— А откуда он там вообще взялся, этот Томпсон? — спросила Кристина, спускаясь вслед за мной в столовую. — Вроде бы в число наших предков не входит.
   — А вот это я тебе, пожалуй, объясню, чтобы ты не тратила время понапрасну. Инспектор Томпсон умер в глубокой старости. Наследовал его имущество внук. Из благодарности к деду оставшиеся после того бумаги разослал заинтересованным лицам.
   — А мог бы начать писать детективы…
   — Может, не было у него способностей к писательскому ремеслу. Судя по письмам, для него две толковые фразы написать — труд был адский. Не придирайся, спасибо, что поступил именно так. Разбирая бумаги усопшего дедушки, увидел, что целый портфель относится к делу о самоубийстве полковника Блэкхилла, и отослал эти бумаги родственникам полковника, пусть делают, что сочтут нужным. А они ничего не стали делать, все сохранили в целости. Так что ты почитай повнимательнее, а потом как-нибудь улизнём от дедули и пообщаемся.
   — Улизнёшь от него, как же! — вздохнула Крыська. — Сама убедишься.
   — На худой конец, пообщаемся ночью.
   Так оно и получилось…
* * *
   Ездить верхом мы научились ещё в детстве. И я с большим удовольствием отправилась с дедулей на экскурсию. Попутно выполнила обещание, данное ему Кристиной. Честно сказать, я ей была очень благодарна. О мебели в нуармонском замке я бы могла написать докторскую диссертацию, дедулю же эта тема явно интересовала. Так что мы с ним провели замечательно весь день, потом уже втроём — замечательный вечер. Выяснилось, что завтра опять втроём проведём замечательное утро, а что касается завтрашнего дня, то дедуля, ясное дело, желал его провести с той из нас, кто так похожа на Арабеллу… Правда, мы уже немного запутались и не сразу припомнили, кто же из нас главная Арабелла.
   Нельзя сказать, что нам уж так неприятно было общество деда. Симпатия, зародившаяся с первой же встречи, ещё возросла из-за его отношения к собакам. Собаки заполняли громадный дом и чувствовали себя хозяевами. Не всегда позволяли они согнать себя с дивана или кресла, и нам часто приходилось усаживаться на недогрызенной кости, а утром выяснялось, что одна из собак затесалась незаметно в спальню и будила чуть свет свою жертву, нежно вылизывая ей лицо. Нам это не очень мешало, собак мы любили.
   Итак, для себя у нас оставалась лишь ночь.
   — Начинай! — приказала я в первую же ночь, после того как Кристина тоже ознакомилась с фамильным архивом Блэкхиллов. — Надо обсудить все, пока мы ещё живём здесь. Вдруг ещё придётся покопаться в бумагах.
   — Французская горничная! — не задумываясь выпалила Кристина. — Подтверждаю свою первоначальную концепцию: алмаз спёрла Арабелла. А горничная Мариэтта — единственный человек, уехавший отсюда. Как-то ей удалось обнаружить его у прабабки и свистнуть. А перед отъездом прикончила экономку.
   Я энергичными кивками подтверждала каждое слово сестры.
   — Все так, ну а теперь давай поподробнее, может, именно из подробностей извлечём какую дополнительную пользу.
   — А если в подробностях, то история с ключом говорит сама за себя. Кто-то пробрался в комнату экономки, крепко спавшей по принятии опиума. Знаешь, у этого инспектора определённый писательский талант, так описал происшедшее, что я словно воочию все увидела. Наверняка несчастная домоправительница или что-то знала, или о чем-то догадывалась, во всяком случае была для француженки опасна. Может, заметила, как та алмаз крала.
   — А ты не считаешь, что экономку прикончила собственноручно прекрасная Арабелла? Вдруг та узнала про алмаз.
   — Это ты уже напридумывала. Ведь видела же счета Арабеллы, наша прародительница была не из предусмотрительных. После смерти полковника… Слушай, он тоже был нашим предком?
   — К счастью, нет. Остался в стороне.
   — Очень хорошо, значит, могу из-за него не переживать, а то он мне очень несимпатичен. Судя по всему, в том числе и по его письмам, закоснелый служака, начисто лишённый эмоций. После его смерти Арабелла наверняка себя не помнила от счастья, перед нею открывалась новая жизнь, стала бы она впутываться в преступление? Раз уж, наплевав на общественное мнение, сочеталась новым браком в рекордно короткий срок, значит, скандалом её не испугать. А чем ей ещё могла быть опасна домоправительница? Если и шантажировала, так только угрозой вызвать скандал. Нет уж, не придумывай дополнительных версий.
   — Да я просто лишний раз проверяю свою, вот и пытаюсь её подвергнуть сомнению. Целиком и полностью согласна с тобой. Слишком уж просто все получается. Вот мы додумались, почему же, например, сэр Мидоуз не мог догадаться? Арабелла ему и в голову не приходила.
   — А все потому, что в те благословенные времена дама из общества была вне подозрений. К тому же такая красавица. Как знать, может, он тайно был в неё влюблён? — заметила Кристина, открывая банку живецкого пива. — Как хорошо, что мы наткнулись на магазин с нашим пивом! Ихнее просто помои. Остальное я затолкала в кухонный холодильник. Прокралась в кухню, надеюсь, никто не заметил.
   — А если даже и заметили, какая разница. Все равно у них уже сложилось мнение об иностранцах.
   — Так на чем мы остановились?
   — На том, что Арабеллу Мидоуз не подозревал. И все равно заставил инспектора Томпсона с особым вниманием провести расследование. Ни с того ни с сего вдруг умирает здоровая, ещё не старая женщина. И тут я согласна с тобой — это дело рук горничной.
   — Сообразительная девушка! — похвалила Кристина француженку, поставив на стол опорожнённую банку из-под пива и загладывая в записи инспектора. — Видишь, она давала показания первой. Вот, все записано. Мариэтта Гурвиль очень умело преподнесла полиции депрессию мисс Дэвис. Настолько убедительно, что остальные слуги знай повторяли версию француженки. И об опии она упомянула. Направила следствие, так сказать, в нужное русло.
   — И не сразу сбежала! — подхватила я. — Переждала сколько надо и уехала открыто, к тому же получив от хозяйки дополнительное вознаграждение. Из чего следует — возвращаемся во Францию. Поищем Мариэтту Гурвиль. Вот только как? По кладбищам походим?
   — Ослепла ты, что ли? — возмутилась сестра. — Этот славный английский сыщик записал её адрес. Правда, всего один раз, и не исключено, что эта ловкачка просто голову ему морочила, но все же зацепка. Вот, гляди. Франция, какая-то деревушка…
   — Две мировые войны и одна франко-прусская…
   — И все равно, с чего-то начинать ведь надо?
   Я задумалась. А подумав, стала рассуждать вслух:
   — Прабабка Клементина изо всех сил старалась убедить нас в том, что алмаз существует. Не пропал, «он есть!». Мы с тобой пришли к выводу, что сам собой из Индии до Европы не добрался, его выкрала из храма и привезла в Европу Арабелла… О храме все упоминают… об Арабелле никто. Её мы сами вычислили. Она на нашей совести.
   — Потому что самая подходящая кандидатура.
   Я кивнула и потянулась за пивом, очень оно помогало думать. Увы! Придётся сходить за новой банкой, надеюсь, в доме все уже спят.
   — Сейчас спущусь за пивом, — пообещала я. — А из материалов расследования инспектора Томпсона делаю вывод — произошло убийство.
   — Я тоже, — подтвердила Кристина.
   — Странно, что сам инспектор не сделал такого вывода.
   — Так он же не знал об алмазе. Мотива у него не было.
   — Пожалуй, ты права. А я-то голову ломаю! Ну конечно же, не видел он никаких причин для убийства мисс Дэвис. Никто потом не сбежал, никто не сорил деньгами. Ничего не было украдено, а опий в ту эпоху входил в моду. Были у инспектора кое-какие сомнения, он пытался их как-то объяснить и отступился. Ну ладно, с инспектором все ясно. Пошли дальше. Итак, считаем, Мариэтта вернулась во Францию с алмазом, ведь как-то он должен был оказаться во Франции. Разумеется, и прабабка Каролина, и мы можем ошибаться по всем линиям, ведь она алмаза никогда не видела, а только располагала о нем некоторыми сведениями. Но ведь мисс Дэвис погибла насильственной смертью, а это о чем-то говорит…
   — Послушай, вот чего я не понимаю, — перебила Кристина. — Почему Арабелла не подняла шума? Если обнаружила пропажу алмаза?
   — Могла обнаруживать сколько влезет, но кричать бы не стала. Да ты вспомни, какой совсем недавно разразился алмазный скандал, стала бы она себя разоблачать? А может, со свойственной ей беспечностью и не стала переживать, обнаружив кражу алмаза. Нет, пусть наша Арабелла беспечна и легкомысленна, но ведь была женщиной умной, зачем ей вить верёвку на собственную шею? Женщина, которая довела до самоубийства мужа, этого благородного, честного служаку… Да, такого бы ей общественное мнение не простило! А тут ещё наклёвывался второй брак, с любимым человеком. Как знать, вдруг этот второй Джордж Блэкхилл проявил бы моральную щепетильность и отказался брать в жены такое чудовище? А если пропажу алмаза обнаружила не сразу, а позднее, тем более не стала поднимать шум. У неё был уже сын, следовало подумать о добром имени ребёнка, наследнике славного титула.
   Кристина согласилась со мной:
   — К тому же Арабелла не жила в бедности, так что и настоятельной необходимости, в деньгах не было. Иоаська, ты куда-то гнёшь. Ну, выкладывай.
   — И в самом деле, мучит меня одна вещь, — призналась я. — Погоди минутку, слетаю все же за пивом, очень хорошо под него думается.
   Спускаясь и поднимаясь по лестнице, я успела сформулировать пока не очень и для меня самой убедительное соображение.
   — Полагаю, Мариэтта не могла пропасть с концами, — начала я, прихлёбывая пиво. — Нет, не затерялась вместе с алмазом, иначе бабка Каролина не знала бы о нем ничего и нам не стала бы морочить голову. И не в деревушку нам надо ехать, а в свою собственную библиотеку. Заброшенную нами самым бессовестным образом. Мы с тобой прервали работу на половине…
   — На какой половине? И четверти не сделали!
   — Ну, скажем, одну треть расчистили, чтобы ни вашим ни нашим. Надо привести её в порядок. Уверена, именно там что-то обнаружим.
   Оказывается, во время моего похода за пивом Кристина тоже не бездельничала. Тоже думала и теперь решительно заявила:
   — И следует внимательнее знакомиться с документами. Правда, в замке Нуармон архив не в таком образцовом состоянии, как здесь, никто там не вёл хозяйственных записей на протяжении веков, но кое-какие заметки остались. А вдруг мы наткнёмся на Мариэтту? Могла же она фигурировать в составе прислуги.
   — Это само собой, — не возражала я. — Но главный архив Нуармонов сосредоточен в библиотеке. Во всяком случае, только там и сохранилась переписка наших французских предков. Не было у них других закладок для книг, как только письма.
   У Кристины имелось ещё одно соображение.
   — И не только. Необходимо порыться во французской прессе соответствующих периодов. Поищем какие-то сообщения в парижских газетах, скажем, той поры, когда Мариэтта возвратилась из Англии.
   Я принялась перелистывать большой и толстый блокнот, приобретённый ещё в Париже специально для записей о великой алмазной афёре. Вот, нашла: изучение французской прессы следовало начинать с газет 1861 года, точнее, с 10 октября, даты отъезда Мариэтты Гурвиль. Искать в печати публикации, где упоминается её фамилия.
   — А теперь давай подумаем, что эта юная отравительница могла сделать с нашим алмазом, — предложила Кристина. — Я, например, уверена, к родным в провинцию она не поехала.
   — Ясно, обосновалась в Париже, — кивнула я. — Ведь уехала по доброй воле, никто её ни в чем нехорошем не подозревал. Не было у Мариэтты необходимости скрываться. А деньги у неё были…
   Кристина воспользовалась случаем придраться. Уж слишком долго мы во всем соглашались друг с другом. Самое время немного поцапаться.
   — Откуда знаешь, что были?
   Я не осталась в долгу.
   — Это же дураку ясно! Арабелла платила ей хорошее жалованье, горничная практически все откладывала, ничего на себя не тратя. А под занавес ещё получила от хозяйки дополнительно двадцать фунтов. Двадцати фунтов ей с лихвой хватило бы на целый год скромной жизни, скажем, в Булони.
   — Скромная жизнь! — фыркнула Крыська. — С таким алмазом в кармане!
   — А вот с алмазом она как раз и не рассталась, — возразила я. — Да и не утверждаю, что вела скромную жизнь, я сказала — хватило бы на скромную жизнь. Нет, сбережения у неё были, иначе не оставила бы такое выгодное место.
   Кристина выдвинула свою гипотезу.
   — Оставила, потому что нервы не выдержали.
   — Ну ты даёшь! Нервная девица не стала бы убивать, а потом ещё хладнокровно выжидать целых три месяца.
   Кристине вожжа под хвост попала.
   — Вот, опять! Да откуда ты знаешь, что выжидала хладнокровно? Может, вся на нервах! Ну ладно, ладно, успокойся. Погоди, если предположить, что Мариэтта застряла в Париже и не реализовала алмаз, может, пустилась во все тяжкие? Скажем, красть начала…
   — Слишком уж многого хочешь ты от судьбы. Нам и так везёт, а если бы начала красть, сразу бы в газетах пропечатали. Ты же сама назвала её сообразительной девушкой. Не отколола бы она такой глупости, не стала рисковать. Скорее всего, опять пошла в услужение, благо опыт работы уже приобретён. А вдруг в замок Нуармон?!
   Кристина не осталась в долгу:
   — Ну, теперь ты хочешь от судьбы слишком многого…
   Как мы ни старались, поссориться по-настоящему так и не удавалось. Да и какие могут быть ссоры, ведь единогласно решили — теперь едем во Францию. Бросили жребий, кому завтра быть Арабеллой. Выпало мне. Поворчала, а что делать? К тому же дедуля был таким симпатичным и так огорчился из-за того, что мы уезжаем!
   Целый день я развлекала его, став своей собственной прабабкой, Кристина же рылась в бумагах. Договорились, что сестра оставит для меня самую старую часть архива, старина была мне наиболее интересной. Отъезд наметили на послезавтра. Не ломали голову над тем, как поедем. Ясное дело, паромом до Дувра, ведь в Кале я оставила на платной стоянке свою машину.
* * *
   Когда сестра спустилась к обеду, мне оказалось достаточным одного взгляда. Что-то обнаружила!
   Чего стоило нам сдержать себя и спокойно провести вечер в обществе дедули! Дедуля все сомневался, хватит ли ей, то есть мне, этих считанных дней для того, чтобы набрать нужный материал для работы над историей рода. Похоже, дедуля отчаянно скучал в своём загородном доме, в нашем лице небеса послали ему просто небывалое в Англии развлечение, и он не намерен был ни одного дня упускать, вот и вцепился в нас когтями и зубами. Пришлось в мягкой форме пояснить, что дальнейшее пребывание в его гостеприимном доме для нас невозможно по целому ряду веских причин. Я пообещала, что снова непременно приеду к нему и проживу подольше. Дедуля оживился и потребовал, чтобы непременно приезжали обе, скажем, на все лето, он повозит нас по другим владениям Блэкхиллов, потому как вот этот загородный дом вовсе не является фамильным гнездом, лишь во времена Арабеллы он отошёл к Блэкхиллам, гнездом же являются развалины где-то на севере Англии. Должны же мы осмотреть резиденцию наших средневековых предков, пусть даже от неё остались одни руины?
   Лично я руины всегда любила. Кристина тоже любила древность, но, чтобы отличаться от меня, всегда делала вид, что не переносит старья. Эх, похоже, идиотское стремление хоть чем-то отличаться друг от друга здорово отравило нам жизнь. А уж этот вечер особенно. Мы из кожи вон лезли, играя роль другой, и только где-то ближе к концу сообразили, что стать самими собой можем хоть сейчас, для этого не обязательно ждать, когда останемся одни.
   — Ну, говори, что нашла? — торопила я Крыську, с остервенением смывая в ванной брови.
   — Письмо прабабки Юстины к жениху! — ответила та, напротив, рисуя брови. Парик уже красовался на её голове, слава богу! — Нет, ты не представляешь! И с соколами все стало ясно, вот только, похоже, у нас ещё прибавится работы…
   Больше ни о чем не удалось поговорить, надо возвращаться к дедуле. Нет, он вовсе не был старым занудой. Общество его всегда было приятным, но вот проклятый алмаз тоже требовал времени, хоть разорвись.
   И дураком наш дедуля не был. Когда мы вернулись в гостиную, он с весёлым блеском в умных глазах произнёс:
   — Не бойтесь, я не выживший из ума старый хрыч, эгоист и болван. Обещаю, когда вы приедете ко мне на более длительное время, предоставить вам больше свободы. Сейчас же вы так недолго пробыли у меня, что я просто был не в силах отказаться ни от одного дня общения с вами. Я в таком восторге от вас, что просто ничего не могу с собой поделать! Уж извините, использую каждую минуту…
   — Не понимаю, чем тут восхищаться! — возразила Крыська. — Не такие уж мы замечательные, и уверяю вас, дедушка, длительное общение с нами редко кто выдержит. Несколько дней — ещё туда-сюда, а вот больше…
   Живчик дедуля перебил внучку:
   — Ведь вы здесь что-то ищете, так? То, что могло сохраниться в фамильных документах. А теперь нашли и потому уезжаете. Нет, нет, я вовсе не хочу знать, что именно, только ответьте, я угадал?
   Поскольку в данный момент Арабеллой была опять Крыська, я могла ответить за себя, ту, что приехала работать над исторической сагой.
   — Да, — подтвердила я. — Мы и в самом деле ищем конкретный, решающий момент, связывающий наши семейства, я ведь и в самом деле историк. В Нуармоне в фамильной документации жуткий бардак, а у вас, а здесь! Благообразие и порядок! Все записано, вся хронология как на ладони! И даже если бы вы, дедушка, меня сами не пригласили, я бы напросилась приехать снова и хорошенько порыться в архивах. Ну где ещё я бы смогла узнать, сколько стоили нитяные пуговицы к наволочкам сто двадцать лет назад?!
   Крыська прямо-таки с восхищением уставилась на меня, а чем тут восхищаться? Я не притворялась, меня и в самом деле всегда приводили в восторг вот такие, казалось бы, незначительные детали. Наряду с пуговицами я обнаружила ещё и расписку столяра-краснодеревщика за сделанную работу. Делал же он недостающую ножку от старинного кресла, резную, полированную, из чистого дерева, без всякой фанеровки.
   Дедуля тоже был в восторге. И в самом деле, если бы не мы, кто ещё мог бы рассказать ему такие удивительные подробности из жизни предков?
   — Нитяные пуговицы к наволочкам? — хихикнул он. — Знаете, мои дорогие, меня просто поражает ваше знание английского. Откуда оно?
   Кристина тяжело вздохнула.
   — В конце концов, хоть к чему-то должны у нас быть способности. А французский мы знаем ещё лучше. О польском я уже не говорю…
   — Ах, какая жалость, что я не очень богат! — вздохнул дедушка. — Смог бы тогда разделить наследство.
* * *
   — Хорошо, что Уильямчик не слышал этих слов, — веселилась Кристина, поднимаясь вслед за мной в библиотеку, где нас ожидало письмо прабабки Юстины.
   «Дорогой мой! — писала пра— и так далее бабка, наверное, жениху, Джеку Блэкхиллу. — Надеюсь, ты помнишь, почему я приехала в Англию, я тебе говорила. А если все же не помнишь, напоминаю: чтобы найти сбежавшего туда помощника ювелира. Я нашла тебя, но это уже другая тема. Так вот, выяснилось, что помощник ювелира и не уезжал из Франции, море их трепало, он вернулся в Париж и уже потом сбежал в Америку. Выяснилось также, что его невеста сказала правду — он и в самом деле не убивал моего кузена Гастона. Что же касается яда в соколах, то, кажется, его там нет, но точно этого никто не знает. И вообще это длинная история, я расскажу тебе её в подробностях при встрече…» — Ну вот, опять соколы! — взорвалась Кристина. — Кажется, я начну кусаться при одном упоминании о птичках!
   — Не только ты! — мрачно отозвалась я. — Вместе будем кусаться!
   «…Сейчас я еду в Польшу к родителям. Отец мой уже выздоровел. Бабка пытается занять меня работой в библиотеке, но дело не очень срочное. Дорогой, я как-то уже упоминала о нашем фамильном сокровище, впрочем, об этом тоже лучше поговорить при встрече, я очень надеюсь, скорой. А сейчас пишу в спешке, кони ждут. Подробное письмо напишу тебе уже из дому. Или, может быть, ты приедешь сюда? Люблю, люблю тебя!
   Твоя, уже вскоре, жена
   Юстина».
   Мы с сестрой переглянулись.
   — Ненормальная! — сердито произнесла я. — Когда оно написано?
   — Никакого уважения к бабушке! — осудила меня Кристина. — Есть же дата. Вот, эта закорючка вроде бы шестёрка? Значит, 6 мая 1906 года.
   — А-а, начало века! Ещё совсем недавно девице её круга ни в жизнь не написать таких… простых слов. Ну, что думаешь?
   — Мне кажется… если не упоминать о соколах, от которых меня уже мутит, речь в письме идёт о нашем алмазе. Видишь, сорок с лишним лет понадобилось, чтобы о нем появилось хоть какое-то упоминание. Значит, что-то о нем стало известно.
   — А потом вдруг перестало быть известно… Что за тип подозревался в убийстве её, а значит, и нашего родственника Гастона? Тебе что-нибудь об этом попадалось?
   — Нет, ничего такого не видела. Зато опять вижу проклятую библиотеку. Скоро она начнёт сниться мне по ночам. Надо прикончить её наконец. Ну ладно, завтра опять охмуряю дедулю, а послезавтра уезжаем…
* * *
   Прошла неделя.
   — Я уже могу претендовать на золото в тяжёлой атлетике! — Кристина отёрла пот со лба. — Слушай, не поискать ли нам отдохновения где-нибудь в другом месте?
   Мы уже приближались к концу третьей, самой длинной стены. Оставались только четвёртая, самая короткая из-за оконных проёмов, и пятая, от угла до дверей. Похоже, мы приблизились к самой старой части книгохранилища. То и дело попадались огромные, неподъёмные фолианты в дорогих переплётах, а на горизонте замаячило нечто поистине угрожающее — средневековые сокровища. Такие должны лежать на особых подставках, прикованные цепями к стенам. При одном взгляде на них становилось плохо.
   Я попыталась придать бодрости нам обеим.
   — Зато прикинь их стоимость! Ведь в завещании ни слова о том, что их запрещается продавать. Известно ли тебе, что в средние века за один такой шедевр, написанный от руки и украшенный многоцветными миниатюрами, можно было купить две деревни, а со временем эти рукописные книги и инкунабулы лишь возросли в цене? И если мы не найдём этого паршивца…
   — Так ты называешь наше фамильное сокровище?
   — Именно. Что-то постепенно исчезает всякая симпатия к нему. Так вот, если не найдём, устроим с тобой грандиозный аукцион и тоже разбогатеем. Такие раритеты, такие белые вороны тут стоят, пальчики оближешь!
   — Оставь в покое орнитологию! Слышать не могу!
   Напрасно она так психовала, в конце концов в библиотеке мы раскопали целые залежи рецептов в области траволечения. При своём Анджее Кристина немного подучилась, так что смогла по достоинству оценить обнаруженные сокровища. Взять хотя бы два чудовищных размеров гербария в отличном состоянии. Поскольку этим травкам, листочкам и цветочкам было не меньше двухсот лет, мы на всякий случай перефотографировали каждую страницу. Крыська настаивала, утверждая, что воздух вреден престарелым экспонатам. Я не возражала, даже профану ясно, какая это огромная ценность. Не менее недели ушло у нас на эти гербарии, а я все думала — кто же собирал растения? Какая-то из наших прабабок? Ключница? Местная знахарка? Во всяком случае человек, у которого хватило терпения и знаний одно и то же растение сорвать в разные периоды его жизни и подметить разницу. Сорванное в солнечный день после заката, оно выглядит вот так, на рассвете же или в пасмурный день — совсем по-другому. А вот оно в цвету. Цветочки целебные, а семена, оказывается, вредные. Корень летом и тот же корень поздней осенью. Теперь он уже без надобности, потому что немного повреждён, из-за этого улетучилось из него все хорошее. А этот целёхонек и потому бесценный. И прочие тонкости, наверняка неизвестные современным лекарям. Наряду с описанием целебных свойств растений приводятся целые страницы описаний болезней, от которых данные растения помогают, и конкретные советы по лечению. Интересно, даже упоминаются люди, излеченные с помощью травок. Особенно заинтересовал один случай запущенной гангрены ноги. Мне лично казалось, ампутация неизбежна. Оказывается, ничего подобного! Нога гноится? А для чего существует подорожник узколистный? И подробные указания, как пользоваться этим подорожником, в зависимости от того, свежий он или сушёный, лучше, конечно, свежий, и как заваривать сушёный при отсутствии свежего. Как сохранить эфирные масла, которые и до сих пор ещё не укрощены… Потрясающе! Как жаль, что такие знания позабыты.
   — Ну в точности как с янтарём! — заметила я. — В семнадцатом веке его умели склеивать, а потом напрочь позабыли, пока уже в наше время не изобрели эпоксидную смолу.
* * *
   На проклятых соколов наткнулась Кристина. Стащила с полки тяжеленный томище, уселась рядом с ним на полу, обеими руками перевернула первую страницу и заорала диким голосом:
   — А-а-а! Вот они, проклятые!
   Я, свалив на пол «Жизнеописания святых», споткнулась о толстенный фолиант и с налёту рухнула прямо на Кристину. Хотя я больно стукнула сестру, она не стала выражаться, только охнула, почесалась, и мы приступили к делу.
   На титульном листе фигурировало, как и положено, название шедевра, длинное и сложное, из которого следовало, что в томе говорится об охоте, а также обучении хищных птиц охотничьим приёмам. Ниже красовалось весьма реалистическое, мастерское изображение двух соколов. Ну прямо как фотография.
   Нетерпеливо, в величайшем волнении, сталкиваясь головами, мы перевернули заглавный лист и принялись листать следующие. И сразу почувствовали — страницы книги какие-то чрезвычайно ломкие, их края крошились от малейшего прикосновения, так что мы изо всех сил постарались сдержать нетерпение.