– Отведите его на корму, пусть отлежится в каюте! – приказал второй помощник. Я сообразил, что он хотел бы избежать лишних расспросов. Он, похоже, догадался, что произошло нечто такое, о чем лучше не распространяться перед всей командой.
   Пламмер нагнулся, чтобы поднять практиканта. Второй помощник остановил его.
   – Оставить, Пламмер. Джессоп, ты отнесешь его. – Он повернулся к остальным матросам. – Всем разойтись.
   Матросы двинулись на бак, взволнованно переговариваясь друг с другом.
   Я поднял паренька и отнес на корму. Второй помощник сказал:
   – В каюту его не заноси. Положи парня на шканцах. Я послал его приятеля за коньяком.
   Когда принесли коньяк, мы влили в Тамми несколько глотков и быстро привели его в чувство. Он приподнялся и начал обеспокоенно озираться.
   – Что со мной? – спросил он, потом, увидев второго помощника, воскликнул: – Я потерял сознание, сэр, верно?
   – Теперь с тобой все в порядке, парень, – успокоил его второй помощник. – Тебе немного нездоровилось, и поэтому сейчас тебе лучше пойти и полежать.
   – Я чувствую себя превосходно, – возразил Тамми. – Зачем...
   – Делай, что "обе говорят! – перебил второй помощник. – Не люблю, когда приходится дважды повторять! Если понадобится, я пришлю за тобой. Тамми встал и, слегка покачиваясь, побрел в каюту. Мне кажется, он был все-таки рад возможности отдохнуть.
   – Ну, выкладывай, Джессоп, – сказал второй помощник, поворачиваясь ко мне. – Из-за чего весь этот шум? Давай, не стесняйся!
   Я открыл рот, но не успел и слова сказать, как он, взмахнув рукой, остановил меня.
   – Одну минутку, Джессоп, – сказал он. – Ветер, наконец-то!
   Взлетев по трапу на ют, он отдал штурвальному приказания. Затем спустился обратно и закричал:
   – Брасопить фок по правому борту! – потом он повернулся ко мне: Позже доскажешь, сейчас некогда.
   – Слушаюсь, сэр, – ответил я и побежал помогать другим парням на брасах.
   Мы развернули реи к ветру, действуя канатами с правого борта, и второй помощник сразу же послал нескольких вахтенных распускать паруса. После этого он подозвал меня.
   – Ну, рассказывай, Джессоп.
   Я рассказал ему об огромном корабле-призраке и о том, что произошло с Тамми. Второй помощник, не дожидаясь конца моего рассказа, стрелой бросился к борту, чтобы своими глазами убедиться в правоте моих слов. Он наклонился через поручни и посмотрел в море. Я тоже подошел и встал рядом; но поверхность воды покрылась рябью от поднявшегося ветра, и ничего не было видно.
   – Бесполезно, – заметил он через некоторое время. – Лучше отойти от борта, пока мы не привлекли внимания всех остальных. Отнеси-ка эти фалы к кормовому кабестану.
   С того момента и до конца вахты мы были загружены работой – ставили паруса. Я чертовски устал, и когда услышал наконец бой склянок, чуть ли ни бегом отправился в кубрик, где проглотил торопливо завтрак и завалился спать.
   В полдень, когда мы заступили на дневную вахту, я первым делом заглянул за борт, но в море не было никаких следов гигантского корабля. Второй помощник занял меня работой на все четыре часа, заставив плести шпигованный мат, а Тамми было поручено закончить начатый им линь. Уходя, он велел мне присматривать за пареньком. Но парень к этому времени уже полностью пришел в себя, в этом у меня сомнений не было, хотя я и заметил одну особенность – в высшей степени примечательную! – за всю вахту он не проронил почти ни слова. В четыре часа мы сменились; в кубрике шла раздача чая.
   Пробили четыре склянки; мы снова вышли на палубу, и я увидел, что легкий ветер, подгоняющий нас в течение дня, стих и мы едва продвигаемся вперед. Солнце висело низко над горизонтом, небо было чистым. Пару раз, осматривая горизонт, я натыкался взглядом на странное колебание воздуха, схожее с тем, что предшествовало появлению тумана; более того, в обоих случаях я видел реально тонкую дымку, поднимающуюся, очевидно, из океана. Она наблюдалась на небольшом расстоянии слева по борту; в остальном море выглядело мирным и спокойным; и хотя я напрягал зрение, вглядываясь в воду, мне не удалось обнаружить никаких признаков того огромного призрачного корабля, что днем раньше так напугал меня.
   Сразу после шести склянок прозвучал приказ убрать на ночь паруса. Мы спустили брамселя, марселя и затем три нижних прямых паруса. Вскоре после этого по кораблю прополз слух, что в эту ночь, начиная с восьмичасовой вахты, впередсмотрящий выставляться не будет. Естественно, эта новость породила массу толков среди матросов, особенно после второго сообщения, что вроде как двери кубрика должны быть закрыты и заперты с наступлением темноты и никому не разрешается выходить на палубу.
   – А как же со штурвалом, без руля пойдем? – раздался голос Пламмера. – Такого не может быть, – ответил кто-то из матросов. – Из офицеров кто-то же обязан находиться на юте, так что составим ему компанию.
   Кроме этих замечаний, в целом команда единодушно одобрила принятые капитаном меры. Все очень надеялись, что все именно так и будет.
   Как сказал один из матросов:
   – Похоже, братцы, сегодня не случится такого, что к утру мы не досчитаемся кого-нибудь из нас, так что давайте по койкам и скоротаем эту ночь.
   Вскоре после этого пробили восемь склянок.
 

Глава 15
ПИРАТЫ-ПРИЗРАКИ

 
   В тот момент, когда раздались удары рынды, я находился в кубрике, разговаривая с четырьмя матросами из другой вахты. Вдруг откуда-то с кормы донеслись громкие крики, а чуть позже – гулкие удары: кто-то колотил по доскам палубы железной рукоятью от кабестана. Я мгновенно вскочил на ноги и бросился к выходу на левый борт вместе с четырьмя другими матросами. Мы выскочили наружу; над морем сгущались сумерки, но они не помешали мне увидеть ужасное, таинственное зрелище. По всей длине фальшборта наблюдалось странное движение: что-то серое волной накатывалось на корабль, перехлестывалось через борт и растекалось по палубам. Я смотрел, и на моих глазах вдруг вся эта серая колеблющаяся масса превратилась в огромную толпу людей весьма странного вида. Они выглядели совершенно нереальными, невозможными; у меня было такое впечатление, что на нас нахлынули полчища обитателей какого-то фантастического призрачного мира. Мой бог! Мне показалось, что я схожу с ума. Они окружали нас плотной стеной; это были жаждущие крови, наполненные жизненной силой тени. Из толпы матросов, направлявшихся на корму, повидимому на перекличку, в вечерний воздух взметнулись громкие отчаянные крики.
   – На вантах! – завопил кто-то; но когда я поднял взгляд на реи, то увидел, что эти мерзкие твари добрались уже и дотуда.
   – Господи Иисусе! – раздался вопль какого-то матроса и тут же оборвался. Я бросил взгляд вниз на палубу – по ней катались два тела. Они походили на два больших кома из неопределенной массы, которая дергалась и извивалась на досках палубы. Твари буквально задавили матросов своими телами. До меня доносились придушенные вскрики я прерывистое дыхание несчастных. Двое стоявших рядом со мной матросов сорвались с места, перескочили через люк и взлетели на бак по трапу правого борта, но почти в ту же секунду несколько серых фигур метнулись наверх по трапу другого борта. Я услышал, как сверху, с бака, раздались крики тех двоих матросов, заглушаемые звуками отчаянной схватки. Я лихорадочно оглядывался, отыскивая, куда бы спрятаться. Я озирался по сторонам, теряя надежду, а затем в два прыжка достиг загончика, где содержались свиньи, и перелез с него на крышу палубной надстройки. Я бросился плашмя на крышу и замер, переводя дыхание.
   Мне вдруг показалось, что вокруг как-то все резко потемнело, и я с величайшей осторожностью приподнял голову. Я увидел, что корабль обволакивают огромные клубы тумана, а затем футах в шести от меня разглядел чью-то фигуру, лежавшую лицом вниз. Это был Тамми. Благодаря сокрывшему нас туману, я почувствовал себя в большей безопасности и решился подползти к нему. У него перехватило дыхание от ужаса, когда я дотронулся до него, но увидев, что это я, он задрожал и начал всхлипывать, точно малое дитя.
   – Тс! – прошипел я. – Ради всех святых, тише!
   Но я зря волновался, поскольку крики убиваемых внизу на палубах матросов заглушали все остальные звуки.
   Я привстал на колено и, оглядываясь вокруг, бросил взгляд на мачты. В тумане можно было различить очертания реев и парусов; присмотревшись же, я увидел, что брамселя и марселя были распущены и свисали теперь на бык-горденях. Ужасающие крики наших товарищей почти в одно мгновение стихли по всему кораблю, за этим последовала вселявшая ужас тишина, в которой отчетливо слышалось всхлипывание Тамми. Я вытянул руку и встряхнул его, прошептав:
   – Прекрати! Прекрати сейчас же! А то они услышат нас!
   Он сделал над собой усилие и притих; а затем я увидел, как над нами все реи быстро оделись парусами. Не успели расправиться паруса, как послышалось щелканье скоб и скрип блоков на нижних реях.
   Потом на пару секунд установилась тишина; я осторожно подполз к заднему краю надстройки и глянул по сторонам, однако из-за тумана ничего не увидел. Затем за моей спиной раздался истошный вопль – это кричал Тамми. Крик оборвался через мгновение, как будто парню сдавили горло. Я вскочил на ноги и бросился к тому месту, где оставил мальчишку, – но он исчез. Меня как оглушило. Я чуть не заорал в отчаянии. Надо мной слышалось хлопанье парусов, сбрасываемых с реев. С палуб доносился шум работающих в жутком нечеловеческом молчании тварей. Скрипели корабельные блоки и брасы < Брасы – канаты для разворачивания реев с парусами под нужным углом к ветру.>.
   Я остался стоять. На моих глазах реи были развернуты поперек корпуса, и я увидел, как паруса наполнились ветром. Секундой позже крыша надстройки, на которой я стоял, приняла наклонное положение, накренившись вперед. Угол наклона быстро увеличивался, меня начало сносить с крыши, и я поспешил ухватиться за одну из лебедок. Я был совершенно потрясен и не мог понять, что же происходит. Почти сразу после этого с палубы слева от надстройки внезапно раздался громкий человеческий крик, и в то же мгновение из разных концов корабля вновь зазвучали душераздирающиие вопли умирающих матросов. Они переросли в общее стенание, от которого у меня все перевернулось в груди, и вместе с ним донесся шум короткой, отчаянной борьбы. Затем порыв холодного ветра как будто пронизал туман, я увидел в образовавшиеся разрывы накренившуюся палубу. Я смотрел вниз в сторону бушприта. Утлегарь уходил прямо под воду, и на моих глазах вся носовая часть корабля тоже погрузилась в море. Крыша надстройки приняла вертикальное положение, и я повис, ухватившись за лебедку, оказавшуюся теперь у меня над головой. Перед моим взором океанская волна захлестнула бак, устремилась на главную палубу и с ревом обрушилась в пустой кубрик. По-прежнему раздавались крики гибнущих матросов. Что-то ударилось глухо об угол надстройки надо мной – это было безжизненное тело Пламмера; мгновением позже оно сгинуло в нахлынувшей волне. Я вспомнил, что Пламмер был в тот вечер штурвальным. В следующую секунду вода уже бурлила у моих ног; слышался человеческий стон, ревела вода, и я стремительно погружался в темноту. Я разжал руки, отпуская лебедку, и бешено заработал ими. Я старался задержать дыхание. В ушах стоял болезненный звон, который усиливался с каждым мгновением. Я открыл рот. Я чувствовал, что погибаю. Но тут – слава Всевышнему! – меня вытолкнуло на поверхность. Какоето время я лишь жадно хватал ртом воздух, совершенно не обращая внимания на то, что происходит вокруг. И только позже, уже переводя дыхание, я протер глаза и увидел примерно в трехстах ярдах от себя медленно дрейфующий большой корабль. Поначалу я был совершенно уверен, что это зрение играет со мной злую шутку. Затем, убедившись, что это не мираж и есть еще шанс на спасение, я поплыл к кораблю.
   Остальное вам известно...
   – Итак, вы думаете... – начал капитан и, сделав паузу, вопросительно посмотрел на Джессопа.
   – Нет, я не думаю, – возразил Джессоп. – Я ЗНАЮ. Никто из нас не способен думать. Это библейская истина. Люди любят болтать о разных чудесах, случающихся в море, но эта история не из их числа. Это – реальное событие. Вы наверняка наблюдали нечто необъяснимое и сами, и, возможно чаще, чем я. Все зависит от обстоятельств. Только такие явления не попадают в судовой журнал. Их туда не заносят. Не будет исключением и данный случай, по крайней мере в том виде, как все это действительно произошло. Он покачал головой и, обращаясь теперь непосредственно к капитану, сказал, тщательно подбирая слова:
   – Готов биться об заклад, что ваша запись в судовом журнале будет выглядеть примерно так: "Май, 18-го числа. Такой-то градус южной широты, такой-то западной долготы. Время: два часа пополудни. Ветер зюйд-ост силой два балла. Справа по курсу замечен корабль под всеми парусами. Нагнали его в первую полувахту. Подавали ему сигналы, но не получили ответа. В течение второй полувахты корабль продолжал упорствовать в своем нежелании установить с нами связь. Около восьми часов вечера корабль как будто осел носом вперед, а минутой позже на наших глазах резко пошел ко дну вместе со всем экипажем. Мы спустили шлюпку и подобрали одного из членов его команды, матроса первого класса, который назвался именем Джессоп. Он не смог дать какоголибо вразумительного объяснения этому трагическому случаю...”
   Джессоп повернулся в сторону старпома и второго помощника.
   – А вы двое поставите свои подписи под этим сообщением, так же, впрочем, как и я, и, наверное, еще ктонибудь из вашей команды. А когда мы прибудем домой, в газетах напечатают об этом короткую заметку, и публика посудачит о ненадежности морских судов. Возможно, несколько специалистов затеют умную дискуссию о заклепках, о дефектах обшивки и прочей ерунде. Он зло засмеялся, а затем продолжил:
   – И ведь что получается: других-то свидетелей нет, и никто, кроме нас, не узнает подлинных обстоятельств дела. Что же касается старых «морских волков» с их рассказами, то к ним никогда не было и не будет доверия. Еще бы, ведь это «грубые, вечно пьяные скоты», это «рядовая матросня», как им верить! Бедные ребята... Конечно, случается иногда услышать от них про какой-нибудь загадочный случай, но это чаще всего бывает, когда они изрядно накачаются. Они бы и рады промолчать (из страха выставить себя на посмешище), да только их точно кто-то за язык тянет... Джессоп замолчал и провел взглядом по нашим лицам.
   Капитан и оба его помощника кивнули, молча соглашаясь с ним.
 

ПОСЛЕСЛОВИЕ
БЕЗМОЛВНЫЙ КОРАБЛЬ

 
   Я служу третьим помощником капитана на бриге «Санжиер», судне, которое, как известно, подобрало Джессопа; он попросил нас составить короткий отчет о том, что мы видели со своего борта, и подписать его. Капитан поручил эту работу мне, посчитав, что я изложу факты лучше, чем он. Итак, шла первая полувахта, когда мы обнаружили его – «Мортзестус», я имею в виду. Но главные события развернулись во время второй полувахты. Старпом и я находились на юте, наблюдая за ним. Дело в том, что мы подавали сигналы, но на «Морзестусе» никак не реагировали на них, что казалось весьма странным, поскольку мы находились всего в трехстах – четырехстах ярдах от их левого борта при отличной видимости; можно было бы даже организовать дружеское чаепитие, если б они оказались приятной компанией. А так мы обозвали их бандой угрюмых свиней и отложили дружеский визит, хотя и не стали спускать наши сигнальные флаги.
   Так или иначе, мы, разумеется, постоянно смотрели в их сторону, я даже припоминаю, как в какой-то момент подумал о странной тишине у них на борту. Не слышен был даже звук их рынды, и я сказал об этом старпому. Старпом ответил, что тоже обратил на это внимание.
   Затем, после того как пробили шесть склянок, они убрали все паруса вплоть до марселей. Еще я помню, в тот момент мы обратили особое внимание на полное отсутствие каких-либо звуков с их борта, даже когда фалы вытягивались через блоки; или такой факт – я видел их капитана, он что-то кричал, отдавая приказы, но мы не слышали ни звука, хотя на таком расстоянии должны были различать каждое его слово.
   А около восьми часов произошло то самое, о чем рассказывал Джессоп.
   Старпом и капитан уверяют, что видели людей, взбирающихся на борт «Мортзсстуса», но нечетко, так как уже наступили сумерки. Что же касается второго помощника и меня, то мы были полны сомнений. Однако все сходились в одном – происходящее на том корабле было очень и очень странным.
   После того как старпом и капитан увидели взбирающихся на борт корабля людей, до нас начали доноситься оттуда кое-какие звуки; причем, должен заметить, весьма странные звуки: это было похоже на патефон – тот издает нечто похожее, когда пластинка набирает скорость. Затем звуки стали доходить уже без помех, и мы услышали истошные крики людей, и, знаете, даже сейчас я не беру – описывать, что именно подумалось мне в тот момент, настолько все было странным и непонятным.
   Следующее, что мне бросилось в глаза, это плотный туман вокруг корабля; потом как-то вдруг все звуки резко смолкли, точно кто-то захлопнул дверь и они остались с той стороны. Нам, однако, были видны мачты корабля, реи и паруса, торчащие из тумана; более того, капитан и старпом уверяли, что видят даже матросов на вантах. Наверное, так оно и было, поскольку спустя примерно минуту после этого распустились паруса, и кто-то взял их на шкоты. Нижние прямые паруса не были видны из-за тумана, но Джессоп утверждает, что их тоже распустили. Затем мы увидели, как реи развернулись поперек корабля и паруса наполнились ветром. Здесь нелишне будет заметить, что на море стоял полный штиль.
   Но то, что произошло в последующее мгновение, потрясло меня еще сильнее. Мачты корабля неожиданно начал крениться вперед; на наших глазах из тумана появилась корма судна и медленно поползла вверх. Зрелище было воистину поразительное. На какой-то миг нам вновь стали слышны несущиеся с корабля звуки. Это были полные отчаяния, душераздирающие крики гибнущих людей. Торчащая из тумана корма задралась еще выше, и секундой позже корабль ушел под воду. Больше мы его не видели.
   Заметив в воде человека, мы спустили шлюпку и подобрали его. Это был Джессоп. У нас не было и нет никаких оснований не верить тому, что он нам рассказал, и мы ставим свои подписи под этой бумагой. Мы – это капитан брига «Санжиер», Вильям Наустон; старпом, Дж. И. Г. Адамс; второй помощник, Эд. Браун; и я, третий помощник, Джек Т. Еванс.