Айдахо, припоминая карты, разобрался в расположении этого гигантского комплекса под площадью — города укрытого, под городом, места, где только Бог-Император, придворные и Рыбословши могли расхаживать без сопровождения. Но карты ничего не рассказали ему о толстых колоннах, об ощущении, навеваемом подавляющей грандиозностью этих настороженно охраняемых мест, о сверхъестественной тишине, нарушаемой топотом ног и поскрипыванием тележки Лито.
   Айдахо внезапно поглядел на выстроенных в ряд Рыбословш и обнаружил, что их губы шевелятся в унисон, безмолвно произнося одно и то же слово. Он распознал это слово:
   Сиайнок.



~ ~ ~




   — Следующий Фестиваль? Так скоро? — спросил Владыка Лито.

   — Десять лет протекли, — ответил его мажордом.

   Не думаете ли вы, что, судя по этому короткому диалогу, Владыка Лито показал, будто не ведает о течении времени?

Устная История




 
   В тот день личных аудиенций, предваряющий собственно Фестиваль, многие обратили внимание, что Бог-Император уделил новому икшианскому послу, молодой женщине по имени Хви Нори, намного больше времени, чем ей было отведено предварительно.
   Ее ввели в середине утра две Рыбословши, до сих пор полные возбуждения первого дня. Палата личных аудиенций под площадью, помещение приблизительно пятидесяти метров длины и тридцати пяти ширины, была ярко освещена. Древние ковры Свободных украшали стены — в бесценное спайсовое волокно были вплетены металлические нити и драгоценные камни, складывающиеся в яркие узоры. Поблекшие красные тона, которые так любили старые Свободные, доминировали в световой гамме. Пол помещения был, по большей части прозрачен: сияющий хрусталь аквариума для экзотических рыб, голубизна чистой проточной воды — воды, ни капли которой не могло просочиться в палату сквозь надежное хрустальное перекрытие, но которая была при этом возбуждающе близко от Лито, возвышавшегося на обитом подушками помосте, в противоположном от двери конце палаты. Едва взглянув на Хви Нори, Лито заметил, до чего она похожа на своего дядю Молки — но были в ней и примечательные отличия от дяди: бросавшиеся в глаза серьезность и безмятежность походки. Хотя у нее такая же смуглая кожа, такое же овальное лицо с правильными чертами. Безмятежные карие глаза смотрят в глаза Лито. И волосы у нее сияюще каштановые, а не седеющие, как у Молки.
   Хви Нори излучала внутреннюю умиротворенность, и Лито ощутил, как распространяется это воздействие вокруг нее при приближении. Она остановилась в двух шагах от него. В ней было классическое равновесие, что-то, отнюдь не являющееся случайным.
   «Да, не случайность, а генетические манипуляции икшианцев в этом их новом после», — с нарастающим возбуждением осознал Лито. — «Они неустанно трудятся над собственной программой выведения определенных типов для осуществления тех или иных функций.» Функция Хви Нори была потрясающе явной — очаровать Бога-Императора, найти трещинку в его броне.
   Несмотря на это, Лито обнаружил, что, по ходу развития их беседы, неподдельно наслаждается ее обществом.
   Хви Нори стояла в пятнышке дневного света, направлявшемся в палату через систему икшианских призм. Свет, сфокусированный на ней, затоплял полыхающим золотом всю часть зала перед возвышением Лито, его меркнущие края освещали короткую линию Рыбословш позади Бога-Императора — двенадцать женщин, отобранных за то, что были глухонемыми.
   На Хви Нори было простое одеяние из фиолетового амприэля, с единственным украшением — серебряным ожерельем с подвеской, изображающей символ Икса. Мягкие сандалии в тон выглядывали из-под края длинного облачения.
   — Знаешь ли ты, что я убил одного из твоих предков? — спросил ее Лито.
   Она мягко улыбнулась.
   — Мой дядя Молки включил эти сведения в мою начальную подготовку, Владыка.
   Услышав, как она отвечает ему, Лито понял, что к ее образованию приложил руку Бене Джессерит. Она совсем в их стиле контролировала свои ответы и ощущала подтексты разговоров. Ему было видно, однако, что Бене Джессерит оставил лишь поверхностный отпечаток на ее сознании, который так и не проникнув до глубин, не задел душистой прелести ее натуры.
   — Тебе говорили, что я затрону эту тему, — сказал он.
   — Да, Владыка. Я знаю, мой предок был настолько безрассудным, что пронес оружие и совершил попытку покушения на Тебя.
   — Так поступил и твой непосредственный предшественник. Тебе ведь об этом тоже известно?
   — Я не знала об этом до прибытия сюда, Владыка. Они были глупцами! Почему Ты пощадил моего предшественника?
   — Не пощадив твоего предка?
   — Да, Владыка.
   — Кобат, твой предшественник, был мне больше нужен как посланец.
   — Значит, мне сказали правду, — сказала она. И опять улыбнулась. — Нельзя полагаться на то, что слышишь правду от подчиненных и начальства.
   — Этот ответ был настолько откровенным, что Лито не смог подавить усмешки. Но и веселье не помешало ему осознать, что молодая женщина обладает целостным Умом Первого Пробуждения, основополагающим умом, порождаемым первым шоком пробуждения сознания при рождении. Она — живая!
   — Значит, ты не держишь на меня зла за то, что я убил твоего предка? — спросил он.
   — Он пытался убить Тебя! Мне говорили, Владыка, что Ты раздавил его собственным телом.
   — Верно.
   — А затем, Ты обратил его оружие против Своей Собственной Святости, чтобы продемонстрировать бесполезность этого оружия против Тебя… а это был лучший из лазерных пистолетов, который только могли смастерить Икшианцы.
   — Свидетели рассказали правду, — сказал Лито.
   И подумал: «Это показывает, насколько же мы зависим от свидетелей!». Что касалось исторической точности, он знал, что направил лазерный пистолет только на рубчатые части своего тела, а не на руки, лицо или плавники. Тело Предчервя обладало феноменальной способностью поглощать жар: химическая фабрика внутри него перерабатывала жару в кислород.
   — Я никогда не сомневалась в этой истории, — сказала она.
   — Тогда почему же Икс повторил эту глупость дважды? — спросил Лито.
   — Они не сообщали мне об этом, Владыка. Возможно, Кобат решил действовать самостоятельно.
   — По-моему, нет. Мне представляется — чего воистину желали твои властелины, так это увидеть, как именно умрет выбранный ими убийца.
   — Кобат?
   — Нет. Тот, кого они выбрали для использования их оружия.
   — Кто это был, Владыка? Мне об этом не сообщали.
   — Не важно. Ты помнишь, что я сказал тогда во время глупой выходки твоего предка?
   — Ты угрожал ужасными карами, если только мысль о подобном насилии еще хоть раз придет нам на ум, — она опустила взгляд, но не раньше, чем Лито успел заметить глубокую решимость в ее глазах. Она до предела использует все свои способности, чтобы унять его гнев.
   — Я обещал, что никто из вас не избежит моего гнева, — сказал Лито.
   Она резко подняла взгляд на его лицо.
   — Да, Владыка, — и теперь в ее поведении стал заметен личный страх.
   — Никто не может от меня убежать, в том числе и эта бесполезная колония, которую вы недавно основали на…, — Лито в точности назвал координаты планеты с новой колонией, тайно основанной икшианцами — по их твердому убеждению, — далеко за пределами досягаемости его Империи.
   Она не проявила никакого удивления.
   — Владыка, по-моему, именно потому, что я их предупреждала, что ты будешь знать об этом, я и была выбрана послом.
   Лито пригляделся к ней попристальней. «Что отсюда следует?» — задумался он. Его наблюдения были тонкими и глубокими. Икшианцы, он знал, предполагали, что расстояние и безмерно увеличенные транспортные расходы станут надежной охраной для новой колонии. Хви Нори так не считала, о чем и заявила. Но она уверена, что ее хозяева выбрали ее послом именно за это — показатель икшианской осторожности. Они полагали, что у них здесь будет друг при дворе, но такой, которого можно будет рассматривать и другом Лито. Лито кивнул сам себе, замыслы икшианцев становились видны ему.
   В самые первые дни своего правления он сообщил икшианцам точное расположение главной базы, — сердца их технологической федерации — считавшейся секретной. Это была тайна, которую икшианцы почитали надежно укрытой, поскольку платили колоссальные взятки Космическому Союзу. Лито разоблачил их секрет, обратясь к ясновидению и логическим рассуждениям, а также благодаря консультациям со своими жизнями-памятями, среди которых было немало икшианцев.
   В то время Лито предупредил икшианцев, что покарает их, если они будут действовать против него. Реакцией был ужас — они обвинили Космический Союз в предательстве. Это так развеселило Лито, что он разразился смехом, ошеломившем икшианцев. Затем холодным обвинительным тоном он уведомил их, что у него нет нужды в шпионах, лазутчиках и других обычных ухищрениях правителей.
   «Разве они не верят, что я Бог?»
   С тех пор икшианцы проворно откликались на его запросы. Лито не злоупотреблял этими взаимоотношениями. Его требования были умеренными — механизм для того, приспособление для этого. Он мог просто изложить свои нужды, а вскоре икшианцы поставляли ему требуемую техническую игрушку. Лишь однажды они попробовали вмонтировать губительный механизм в одно из своих устройств. Лито истребил всю икшианскую делегацию не успевшую еще даже распаковать подношение.
   Пока Лито размышлял, Хви Нори терпеливо ждала. Ни малейшего признака нетерпения не отразилось на ее лице.
   «Прекрасно», — подумал он. С точки зрения его долгого сотрудничества с икшианцами, это — новая стадия. Все соки заструились быстрее по телу Лито. Обычно его не очень зажигали те страсти, кризисы и необходимости, которые подвигали его к действию. У него часто было ощущение, будто он пережил свое время. Но присутствие Хви Нори говорило он необходим. Это его радовало. Лито чувствовал, что, возможно даже, икшианцы добились частичного успеха со своим механизмом для усиления линеарного предвидения навигаторов Космического Союза. Он вполне мог упустить среди потока больших событий такую малость. Действительно ли они могли создать такую машину? Каким бы она была чудом! Он намеренно отказался пользоваться своими силами даже для малейшего исследования такой вероятности.
   «Я хочу быть удивлен!»
   Лито благожелательно улыбнулся Хви.
   — Как они подготовили тебя для моего обольщения? — вопросил он.
   Она и глазом не моргнула.
   — Я заучила на память ряд ответов и реакций на определенные ситуации, — ответила она. — Я выучила именно то, что было предписано, но не намерена этим пользоваться.
   «А это как раз то, чего добиваются», — подумал Лито.
   — Сообщи своим властителям, — сказал он, — что ты именно тот вид наживки, которым можно успешно водить перед моим носом. Она склонила голову.
   — Если это устроит моего Владыку.
   — Да, сделай это.
   Он позволил себе небольшое сканирование времени, чтобы узнать непосредственное будущее Хви, проследил через это нити ее прошлого. Хви виделась ему в текучем будущем, в потоке, изобиловавшем многими отклонениями. Она узнает, что Сиона — это только случайный путь, если только не…
   Вопросы поплыли перед мысленным взором Лито. Советником икшианцев был, конечно, кормчий Космического Союза, он явно отметил беспорядок, который вызывает Сиона в материи времени. Действительно ли этот кормчий полагал, что может обеспечить надежную защиту против обнаружения всех их замыслов Богом-Императором?
   Это зондирование времени длилось несколько минут, но Хви не пошевелилась. Лито внимательно на нее поглядел. Она казалась вне времени — глубоко, безмятежно отстранившейся.
   Он никогда прежде не сталкивался с обычным смертным, способным вот так ждать перед ним, не проявляя какой-нибудь нервозности.
   — Где ты родилась, Хви? — спросил он.
   — На самом Иксе, Владыка.
   — Я спрашиваю конкретно: о здании, его расположении, твоих родителях, людях вокруг тебя, друзьях и семье, о твоей школьной учебе, обо всем таком.
   — Я никогда не знала своих родителей. Мне говорили, что они умерли, когда я была еще младенцем.
   — Ты в это веришь?
   — Сначала… конечно, позже я стала фантазировать. Я даже воображала, что мой отец — это Молки… но…, — она покачала головой.
   — Тебе не нравится твой дядя Молки?
   — Нет, не нравится. Но я восхищаюсь им.
   — Реакция, как у меня, — сказал Лито. — Ну, а как насчет твоих друзей и твоих школьных лет?
   — Моими учителями были специалисты, даже кое-кто из Бене Джессерит был привлечен, чтобы подготовить меня по контролю над эмоциями и способности к наблюдению. Молки говорил, — меня готовят к великим вещам.
   — А твои друзья?
   — По-моему, я никогда не имела настоящих друзей — вокруг меня были только люди, входившие со мной в контакт только ради определенных целей моего образования.
   — А эти великие вещи, для которых тебя готовили — кто-нибудь когда-либо говорил о них?
   — Молки говорил, что меня готовят для того, чтобы очаровать Тебя, Владыка.
   — Сколько тебе лет, Хви?
   — Я не знаю моего точного возраста. Предполагаю, мне около двадцати шести лет. Я никогда не справляла свой день рождения. Я узнала о дне рождения только случайно, один из моих учителей спросил, почему его не было. С тех пор я никогда больше не видела этого учителя.
   Лито непроизвольно был очарован этим ответом. Его наблюдения давали ему твердую уверенность, что не было никаких вмешательств Тлейлакса в ее икшианскую плоть. Она не вышла из тлейлаксанского чана. Почему же тогда вся эта таинственность?
   — Твой дядя Молки знает твой возраст?
   — Может быть. Но я не видела его уже много лет.
   — Хоть кто-нибудь когда-либо говорил тебе, сколько тебе лет?
   — Нет.
   — Почему, как по-твоему?
   — Может быть, они полагали, что я сама спрошу, если заинтересуюсь.
   — И ты заинтересовалась?
   — Да.
   — Но почему же не спросила?
   — Сперва я подумала, что где-то должна быть запись об этом. Я искала. Нигде ничего не было. И тогда я пришла к выводу, что они не ответят на мой вопрос.
   — По тому, что ты мне о себе рассказываешь, Хви, этот ответ меня очень радует. Я тоже ничего не ведаю о твоем происхождении, но я могу предложить догадку, приоткрывающую завесу о месте твоего рождения.
   Ее глаза сосредоточились на его лице с напряженным вниманием, в котором не было ни капли притворства.
   — Ты родилась внутри той машины, которую твои владыки пытаются довести до совершенства для Космического Союза, сказал Лито. — В ней ты и была зачата. Может быть даже, именно Молки, действительно был твоим отцом. Это неважно. Ты знаешь об этой машине, Хви?
   — Предполагалось, что мне не следует об этом знать Владыка, но…
   — Еще одна нескромность одного из твоих учителей?
   — Нет, самого моего дяди.
   Лито не мог удержать смеха.
   — Ну и проказник! — проговорил он. — До чего же очаровательный проказник!
   — Владыка?
   — Это его месть твоим властителям. Ему не понравилось, что его отозвали от моего двора. Он сказал мне в то время, что на его место прибудет человек, которого и дураком не назовешь.
   Хви пожала плечами.
   — Сложный человек он, мой дядя.
   — Слушай меня внимательно, Хви. Некоторые из твоих подчиненных здесь, на Арракисе, могут быть для тебя опасны. Я всегда защищу тебя, насколько смогу. Ты понимаешь?
   — По-моему, да, понимаю, Владыка, — она с глубокой серьезностью на него поглядела.
   — А теперь, вот послание для твоих властителей. Мне понятно, что они прислушивались к кормчему Союза, и пошли на рискованный сговор с Тлейлаксом за моей спиной. Скажи им, — для меня их цели совершенно ясны.
   — Владыка, я не владею знанием о…
   — Мне яснее ясного, как они тебя используют, Хви. По этой причине, ты сообщишь своим властителям, что должна быть постоянным послом при моем дворе. Я не приму другого икшианца. А если твои хозяева проигнорируют мои предостережения, попытавшись и дальше перечить моим желаниям, я сокрушу их.
   Из глаз ее выступили слезы и покатились по щекам, но Лито был благодарен, что она не высказала никаких других внешних проявлений своих чувств — таких, как упасть перед ним на колени.
   — Я уже их предостерегала, — сказала она. — И вправду предостерегала. Я говорила им, что они должны повиноваться Тебе.
   Лито было видно, что все это правда.
   «Какое же чудесное создание — Хви Нори», — подумал он. Она представлялась воплощенным сгустком добра, именно ради этого выращенная и воспитанная своими икшианскими властителями, с тщательным расчетом эффекта, который она произведет на Бога-Императора.
   У Лито было достаточно жизней-памятей, чтобы увидеть в Хви идеальную монахиню, добрую, готовую к самопожертвованию, саму искренность. Это было самое основное свойство ее натуры, место, в котором она жила. Для нее легче всего было быть правдивой и открытой, способной что-то утаить лишь ради того, чтобы отвратить боль от других. Эта способность к святой лжи, подумалось Лито, самое глубокое, пожалуй, из тех влияний, которые смогли оказать на ее характер Бене Джессерит. Подлинная суть Хви осталась прежней — чувствительной, от природы сладостно не испорченной. Лито не мог разглядеть в ней управляющей расчетливости. Она представлялась непосредственно реагирующей и цельной, превосходным слушателем (еще одно свойство от Бене Джессерит). В ней не было ничего открыто соблазнительного, но сам этот факт делал ее неотразимо соблазнительной для Лито.
   Как заметил он одному из своих прежних Данканов по сходному случаю:
   — Ты должен понять обо мне то, что некоторые явно подозревают порой мне некуда деться от обманчивого ощущения, будто где-то внутри моей измененной формы обитает взрослое мужское тело со всеми, присущими ему, функциями.
   — Со всеми, Владыка? — спросил тогда тот Данкан.
   — Со всеми! Я чувствую исчезнувшие части моего тела. Я ощущаю свои ноги, ставшими такими никчемными, но для моих ощущений абсолютно реальные. Я ощущаю пульсацию моих человеческих гланд, хотя они больше не существуют. Я даже ощущаю свои гениталии, хотя разумом знаю, что они исчезли много веков назад.
   — Но, наверняка, если ты знаешь…
   — Знание не подавляет подобных ощущений. Мои исчезнувшие части до сих пор хранятся в моих личных воспоминаниях и во множественной личности — в моем многосложном «я».
   Для Лито, глядящего на стоявшую перед ним Хви, ни на йоту не помогало сознание того, что у него больше нет черепа, что бывшее некогда его мозгом теперь представляет собой мощную паутину ганглий, распространившуюся по всему его телу предчервя. Ничего не помогало. Он так и ощущал боль там, где некогда был расположен его мозг, он чувствовал, как пульсируют жилы его черепа.
   Просто стоя вот так перед ним, Хви взывала к его потерянному человеческому. Для него это было слишком, и он простонал в отчаянии:
   — Почему твои хозяева мучат меня?
   — Владыка?
   — Тем, что прислали тебя!
   — Я не стала бы причинять Тебе боли, Владыка.
   — Само твое существование причиняет мне боль!
   — Я этого не знала, — слезы вольным потоком хлынули из ее глаз. — Они никогда не говорили мне о том, что делают на самом деле.
   Он успокоился и заговорил мягко:
   — Теперь покинь меня, Хви. Иди, занимайся своими делами, но поторопись, если я тебя призову!
   Она удалилась тихо и спокойно, но Лито видел, что и Хви тоже мучается. Нельзя было не разглядеть ее искренней скорби по тому человеческому, чем пожертвовал Лито. Она понимала то же, что и Лито: они могли бы быть друзьями, любовниками, партнерами в том наивысшем сопричастии между полами. Ее хозяева запланировали для нее осознание этого.
   «Икшианцы жестоки!» — подумал он. — «Они знали, какова будет наша боль».
   Уход Хви пробудил в нем воспоминания о ее дяде Молки. Молки был жесток, но Лито его компания доставляла изрядное удовольствие. Молки обладал всеми добродетелями своего трудолюбивого народа и достаточным количеством его пороков, чтобы быть насквозь человечным. Молки бражничал в компании Рыбословш Лито. «Твои гурии» называл он их, и с тех пор Лито редко мог думать о Рыбословшах, не припоминая того ярлыка, что прилепил к ним Молки.
   «Почему я сейчас думаю о Молки? Не только из-за Хви. Я спрошу ее, какое задание дали ей ее властители, когда отправляли ко мне.»
   Лито заколебался на грани сомнения: не вернуть ли Хви назад.
   «Она скажет мне, если я ее спрошу».
   Икшианским послам всегда давали задание выяснить, почему Бог-Император терпим к Иксу. Они знали, что не способны от него спрятаться. Это глупая затея с основанием колонии вне его поля зрения! Испытывали они пределы его возможностей? Икшианцы подозревали, что на самом деле Лито не нуждается производимых ими изделиях.
   «Я никогда не скрывал от них своего мнения. Я высказывал его Молки»:
   — Технологические новаторы? Нет! Вы — научные преступники в моей Империи!
   Молки тогда рассмеялся.
   Раздражение овладело Лито, и он сказал обвиняюще:
   — Почему вы пытаетесь спрятать тайные лаборатории и фабрики за пределами моей Империи? Вы не сможете от меня ускользнуть.
   — Да, Владыка, — и снова смех.
   — Я знаю ваши намерения: небольшая утечка то здесь, то там. Подрывная деятельность! Сеять сомнения и вопросы!
   — Владыка, ты сам один из лучших наших заказчиков!
   — Это не то, что я имею в виду, и ты знаешь это, ужасный ты человек!
   — Ты любишь меня именно потому, что я ужасный человек. Я рассказываю тебе истории о том, чем мы занимаемся на Иксе.
   — Я знаю это и без твоих историй!
   — Но в некоторые истории ты веришь, в некоторых сомневаешься. Я рассеиваю твои сомнения.
   — У меня нет сомнений!
   Это лишь вызвало у Молки новый приступ смеха.
   «Я должен продолжать их терпеть», — подумал Лито. Икшианцы шли неизведанными тропами в науке и своих творческих изобретениях, поставленных Бутлерианским Джихадом вне закона. Они создавали устройства, воспроизводящие работу человеческого мозга — то самое, что вызвало разрушения и резню Джихада. Вот чем они занимались на Иксе, и Лито мог только позволить себе им не мешать.
   «Я их покупатель! Без их диктателей, фиксирующих мои непроизнесенные мысли я не могу даже вести свои дневники.
   Без Икса я не мог бы спрятать мои дневники и печатающие устройства.
   Но им нужно напоминать об опасностях того, чем они занимаются!»
   И Союзу нельзя позволить забыть. Это уже легче. Даже когда Космический Союз сотрудничает с Иксом, он относится к икшианцам с сильнейшим недоверием.
   «Если эта новая икшианская машина заработает, Космический Союз утратит монополию на космические путешествия!»



~ ~ ~




   Из столпотворения жизней-памятей, которые я могу по своей воле выпускать или перекрывать, выявляются системы и структуры. Они — как иной язык, так ясно мне понятный.

   Сигналы социальной тревоги, при которых общества принимают позы защиты или нападения, для меня все равно что громко выкрикнутые слова. Будучи людьми, вы реагируете против угроз невинности и против опасности для беспомощной юности.

   Необъяснимые звуки, зрелища или запахи пробуждают в вас забытые вами органы восприятия. При сигнале тревоги, вы обращаетесь к вашему первобытному языку, потому что все остальные уложенные в системы звуки становятся чуждыми. Вы требуете приемлемого облачения, потому что в чуждом наряде есть угроза. Такова система обратной связи на ее самом примитивном уровне. Ваши клетки вспоминают.

Украденные дневники




 
   Послушницы, служившие пажами на входе в палату аудиенций Лито, ввели Нунепи, тлейлаксанского посла. Для аудиенций было еще рано, и Нунепи был вызван в нарушение объявленного заранее порядка, но двигался спокойно, лишь с незаметным намеком на безропотную покорность.
   Лито молчаливо ждал, вытянувшись на своей тележке на приподнятой платформе в конце палаты. Наблюдая за приближением Нунепи, Лито извлек сравнение из своих жизней-памятей: почти невидимый след на воде, оставляемый водяной коброй скользящего перископа. Это воспоминание вызвало улыбку на губах Лито. Таков этот Нунепи, гордый, с суровым лицом, достигший своего нынешнего положения, пройдя по всем чиновничьим ступеням тлейлаксанской системы правления. Сам не являясь Лицевым Танцором, он рассматривает Танцоров как своих личных слуг, они — та вода, сквозь которую он двигается. Нужно быть истинным знатоком, чтобы различить его след в этой воде. Появление Нунепи, приложившего руку к нападению на Королевской Дороге, было пренеприятнейшим делом.
   Несмотря на ранний час, этот человек явился при всех посольских регалиях — черные шаровары и черные сандалии, отделанные золотом, цветастая красная куртка, распахнутая на груди и открывающая волосатую грудь под тлейлаксанским гербом, исполненным из золота и драгоценных камней.
   Остановившись на положенном расстоянии в десять шагов, Нунепи окинул взглядом ряд вооруженных Рыбословш, дугой стоявших вокруг и позади Лито. В серых глазах Нунепи блеснуло что-то, вроде скрытого веселья, когда он перевел свой взгляд на Императора и слегка поклонился.
   Затем вошел Данкан Айдахо, у бедра его был убранный в кобуру лазерный пистолет. Айдахо занял свое место рядом с тонущим в своей рясе лицом Бога-Императора.