По истечении часа Мэтт пришел к выводу, что Патрульная Служба не для него. Он понял, что, мечтая о космосе, представлял себе Космическую Патрульную Службу через призму детских иллюзий — «Капитан Дженкс из Космического Патруля», «Юные ракетчики» и тому подобное. Такие книги представляли интерес для детей, но Мэтт честно признал, что героя из него не выйдет.
   К тому времени, когда в комнату вошел Берк, Мэтт успокоился; нельзя сказать, что принятое им решение сделало его счастливым, но, по крайней мере, он выбрал путь. К тому же, вспомнил он, его желудок вряд ли когда-нибудь привыкнет к невесомости. Даже сейчас, когда он подумал об этом, желудок болезненно вздрогнул. Берк вошел в комнату, беззаботно посвистывая.
   Увидев Мэтта, он остановился и внимательно посмотрел на него.
   — Ну что, юноша, ты все еще с нами? А мне казалось, что прогулка по ухабам отправит тебя домой.
   — Нет.
   — Неужели тебя не тошнило при невесомости?
   — Тошнило. — Мэтт старался сохранять самообладание. — А тебя?
   — Меня? — усмехнулся Берк. — Нет, конечно. Ведь я не наземный космонавт, юноша, я…
   — Меня зовут не «юноша», а Мэтт.
   — Хорошо, Мэттью. Я летал в космосе еще до того, как научился ходить. Видишь ли, мой старик занимается строительством космических кораблей.
   — Вот как?
   — Точно. Компания «Реэкторз Лимитед» — он председатель правления. Послушай, а ты видел этот фейерверк на космодроме?
   — Ты имеешь в виду разбившийся корабль?
   — Разумеется. Впечатляющее зрелище, правда?
   Мэтт почувствовал, что самообладание покидает его.
   — Неужели ты можешь стоять здесь и говорить, — произнес он тихим голосом, — что смерть одиннадцати человек — «впечатляющее зрелище»?
   Берк смотрел на Мэтта непонимающим взглядом, затем рассмеялся.
   — Извини, старина. Но мне даже не пришло в голову, что ты не знаешь элементарных вещей.
   — Не знаю? Что я не знаю?
   — С другой стороны, тебе и не следовало знать об этом. Успокойся, сынок, никто не погиб. Тебя просто обманули.
   — Что ты хочешь этим сказать?
   Берк сел и принялся хохотать до тех пор, пока у него из глаз не потекли слезы. Мэтт схватил его за плечо и встряхнул.
   — Прекрати этот спектакль и объясни, что произошло!
   Берк кончил смеяться, вытер слезы и посмотрел на Мэтта.
   — Честное слово, Додсон, ты мне нравишься — где еще встретишь такого наивного деревенского парня. Скажи, ты веришь в деда Мороза и в то, что детей приносит аист?
   — Перестань болтать!
   — Неужели ты не понял, что делают с тобой, начиная с того момента, как ты прибыл сюда?
   — Что делают со мной?
   — Да ведь против тебя ведут психологическую войну, парень! Очнись! Разве ты не заметил, что некоторые тесты слишком легкие — настолько легкие, что нет смысла обманывать экзаменаторов? А когда тебя «тащили по ухабам», неужели ты не обратил внимания на то, что вам позволили подойти к самому краю обрыва и посмотреть вниз? Ведь вас запросто могли оставить внутри здания до начала испытаний!
   Мэтт подумал об этом. Это была интересная мысль — он понял, что она соответствовала некоторым вопросам, на которые он не мог найти ответа.
   — Дальше.
   — Действительно, это превосходная идея — помогает избавиться от слабаков и парней настолько глупых, что они не могут устоять перед искушением обмануть экзаменаторов, которым даже не приходит в голову, что тесты рассчитаны именно на таких людей, как они. Причем такая идея действительно эффективна — офицер Патрульной Службы должен уметь думать, быстро действовать и логически мыслить. Можно сберечь деньги, которые в противном случае были бы затрачены на второсортные кадры.
   — Ты назвал меня глупым, а ведь я выдержал все испытания.
   — Разумеется, ты выдержал их, потому что у тебя девственно чистый разум. — Он снова засмеялся. — Я тоже выдержал все испытания. Но из тебя никогда не выйдет офицера Патрульной Службы, Мэтт. У них есть иные способы избавляться от честных, но глупых кандидатов. Ты сам в этом убедишься.
   — Ну, хорошо, предположим, я глуп. Только больше не смей называть меня юношей. Итак, как все это связано с катастрофой?
   — Это элементарно просто. Им нужно избавиться от всего балласта еще до принятия присяги кандидатами. Среди них есть парни с желудками из чугуна, на которые не влияют ухабы или все остальное. Поэтому офицеры Академии запускают ракетный корабль с роботом за пультом управления без пилота или пассажиров и разбивают этот корабль, чтобы напугать тех, кто не обладает железными нервами. Причем это куда дешевле, чем готовить одного курсанта, который в конце концов может не стать офицером.
   — Откуда ты все это знаешь? Имеешь доступ к закрытым от нас сведениям?
   — В некотором роде да, имею. Это логическая необходимость — такие корабли не могут разбиться, если, конечно, их не разбивают намеренно.
   — Пожалуй. Может быть, ты и прав. — Мэтт замолчал, не удовлетворенный объяснениями Берка, но у него не было весомых доказательств обратного. Впрочем, этот разговор укрепил его решимость в одном отношении — он будет бороться за право стать курсантом, независимо от состояния желудка; по крайней мере до тех пор, пока в списке кандидатов остается Жирар Берк — и уж во всяком случае никак не меньше 24 часов.
   На их столе за ужином стояла надпись: «Стол 147, 149, 151, 153». За одним столом было достаточно места, чтобы разместить всех оставшихся кандидатов.
   — Поздравляю вас, джентльмены, — обратился к ним курсант Саббателло с уважением в голосе. — Вы преодолели трудные испытания. Поскольку сегодня вечером вам предстоит принять присягу, наша следующая встреча будет уже в другом качестве. — Он улыбнулся. — Так что наслаждайтесь своим последним ужином, который вы будете есть как свободные люди.
   Несмотря на утерянный завтрак и легкий обед, Мэтт ел мало. Его беспокоила интерпретация тестов, с которой познакомил Мэтта Жирар Берк. Он по-прежнему собирался принять присягу, но его не покидало ощущение, что ему вот-вот предстоит сделать решающий шаг, а он все еще не понимает, что такое служба в Космическом патруле.
   После ужина что-то заставило его подойти к курсанту, в течение всех этих дней сидевшему во главе их стола, и обратиться к нему.
   — Извините меня, мистер Саббателло, вы позволите мне поговорить с вами по личному вопросу, сэр?
   — Что? Разумеется, идите со мной.
   Он провел Мэтта к себе в комнату — она ничем не отличалась от комнаты, где жил сам Мэтт.
   — О чем вы хотели поговорить со мной?
   — Мистер Саббателло, я хотел спросить вас о сегодняшней катастрофе. Кто-нибудь пострадал?
   — Пострадал? Погибло одиннадцать человек. Вы считаете, про них можно сказать, что они «пострадали»?
   — Вы уверены в этом, мистер Саббателло? Разве не могло случиться так, что корабль управлялся автоматически, и внутри не было ни одного человека?
   — Да, могло, но не в данном случае. Мне бы очень хотелось, чтобы все произошло так, как вы говорите; дело в том, что пилот корабля — мой близкий друг.
   — Извините, сэр. Но я должен был задать этот вопрос. Ответ на него очень для меня важен.
   — Почему?
   Мэтт описал ему версию, изложенную Берком, не назвав его имени. Слушая Мэтта. Саббателло хмурился все больше и больше.
   — Понятно, — кивнул он, когда Мэтт закончил рассказ. — Действительно, некоторые тесты носят скорее психологический, чем технический характер. А вот говоря о катастрофе, откуда у вас появилась такая невероятная версия?
   Мэтт молчал.
   — Ну хорошо, не будем говорить об этом. Если хотите, можете не выдавать свой источник. В конце концов, это не имеет значения. Но относительно катастрофы… — Саббателло задумался. — Я готов дать вам свое честное слово — нет, я даю честное слово, но раз вы приняли гипотезу своего товарища, вы не обратите никакого внимания на мои клятвы. — Он снова задумался. — Вы — католик?
   — Э-э, нет, сэр. — Мэтт был удивлен таким вопросом.
   — Впрочем, это неважно. Вы знаете, кем была Санта Барбара?
   — Говоря по правде, сэр, я не уверен. Космодром…
   — Да, космодром. Она приняла мученическую смерть в третьем веке. Но дело в том, что ее считают святой покровительницей всех, чья деятельность связана со взрывчатыми веществами, включая ракетчиков. — Он замолчал.
   — Если вы пройдете в церковь, вам скажут, что завтра состоится месса, во время которой будут просить Санта Барбару спасти души тех, кто погиб сегодня. Думаю, вы понимаете, что ни один священник не согласится пойти на такой обман, о котором говорит ваш товарищ.
   — Я понимаю, что вы хотите сказать, сэр, — торжественно кивнул Мэтт. — Я не пойду в церковь — мне и так все ясно.
   — Отлично. А теперь бегом к себе в комнату и начинайте готовиться. Вам будет очень неловко, если вы опоздаете на собственную присягу.
   Первая Поверка была назначена на двадцать один час в центральном зале. Мэтт пришел одним из первых, начисто выбритый, в чистом комбинезоне. Курсант, стоящий у входа, записал его фамилию и предложил подождать в зале. Мэтт увидел, что все стулья были убраны из зала. Над сценой в дальнем его конце висела эмблема Федерации — три переплетенных кольца, символизирующих Свободу, Мир и Справедливость. Кольца были соединены одно с другим таким образом, что стоило удалить одно из них, как вся эмблема рассыпалась. Под эмблемой Федерации виднелась эмблема Космической Патрульной Службы — звезда, сияющая в ночи.
   Текс едва не опоздал. С трудом переводя дыхание, он подошел к Мэтту и поздоровался с ним: и в это же мгновение курсант, стоящий на сцене, скомандовал в микрофон: «Внимание!»
   — Всем собраться в левой части зала, — продолжил он.
   Кандидаты выстроились в компактную группу.
   — Оставайтесь здесь до начала поверки. Когда назовут вашу фамилию, отвечайте: «Здесь!» и переходите на противоположную сторону зала. Там на полу нанесены белые линии. Выстраивайтесь вдоль них.
   Еще один курсант спустился со сцены и подошел к столпившимся кандидатам. Остановился, взял один листок бумаги из четырех, которые держал в руке, и протянул его Тексу.
   — Вот вы, мистер, — сказал он. — Возьмите.
   Озадаченный Джермэн взял листок и с удивлением посмотрел на курсанта.
   — Зачем?
   — Услышав свое имя, вы ответите: «Здесь!». Когда произнесут фамилию, написанную на этом листке, сделайте шаг вперед и скажите: «Он погиб. Я заменю его.»
   Текс взглянул на листок. Мэтт заметил, что там было написано: «Джон Мартин».
   — Кто это? — спросил Текс.
   — Вам не знакомо это имя? — озадаченно спросил курсант.
   — Нет.
   — Тогда вот что. Тогда считайте, что это ваш друг, который не смог явиться на поверку. Вы отвечаете вместо него, чтобы все думали, что он здесь. Ясно?
   — Да, сэр. Ясно.
   Курсант пошел дальше. Текс повернулся к Мэтту.
   — Ты что-нибудь понимаешь?
   — Нет.
   — И я ничего не понимаю. Может быть, дальше станет ясно.
   Курсант, стоящий на сцене, скомандовал в микрофон: «Внимание! Начальник Академии!»
   Из двери в задней половине зала вошли два офицера, одетых в черные мундиры. Тот, что помоложе, шел так, что его рукав касался локтя старшего офицера. Они вышли на середину зала; молодой офицер остановился. Старший офицер мгновенно последовал его примеру, после чего адъютант отошел в сторону.
   Начальник Академии стоял, повернувшись к новому классу.
   Он застыл на месте, глядя куда-то в сторону. Шли минуты. Кто-то кашлянул: послышался шорох ботинок по полу зала. В следующее мгновение офицер повернул к юношам голову.
   — Добрый вечер, джентльмены.
   Глядя на него, Мэтт отчетливо вспомнил замечание курсанта Саббателло: «Он не слепой, мистер Додсон!» Глаза коммодора Аркрайта выглядели как-то странно: глазницы уходили глубоко в голову, и веки были опущены, как у задумавшегося человека. И тем не менее, если взгляд этих невидящих глаз остановится на нем, Мэтт был уверен, что коммодор не только увидит его, но и сможет заглянуть внутрь головы и прочесть мысли.
   — Я приветствую вас как новых членов нашего братства. Вы приехали сюда из разных стран, некоторые — с других планет. У вас различный цвет кожи, и вы принадлежите к разным вероисповеданиям. Несмотря на все это, вы должны стать и станете братьями.
   Кое-кто из вас тоскует по дому. Прислушайтесь к моему совету — не нужно тосковать. С сегодняшнего дня каждая из планет нашей Федерации — это ваш дом, такой же, как и все остальные. Каждое живое, мыслящее существо в нашей Солнечной системе — это ваш сосед, и на вас возлагается ответственность за его благополучие.
   Сейчас вы произнесете слова присяги, принять которую вы согласились добровольно, и станете членами Космической Патрульной Службы. Со временем вы будете офицерами Космического Патруля. Нужно, чтобы вы поняли, какую ответственность вы принимаете на себя. Вы проведете бесчисленные часы, готовясь овладеть своей новой профессией, приобретая навыки космонавта и профессионального военного. Вы овладеете знаниями и навыками, но не они сделают вас офицерами Патрульной Службы. Коммодор задумался, затем продолжал:
   — Офицер, командующий кораблем Патрульной Службы вдали от места базирования, является последним из абсолютных правителей, потому что остановить его может только он сам. Он бывает по долгу службы в местах, где не существует иной власти. Только он должен представлять собой закон и господство разума, справедливости и милосердия.
   Более того, членам Патрульной Службы — как поодиночке, так и всем вместе — дано самое ужасное оружие, самая страшная сила, которая может принудить или уничтожить, превозмочь любую другую известную нам силу: и вместе с этой силой им доверено сохранять мир в нашей Солнечной системе и защищать гражданские нрава народов, ее населяющих. Члены Патрульной Службы — это солдаты свободы.
   Недостаточно быть умным, смелым, умелым: те, кому доверена эта ужасная власть, и каждый из них должны владеть безукоризненным чувством чести, самодисциплины, не дающей проявиться честолюбию, тщеславию или жадности, уважать права, свободу и достоинство всех существ и иметь несгибаемую волю, направленную на торжество справедливости и милосердия. Этот человек должен быть подлинным рыцарем.
   Коммодор смолк, и в огромном зале воцарилась абсолютная тишина. Затем он произнес:
   — Пусть те, кто готовы принять присягу, построятся для переклички.
   Курсант, выполнявший роль адъютанта, вышел вперед.
   — Адамс!
   — Э-э, здесь, сэр! — Кандидат поспешно перешел на другую сторону зала.
   — Акбар!
   — Здесь!
   — Альварадо!
   — Здесь!
   — Андерсон, Питер…
   — Андерсон, Джон…
   — Анжелико…
   Наконец курсант произнес: — Дэйна… Делакруа… Доббс… Додсон!
   — Здесь! — выкрикнул Мэтт тонким голосом, однако никто не засмеялся. Он поспешил на другую сторону зала, встал на свое место и замер в ожидании.
   Перекличка продолжалась:
   — Эдди…
   — Эйзенхауэр…
   Юноши переходили на другую сторону зала. Наконец курсант вызвал последнего кандидата:
   — Цахм!
   Выкрикнув: Здесь! — последний юноша пересек зал.
   Однако перекличка не закончилась.
   — Далквист! — торжественно произнес курсант.
   Тишина.
   — Далквист! — повторил курсант. — Эзра Далквист!
   Мэтт почувствовал, как волосы зашевелились у него на голове. Теперь он узнал это имя, но ведь Далквиста не было здесь, его не могло быть в зале. Мэтт был уверен в этом, он вспомнил фотографию улыбающегося молодого человека на фоне раскаленных песков Луны, которую Мэтт видел в нише купольного зала.
   Позади Мэтта послышалось какое-то движение. Юноша, стоявший за Мэттом, сделал шаг вперед и произнес:
   — Я заменяю Эзру Далквиста!
   — Мартин!
   На этот раз замешательства не последовало. Мэтт услышал голос Текса: — Я заменяю его!
   — Ривера!
   — Я заменяю Риверу! — раздался чей-то звучный голос.
   — Уилер!
   — Я заменяю Уилера!
   Курсант повернулся к начальнику Академии, отсалютовал ему и произнес:
   — Поверка закончена, сэр. Все на месте. Класс 2075-го года готов к присяге!
   Мужчина в черном мундире отдал ответный салют.
   — Благодарю вас, сэр. Начнем присягу. — Коммодор Аркрайт подошел ближе, курсант следовал рядом с ним, касаясь рукавом его локтя. — Поднимите правую руку. Коммодор поднял правую руку вместе со всеми. — Повторяйте за мной: «По моему собственному желанию, безо всяких сомнений…»
   — По моему собственному желанию, безо всяких сомнений…
   — Я клянусь хранить мир в Солнечной системе…
   Хор юношеских голосов повторял слова присяги за коммодором.
   — … защищать законные права и свободы народов, ее населяющих…
   — … охранять конституцию Солнечной Федерации…
   — … выполнять обязанности, мне порученные…
   — … и повиноваться законным приказам старших офицеров…
   — Для выполнения этих обязанностей я обязуюсь хранить преданность данной мной присяге и отказаться от всего, что противоречит ей.
   — И в этом я торжественно клянусь. Да поможет мне Бог, — закончил коммодор Аркрайт. Мэтт повторил его слова и услышал, как вокруг прозвучали те же слова на десятках разных языков. Коммодор повернулся к стоящему рядом курсанту.
   — Дайте команду разойтись, сэр, — сказал он.
   — Так точно, сэр! — Курсант посмотрел на ряды кандидатов, принявших присягу.
   — После команды разойтись, — громко произнес он, — всем повернуться направо и направиться к выходу. Не нарушать строя, пока не покинете зал. Разойтись!
   Сразу после команды зал наполнился звуками музыки; новые курсанты направились к выходу в сопровождении марша «Долгая вахта» Космической Патрульной Службы. Когда последний скрылся за дверью, музыка стихла.
   Коммодор подождал, пока юные курсанты не вышли из зала, и повернулся. Его адъютант, затянутый в черный мундир офицера Патрульной Службы, тут же появился рядом, а курсант, временно исполнявший обязанности адъютанта, быстро отошел в сторону. Коммодор Аркрайт окликнул его.
   — Одну минуту, мистер Барнс.
   — Слушаю, сэр.
   — Вы готовы к представлению на офицерское звание?
   — Думаю, что не готов, сэр. Пока не готов.
   — Вот как? Ну что ж, зайдите ко мне, когда будете готовы.
   — Так точно, сэр. Спасибо.
   Коммодор повернулся и быстрыми шагами направился к двери рядом со сценой. Возле него шел адъютант, касаясь рукавом его локтя.
   — Ну, Джон, что вы думаете о них? — спросил коммодор.
   — Прекрасные парни, сэр.
   — Я тоже так думаю. Молодость, задор, юношеские надежды. Но скольких нам придется отсеять? Это очень грустно, Джон: мы берем юношу и меняем его жизнь так, что он перестает быть обычным членом общества, затем выбрасываем его как непригодного. Ведь это жестоко!
   — У нас нет другого выхода, сэр.
   — Действительно, мы не можем поступать иначе. Вот если бы у нас был волшебный пробный камень… Передайте на космодром, что я хочу взлететь через тридцать минут.
   — Будет исполнено, сэр.

V. В КОСМОС

   У Академии Патрульной Службы недостаточно, наверное, зданий со стенами, затянутыми плющом, и тенистых дорожек, по которым прогуливаются курсанты, зато у нее более чем достаточно учебных помещений. Курсанты Академии находятся во всех уголках Вселенной, от кораблей, летающих на орбитах вокруг Венеры или составляющих карты выжженной поверхности Меркурия, до кораблей, патрулирующих луны Юпитера.
   Курсанты летят даже на кораблях, отправляющихся в многолетние экспедиции к застывшим от вечного холода краям Солнечной системы, и получают офицерское звание, как только командиры их кораблей приходят к выводу, что курсанты готовы стать офицерами уже сейчас, не ожидая возвращения на Землю.
   Многие думают, что Академия Патрульной Службы — это Патрульный Ракетный корабль, или ПРК, как называют его космонавты, — «Джеймс Рэндольф», но каждая столовая для курсантов на любом корабле Патрульной Службы составляет частицу Академии. Курсантов-новичков отправляют на «Рэндольф» сразу после принятия присяги, и они остаются на борту учебного корабля до тех пор, пока не будут готовы к выпуску. Но и после этого подготовка курсанта будет продолжаться: со временем его отзовут обратно в Хэйуорт Холл, откуда он начал свой путь в космос, там и завершится его обучение. После нескольких лет пребывания в Академии курсант не обязательно окажется в Хэйуорт Холле. Его могут послать в радиационную лабораторию Оксфордского университета или в Сорбонну изучать космическое право, а то и на Венеру, в Институт системного анализа. Каким бы ни был его путь и никто из курсантов не повторяет процесс обучения друг друга, — Академия по-прежнему руководит им и несет ответственность до тех пор, пока курсант не станет офицером, если он вообще им станет.
   Срок пребывания в Академии зависит от самого курсанта. Курсант Хартстоун, юноша поразительного таланта и редких способностей — он погиб во время первой экспедиции к Плутону, — стал офицером через год после прибытия зеленым кандидатом в Хэйуорт Холл. Однако нередки случаи, когда на базе Терры оказываются курсанты, проходящие обучение на протяжении пяти и даже больше лет.
   Курсант Мэттью Додсон восхищенно смотрел на свое отражение в зеркале освежителя. Он был одет в светло-серую форму, которую обнаружил у себя в комнате после возвращения с Первой Поверки. Рядом лежала маленькая книжка правил и наставлений, где было вытеснено его имя. Скрепкой приколот к книжке листок бумаги со списком его новых обязанностей. Крупными буквами на верху листа было напечатано:
   «Вашей первой обязанностью как курсанта является немедленно прочитать книгу правил и наставлений. Начиная с этого момента, вы несете ответственность за их выполнение».
   Мэтт принялся за чтение и читал книжку до самого отбоя. Его голова была переполнена массой непонятных-по крайней мере сразу — и наполовину понятных правил: «В определенном, ограниченном смысле курсант является офицером Патрульной Службы… вести себя с достоинством и самообладанием, соответствующими ситуации… воздерживаться от нарушения местных обычаев, в случае, если они не нарушают закона Федерации или правила Патрульной Службы… однако ответственность при определении законности приказа возлагается на лицо, его получившее, равно как и на того, кто этот приказ отдал… обстоятельства, которые не оговорены законами или правилами, должны истолковываться самим курсантом в свете существующих традиций Патрульной Службы… курсант обязан всегда быть чисто выбритым и с прической, не превышающей два дюйма в длину». Мэтт решил, что последнее правило ему понятно. Он проснулся еще до сигнала подъема, бросился в освежитель, поспешно побрился, хотя в этом не было необходимости, и надел новую форму.
   Ткань светло-серого комбинезона хорошо облегала его ладную фигуру, однако ему казалось, что сшит он идеально и очень красиво. Впрочем, на самом деле на форменном комбинезоне не было никаких отличий, украшений и знаков, да и покрой, хотя и был вполне приличный, был далек от щегольского.
   Однако Мэтту казалось, что новая форма поистине великолепна.
   Берк постучал в дверь освежителя.
   — Ты что, заснул? — Он сунул внутрь голову.
   — А-а, какой красавчик. А теперь выметайся!
   — Выхожу. — Мэтт еще несколько минут бродил по комнате, наконец, сгорая от нетерпения, сунул книжку в карман (параграф устава 383) и направился в столовую. Он шел по коридору, гордый и взволнованный, чувствуя себя на вершине блаженства. Он сел за стол. Остальные места были еще свободны — Мэтт пришел первым.
   Один за другим подходили курсанты. Курсант Саббателло был одним из последних. Он мрачно оглядел сидящих за столом.
   — Внимание! — скомандовал он. — Всем встать! Мэтт вскочил на ноги вместе с остальными курсантами. Саббателло опустился на стул.
   — Отныне, джентльмены, извольте ждать, пока не сядут старшие. А теперь можете сесть. — Он посмотрел на кнопки перед собой, выбрал блюда и нажал несколько кнопок, затем снова посмотрел на курсантов. Новички продолжали есть. Саббателло резко постучал по столу.
   — Минуту внимания, джентльмены. Вам необходимо привыкнуть к правилам поведения во время еды. И чем быстрее вы это сделаете, тем лучше для вас. Мистер Додсон, перестаньте макать хлеб в молоко, вы капаете на свой комбинезон. В связи с этим, — продолжал Саббателло, — мне хотелось бы напомнить вам о поведении за столом…
   Мэтт вернулся в свою комнату в подавленном настроении.
   По пути из столовой он зашел к Тексу: тот сидел на койке и листал книжку с правилами и наставлениями.
   — Привет, Мэтт! — поднял голову Текс. — Слушай, ты не знаешь, есть ли в этой библии правило, дающее мистеру Динковскому право запретить мне дуть на кофе?
   — Вижу, тебе тоже досталось. Что произошло?
   — Сначала я думал, что Динко — хороший парень, сговорчивый и заботливый. Но сегодня за завтраком он начал с того, что поинтересовался, как это я ухитряюсь носить с собой весь этот штрафной вес. — Текс глянул на свою талию, и Мэтт впервые с удивлением заметил, что в светло-серой форме курсанта, обтягивающей его тело, Текс выглядит, мягко говоря, полным.
   — Мы все Джермэны — плотного сложения, — начал оправдываться Текс. — Ты посмотрел бы на моего дядю Боди. Когда он…
   — Да хватит тебе, — прервал его Мэтт. — Я уже наслушался рассказов про дядю Боди.
   — Пожалуй, ты прав. В любом случае, мне не следовало терять самообладание.
   — Вот это верно, — кивнул Мэтт и принялся листать устав. — Вот, смотри, может быть, это касается тебя. Здесь говорится, что, если возникают сомнения, офицер, отдающий приказ, должен — по твоей просьбе — дать его в письменном виде и приложить отпечаток большого пальца или использовать другие средства для того, чтобы осталось постоянное доказательство.