изолированно; они включены в параллельные и идентичные системы, системы организации эпического мира, которые лежат в основе одновременно и Сказаний о нартах, и Цикла уладов, и Цикла Круглого Стола. Мотив меча нам вдруг показался основным не столько потому, что он позволяет установить родственную связь между одним персонажем и другим, сколько тем, что это родство неожиданно вписывается в логично выстроенный ансамбль, в котором организуются другие отношения родства. Тождество Артур = Кухулин = Батрадз можно подтвердить тем, что однородны характеры и функции, которые определяют эти персонажи, а также тем, что это тождество дублируется некоторым числом других аналогий, тем, что оно относится к однородным эпическим мирам, в рамках которых каждый герой находится в сходной ситуации. Более чем вероятно (и исследования этого вопроса должны методично осуществляться), что Кей [Kei] или Кеу [Keu] артуровских романов является наследником, более или менее прямым, характера и роли нартовского Сырдона и Брикриу уладов248, так же как Моргана, возможно, является продолжением осетинской Сатаны и ирландской Махи/Морригю249, в то время как Говэн при анализе устанавливается как аналог Созрыко/Кухулина250 (не удивительно, что таким образом обнаруживаются герои, которые относятся к самому древнему преданию, а именно, к античному галльскому трио!). Другими словами, одни и те же типы, одни и те же функции и одни и те же отношения, как представляется, распределены параллельно и симметрично в трех рассматриваемых эпических мирах:
   Эта обобщающая таблица, которую мы предлагаем в основном как рамку для последующих исследований, подтвердит на первое время нашу гипотезу, в соответствии с которой, подобно героической паре Батрадз/Созрыко, оппозиция Солярного/Грозового типа определяет пару Артур/Говэн. При этом каждый из героев унаследовал от ирландского Кухулина соответствующий полюс его личности. (Не позволит ли эта дихотомия, лежащая в общем происхождении, прояснить, в частности, загадку Эскалибора, который странным образом обнаруживается в руках и дяди, и племянника?). Не может ли таким образом сориентированное исследование в перспективе раскрыть лежащее под противопоставленными здесь эпическими мирами некое единство «структуры», более сложное и более явное, чем то, которое наши добровольно ограниченные попытки нам позволили только предчувствовать?
   Исследование, завершающееся вопросительным знаком, несомненно, уязвимо, хотя, очевидно, более честно. Наша заслуга, если она существует, заключается прежде всего в том, чтобы поставить вопросы, на которые однажды, может быть, дадут ответ более ученые и проницательные исследователи. Наш же ответ, при современном состоянии источников, может быть признан только предположительным… или внушенным чувствами. Однако мы надеемся, что в ходе нашего исследования мы в достаточной мере себя «выдали», чтобы читатель не сомневался в наших чувствах: мы полагаем, что литературная экстраполяция, если она и не может ни в коем случае выстроиться в доктрину, тем не менее, имеет шансы быть признанной плодотворной. Не располагает ли компаративизм среди прочих и особой функцией, функцией заполнять лакуны и, так сказать, делать видимым невидимое?
 

СНОСКИ И ПРИМЕЧАНИЯ

 
   1 Перевод осуществлен по изданию J.H. Grisward. Le motif de l'?p?e jet?e au lac: la mort d'Artur et la mort de Batradz // Romania, revue trimestrielle consacr?e а lТ?tude des langues et des litt?ratures romanes fonde? en 1872 par Paul Meyer et Gaston Paris, publie? par F?lix Lecoy. Paris: Soci?t? des amis de la Romania, 1969, t. 90, № 3-4, p. 289-340, t. 91, p. 473-514.
   2 G. Paris et J. Ulrich, Merlin, roman en prose du XIII-e siucle, S.A.T.F., 2 vol., Paris, 1886, т. I, p. 196 sqq.
   3 Ср. F.Lot,?tude sur le Lancelot en prose, Paris, Chаmpion, 1918, p. 203, n. 1. M.B. Fox, La mort le Roi Artus,?tude sur les manuscripts, les sources… de lТoeuvre, Paris, De Boccard, 1933, p. 181. J.Frappier,?dition de La Mort le Roi Artu, Textes Litt?raires Fransais, troisiиme?dition, ParisGenиve, 1964, Introduction, p. XVIII.
   4 J.B?dier, Les L?gendes ?piques, t. III, p. 389.
   5 Буквально «Вы не получите ни прибыли, ни урона в этом мире» – Прим. переводчика.
   6 Ronsasvals, провансальская эпическая поэма, переведенная Робером Барру [Robert Barroux], Les textes de la Chanson de Roland, изданных Р. Морcье, Париж, 1941, т. III, С. 146-147.
   7 J.Frappier,?tude sur la mort le Roi Artu, 2-е издание, переработанное и расширенное, Publications Romanes et Fransaise, Genuve, 1968, p. 201202. – Ёто также мнение A.Micha, Deux sources de la УMort ArtuФ в Zeitschrift fur romanische Philologie, LXVI, 1950, p. 370.
   8 Известно, что в версии О странным образом ничего не говорится о судьбе Дюрендаля.
   9 Galiens li Restor?s,?dition E.Stengel, Marburg, 1890, p. 224.
   10 Mario Roques, Ronsasvals, провансальская эпическая поэма, третья статья, Romania, LXVI (1940-1941), p. 449-458.
   11 Выделено нами.
   12 Автор говорит о пяти мечах «из кузницы Галана», последний из которых был найден в Иордане, безнадежно изъеденный ржавчиной. Что касается утопления Дюрендаля «десять раз окрещенного в святой реке Иордан» (Mainet, IV, v. 34), являющегося отголоском христианского ритуала, то оно никак не связано с нашим мотивом.
   13 Другими словами, мы считаем, что было бы трудно и пагубно соглашаться с Марио Роком, когда он утверждает, что можно экстраполировать пять стихов «Ронсеваля», приведенных выше, и делать из них вывод о том, что автор знал «в точном и детальном виде» предание, «Ев котором великаны играли какую-то роль и в котором прибегали к толкованию снов и волшебству» (Romania, LХVI, с. 452). Можно было бы продолжить список этих «признаков»: так, в Doon de Maпence говорится о Финешампе [Finechamp], мече Гарэна [Garin]:
   УЕего отец его ему дал;
   Когда был потоп, в землю он погрузился;
   Мерлин, когда он жил, англичанам его показал;
   Артур им владел долгое время и часто им пользовался.
   (?d. А.Pey, v. 8753-8756).
   Для Рыцаря Ожье [Chevalier Ogier] меч Брайе [Brahier] был выкован Галаном «на острове Маскон» (ст. 9614, изд. Eusebi) и «на острове Персов» (ст. 10596). Все эти темы, с которыми следует связывать меч – брат Дюрендаля, меч, выкованный Галаном, его матерью, его сыном, его братом или его учеником, меч, найденный в колодце… или в другом месте и когда-то принадлежавший великану, обнаруживаются с небольшими вариациями во многих эпических поэмах; об этих великанах, этом оружии, этих островах, этих кузнецах автор не знает ничего больше того, что он пишет. Их упоминание имеет не больше свидетельской силы, чем любая стилистическая фигура; это всего лишь манера школы: «Его выковал Галан» или «Галан его сделал» составляют всего лишь удобные полустишья, около двадцати примеров которых мы обнаружили. (Ср. V?land le Forgeron,Е G.B.Depping et F.Michel, Paris, 1833, p. 46: «Ероманисты средних веков, упоминая постоянно имя и ловкость Веланда, никогда даже не намекают на его приключенияЕ и рассказывают о нем только как о знаменитом ковале мечей и копий». Такое же замечание о «куцем» упоминании Галана у Ёделстанда дю Мериля [Ed?lestand du M?ril], Po?sies populaires latines ant?rieures au douziиme siиcle, Paris, 1843, p. 357, n. 4.). И, наконец, мотив ржавого меча (Huon de Bordeaux, Elioxe и др.), найденного героем в колодце или отнятого у великана, входит в композицию многих рассказов мирового фольклора; не связанный с каким-то одним определенным типом сказки, он помогает своему владельцу выполнить его задачу. (Ср. P. Delarue, Le conte populaire franзais, Paris, 1937, t. I, в разных местах, в частности, с. 277, версия 4, Ржавая сабля). Совершенно очевидно, что подобный фольклорный элемент имеет лишь отдаленную связь с утерянным Роландом и Смертью Артура, так как, не будучи ни свидетельством достоверного легендарного предания, ни частью особой схемы, он всегда существует только в изолированном виде и его присутствие ни о чем не говорит.
   14 1.На эту тему см. А.Micha, LТ?preuve de lТ?p?e, Romania, LXX, 1948, p. 3750, в частности, c. 37: «ЕОн означает своего рода предназначение того, кто им владеетЕ Речь идет об извлечении меча или копья из тела «сокрушенного» или об извлечении меча из каменной плиты, куда он был воткнут»; и с. 39 об эпизоде в «Саге о Карле Великом».
   15 Mario Roques, Ronsasvals, poиme ?pique provenзal, Romania, LVШ, 1932, p. 179:
   Взял он его из руки паладина Роланда:
   И никто другой не осмелился бы его взятьЕ
   (ст. 1600-1602).
   Поэт, который пишет, осмелился там, где вправе ожидать смог, может быть, не почувствовал глубокого значения поступка Карла, сохраняя его следы. Напротив, более поздние итальянские романы, такие как Spagna, La Rotta di Roncisvalle, и особенно Il Viaggio di Karlo Magno in Ispagna, в которых не упоминается бросок меча, но где Роланд, умирая, сам протягивает Дюрендаль Карлу Великому, кажется, говорят в пользу этой интерпретации (Romania, LXVI (1940-1941), p. 456457). – Интерпретация, предложенная Полем Зумтором [Paul Zumthor], какой бы блестящей она ни была, нам представляется исходящей из слишком «современной» этики; в частности, нам кажется соблазнительным, но неприемлемым смелое отрицание «чудесных мотивов» для того, чтобы свести поступок Артура к знаку отказа, к патетическому и смиренному «Прощай, оружие»: «С тех пор ни любовь, ни оружие не имели больше значения: умирающий Артур заставил бросить свой меч в озеро (Смерть Артура)». (Du roman au gothique, X-XIII, в Litt?rature fransaise (Larousse), t. I, Des origines а la fin du XVIII siиcle, Paris, 1967, p.36).
   16 J.Frappier,?dition de La Mort le Roi Artu, Introduction, p. XVIII.
   17 J.Frappier.?tudes sur La Mort le Roi Artu, 2-e?dition; ср., в частности, стр. 250 «старый кельтский корольЕ»; стр. 283 «Емифологическое существо»; стр. 329 «Емифологический персонаж»; стр. 436 (Additions et corrections): «Впрочем, очевидно, что мотив меча, схваченного таинственной рукой, является всего лишь одним из элементов целой мифологической схемы».
   18 Относительно всех этих общих проблем, касающихся осетин и нартовского эпоса, я ограничусь краткими сведениями. Читатель найдет детальное изложение этих вопросов в замечательных и увлекательных трудах Жоржа Дюмезиля. В частности: a) L?gendes sur les Nartes, Bibliotheque de lТInstitut Fransais de L?ningrad, t. XI, Paris, Champion, 1930 (цитируется здесь как LN.) (cм., в частности, с.с. 1-15 и 151-166) – b) Le Livre des H?ros, L?gendes sur les Nartes, coll. Unesco dТoeuvres repr?sentatives, Paris, Gallimard, 1965 (цитируется здесь как LH.) – c) Mythe et?pop?е, LТid?ologie des trois fonctions dans les?pop?es des peuples indoeurop?ens, Bibliotheque des Sciences Humaines, Paris, Gallimard, 1968 (см. С. 441 и сл.).
   19 См. историю этих поисков, а также библиографию в L.N., p. 4-18 и в Mythe et ?pop?e, p. 454, n. I.
   20 Ёти сказания северных осетин, в действительности, распространились среди их соседей (черкесов, татар, абхазцев, чеченцев, ингушей), которыми они были переняты, зачастую адаптированы, смешаны или переделаны.
   21 LH., стр. 64. – Мотив костра, который появляется во всех вариантах и особым образом характеризует персонаж Батрадза, обнаруживается в Калевале, где он связан с героем Куллерво [Kullervo], сыном Калерво [Kalervo]. Действительно, мы читаем в Песне XXXI Калевалы, как Унтамо [Untamo], истребив народ своего брата Калерво, искал способ, чтобы уничтожить и своего волшебного племянника Куллерво, которому в то время было три месяца. Сначала он попробовал погубить его водой; ребенок выбрался из бочки, в которую его заключили, и его нашли «сидящим на гребне волн» и удящим рыбу. Затем,
   «(Унтамо) отдал приказ своему рабу
   Собрать сухих берез,
   Ветвистых сосен,
   Корней, полных смолы,
   Чтобы сжечь этого мальчишку,
   Чтобы уничтожить Куллерво.
   Быстро собрали
   Твердые ветви берез,
   Сосен ветвистых,
   Корни, полные смолы,
   Тысячи саней, груженных корой,
   Сотни охапок ясеневых ветвей;
   Огонь запылал в сухих дровах,
   Потрескивая в большом костре;
   Затем бросили мальчишку туда,
   В сердце жгучего пламени.
   День горит огонь, второй,
   Почти три дня горел огонь;
   И пошли тогда посмотреть:
   Ребенок на корточках в пепле,
   Облокотившись на угли,
   С кочергой в руках,
   Чтобы поддерживать жар костра,
   Собирал пылающие угли,
   И ни один волос его не пострадал,
   И ни один волос его не обгорел».
   (Le Kalevala,?pop?e populaire finnoise, par Elias Lonnrot, Traduction m?trique et pr?face par J.L. Perret, Stock, Paris, 1931, Chant XXXI, vv. 145-170). Сходство несомненно, и многие другие мотивы, проанализированные ниже в этой статье, окончательно нас убеждают в том, что финский Куллерво, бессмертный мститель за своего отца, является братом-близнецом осетинского Батрадза. Впрочем, это более чем тесное родство становится еще труднее отрицать после рассмотрения варианта f смерти Батрадза, записанного у чеченцев и ингушей. В нем герой, четко связанный, как и Куллерво, с бесплодием, решает принести себя в жертву. Он заставляет выложить для себя огромный костер в надежде на то, что его смогут в нем заживо сжечь; «он стал как горящая сталь, но не умер». Затем он попросил бросить его в реку, чтобы он утонул; «но его сталь только закалилась» (LN., p. 72-73).
   22 Вариант, изложенный вкратце в Mythe et?pop?e, с. 574, добавляет еще одну живописную деталь, к которой мы вернемся: «Нарты впрягли в него двадцать, сто пар лошадей и с трудом, прочерчивая длинную канаву, которая видна еще и сегодня, оттащили до берега и бросили в волны».
   23 LN., p. 69.
   24 J. Frappier, troisiиme?dition. P. 249, l. 7-8.
   25 Id, ibid., p. 249, l. 12-13 et l. 19; p. 250, l. 27-28.
   26 Ср. M.B. Fox, op. cit., p. 181.
   27 LN., с. 183 и след. – Параллельный мотив встречается неоднократно в нартовских сказаниях; мотив ножа-близнеца (или мечаблизнеца) великана, вышедшего вместе с ним из утробы его матери; только он способен убить этого великана. См., например LN., с. 81, вариант d (осет.) Как Созрыко убил героя Мукару; также LH., с. 118 Сослан в стране мертвых: «Емечи, вместе с которыми они вышли из чрева их матери»; или еще LH., с. 244 Ац?м?з и Наср?н-?лдар: «я видел во сне, как мальчик, с которым я дрался, зарезал меня в постели мечом, который вышел в одно время со мной из лона моей матери». Ётот столь необычный мотив используется в народной сказке Нижней Бретани, Александр Великий, записанной Ф.М. Люзелем и опубликованной А.Гэдозом и Е.Ролландом в M?lusine, т. III, колл. 487-496, Париж, 1886-1887: «…Королева на седьмом месяце беременности и она будет носить еще семь лет в своем чреве ребенка, который должен родится от нее, и он придет в мир с обнаженным мечом в правой руке и тотчас крикнет: «Покормите!»Е Когда истекли семь лет и семь месяцев, она родила ребенка огромных размеров и силы, который сразу после рождения выпрыгнул на середину комнаты, потрясая в правой руке обнаженным мечом, и громко крикнул «Покормите, мать моя!». Ёта сказка, распространенность которой в Нижней Бретани не может не учитываться, имеет некоторое сходство с рассказом о рождении Батрадза, героя-меча, который мы рассмотрим ниже; чудесная беременность, прыжок чудо-ребенка, крик: «Покормите!» не могут не напомнить появление на свет осетинского героя, который, едва родившись, бросается вниз с самого верха башни и кричит: «Воды! Воды!» – Индийская сказка из Пенджаба, представляющая собой вариант Жана-медведя, использует мотив, проясняющий тетралогию: кузнец, Батрадз, костер, меч: герой сказки, принц Кер-де-Лион (Львиное сердце) «после различных приключений женится на прекрасной принцессе, которую охранял дух. Но какая-то старуха обманула коварными речами его жену, и она ей наивно поведала, что жизнь принца связана с неким мечом: если этот меч будет сломан, он умрет. Старуха выкрала меч и бросила его в пылающий костер; принц умер. Тотчас же у трех старых друзей принца завяли колосья ячменя, и они немедленно начали его разыскивать. Они нашли тело принца, а около него сломанный меч. Кузнец собрал его осколки и выплавил снова меч, точильщик придал ему первоначальный блеск, и принц ожил» (цитируется по E. Cosquin, Contes populaires de Lorraine, Paris, 1887, t. I, p. 25).
   28 Издание W. Roach, v. 3154-3157; v.
 

3673-3685.

 
   29 Gerbert de Montreuil, La Continuation de Perceval,?d. Mary Williams, 2 vol., C.F.M.A, Paris, Champion, 1922/1925, v. 886-888. – О мече, «связанном со здоровьем и силой героя, который им владеет», см. J. Marx, La L?gende Arthurienne et le Graal, p. 168 и сл.
   30 Издание Г.О. Соммера не всегда легко доступно, и мы позволим себе процитировать полностью весь интересующий нас фрагмент.
   31 Heinrich Oskar Sommer, The Vulgate Version of the Arthurian Romances, t. IV, p. 33.
   32 См. F. Lot, op. cit.,.p. 63; а также J. Frappier,?tudesЕ, p. 351-360.
   33 О мифологическом отголоске этой дневной поры, см. ниже. Следует отметить, что таинственная лодочка, везущая мадемуазель дТЁскалот, прибывает под башню Камаалот приблизительно в полуденный час… (Издание J. Frappier, p. 87, l. 1 и сл.).
   34 Близкая идея высказана у А.Micha, Deux sources de la УMort ArtuФ, p. 371: «Емеч Ёскалибор тоже своего рода символ; артуровский мир действительно исчезает только в тот миг, когда Ёскалибор пропадает из взора смертных». Напомним, что эпизод с мечом, вырванным из «каменной плиты» Артуром, впервые появляется у Робера де Борона (G. Paris et J. Ulrich, Merlin, roman en prose du XIII-e siиcle, S.A.T.F., 2 vol.. Paris,, 1886, т. I, p. 133-146).
   35 В другом варианте смерти Батрадза, приведенном Ж. Дюмезилем, LN., p. 71 (вариант d), явно хуже сохранившемся, герой сам бросает свой меч в море и тотчас умирает.
   36 J. Frappier, 3-e?dition, p. 250, l.
 

45-46.

 
   37 Перевод этого рассказа см.: H. dТArbois de Jubainville, Cours de Litt?rature Celtique, Paris, 1892, t. V, p. 320-325.
   38 LN., p. 52.
   39 LH., p. 173-179.
   40 C.L.C. (Cours de Litt?rature Celtique), t. V, p. 321; LH. (Livre des H?ros), p. 177.
   41 G. Dum?zil, Les У?nar?esФ scythiques et la grossesse du Narte Hamyc // Latomus, V, 1946, p. 249-255; p. 250-251.
   42 Revue Celtique, t. XXVIII, 1907, p. 174, note 1.
   43 H. dТArbois de Jubainville, C.L.C., t. V, p. 22-38.
   44 LH., p. 173-179.
   45 Читатель сам отметит, что осетинское сказание составлено на тех же смысловых оппозициях, что и ирландский рассказ: Нехватка / Изобилие, Плохой охотник / Хороший охотник, Бедность / Богатство, Мелочность / Величие, День / Ночь и т.д.
   46 LN., p. 114.
   47 C.L.C., t. V, p. 13. «Старуха», которая в рассказе о смерти Кухулина хитростью вынуждает героя нарушить магический запрет, касающийся потребления «собачатины», или даже «колдун», раскрывший тайну, не являлись ли они в оригинальном тексте «переодетыми Брикриу»? Действительно, в кабардинской версии смерти Созрыко, так же как и в рассказе Как Сослан победил Бедуху (LH., p. 95-101; 146-147) Сырдон появляется в образе «старухи» и «старой колдуньи».
   48 LH., p. 159-163, 165-167.
   49 C.L.C., t. V, p. 36 – Выделено нами.
   50 LH., p. 81, notes.
   51 J. Loth, Les Mabinogion, полностью переработанное издание, исправленное и дополненное, Paris, 1913, t. I, p. 81-117 et 151-171.
   52 C.L.C., t. V, p. 321. – Выделено нами. Может быть, небезынтересно отметить, что мать финского героя Куллерво только и определяется как «хозяйка» (песня XXXI, ст.75-76), как «ткачиха», «умелая вышивальщица», «прядильщица, женщина с веретеном!» (песня
 
XXXVI, ст. 215-218).
 
   53 R.S. Loomis, Morgain La Fee and the Celtic Goddesses, in Speculum, t. XX, 1945, p.192. Несомненно, здесь следует отметить, что Рианнон – всего лишь воплощение галльской богини-наездницы Ёпоны [Epona], с которой очень тесно связаны галльская сирена Муирген [Muirgen], «рожденная морем», и ирландская богиня Морриган [Morrigan] (см., помимо статьи Р.С.Лумиса, работу Жана Маркса La L?gende Arthurienne et le Graal, P.U.F., 1952, p. 64, 70, 87, note.1). – Был бы очень интересным и, по всей вероятности, поучительным сравнительный анализ женских фигур цикла уладов и нартовских сказаний; так, осетинская Сатана, внучка покровителя вод, волшебница, тайная советчица рода ?хс?рт?ггат? может оказаться кавказским или скифским коррелятом ирландской Махи / Морриганы; особенная черта, сопровождающая ее рождение легко вписывается в тему, которая нас занимает: мать Сатаны, дочь Донбеттыра, покровителя вод родила в тот же момент, что и волшебницу-дочь, жеребенка и щенка, сыновей, соответственно, коня и собаки Уастырджи, которым «святойкровопийца» отдал тело своей возлюбленной (см. LN., p. 2425). Другие сопоставления, может быть, менее спорные на взгляд некоторых, вероятно, привели бы к признанию, по меньшей мере, прямого родства через общий мифологический или эпический оригинал.
   54 C.L.C., t. V, p. 35 (версии U и
 

E)

 
   55 Tаin существует с первой половины VIII века, но до нас он не дошел в своем первоначальном виде. Нам он известен по редакции IX в., переработанной в середине XI в. и дополненной в XII в. Самая старая редакция содержится в «Книге о бурой корове», появившейся до 1106 г., а самая последняя – в «Лейнстерской книге», датируемой около 1160 г.» (G. Dottin, Les Litt?ratures Celtiques, Paris, Payot, 1924, p. 91).
   56 H. dТArbois de Jubainville,?tude sur le T?in b? Cualng? autremenet dit УEnlиvement des vaches de CooleyФ, Revue Celtique, t. XXVIII, 1907, p. 260.
   57 C.L.C., v. V, p. 204.
   58 Id., ibid., p. 330.
   59 Id., ibid., p. 117.
   60 LN., p. 52.
   61 LH., p. 179; LN., p. 51 et 53.
   62 LN., p. 58.
   63 LH., p. 206.
   64 LH., p. 194-195. – В T?in b? Cualng? Кухулин, весь израненный, должен для того, чтобы выздороветь и возобновить битву, искупаться в воде ручьев и рек Ирландии; рассказчик объясняет целебное свойство этих вод влиянием Деденаннов [Ded?nann], которые в них бросают лечебные травы (См. Revue Celtique, v. XXXI, 1910, p. 6. Также G. Dottin, Les Litt?ratures Celtiques, Paris, Payot, 1924, p. 95). Как это уже отмечал д'Арбуа де Жюбэнвиль, исцеление лечебными травами является «относительно новым» объяснением; нельзя ли предположить, что первоначально это купание представляло собой вариант мотива с чанами воды, как у Батрадза?
   65 Revue Celtique, t. XXVIII, 1907, p. 241-245.
   66 Id., ibid., p. 246-248.
   67 Revue Celtique, t. XXVIII, 1907, p. 249-261.
   68 LH., p. 179 – Первая Битва при Мойтуре, относящаяся к ирландскому мифологическому циклу, рассказывает о Брессе [Bress], преемнике Нуаду [Nuadu], следующими словами: «Через неделю после родов Ёриу [Eriu], ее сын (Бресс) стал большим и толстым как двухнедельный ребенок; и так продолжалось в течение семи лет, к концу которых он выглядел как ребенок четырнадцати летФ (Ср. C.L.C., t. V, p.407).
   69 LH., p. 181 – Куллерво, маленький чудесный мальчик из Калевалы в возрасте трех дней разрывает завязки своей пеленки, ломает колыбель и разбрасывает свое белье (Песня XXXI, ст. 9096). Немного позже он ломает руку и выдавливает глаза ребенку, оставленному под его присмотром, прежде чем заставить его умереть от болезни (ст. 223-228). Ётот последний штрих создает дополнительную связь между финским героем и осетинским Батрадзом, тоже «распространителем болезней».
   70 LN., p. 54 – Ковка молнии, обладателем и даже олицетворением которой он изначально был, является во всех мифологиях прерогативой небесного Кузнеца. Классический Вулкан, искусный коваль молний Юпитера, первоначально воспринимался как персонификация Фульгура и исключительно как метатель небесного огня. (См. P. Lavedan, Dictionnaire illustr? de la Mythologie et des Antiquit?es Grecques et Romaines, Paris, Hachette, 1931, статьи Vulcain и H?phaistes). Батрадз, выкованный Курдалжгоном и пребывающий в его мастерской, Кухулин, одноглазая собака кузнеца Кулана, подчиняются, таким образом, мифологической «молниевой» схеме. Отметим, наконец, что Куллерво с «прекрасной белокурой шевелюрой» становится, по подобию Кухулина, «сторожевым псом» кузнеца Илмаринена (песни XXXII-XXXIII). Впрочем, весь этот эпизод Калевалы не может не напомнить осетинское сказание, посвященное Урызм?гу, дяде Батрадза; и в нем герой, преобразившись в собаку, сторожит баранов. Недовольный пищей, как финский Куллерво, он сговаривается, как и тот, с волками, чтобы отдать им стадоЕ Однако окончания двух рассказов различаются. (См. LN., p. 27-28, варианты a, b, c, d).