Фрайдэй




1


   Он сел мне на хвост, как только я вышла из капсулы кенийского Стебля. Он прошел за мной через дверь, ведущую к Таможне, Карантину и Иммиграции. Как только за ним схлопнулись створки двери, я его убила.
   Мне никогда не нравилось ездить на Стебле. Эта неприязнь развилась у меня еще до катастрофы на Небесном Крюке в Кито. От кабеля, который поднимается прямо в небо без какой-либо поддержки, попахивает колдовством. Но единственный другой способ добраться до Эл-Пять слишком дорог и долог; приказ, данный мне, и мой расходный счет этого не предусматривали.
   Так что я нервничала еще до того, как вышла из челнока, прибывшего на Стационарную Станцию с Эл-Пять, чтобы сесть на капсулу Стебля… но, черт возьми, нельзя же убивать человека из-за одних только нервов. Я хотела только отключить его на несколько часов.
   У подсознания своя логика. Я подхватила его, прежде чем он упал на пол, и быстро оттащила к ряду запертых бронированных шкафчиков, в спешке, чтобы на полу не осталось пятен, прижала его большой палец к защелке, впихнула его внутрь, вытащила его бумажник, нашла карточку «Дайнерз клаб», засунула ее в приемную щель, собрала документы и наличные и бросила бумажник рядом с трупом как раз в тот момент, когда броневая плита скользнула вниз и захлопнулась. Я отвернулась.
   Надо мной и немного позади в воздухе плавал Следящий Глаз.
   Причины нервничать не было — в девяти случаях из десяти Глаз движется случайно, без контроля, и его двенадцатичасовую ленту могут и не просмотреть, прежде чем стереть. В десятом случае человек из службы порядка может внимательно за ним следить… а, может, он просто сидит, чешется и думает о том, что делал прошлой ночью.
   И я не стала обращать внимания и двинулась к выходу из коридора. Этот надоедливый Глаз следил за мной, должно быть, потому, что я была единственным объектом, излучающим с температурой тридцать семь градусов. Но он задержался по меньшей мере на три секунды, обследуя шкафчик, и только потом снова прицепился ко мне.
   Я прикидывала, какой из трех способов действия самый безопасный, но тут возобладала та, самостоятельная часть моего мозга, и мои руки прибегли к четвертому способу: моя карманная ручка стала лазерным излучателем и я «убила» этот Следящий Глаз — убила его насмерть, поставив излучатель на полную мощность и не выключая его, пока Глаз не упал на пол, не только ослепленный, но и с отрубившимся антигравом. И стертой памятью — я на это надеялась.
   Я снова воспользовалась кредитной карточкой своего преследователя, обработав защелку своей ручкой, чтобы не испортить отпечаток его пальца. Пришлось крепко придавить ботинком, чтобы засунуть Глаз в этот переполненный шкафчик. Потом я заторопилась: настало время стать кем-нибудь другим. Как и большинство въездных портов, кенийский Стебель имеет удобства для туристов с обеих сторон таможенного барьера. Вместо того, чтобы идти через осмотр, я нашла туалетные комнаты и расплатилась наличными за ванную.
   Через двадцать семь минут я не только вымылась, но и имела другой цвет волос, другую одежду, другое лицо — грим, который нужно накладывать три часа, сойдет за пятнадцать минут. Я не особенно желала показывать свое настоящее лицо, но мне надо было избавиться от личины, которую я использовала во время этой миссии. Та часть ее, которая не вытекла в канализацию, отправилась в дезинтегратор: комбинезон, ботинки, сумочка, отпечатки пальцев, контактные линзы, паспорт. В паспорте, который был у меня сейчас, фигурировало мое настоящее имя, точнее, одно из моих имен, стереография моего негримированного лица и очень правдоподобно выглядящая транзитная виза с Эл-Пять.
   Прежде чем избавиться от личных вещей покойника, я их просмотрела — и остановилась.
   Его кредитные карточки и документы были на четыре имени.
   Где были еще три паспорта?
   Наверное, где-то на мертвеце в шкафчике. Я не обыскала его по правилам — не было времени! — я просто схватила то, что у него было в бумажнике.
   Вернуться и посмотреть? Если я пойду и открою шкафчик с еще теплым трупом, кто-нибудь обязательно это заметит. Изъяв его карточки и паспорт, я надеялась замедлить идентификацию тела и, следовательно, получить больше времени, чтобы скрыться, но — секундочку. М-м-м, да, паспорт и карточка «Дайнерз клаб» были на имя Адольфа Бенсена. Расширенный кредит «Америкэн экспресс» — Альберта Бомонта. Гонконгский банк заботился об Артуре Букмэне, в то время как «Мастер чардж» занималась Арчибальдом Бьюкэнаном.
   Я реконструировала преступление. Бомонт-Букмэн-Бьюкэнан только успел нажать пальцем на защелку, как Белсен ударил его сзади, засунул в шкафчик, запер его собственной карточкой «Дайнерз клаб» и торопливо ушел.
   Да, замечательная история… а теперь замутим воду еще больше.
   Эти документы и кредитные карточки легли рядом с моими собственными в мой бумажник. Паспорт «Белсена» я спрятала на себе. Я бы не выдержала обыска, но всегда есть способ его избежать, включая подкуп, угрозы, моральное разложение, неразбериху и другие способы.
   Когда я вышла из туалета, пассажиры со следующей капсулы выстраивались в очередь у Таможни, Карантина и Иммиграции; я присоединилась к ним. Служащий ТКИ обратил внимание на то, какая у меня легкая сумка, и поинтересовался состоянием черного рынка наверху. Я изобразила на лице самое глупое выражение, то же, что и на снимке в паспорте. Как раз в этот момент он обнаружил нужную сумму денег в моем паспорте и свернул разговор.
   Я спросила его о лучшем отеле и лучшем ресторане. Он сказал, что не обязан давать советы, но что ему нравится «Найроби Хилтон». А насчет еды, если я смогу себе это позволить, «Толстяк», через дорогу от «Хилтона», в нем лучшая еда в Африке. Он выразил надежду, что мне понравится в Кении.
   Я поблагодарила его. Через несколько минут я спустилась с горы и оказалась в городе, сразу об этом пожалев. Кенийская Станция находится на высоте более пяти километров; воздух там всегда разреженный и холодный. Найроби выше, чем Денвер, почти так же высоко, как и Куидад де Мехико, но это только малая доля высоты горы Кения, а до экватора рукой подать.
   Воздух, казалось, был слишком плотный и теплый, чтобы им дышать; почти сразу моя одежда пропиталась потом; я почувствовала, что мои ноги начали распухать — а они, кроме того, ныли от полной гравитации. Я не люблю, когда меня посылают на задание вне Земли, но возвращаться назад еще хуже.
   Я попыталась воспользоваться аутотренингом, чтобы не замечать дискомфорт. Впустую. Если бы мой преподаватель аутотренинга проводил меньше времени, сидя в позе лотоса, и больше времени в Кении, его инструктаж был бы более полезен. Я плюнула на это и сосредоточилась на одной проблеме: как побыстрее выбраться из этой сауны.
   В вестибюле «Хилтона» веяло приятной прохладой. И, что совсем замечательно, я увидела автоматизированное бюро путешествий. Я вошла, отыскала свободную кабинку, села перед терминалом. В ту же секунду появилась оператор.
   — Чем могу вам помочь?
   Я сказала ей, что, наверное, справлюсь сама; клавиатура выглядела знакомо. (Это был обычный Кенсингтон 400).
   Она настаивала:
   — Я бы с удовольствием набрала все для вас. Мне сейчас некого обслуживать. — Она выглядела примерно на шестнадцать лет, милое личико, приятный голос и манеры, которые убедили меня, что ей действительно нравится помогать другим.
   Но чужая помощь — это было последнее, что я пожелала бы, пользуясь чужими кредитными карточками. Поэтому я протянула ей умеренную сумму чаевых, при этом повторяя, что хотела бы набрать все сама — но если возникнут какие-либо проблемы, я ее позову.
   Она возразила, что мне не обязательно было давать ей чаевые, но не стала настаивать на том, чтобы я их забрала назад, и ушла.
   «Альфред Белсен» сел на подземку до Каира, потом на полубаллистик до Гонгконга, где зарезервировал номер в «Пининсуле», все это за счет «Дайнерз Клаб».
   «Альберт Бомонт» отправился в отпуск. Он сел на «Сафари Джетс» до Тимбукту, где «Америкэн Экспресс» поместила его на две недели в роскошный отель «Шангри-Ла» на побережье Сахарского моря.
   Гонгконгский Банк оплатил дорогу до Буэнос-Айреса для «Артура Букмэна».
   «Арчибальд Бьюкэнан» решил посетить в свой родной Эдинбург, поездка была оплачена «Мастер Чардж». Так как он мог проехать до конца на подземке, с одной пересадкой в Каире и автоматическим переключением в Копенгагене, он будет в родных местах меньше, чем через два часа.
   Потом я использовала компьютер, чтобы сделать несколько запросов — никаких заказов и покупок и только во временной памяти.
   Удовлетворенная, я вышла из кабинки, спросила оператора, смогу ли я добраться до «Толстяка» на метро, вход в которое я заметила в вестибюле.
   Она рассказала мне, как туда доехать, и я спустилась в метро, как раз успев на подземку в Момбасу, снова заплатив наличными.
   Момбаса только в тридцати минутах, или в пятистах километрах от Найроби, но она находится на уровне моря, и поэтому климат Найроби кажется райским; я убралась оттуда сразу, как смогла. Так что через двадцать семь часов я была в Провинции Иллинойс Чикагской Империи. Очень долго, скажете вы, для дуги окружности длиной всего тринадцать тысяч километров. Но я не ехала по кругу и не проходила через таможенные барьеры и иммиграционные контрольные пункты. И я успела поспать семь часов в Свободном Штате Аляска; я ни разу не спала нормально с тех пор, как двумя днями раньше покинула Эл-Пять.
   Как? Секрет фирмы. Может быть, мне никогда не придется еще раз повторить этот маршрут, но кому-нибудь из моих коллег это может понадобиться. Кроме того, как говорит мой босс, несмотря на то, что правительства берут под контроль все, что могут, несмотря на компьютеры, Следящие Глаза и девяносто девять других видов электронной слежки, каждая свободная личность морально обязана отбиваться, где возможно — пользоваться подземными дорогами, задергивать шторы, обманывать компьютеры. Компьютеры наивны и тупы; электронные записи — не настоящие записи… поэтому является хорошим тоном пользоваться любой возможностью, чтобы обвести систему вокруг пальца. Если вы не можете избежать уплаты налогов, платите немного больше, чем нужно, чтобы поставить компьютеры в тупик. Переставляйте цифры. И так далее…
   Главное в путешествии вокруг планеты, не оставляя следов, состоит в следующем: платите наличными. Никогда не используйте кредитные карточки или еще что-нибудь, что попадает в компьютер. И взятка никогда не взятка; любое подобное перемещение валюты должно сохранять незапятнанным облик получателя. Как бы вы ни переплачивали, чиновники повсюду убеждены, что им ужасно недоплачивают — но все чиновники в своем сердце воры, иначе бы они не кормились у народной кормушки. Эти два факта — все, что вам нужно, но будьте осторожны! — чиновник, не имея самоуважения, требует демонстрации уважения со стороны граждан.
   Я всегда потворствую этой нужде и мое путешествие прошло без приключений. (Я не принимаю во внимание тот факт, что «Найроби Хилтон» взлетел на воздух и сгорел через несколько минут после моего отбытия в Момбасу; мысль о том, что это каким-то образом касалось меня, была бы совершенно параноидальной.)
   Я избавилась от четырех кредитных карточек и паспорта сразу, как только услышала об этом, но я все равно собиралась принять меры предосторожности. Если противник хотел убрать меня — возможно, но маловероятно — уничтожение многомиллионокроновой собственности и убийство сотен людей только для того, чтобы достать меня, походило на стрельбу из пушек по воробьям. Непрофессионально.
   Но я наконец была в Империи, выполнив еще одно задание и только с небольшими погрешностями. Я вышла на Линкольн Мидоуз, прикидывая, что заработала достаточно очков, чтобы вытрясти из босса несколько недель отдыха в Новой Зеландии. Моя семья, С-группа из семи человек, жила в Крайстчерч; я не видела их несколько месяцев. Вот будет весело!
   Но в то же время я наслаждалась прохладным чистым воздухом и простой красотой Иллинойса — конечно, не Южный Остров, но идущий вплотную за ним. Говорят, что на этих лугах раньше стояли коптившие небо заводы — трудно поверить. Сейчас единственным зданием, видимым со станции, была конюшня «Эвис» через дорогу.
   У изгороди возле станции стояли две упряжки «Эвис рентариг», а также привычные кабриолеты и повозки. Я собралась нанять одну из лошадей «Эвис», но тут узнала въезжающую упряжку: прекрасная пара гнедых, впряженная в ландо «Локхид».
   — Дядя Джим! Сюда! Это я!
   Кучер прикоснулся плетью к шляпе и остановил лошадей так, что ландо оказалось прямо у ступеней, где стояла я. Он спустился и снял шляпу.
   — С возвращением, мисс Фрайдэй.
   Я его коротко обняла, он это стерпел. У Джима Пруфита были консервативные взгляды на приличия. Говорят, его обвиняли в проповедовании папизма — некоторые даже утверждают, что его поймали с поличным, во время отправления мессы. Другие говорят, что это чепуха, что он работал для компании и подставился, чтобы защитить других. Я лично не очень разбираюсь в политике, но, по-моему, у священника должны быть формальные манеры, будь он настоящим священником или фальшивым. Я могу ошибаться; я, кажется, никогда не видела священника.
   Он помог мне забраться в ландо, подав руку, и я почувствовала себя настоящей «леди». Я спросила:
   — Как ты здесь оказался?
   — Хозяин послал меня встретить вас, мисс.
   — Да? Но я не сообщала ему время своего прибытия. — Я пыталась понять, кто из тех, кого я встретила по пути сюда, мог быть звеном в сети информаторов босса. — Иногда мне кажется, что у босса есть волшебный хрустальный шар.
   — Очень похоже на то, правда? — Джим хлестнул Гога и Магога, и мы направились на ферму. Я откинулась на спинку сиденья и расслабилась, слушая родной бодрый стук копыт по земле.
   Я проснулась, когда Джим свернул в ворота и к тому моменту, когда он подъехал к порт-кошеру, полностью избавилась от остатков сна. Я спрыгнула, не ожидая, когда снова стану «леди» и повернулась, чтобы поблагодарить Джима.
   Они напали на меня с двух сторон.
   Дорогой старый дядя Джим не предупредил меня. Он просто смотрел, как они меня хватают.



2


   Моя собственная глупая ошибка! Меня еще на начальной ступени учили, что опасность подстерегает везде, и что любое место, где часто бываешь, есть твое слабое место, самое подходящее для ловушки, засады, нападения.
   Но, очевидно, я заучила это, как попугай; как старый профессионал, я это игнорировала. И поплатилась.
   Это правило аналогично тому, что если тебя убьют, то сделает это, скорее всего, член твоей семьи — и эта грустная статистика тоже игнорируется; иначе невозможно. Жить в страхе собственной семьи? Уж лучше умереть!
   Моей самой большой глупостью было игнорирование громкого, ясного и недвусмысленного предупреждения, а не просто общего принципа. Как добрый старый дядя Джим умудрился встретить мою капсулу? — в нужный день и почти минута в минуту. Хрустальный шар? Босс умнее, чем мы все, но магией он не пользуется. Может, это звучит жестко, но я в этом уверена. Если бы у босса были сверхъестественные способности, мы не были бы ему нужны.
   Я не сообщала о своих перемещениях боссу; я даже не сказала ему, когда уехала с Эл-Пять. Это строгое правило; он не поощряет нас, когда мы сообщаем о каждом своем шаге, так как знает, что любая утечка может стать фатальной.
   Даже я не знала, что собираюсь сесть именно на эту капсулу, пока этого не сделала. Я заказала завтрак в кофейне отеля «Сьюард», поднялась, не съев его, бросила деньги на стойку — и через три минуты я была в герметичной экспресс-капсуле. Ну, как?
   Несомненно, отрубив этот хвост на станции Стебля в Кении, полностью от слежки я не избавилась. Или там на месте был дополнительный хвост, или пропажа мистера «Белсена» (Бомонта, Букмэна, Бьюкэнана) была немедленно обнаружена, и его сразу же заменили. Вероятно, они были со мной все время, или, возможно, то, что случилось с «Белсеном», заставило их внимательно за мной последить. Или, пока я спала в последнюю ночь, у них появилось время наверстать упущенное.
   Что произошло на самом деле, было несущественно. Вскоре после того, как я влезла в капсулу на Аляске, кто-то позвонил кому-то и передал что-то вроде: «Светлячок — Стрекозе. Москит сел на экспресс-капсулу Международный Коридор девять минут назад. Контроль движения в Анкоридже сообщил, что капсула запрограммирована на выход на боковую ветку и прибытие в Линкольн Мидоуз в одиннадцать ноль три по вашему времени.» Или что-то похожее. Кто-то нехороший видел, как я садилась в эту капсулу, и позвонил. Иначе милый старый Джим не смог бы встретить меня. Логика.
   Задним умом можно понять, обо что ты расколотил череп… после того, как ты его расколотил.
   Но я заставила их заплатить за выпивку. Если бы я была умная, то я бы сдалась сразу, как только увидела, что их слишком много для меня. Но я не умная; я уже это доказала. Было бы еще лучше, если бы я побежала на все четыре стороны, как только Джим сказал мне, что его послал босс… а не садиться в коляску и засыпать.
   Я помню, как убила одного из них.
   Возможно, двоих. Но почему они все так усложняли? Они могли подождать, когда я войду, и усыпить меня газом или при помощи отравленной стрелки, или просто связать меня. Они хотели взять меня живой, это ясно. Но неужели они не знали, что действующий агент с моей подготовкой при атаке автоматически переходит в овердрайв? Может быть, не одна я такая глупая.
   Но зачем терять время, насилуя меня? На всей этой операции был налет любительщины. Ни одна профессиональная организация не использует побои или насилие прежде, чем начинать допрос; в этом нет никакого смысла; любой профессионал способен перенести и то, и другое. В случае с изнасилованием она (или он — я слышала, что мужчинам тяжелее) может или отключиться, или подождать, когда все кончится, или (при дополнительной подготовке) действовать в соответствии с древней китайской поговоркой.
   Или, вместо метода А или Б, или в соединении с методом Б, если артистизм агента достаточно высок, жертва может рассматривать изнасилование как возможность получить преимущество над противником. Я, конечно, не великая актриса, но я стараюсь, и, хотя мне ни разу не удалось благодаря этому поменяться с плохими ребятами ролями, по крайней мере однажды это спасло мне жизнь.
   В этот раз метод В не повлиял на общий результат, однако он все-таки вызвал некоторые разногласия. Эти четверо (судя по ощущению и запаху) поместили меня в одной из спален наверху. Это могла быть моя собственная комната, но я не была уверена, так как некоторое время была без сознания, а сейчас на мне не было ничего, кроме клейкой ленты на глазах. Я лежала на матраце на полу, меня насиловали с небольшой долей садизма… на что я не обращала внимания, будучи занятой реализацией метода В.
   Про себя я их называла «Мелкий Босс» (похоже, он был начальником), «Рокс» (так звали его они), «Шорти» — «Коротышка» (понимайте как хотите) и «Четвертый», так как у него не было особых примет.
   Я обрабатывала их всех — по науке, конечно, — сначала сопротивляешься, тебя принуждают, потом постепенно страсть охватывает тебя и ты просто не можешь ничего с собой поделать.
   Любой мужчина поверит такому; они все в этом ничего не понимают — но я особенно старалась с Мелким Боссом, потому что надеялась достичь статуса любимицы шефа или чего-нибудь в этом роде. Мелкий Босс был не так уж плох; методы Б и В замечательно соединились.
   Но труднее всего было с Роксом, потому что в этом случае пришлось использовать комбинацию В и А; от него ужасно пахло. Он и в других отношениях не был чистоплотным; мне пришлось немного напрячься, чтобы не замечать этого и продолжать льстить его мужскому "Я".
   Обессилев, он сказал:
   — Мак, мы теряем время. Этой шлюхе нравится.
   — Тогда отойди и дай малышу попробовать еще раз. Он готов.
   — Подожди. Я сейчас ей выдам, чтобы она воспринимала нас серьезно. — Он хорошенько влепил мне слева в лицо. Я вскрикнула.
   — Прекрати! — голос Мелкого Босса.
   — Так я тебя и послушал! Мак, ты слишком много на себя берешь.
   — Тогда послушай меня. — Это был новый голос, очень громкий — усиленный — определенно, из динамика на потолке. Роки, Мак твой непосредственный начальник, ты это знаешь. Мак, отправь Роки ко мне: я хочу перекинуться с ним парой слов.
   — Майор, я только хотел помочь!
   — Ты слышал, что он сказал, Рокс, — тихо сказал Мелкий Босс. — Ноги в руки и вперед.
   Внезапно Рокс перестал давить на меня своим весом и дышать мне в лицо. Счастье — штука относительная.
   Голос с потолка заговорил снова:
   — Мак, это правда, что мисс Фрайдэй просто наслаждается той небольшой церемонией, которую мы для нее организовали?
   — Вполне возможно, Майор, — медленно произнес Мелкий Босс. — Она ведет себя именно так.
   — Что скажешь, Фрайдэй? Ты любишь получать удовольствие именно таким способом?
   Я не ответила на его вопрос. Вместо этого я подробно рассказала ему о нем и его семье, уделив особое внимание его матери и сестре. Если бы я сказала правду — что Мелкий Босс при других обстоятельствах был бы довольно приятен, что на Шорти и на четвертого мне наплевать, но Рокс — грязная свинья, которую я прикончила бы при первой же возможности — это испортило бы метод В.
   — Тебе того же, милая, — с радостью ответил голос. — Мне неприятно тебя разочаровывать, но я пробирочник. У меня нет даже жены, не говоря уже о матери или сестре. Мак, надень на нее наручники и накинь одеяло. Но укол делать не надо: я с ней поговорю позже.
   Любитель — мой босс никогда бы не предупредил пленника о предстоящем допросе.
   — Эй, пробирочник!
   — Да, дорогая?
   Я обвинила его в пороке, не требующем наличия матери или сестры, но анатомически возможном — так мне говорили — для некоторых мужчин. Голос ответил:
   — Каждую ночь, родная. Это очень успокаивает.
   Еще одно очко в пользу Майора. Я решила, что при соответствующей подготовке он мог бы стать профессионалом. Тем не менее он был несчастным любителем, и я его не уважала. Он лишился одного, может быть, двоих из своих людей, без необходимости заставил меня страдать от ссадин, ушибов и многократного унижения моей личности — ужасного, если бы я была нетренированной женщиной — и потерял два часа впустую. Если бы этим занимался мой босс, то пленник раскололся бы в секунду и потратил бы эти два часа, извергая в микрофон все, что он знает.
   Мелкий Босс даже охранял меня: провел в туалет и тихо ждал, пока я мочилась, не извлекая для себя выгоды — и это тоже было по-дилетантски, так как это полезная техника, кумулятивного типа — во время допроса любителя (не профессионала) заставить его или ее прервать отправление естественных надобностей. Если ее защищали от трудностей жизни, или он страдает от чрезмерного самолюбия — как большинство мужчин — это настолько же эффективно, как и боль, и усиливает влияние боли или другого воздействия.
   Я не думаю, что Мак знал это. Я решила, что он в принципе приличный человек, вопреки его пристрастию — точнее, не учитывая его пристрастия к насилию — пристрастия, которым обладает, судя по слухам, большинство мужчин.
   Кто-то положил матрац назад на кровать. Мак провел меня к ней, приказал лечь на спину и вытянуть назад руки. Затем он приковал меня к ножкам кровати, использовав две пары наручников. Они были не того типа, которые используют силы по поддержанию порядка, а особые, с бархатными прокладками — такими пользуются идиоты в садомазохистских играх. Мне стало интересно, кто же здесь извращенец? Майор?
   Мак убедился, что они защелкнулись, но не очень туго, потом нежно накрыл меня одеялом. Я бы не удивилась, если бы он поцеловал меня на ночь. Но он этого не сделал, а просто тихо вышел.
   Если бы он меня поцеловал, что нужно было бы делать в соответствии с методом В? Ответить на поцелуй? Или отвернуться? Хороший вопрос. Метод В основан на принципе «просто не могу ничего с собой поделать» и требует точной оценки того, когда и сколько проявлять энтузиазма. Если насильник заподозрит жертву в обмане, она может считать игру проигранной.
   Я решила, с некоторым сожалением, что от этого гипотетического поцелуя следовало бы отказаться, и тут же уснула.
   Выспаться мне не дали. Меня до смерти утомило все, что со мной случилось, и я погрузилась в глубокий сон, когда меня разбудили пощечиной. Не Мак. Конечно, Рокс. Он ударил не так сильно, как вчера, но без всякой необходимости. Мне казалось, что он обвиняет меня в той выволочке, которую получил от Майора… и я решила, что когда настанет время прикончить его, я сделаю это медленно.
   Я услышала слова Шорти:
   — Мак приказал не бить ее.
   — Я ее не бил. Я ее приласкал, чтобы разбудить. Лучше заткнись и выполняй свои обязанности. Отойди и держи ее на прицеле. Ее, идиот, не меня!
   Они опустили меня в подвал в одну из наших собственных комнат для допросов. Шорти и Рокс ушли — я решила, что Шорти ушел и знала, что ушел Рокс: пропала вонь, исходившая от него — и мной занялись специалисты по допросам. Я не знала, кто или сколько, так как никто не сказал ни слова. Единственный голос, который я слышала, принадлежал Майору. Он, похоже, шел из динамика.
   — Доброе утро, мисс Фрайдэй.
   (Утро? Мало похоже.)
   — Привет, пробирочник.
   — Я рад, что с тобой все в порядке, дорогая, так как эти переговоры, видимо, будут долгими и утомительными. Даже неприятными. Я хочу знать о тебе все, любимая.