— Что-что? Это как надо понимать? — отрывисто спросил он. — Ты хочешь сказать... хочешь сказать, что она не приедет, потому что ей на меня наплевать? — Том услышал в трубке беззаботный смех Джонни. — По крайней мере, она позвонила, — бледнея на глазах, сказал Фрэнк и нетерпеливо бросил: — Ладно, я все понял.
   В трубке опять раздался голос Турлоу, и на этот раз Том стал внимательно слушать: «...Когда приедете в Париж», — поймал он обрывок фразы, затем: «В Берлине вас что-то удерживает? В чем дело, Фрэнк?»
   — А в Париже я что потерял? — с раздражением отпарировал Фрэнк.
   — Матушка ждет вас дома. Мы все заботимся о вашей безопасности.
   — Я и так в безопасности.
   — А этот... Том Рипли? Он разве не уговаривает вас остаться?
   — Никто не думает меня уговаривать, — отчеканивая каждое слово, возмущенно отозвался Фрэнк.
   — Передайте трубку мистеру Рипли, Фрэнк.
   Фрэнк хмуро протянул Тому трубку и выругался шепотом, сразу став похожим на рассерженного американского мальчишку с улицы.
   — Рипли слушает, — проговорил Том, провожая глазами Фрэнка, который, похоже, отправился искать ванную.
   — Мистер Рипли, войдите в мое положение. Я здесь для того, чтобы обеспечить благополучное возвращение мальчика домой. Я... чрезвычайно благодарен вам за то, что вы сделали, но мне нужно сообщить его матери, как это все было организовано и когда она его увидит. Может, мне самому приехать в Берлин?
   — Не думаю, что это разумно. Нужно спросить Фрэнка. Последние два дня дались ему очень тяжело. Они напичкали его транквилизаторами.
   — Голос у него звучит вполне нормально.
   — Физически он не пострадал.
   — Теперь о той валюте, которая вами получена. Фрэнк сказал...
   — Деньги будут возвращены в банк сегодня же. Вы не подумали о том, что это весьма деликатная тема, мистер Турлоу, — особенно если учесть, что ваш телефон могут прослушивать? — насмешливо заметил Том.
   — Почему это его могут прослушивать?
   — Из-за вашей профессии, разумеется, — отозвался Том таким тоном, словно профессия детектива была несколько сомнительного свойства, такого же, к примеру, как профессия девушки по вызову.
   — Миссис Пирсон, естественно, была рада услышать, что деньги сохранены, но поймите, мистер Рипли, я не могу сидеть сложа руки в Париже и ждать, пока Фрэнк или вы за него будете решать, когда ему возвращаться.
   — Ну, Париж — далеко не самый плохой для пребывания город, есть места и похуже, — с насмешливой учтивостью произнес Том и попросил передать трубку Джонни. — Джонни?
   — Да, мистер Рипли! Мы ужасно рады, что с Фрэнком все обошлось. — Голос у Джонни был чуть более низкий, чем у Тома, и звучал вполне дружелюбно. — Полиция банду задержала?
   — Полицию в это дело не посвящали.
   — Выходит, вы освобождали его один?
   — Не совсем. Мне помогали друзья.
   — Мама просто счастлива. Сначала она насчет вас... не очень-то...
   Он смущенно замолчал, но Том понял, что хотел сказать Джонни: миссис Пирсон не очень-то ему доверяла.
   — Джонни, что вы говорили Фрэнку насчет звонка из Америки?
   — Это Тереза звонила. Сначала она хотела приехать, но потом узнала, что Фрэнк жив-здоров, и раздумала. Она не сказала прямо, но я-то знаю, у нее другой парень. Я сам их познакомил, и перед моим вылетом из Америки она сама мне про него сказала.
   — И вы сообщили об этом Фрэнку?
   — Я подумал, чем раньше он об этом узнает, тем лучше. Я не сказал ему, кто это, просто сказал, что у нее теперь другой.
   «Да, — подумал Том, — в этом между братьями дистанция огромного размера». Джонни явно придерживался принципа «с глаз долой — из сердца вон».
   — Понятно, — протянул Том. Он не стал говорить, что именно в данный момент Джонни не стоило сообщать Франку эту новость. — Ладно, Джонни, пока.
   Тому показалось, будто он смутно слышит голос Турлоу, тот настаивал, чтобы ему снова дали поговорить. Он быстро положил трубку на рычаг.
   — Дураки набитые! — крикнул он, но никто его не услышал: Фрэнк снова заснул, а Эрик был у себя.
   Охранник из банка мог прибыть в любую минуту. Эрик вошел в комнату, и Том сказал:
   — Может, пойдем пообедаем рядом в ресторане — если ты свободен, конечно?
   Тому очень хотелось посмотреть, как Фрэнк будет уплетать что-нибудь солидное — стейк или хотя бы шницель по-венски, с тем чтобы он хоть немного восстановил свои силы.
   — С удовольствием, — ответил Эрик.
   Прогудел звонок. Вероятно, пришел курьер из банка. Том тронул Фрэнка за плечо:
   — Фрэнк, вставай, дружище. Вот, возьми мой халат и быстро иди к Эрику в комнату. Нам нужно тут кое с кем встретиться.
   Фрэнк сделал, как ему было велено, а Том расправил одеяло на диване.
   Курьер оказался низеньким полноватым человеком в штатском, однако его сопровождал высокий охранник в форме. Курьер представил свое удостоверение и сказал, что внизу у них машина с шофером, но он особенно не торопится. При нем было два больших кейса. Первые несколько минут Том заставил себя смотреть, как пересчитывали деньги. Запечатанный конверт проверять не стали, зато пачки в открытых конвертах требовали формальной проверки — несмотря на то, что они были упакованы в бандероли, вытащить оттуда одну-две купюры по тысяче марок не представляло большого труда.
   — Проследишь вместо меня, Эрик? Мне нужно поговорить с Фрэнком, — попросил он.
   — Конечно! Только учти — тебе еще надо будет кое-что подписать.
   — Я вернусь через пару минут.
   Фрэнк босиком сидел в Эриковой спальне, приложив ко лбу мокрое полотенце.
   — Нескладно вышло. У меня вдруг закружилась голова, — сказал он.
   — Скоро пойдем в ресторан, поедим и поправим настроение, ладно, Фрэнк? Может, примешь прохладный душ?
   — Хорошо бы.
   Том зашел в ванную, открыл кран и крикнул:
   — Давай, иди, только не поскользнись.
   — А что они там делают?
   — Деньги пересчитывают. Сейчас принесу тебе кое-что из одежды.
   Он прошел в гардеробную, достал из чемодана Фрэнка синие полотняные брюки и свитер без ворота. Он также прихватил свои собственные шорты, поскольку не смог их отыскать у Фрэнка. Дверь в ванную была не заперта, Том вошел в тот момент, когда Фрэнк уже вытирался.
   — Ну, как насчет Парижа? Хочешь — можем вылететь хоть сегодня.
   — Нет, — отрывисто и очень решительно ответил Фрэнк. Брови его были по-взрослому нахмурены, а в глазах стояли детские слезы.
   — Мне известно, что Джонни сказал тебе... насчет Терезы.
   — Ладно. Это еще ведь не конец света, — буркнул Фрэнк. В сердцах он кинул полотенце на край ванны, но тут же опомнился и аккуратно повесил его на перекладину. Повернувшись спиной к Тому, он стал надевать шорты, затем оглянулся и, сверкая глазами, выкрикнул: — Не хочу я прямо сейчас в Париж! Не хочу — и все тут!
   Том его понял: возвращение в Париж означало для Фрэнка капитуляцию сразу по двум позициям: он должен быть принять как неизбежность измену Терезы и свое возвращение к семье.
   Том надеялся, что после ланча Фрэнк будет в состоянии смотреть на вещи с большим оптимизмом.
   — Том! — услышал он голос Эрика и вышел в гостиную. Он внимательно просмотрел выписанную квитанцию. Названия всех трех банков были указаны рядом с полученными оттуда суммами. Курьер говорил по телефону, и Том успокоился, уловив в быстрой речи знакомое слово «орднунг» — порядок. Он расписался. Фамилия Пирсон нигде не фигурировала, указан был лишь номер счета в швейцарском банке. После рукопожатий Эрик пошел провожать курьера до дверей.
   Вошел Фрэнк, уже одетый, но босиком, и тут снова появился Эрик. Он сиял и вытирал платком вспотевший от волнения лоб.
   — Полагаю, что на дверях моей квартиры теперь можно повесить Gedenktafel — как это по-вашему?
   — Памятную табличку, ты хочешь сказать? Нет, вместо этого отметим великое событие спасения двух миллионов в ресторане. Столик надо заказывать заранее?
   — Лучше заказать. Сейчас сделаем. На троих?
   — Я бы с удовольствием пригласил Макса и Ролло, если только они свободны.
   Эрик рассмеялся:
   — Где там! Ролло — тот ложится только под утро, так что наверняка еще спит, а Макс — парикмахер, ездит к клиентам сам. Их можно застать дома только вечером, часов около шести.
   Том решил, что непременно пошлет им из Парижа какой-нибудь презент, к примеру пару необычных париков. Надо будет не забыть спросить у Эрика их адрес.
   Ехали на машине Эрика. Перед уходом Том залепил телесного цвета пластырем родинку на щеке Фрэнка. Крем-пудры Элоизы у Фрэнка уже не оказалось, что было совсем не удивительно.
   — Хочу, чтобы ты поел поплотнее, дружок, — сказал Том, рассматривая внушительное меню. — Давай возьмем тебе копченого лосося, я знаю, ты его любишь.
   — А я возьму свое любимое суфле из печени — это нечто непередаваемое! — сказал Эрик.
   Потолки в ресторане были высоченные, белые стены украшали зеленые с золотом гобелены, скатерти были изящны, официанты держались, как королевские особы. При ресторане работал гриль-бар. Там обслуживали тех, кто был «недостаточно хорошо» одет. В данном случае под эту категорию подпали двое мужчин в синих джинсах. Хотя свитера и пиджаки на них были вполне приличные, им было вежливо указано по-немецки проследовать в бар.
   Фрэнк ел, но не реагировал на шутки Тома и был мрачен. Том, разумеется, понимал, что тоскливые мысли о Терезе окутали его, словно черные тучи. Знал ли паренек или только подозревал, кто именно стал его соперником? Том не стал его спрашивать. Он лишь чувствовал, что для Фрэнка начался болезненный процесс расставания с несбыточными мечтами, процесс духовного освобождения из плена идеала, который для него был воплощен в единственной в мире девушке.
   — Еще шоколадного торта? — спросил Том Фрэнка и подлил в его бокал белого вина. Это была уже их вторая бутылка.
   — Торт здесь фирменный, и еще штрудель! — поддержал его Эрик. — Да, этот обед стоит запомнить! — Он аккуратным, точным движением вытер салфеткой рот и со смешком добавил: — Ну, и утро тоже вышло памятное!
   Их столик стоял у стены, в небольшом алькове — достаточно уединенном для создания романтического настроя и в то же время позволяющем — при желании — наблюдать за другими. В настоящий момент они сами не были предметом чьего-либо наблюдения, и это напомнило Тому о том, что, слава богу, с паспортом у Фрэнка в аэропорту проблем не будет — его документы на имя Бенджамина Эндрюса все это время спокойно лежали в чемодане, в квартире Эрика.
   — Когда опять увидимся, Том? — спросил Эрик.
   — Наверное, когда у тебя будет что оставить в Бель-Омбр — и я не имею в виду подарок для дома! — отозвался Том.
   Разрумянившийся от вина и обильной еды Эрик прыснул от смеха.
   — Хорошо, что ты напомнил об этом, — сказал он. — Простите, совсем забыл. У меня в три часа встреча. Сейчас всего четверть третьего, так что я успеваю.
   — Мы можем взять такси, и тебе не надо будет нас подвозить.
   — Зачем? Это по пути, так что без проблем, — отозвался Эрик и задумчиво взглянул на Фрэнка.
   Тот расправился с тортом и с нетерпением крутил в руках ножку бокала. Эрик вопросительно приподнял брови. Том молча расплатился. Когда они вышли и направились к стоянке, солнце светило вовсю. Том похлопал Фрэнка по спине, улыбнулся, но ничего не сказал. Да и что он мог ему сказать? Что идти по солнышку несравненно лучше, чем лежать связанным на кухонном полу? Такую фразу мог бы произнести Эрик, но он тоже молчал. Том предпочел бы более длительную прогулку, но показываться рядом с Фрэнком Пирсоном, когда не исключено, что кто-то его опознает, было крайне неразумно, и они сели в машину. Эрик высадил их на углу, рядом со своим домом. Подходя к дому, Том огляделся, но ничего подозрительного не обнаружил. В холле они не встретили никого и благополучно добрались до квартиры. Фрэнк всю дорогу молчал.
   Когда пришли, Том сразу приоткрыл окно, скинул пиджак и повернулся к Фрэнку:
   — Давай-ка все же поговорим о возвращении в Париж.
   Фрэнк неожиданно закрыл лицо руками. Он сидел на маленькой софе, уперевшись локтями в расставленные колени, и рыдал.
   — Не обращай на меня внимания, — неловко проговорил Том. Он знал, что такие взрывы отчаяния проходят скоро, и действительно, через пару минут мальчик оторвал руки от лица и, сунув их в карманы, поднялся на ноги.
   — Извините, — пробормотал он.
   Том прошел в ванную и довольно долго чистил зубы, специально для того, чтобы дать время Фрэнку успокоиться. Вернувшись, он ровным голосом произнес:
   — Ну хорошо, в Париж тебе не хочется. А как насчет Гамбурга?
   — Куда угодно — только не в Париж, — блестя глазами, истерично выкрикнул Фрэнк.
   Том, глядя в пол, сказал:
   — Что значит — «куда угодно»? Лишь ненормальный может так говорить. Насчет Терезы — я тебя понимаю. Это, как принято говорить, полная отставка.
   Фрэнк стоял неподвижно, словно статуя, устремив на Тома вызывающий взгляд. Том мог бы добавить к уже сказанному, что все равно больше нельзя откладывать возвращение, но подумал, что это было бы слишком жестоко. Может быть, действительно съездить вместе с ним к Ривзу? Сменить обстановку, так сказать? Самому Тому эта идея вдруг показалась очень соблазнительной.
   — Берлином я сыт по горло, — бодро сказал он вслух. — Не съездить ли нам в Гамбург, к Ривзу? По-моему, там, во Франции, я тебе о нем говорил, это мой хороший друг.
   Фрэнк быстро поднял на него глаза. Приступ ярости миновал, и он снова стал самим собой — вежливым, воспитанным подростком.
   — Помню. Вы еще сказали, что они с Эриком приятели.
   — Да, действительно, — начал Том и остановился. Он подумал, что сейчас самое время нажать на Фрэнка, усадить его в парижский самолет — и сделать ручкой... Его смущало одно. Он был почти уверен, что, сойдя с самолета, Фрэнк не отправится в отель, а снова сбежит.
   — Попробую дозвониться до Ривза, — сказал он, и в этот момент раздался телефонный звонок. Это оказался Макс. — Как дела, Макс? У меня тут твой парик и вечерний прикид.
   — Нормально. Хотел позвонить утром, но я... как это у вас говорят? — застрял. Не дома ночевал. Час назад звонил, но у вас никто не подошел. Как там мальчик?
   — Он здесь.
   — Так ты его освободил?! Ты цел, он цел — все вы там живы?
   — Не волнуйся, все живы, и никто не пострадал. — Произнеся это, Том болезненно сморщился: ему вспомнился итальянского вида тип с проломленным виском на улице Любарс.
   — Ролло нашел, что ты выглядел потрясно, я даже чуть тебя не приревновал, ха-ха! Эрик дома? У меня для него новости.
   — Нет, у него в три часа встреча. Может, я ему передам?
   — Нет, лучше я сам.
   Порывшись в справочнике, Том набрал номер Ривза. Ему ответил женский голос. Очевидно, трубку взяла Габи — приходящая экономка, еще более пышная особа, чем его мадам Анкет, но от этого ничуть не менее энергичная и преданная своему делу.
   — Габи? Это Том Рипли. Как у вас там дела? Господин Мино дома?
   — Нет. Хотя подождите, — по-немецки произнесла Габи. Через минуту он услышал в трубке ее прерывистое дыхание. — Господин сейчас подойдет.
   — Здравствуй, Том, откуда звонишь?
   — Из Берлина.
   — Из Берлина? Что ты там потерял? Заезжай меня навестить, буду рад!
   Ривз говорил в своей обычной манере — серьезной и обманчиво наивной.
   — По телефону долго объяснять, но я и сам хотел к тебе заехать. Если ты не возражаешь, я бы приехал уже сегодня.
   — Ну конечно, Том! Для тебя я всегда свободен, а на сегодня и так ничего не планировал.
   — Со мной друг, молодой американец. Ты сможешь нас приютить на одну ночь?
   — Да хоть на две! Во сколько приедете? Билеты у вас уже есть?
   — Нет, но попытаюсь достать на один из вечерних рейсов — семи-, восьми— или девятичасовой. Давай так договоримся — я перезвоню лишь в том случае, если не достану билеты, а так — просто приедем, и все тут. Как — подходит?
   — Конечно! Буду очень-очень рад!
   — Ну вот, — с улыбкой обернулся Том к Фрэнку, — все и решилось. Ривз согласен нас принять.
   Фрэнк сидел на маленьком диванчике и курил что было для него необычно. Он поднялся навстречу, и Тому внезапно показалось, что он вырос за прошедшие двое суток. Это впечатление еще усилилось, когда Фрэнк сказал:
   — Извините, я позволил себе раскиснуть. Это больше не повторится. Я выживу.
   — А я нисколько в этом и не сомневался.
   — Хорошо, что мы едем в Гамбург. У меня нет ни малейшего желания встречаться с этим детективом, который сидит в Париже. Господи боже, почему бы им обоим не убраться обратно прямо теперь?! — воскликнул он, снова вспылив.
   — Потому что они хотят быть уверены на сто процентов, что ты вернешься домой, — примирительно сказал Том.
   Затем он заказал по телефону два билета до Гамбурга на семь двадцать.
   Пока он звонил, вернулся Эрик. Том посвятил его в их новые планы, которые Эрик встретил с энтузиазмом. Незаметно для Фрэнка, укладывающего вещи, Эрик подал знак, чтобы Том вышел с ним в соседнюю комнату.
   — Звонил Макс, — сообщил Том, идя за ним следом. — Он сказал, что еще перезвонит.
   — Спасибо. — Эрик прикрыл за собой дверь и, протягивая Тому сложенную газету, негромко сказал: — Думаю, тебе полезно взглянуть вот на это. — При этом уголки его рта едва заметно приподнялись и сразу вернулись в прежнее положение, отчего создавалось впечатление не столько улыбки, сколько нервного тика. — И никаких улик... пока, — добавил он многозначительно.
   На первой странице «Абенда» — «Вечерней газеты» — пространство в две колонки занимало фото сторожки с навесом и лежавшей лицом вниз безжизненной фигуры под ним. Голова лежавшего была повернута чуть влево, и проломленный висок, а также залитое темной кровью лицо были видны вполне отчетливо. Том быстро пробежал глазами сопроводительный текст. Из него следовало, что в среду рано утром на улице Любарс был обнаружен труп неизвестного. Верхняя одежда на нем была итальянского производства, нижнее белье куплено в Германии. У мужчины проломлен череп. Вероятно, причиной смерти явились удары, нанесенные тупым предметом. Полиция пытается установить личность убитого и опрашивает жителей района, с тем чтобы выяснить, не слышал ли кто-нибудь в ту ночь чего-либо необычного.
   — Ты все понял? — спросил Эрик.
   — Да, — ответил Том. Он стрелял дважды, и, хотя мужчина умер не от выстрела, наверняка найдутся люди, которые слышали стрельбу, а может, найдется и свидетель, видевший незнакомца с тяжелым чемоданом в руках...
   — Не хочу на это смотреть, — сказал он, сложил газету и, оставив ее на письменном столе, взглянул на часы.
   — Я довезу вас до аэропорта, у нас еще есть время в запасе, — предложил Эрик и оживленно заметил: — А мальчику-то совсем не хочется ехать домой — или я не прав?
   — Абсолютно прав. Сегодня брат сообщил ему, что его девушка нашла себе другого. Если бы ему уже было лет двадцать, он воспринял бы это совсем иначе, — произнес Том. Он не был уверен в том, что сказал. К тому же нежелание Фрэнка возвращаться домой имело и другую причину — совершенное им убийство отца.

17

   Самолет подлетал к Гамбургу. Том очнулся от дремоты, едва успев поймать сползавшую с колен газету. Фрэнк глядел в окно, но они были еще высоко, и из-за облаков трудно было что-либо разглядеть. Том торопливо выкурил сигарету. Стюардессы уже сновали взад и вперед, собирая оставшиеся стаканы и подносы. Том заметил, что Фрэнк взял в руки немецкую газету и глядит на фотографию с мертвым мужчиной. Фрэнк смотрел на нее равнодушно. Том не рассказал ему о том, где должна была состояться встреча с киднепперами в первый раз, просто сказал, что сумел их перехитрить. «Вы их выследили?» — спросил тогда Фрэнк. Он ответил, что догадался о том, где держали Фрэнка, благодаря тому, что сообщил ему Турлоу, а также благодаря помощи друзей из бара для геев. Эту часть его повествования Фрэнк выслушал с живым интересом и с восхищением смелостью Тома — так, во всяком случае, Тому хотелось думать. По поводу того, были ли пойманы похитители с Бингер-штрассе, в газете не сообщалось ничего. Это было вполне понятно, ведь о том, что они собой представляют, никто, кроме Тома, не знал, хотя, может, они и были известны полиции по каким-то прежним нарушениям закона. Самое главное — что у них наверняка не было постоянного места жительства.
   В аэропорту они без всяких затруднений прошли паспортный контроль, получили багаж и сели в такси. В сумерках Том все же пытался показать Фрэнку местные достопримечательности — купол собора, первый из многочисленных каналов с горбатыми мостиками, затем район Альстерс. Они вышли из машины на подъездной аллее, которая вела к дому, где жил Ривз. Это был внушительного вида особняк, в настоящее время поделенный на несколько отдельных квартир. У Ривза Тому уже доводилось бывать раньше. Он нажал кнопку домофона, и их тотчас же впустили. Когда они поднялись, Ривз ждал их у лифта. Том представил Фрэнка, назвав его Беном, и Ривз гостеприимно распахнул перед ними двери. Квартира Ривза всегда поражала Тома своей безукоризненной чистотой и размерами. На белых стенах всюду были развешаны картины импрессионистов, а также представителей более современных художественных школ. Вдоль стен тянулся ряд низких книжных шкафов — главным образом с книгами по искусству. Помещение украшали несколько высоких фикусов и филодендронов. Оба больших окна, в настоящий момент задернутые желтыми шторами, выходили на Ауссенальстер. Стол был накрыт на троих. Том заметил, что картина Дерватта (не подделка) в розовато-бледных тонах с изображением лежащей на постели и, очевидно, умирающей женщины по-прежнему висела над камином.
   — Ты сменил ей раму — я не ошибся?
   — Как ты наблюдателен, Том. Рама была повреждена. Картина упала во время взрыва, и рама треснула. Эта, бежевая, мне больше нравится, та была светловата.
   Ривз проводил их в комнату для гостей.
   — Располагайтесь, — радушно сказал он. — Надеюсь, вас не кормили в самолете, потому что у меня все готово к ужину, но прежде давайте выпьем по бокалу белого вина и немножко поболтаем.
   В комнате для гостей стояло широкое двуспальное ложе, и Том припомнил, что на нем какое-то время спал Джонатан Треванни.
   — Как, ты сказал, зовут твоего юного друга? — как бы невзначай спросил Ривз, когда они все переходили в гостиную, и по его улыбке Том понял, что Ривз догадался, кого привез к нему Том.
   — Потом все объясню, — скороговоркой произнес Том, хотя у него не было никаких причин скрывать что-то от Ривза. Фрэнк отошел в дальний угол комнаты и остановился возле одной из картин. — В прессе об этом не сообщалось, но в Берлине парня похитили, — негромко сказал Том.
   — Да ну?! — Ривз со штопором в одной руке и бутылкой вина в другой застыл на месте. Он приоткрыл рот от удивления, и при этом безобразный розовый шрам, шедший через всю правую щеку до верхней губы, казался еще длиннее.
   — Это случилось в прошлое воскресенье, в Грюнвальдском лесу.
   — Как это произошло?
   — Мы были вместе, я потерял его из виду буквально на пару минут — ну, и... Фрэнк, иди, присядь. Здесь тебя никто не выдаст.
   Фрэнк взглядом дал понять Тому, что не возражает, если Том расскажет Ривзу все как было.
   — Фрэнк только вчера освободился, — продолжал Том. — Его пичкали транквилизаторами, так что он еще немного не в себе.
   — Ничего подобного, я чувствую себя нормально, — отозвался Фрэнк. Он подошел к картине над камином и, обернувшись к Тому, с улыбкой воскликнул: — Правда, здорово?
   — Ты прав, это очень хорошо. — Картина и ему очень нравилась: он любил этот приглушенный розовый тон — то ли покрывала, то ли ночной рубашки на мутно-коричневом и темно-сером фоне. И эта старая женщина — просто ли она устала от жизни или действительно умирает, как следовало из названия?
   Словно развивая его мысль, Фрэнк вдруг спросил:
   — Может, это не женщина, а мужчина?
   Том как раз подумал, что Джефф Констант и Эдмунд Банбери, вероятно, сами дали картине такое название, потому что Дерватт не утруждал себя придумыванием названий, и на самом деле трудно было сказать с уверенностью, кто это — мужчина или женщина.
   — Вам нравится Дерватт? — спросил Фрэнка Ривз, приятно удивленный.
   — Фрэнк сказал, что у его отца в Штатах есть один Дерватт — один или два, Фрэнк?
   — Один. «Радуга».
   — Ах да, та самая... — произнес Ривз. Он сказал это так, словно любовался ею в настоящий момент.
   Фрэнк перешел к следующей картине — некоего Дэвида Хокни.
   — Ты передал им выкуп? — продолжил свои расспросы Ривз.
   — Нет, не передал, хотя деньги были при мне.
   — И много?
   — В долларах два миллиона.
   — Ну и ну... И что он теперь?
   — Собирается домой. Ривз, если не возражаешь, мы хотели бы остаться у тебя еще на одну ночь. Через день я возьму билеты до Парижа. В гостинице его могут опознать, а мне бы этого не хотелось. Еще один день отдыха ему просто необходим.
   — Конечно, Том. Я только не совсем понял — его все еще разыскивает полиция?
   Том неловко пожал плечами.
   — Во всяком случае, до похищения она его разыскивала. Надо думать, тот детектив в Париже известил хотя бы местную полицию, что парня уже нашли. О том, что он был похищен, вообще официально не сообщали.
   — И куда ты должен его доставить?
   — В Париж. Там сидит этот сыщик, которого наняло семейство, и с ним Джонни — брат Фрэнка.
   С бокалом вина Том проследовал за Ривзом на кухню, где тот достал из холодильника ветчину, телятину, нарезанные колбасы и маринованные овощи. Последние, как объяснил Ривз, были приготовлены Габи собственноручно. Габи жила в этом же доме, у других своих хозяев, но настояла на том, чтобы забежать перед приездом гостей и самой разложить по тарелочкам все, что она выбрала для них.