Главной улицей города по праву считался Полз-уолк - центральный проезд, начинающийся от старой соборной площади. От собора Святого Павла осталось, собственно, только название, сам проезд давно служил местом для гуляний и торговли. Тут собирался самый разный люд: торговцы, проститутки, и каждый предлагал свое. Колонны использовались для разметки торговых рядов: у первой можно найти писаря, у второй - купить лошадей, у третьей - взять в долг деньги, а сразу за ростовщиками шли брачные посредники, затем - сутенеры, бравшие по желанию клиента за ночь или час; рядом с ними стояли в ожидании женщины; торговцы тканями показывали шелка, а те, кто искал покупателя, писали объявления и наклеивали их на колонны.
   Но это место было не единственным, где можно слиться с миром Лондона, с его душой. Существовала еще Королевская биржа и Новая биржа, и на обеих располагались галереи, где торговцы расставляли свои ларьки, а красивые молодые женщины не только торговали всякой мелочевкой, но и назначали свидания расхаживающим по галереям денди. Молодые люди одевались в бархатные камзолы со шпагами, рукоятки которых усыпали драгоценностями; пуговицы на камзолах блестели золотом, а в широкополые шляпы вставлены блестящие перья, штаны, украшенные тонкими кружевами, стянуты в коленях, волосы красиво уложены и кольцами рассыпались по плечам. Эти франты ласкали взоры девушек и вызывали черную зависть у мастеровых. Правда, к началу лета закрылись театры, но все же Лондон, в который приехала Люси, был веселым местом.
   Что ни день, она бродила по улицам; проходя через Королевскую биржу, покупала себе веер или бант, томно улыбалась мужчинам, строившим ей глазки, и, если рядом не было постоянного любовника, позволяла одному из мужчин проводить ее до квартиры.
   Она нашла себе маленькую горничную - Энн Хилл, которая находила хозяйку просто замечательной и заявляла, что скорее умрет, чем уйдет от нее; вероятно, она говорила от чистого сердца, потому что, уйдя со службы, умерла бы с голода - настолько была некрасивой. Люси взяла ее с радостью и по-своему была к ней добра.
   Такая жизнь пришлась по нраву воспитаннице замка Роч, но война принесла перемены. Каждый год в ландшафте Лондона происходили изменения. В городе становилось все больше солдат, и это были уже не хвастливые кавалеры, эта солдатня с радостью жгла красивые здания и делала это якобы во славу Бога. Красоте, по их мнению, не было места в добропорядочной жизни, церкви использовались вместо казарм; захватив собор Святого Павла, они держали там лошадей и ночи напролет играли в кости и устраивали пьяные дебоши. Теперь уже редко можно было встретить на улице кавалера. Песенка короля спета, говорили в народе. Всем теперь командовал Нолл Кромвель.
   Любовник Люси прибыл на этот раз в большой спешке; он не выходил от нее несколько суток, опасаясь показываться на улицах города. Лондон был уже не таким веселым, люди стали подавленными и боялись высказывать свое мнение вслух, если только оно не лило воду на мельницу Кромвеля.
   Люси выходила из дома только чтобы купить еду и вскоре обнаружила, что за ней следят. Уже несколько дней подряд она ловила на себе пристальный взгляд мужчины, поселившегося на галерее Королевской биржи. Неизвестно почему, но она решила, что это роялист. Его волосы были коротко острижены, одежда проста и выдержана в мрачных тонах, но что-то в его лице говорило, что это никакой не "круглоголовый".
   Незнакомец понравился Люси, и даже больше, чем понравился. Она много думала о нем, и если бы в ее квартире не скрывался другой мужчина, давно пригласила бы его в гости.
   Однажды он пошел за ней. Люси не испугалась, скорее была взволнована. Она сразу поняла значение его взглядов. Он хотел от нее одного, и она с удовольствием отдалась бы ему, так что ей нечего было бояться.
   Он догнал ее на пустынной аллее, схватил за руку, а когда она обернулась, отпустил и поклонился так, как это мог сделать только аристократ-роялист.
   - Вы хотите поговорить со мной?
   - Ведь вы Люси Уотер?
   - Совершенно верно.
   - Вы самая красивая женщина в Лондоне. Люси улыбнулась, польщенная. Незнакомец буквально поедал ее глазами.
   - Хотелось бы познакомиться с вами, - сказал он. - Поближе...
   - Мое имя вы знаете, - ответила она. - Кстати, могу я узнать ваше?
   - Я скажу вам. Со временем.
   - А сейчас что вы от меня хотите?
   - Вы живете недалеко отсюда? Она кивнула.
   - И делите жилье.., с другим? Ее глаза блеснули.
   - С одним очень славным дружком. Он схватил ее за руку; его прикосновение взволновало ее.
   - Я его знаю, - сообщил незнакомец, - он состоял у меня на службе. Отведите меня к нему, мне нужно поговорить с ним. Я прошу вас поверить мне, потому что это очень срочно.
   Для Люси это был всего лишь новый способ сближения, а она обожала новизну.
   - Пойдемте, - просто сказала она. Когда она провела незнакомца в квартиру, любовник-капитан, открыв дверь, не на шутку разволновался, из чего она заключила, что незнакомец говорил ей правду.
   - Нам надо поговорить, - сказал пришелец, - у нас мало времени.
   - Садитесь, сэр, - сказал приятель Люси. - Люси, принеси стул.
   Она повиновалась и села за стол, наблюдая за ними; пухлые ручки поддерживали подбородок, мечтательные глаза устремлены на гостя.
   Из него бы вышел восхитительный любовник, говорила она себе. Он будет восхитительным любовником! Ей-то было известно, что именно она - причина, приведшая его сюда.
   Гость помахал рукой.
   - Ваша жизнь немного будет стоить, если вас здесь схватят, приятель.
   - Да, сэр, это правда.
   - Я сегодня уезжаю.., в Гаагу.
   - Чтобы присоединиться к принцу, сэр?
   - А? Да, к нему. С вашей стороны было бы благоразумно поступить так же.
   - Но путешествие в Гаагу... У меня нет таких денег.
   - Вы в состоянии найти две хорошие лошади?
   - Пожалуй, да... Если б у меня были деньги, сэр!
   - Так добудьте их. Поезжайте в Харидж. Там на побережье тихо... А я вам расскажу, как отыскать лодку, которая перевезет вас.
   - Но, милорд...
   - Вам ничего не надо делать, только скажете принцу, что вы посланы мной, вас примут и дадут место в армии. Вот деньги. - Он повернулся к Люси. Встретимся в Гааге. Если вы доставите госпожу Люси Уотер в целости и сохранности, вам не придется сожалеть о поездке.
   - Сделаю все, как вы говорите, сэр. Выпьете вина?
   - Нет времени. Перед отъездом в Гаагу кое-что нужно сделать. Дождитесь сумерек и поезжайте. Госпожа Уотер острижет вам волосы. Не вздумайте выйти из дома с такой прической. Госпожа Уотер...
   Он встал, Люси тоже. Схватив ее за руки, он посмотрел ей в глаза.
   - Мы скоро встретимся. Я предвкушаю нашу следующую встречу.
   Он ушел, и любовники с удивлением посмотрели друг на друга.
   - Ну что же, милая моя Люси, - сказал капитан. - На сей раз ты подцепила кавалера из высшего разряда. Знаешь, кто это был? Элджернон Сидней, сын князя Лейстерширского. Собирайся, девочка, не трать времени. С наступлением ночи уходим. Мы едем ко двору. Двору принца. Оставим этот тонущий корабль, моя красавица. Пойдем! Стой! Обрежь мне волосы. Он прав, знаешь ли. За то, что ты превратишь меня в одного из этих круглоголовых уродцев, я отвезу тебя к твоему новому покровителю, Люси. О, когда все будет сделано, награда моя будет высока.
   Но улыбка его была печальной, пока он стоял, склонив голову под ножницами, а рука его звенела золотыми, упрятанными в шелковый кошелек.
   Лежа в постели, Люси наблюдала, как ее новый любовник одевался для выезда к маленькому двору, устроенному принцем в Гааге.
   Она мало что увидела за это время. Во-первых, путешествие заняло гораздо больше времени, чем предполагал ее славный капитан, и это было ужасное путешествие. Трудности начались с поездки в Харидж: одна из лошадей захромала, и пришлось в срочном порядке искать другую, всю дорогу их донимали подозрениями - вещь обычная в неспокойной Англии, а когда они уже были готовы к отплытию, против них восстали ветер и море.
   Тем временем в Гааге Элджернон Сидней с нетерпением ждал приезда девушки.
   Люси обнаружила, что капитану он дал пятьдесят золотых крон, чему немало позабавилась: платить деньги за то, что можно получить даром, просто поухаживав за ней, как это делали другие. Не то чтобы Люси так уж нуждалась в ухаживаниях: она достаточно быстро решала, насколько привлекателен для нее мужчина и как далеко она может зайти в отношениях с ним. Элджернону Сиднею не стоило бояться, что его любовный приступ не увенчается успехом. И все же ей хотелось смеяться над всем происходящим. Так, от полковника Роберта Сиднея она услышала, с каким нетерпением ждал ее приезда Элджернон, как он следил за отливами и приливами, каждый день выбираясь в Шевнинген, как ждал прибытия корабля и потерял интерес ко всем женщинам двора.
   Полковник Роберт смеялся вместе с ней - ведь в конце концов это приключение завершилось удачным финалом.
   - О, Боже, Люси, - говорил он ей. - Он почти рыдал, так сильно волновался! Он твердил, что никакая другая женщина в мире ему не нужна, а в довершение всего ему пришлось раскошелиться и отвалить за вас пятьдесят золотых.
   - Ему некого винить, кроме себя, - сказала Люси. - Я не тот сорт шлюхи, чтобы за меня один мужчина платил другому.
   Но теперь, глядя на любовника, одевавшегося для выезда ко двору, она уже ни о чем не жалела.
   Роберт был приличным любовником, хотя брат его, вне сомнения, мог быть еще более привлекательным. Вспоминая о прибытии корабля, о том, что ее привезли из штормового моря к горячей пище, мягкой кровати и любовнику, она ни о чем не жалела. Красивый и самоуверенный, Роберт не тратил время на сантименты; вот и сейчас он без угрызений совести наслаждался лакомым кусочком, который приготовил для себя брат.
   - В конце концов, это внутрисемейное дело! - пошутил он.
   Она не знала, что история о ее приезде и о пятидесяти золотых стала самой популярной сплетней этих дней. Именно такой авантюры не хватало компании изгнанников-эмигрантов, чтобы повеселиться и скрасить досуг. Из всех радостей жизни им оставалась одна - перемывать кости ближнему, и теперь все жаждали хоть одним глазком увидеть юную женщину, за которую Элджернон Сидней отвалил пятьдесят звонких монет. Тот факт, что буквально за день до приезда Люси его призвали в полк и, таким образом, лишили желанной награды за все труды и хлопоты, - эта пикантная деталь явилась одной из причин всеобщего безудержного веселья.
   Роберт был в курсе эффекта, произведенного выходкой брата при дворе, а также он убедился, что его мнение о брате как о знатоке женщин не было ошибочным. Теперь он беспокоился об одном - сохранить эту женщину для себя, а для этого необходимо оградить ее от внимания молодых придворных-вертихвостов, вращавшихся вокруг принца.
   Люси чувствовала себя вполне счастливой: никогда не отличавшаяся энергичностью и подвижностью, она получила то, чего хотела, - целыми днями лежала на перинах в покоях Роберта, лакомилась сластями, которыми он ее в избытке снабжал, и примеряла у зеркала бесконечные ленты и банты. Вот и сейчас Роберт отъехал ко двору, а Люси осталась нежиться в кровати. С минуты на минуту должна прийти Энн Хилл, на приезде которой в Гаагу Люси настояла, и к возвращению нового любовника она будет уже в полном туалете.
   Когда-нибудь, но не сейчас, - ей необходимо восстановить силы после изнурительной поездки, - она пройдется по городу и осмотрит его. Вошла Энн, села у постели и начала болтать на своем лондонском диалекте-кокни, столь резко контрастирующим с музыкальным говором Люси.
   Энн уже побывала в городе и ей не по нраву эта равнинная страна. Трудно придумать что-нибудь менее похожее на Лондон, уверяла она госпожу. Над бесконечной равниной дует непрекращающийся ветер, наносит песок, сбивает его в дюны, а люди только и делают, что строят дамбы для удержания морской воды.
   По всему побережью разбросаны крохотные озера. Сам город был интереснее окружавших его ландшафтов, хотя и сильно отличался от Лондона. Энн видела дворец, где живет сестра принца Мэри; там же, как она слышала, живет и принц. Она видела арку тюремных ворот. Но по сравнению с Лондоном город очень беден и в нем все время дует ветер. Зато на улицах то и дело попадаются галантные кавалеры, и при виде их красивой одежды и изысканных манер можно подумать, что находишься в Лондоне; эти джентльмены даже более утонченные, чем те, что последнее время заполонили Лондон, и, честное слово, некоторые из них без всякого преувеличения прекрасны!
   Люси слушала этот рассказ с блеском в глазах. - Оденусь-ка я, да пойду прогуляюсь, - сказала она.
   Но только она поднялась с постели, как до них с Энн долетело пение с улицы: голос был глубокий, мужественный и очень музыкальный. Люси, чуть наклонив голову, прислушалась - ведь певец расположился прямо под ее окном.
   Я девушку любил, второй
   Такой не встречу я;
   С Царицей Савскою ее
   Сравнил бы я, друзья.
   И я поверил как глупец
   Ее любви словам,
   Она же бросила меня.
   Тирьям, тирьям, пам-пам.
   Люси не удержалась и подошла к окну. Открыв створки, она выглянула наружу. На мостовой стоял высокий молодой человек примерно ее возраста, с большими карими глазами, самыми приветливыми и веселыми, которые она когда-либо видела, кудрявый и длинноволосый. При виде ее он прекратил пение, снял шляпу и низко поклонился.
   - День добрый, госпожа, - сказал он.
   - День добрый, - ответила Люси, кутаясь в покрывало, единственную одежду, которую она впопыхах набросила на себя, предварительно удостоверясь, что оно не слишком прикрывает ее великолепные округлые плечи.
   - Надеюсь, вам понравилась моя песня, госпожа?
   - Исполнено было славно, сэр.
   - По крайней мере, она произвела желанное действие и привела вас к окну.
   - Так вот почему вы пели!
   - А для чего же еще?
   - Так вы меня знаете?
   - В этом городе все наслышаны о красоте госпожи Люси Уотер.
   - Вы мне льстите, сэр.
   - Нет, льстить - это значит хвалить не от чистого сердца. Но сколько вас ни хвали, хвала все равно не будет чрезмерной, а значит, льстить вам невозможно.
   - Вы, должно быть, англичанин? Он поклонился.
   - Я рад, что вы считаете меня таковым. Эти голландцы такие зануды. В обжорстве, любви к женщинам и сплетням они нам не пара.
   - Представления не имею, сэр, насколько вы талантливы за столом, за сплетней или в...
   - Кто знает, может быть, я смогу за один день продемонстрировать свои способности во всех трех упомянутых областях.
   - Вы очень дерзки!
   - Этим мы и отличаемся от голландцев. Может быть, на море нам за ними и не угнаться, но надо быть англичанином, чтобы дерзить в подобных делах.
   Люси невольно вскрикнула - незнакомец перемахнул через парапет, а секундой позже его длинные, тонкие пальцы - белые, холеные, унизанные перстнями вцепились в подоконник.
   - Вы упадете, негодник вы этакий! - Она протянула руку, и он, смеясь, влез с ее помощью в окно, что само по себе было делом нелегким, поскольку окна здесь были крохотные - футов в шесть высотой.
   Пока Люси тянула вверх незваного гостя, покрывало соскользнуло с плеч, чем оба остались весьма довольны: он - потому что смог убедиться в ее красоте, она - потому что смогла продемонстрировать ее.
   - Вы могли разбиться, - с упреком сказала она.
   - Падения из окна маловато, чтобы убить такого крепкого мужчину, как я.
   - И все из-за глупой проказы.
   - Награда стоит этого маленького неудобства. Я убедился, что языки не врали, и госпожа Люси Уотер - без преувеличения красивейшая женщина в Гааге.
   - Я должна отослать вас обратно. Не следовало приходить сюда таким образом. Я даже боюсь подумать, что скажет полковник Сидней, увидев вас здесь.
   - И все же я рискну навлечь на себя неудовольствие полковника.
   - Вы слишком смелы, молодой человек.
   - Полагаю, смелость - это достоинство. Без такого рода качеств мне никак не обойтись.
   - Должна вас предупредить, что полковник Сидней - очень высокопоставленное лицо.
   - Я с ним знаком и целиком разделяю ваше мнение о нем.
   - Так вы не боитесь?..
   Он положил руки ей на плечи и, на мгновение прижав к себе, поцеловал губы, шею и груди.
   - Это уже чересчур, - пробормотала Люси.
   - Чересчур мало, согласен с вами.
   - Это просто непереносимо!
   - Чему бывать, того не миновать.
   - Сэр.., как посмели вы врываться в мою комнату подобным образом?
   - Как я посмел? А что мне оставалось делать, если вы - прекрасны, а я мужчина, если вы услышали мое пение и протянули мне руку помощи, если уже увиденное мною заставляет меня желать увидеть все, если я уже поцеловал ваши губы и вкус их будет неотступно преследовать меня?
   - У меня есть любовник.
   - Я предлагаю вам кое-что получше, чем он.
   - Да вы наглец!
   - Скорее сладострастник - в этом грехе признаюсь.
   Люси старалась устоять перед этим натиском, но что она могла поделать? Полковник Сидней ее вполне устраивал, но этот молодой человек выделялся из всех, виденных когда-либо раньше; высокий, стройный, сильный, он мог взять ее силой, и она, пожалуй, была не против, чтобы он сделал это, но он этого не делал, хотя и держался так самоуверенно. Он не собирался брать ее силой, поняла она, потому что знал, что она сама долго не продержится. Глаза его источали негу и страсть, и с такой нежностью ей еще не приходилось сталкиваться. В его манерах проступала какая-то ясность и легкость, которые были сродни ее лени, по чувственности он, казалось, ей не уступал. Ровесник Люси, не отмеченный печатью красоты, он обладал не просто отменной внешностью, а чем-то большим; короче говоря, он был самым очаровательным мужчиной, которого ей доводилось встречать.
   Люси вновь подала голос:
   - Вам следует отдавать себе отчет, что полковник Сидней сочтет за величайшее оскорбление ваше вторжение сюда.
   - Следует ли нам умолчать о том, что я забрался сюда с вашей помощью?
   - Я вовсе не собиралась вам помогать. Я просто хотела спасти вашу жизнь. Я боялась, что вы упадете.
   - Благодарю, вы спасли мне жизнь, Люси. Как я могу вас отблагодарить?
   - Тем, что без шума и скандала уйдете, пока полковник не вернулся и не обнаружил вас здесь.
   - И это награда за мои муки, за тот смертельный риск, на который я пошел, чтобы оказаться возле вас?
   - Прошу вас, уходите. Я боюсь, что придет полковник.
   - Я поневоле начинаю бояться полковника. Он вам так нравится, Люси? Он добр с вами?
   - Он добр со мной, и он мне нравится.
   - Но ведь не настолько, чтобы не бросить улыбку-другую приглянувшемуся прохожему, не так ли? Люси, не могли бы вы так же обожать и бояться меня, как обожаете и боитесь полковника?
   - Вы забываете, что мы незнакомы. Я первый раз в жизни увидела вас несколько минут назад.
   - Нам необходимо срочно исправить эту оплошность. И как только мы познакомимся, то будем часто видеться. Я все-таки рискну навлечь на себя неудовольствие полковника Сиднея. Идет?
   - Пожалуй, - прошептала Люси. Он взял ее руку и поцеловал.
   - Вы красивейшая женщина, какую я когда-либо видел, - сказал он, - а я видел много женщин. Как сейчас помню, дело было в Оксфорде, мы с отцом стояли в церкви, и он треснул меня по голове, потому что я, вместо того чтобы слушать проповедь, улыбался женщинам. Теперь я стал старше, но улыбаться им не перестал, и, сколько бы меня ни били по голове, я этого не оставлю. Так что, как видите, я знаю, о чем говорю.
   - Не сомневаюсь, что вы не обижали женщин невниманием, можно было и не говорить об этом. А теперь уходите, умоляю. Я прикажу горничной вывести вас по черной лестнице. Вам следует немедленно уйти.
   - Но я хочу поцеловать вас перед уходом.
   - А потом.., потом вы уйдете?
   - Клянусь. Только не думайте, что мы больше никогда не встретимся.
   - Я пойду на все, чтобы избавиться от вашего присутствия до возвращения полковника Сиднея.
   - Вес? - Ею веселые карие глаза засветились надеждой.
   - Я поцелую вас, - твердо сказала она.
   И он обнял ее и поцеловал, и не один раз, а много, и не только в губы, как она предполагала. Люси, борясь с ним, раскраснелась и без конца смеялась. Для нее все это было веселым приключением с самым интересным мужчиной на свете, и больше всего ей хотелось, чтобы он сдержал слово и снова навестил ее.
   Она кликнула горничную.
   - Энн, - сказала она, - выведи этого человека из дома... Быстро!.. Черным ходом.
   - Да, госпожа, - сделала книксен Энн. Люси с сожалением провожала его взглядом. В дверях гость обернулся и поклонился - элегантнее и почтительнее любого мужчины, которого она когда-либо видела.
   - Мы снова встретимся.., и очень скоро, - пообещал он. - Но для меня это будут муки вечности.
   И, повернувшись, он двинулся вслед за Энн. У выхода он взглянул на Энн. Та кротко подняла лицо, тоже поддавшись чарам его обаяния. Ласковые карие глаза стали чуть грустнее. Бедная Энн! Такая некрасивая! Каково ей было видеть, как он осыпает поцелуями ее госпожу: "Эх, детка, - подумал он. - Как ты должна завидовать, бедняжка!"
   А поскольку с тех самых пор, как отец ударил его по голове за неприкрытое восхищение женщинами, а может быть, и раньше, он не мог пропустить ни одной юбки, независимо от того, кто был в ней - красивая или не очень, высокая или маленького роста, он на секунду остановился и легонько поцеловал Энн в щеку.
   ***
   Роберт объявил, что Люси будет представлена принцу.
   - Он так много о тебе слышал, - сказал Роберт. - Рассказ о том, как Элджи заплатил пятьдесят крон и в самый канун твоего приезда был отозван в другое место, его необычайно позабавил. Он заявил, что должен во что бы то ни стало увидеть героиню этого рассказа. Так что примерь платье, которое я подарил тебе, и приготовься к тому, что однажды придется выйти ко двору. В такой ситуации все земляки, все изгнанники связаны между собой и должны держаться вместе.
   Энн помогла Люси одеться, и обе они думали о высоком темноволосом госте.
   - Вы думаете, он вернется, госпожа? - спросила Энн.
   - Откуда мне знать? Он ведь такой стремительный, правда? У него манеры прирожденного волокиты.
   - И в то же время - прирожденного джентльмена, - прошептала Энн.
   - Вероятно, эти свойства часто связаны между собой. Ну-ка, девочка, принеси мне платок и веер.
   Они уже приехали во дворец, где располагались покои принца, а Люси все еще думала о стройном темноволосом незнакомце. Дворец оказался большим зданием с круглыми окнами и готическими башенками по бокам. Войдя в него, они по лестнице поднялись в залу, где их ждал принц.
   Когда он улыбнулся, ей показалось, что она грезит. Упав на колени, она не смела поднять глаз к знакомому лицу с озорными карими глазами. Она пребывала в смятении и, отдавая поклон, все еще не верила, что это действительно принц. Ей казалось, что это розыгрыш, игра, которую придумал Роберт и этот темноволосый мужчина.
   Вокруг толпились другие люди - кто моложе, кто старше - но он из всех выделялся, не только ростом, но и своим необоримым обаянием. Итак, все это выглядело невероятным, но молодой человек, забравшийся к ней в окно, был Чарлзом, принцем Уэльским, и ничего тут нельзя было поделать.
   Он весело засмеялся.
   - Итак, прекрасная Люси, мое вероломство раскрыто.
   - Сэр, - начала она.
   Принц повернулся к свите и сказал:
   - Вы знаете, оказывается, мы с Люси уже встречались, и более того обнаружили, что нравимся друг другу.
   - Ваша милость, я не понимаю, - начал Роберт.
   - Тогда придется рассказать вам о происшедшем, и я не сомневаюсь, что как истинный солдат, вы, полковник, ознакомившись с экспозицией, отступите без боя.
   Все засмеялись, один Роберт выглядел унылым. С достоинством поклонившись, он сказал:
   - Я понимаю значение ваших слов, ваша милость, и при таком соотношении сил мне не остается ничего другого, как отступить.
   - Мудрый Роберт! - воскликнул Чарлз. - И поскольку мы заговорили об отступлении, то именно такой приказ я отдаю присутствующим в зале джентльменам.
   Последовал взрыв смеха, и джентльмены один за другим вышли из зала, останавливаясь по пути лишь для того, чтобы бросить оценивающий взгляд на Люси.
   Люси осталась наедине с Чарлзом.
   Так она стала любовницей изгнанного из страны принца.
   ***
   Она по-настоящему полюбила его; он значил для нее больше, чем все предыдущие любовники вместе взятые, потому что он был больше, чем просто любовником. В нем чувствовалась нежность, трогающая Люси за живое. Он был легок на подъем, искрился остроумием, и если когда-либо не сдерживал обещания, то опять-таки по широте сердца, не имея сил никому отказать.
   И все же ее жизнь изменилась с тех пор, как она стала любовницей принца. Конечно, он находился в изгнании, но не переставал из-за этого быть наследником английской короны. Да, его глаза загорались при виде всякой хорошенькой женщины, но он хранил верность Люси. Она стала его главной любовью, и была счастлива. Эти недели, как она сказала сама себе, самые яркие в ее жизни.
   Она познакомилась с людьми, чьи имена всегда упоминались с благоговением, оказалась в курсе планов и интриг, затеваемых в надежде взять верх во второй гражданской войне, развязанной в этом году стараниями герцога Джорджа Вильерса Бэкингема. Бэкингем недавно присоединился к принцу и стал его ближайшим соратником. Чарлз рассказал ей, что воспитывался вместе с Бэкингемом: когда старшего Джорджа Вильерса заколол фанатик, Карл I взял детей в свою семью, и лорд Фрэнсис с лордом Джорджем играли вместе с детьми короля. Лорда Фрэнсиса недавно убили - участь многих англичан, а юный герцог убежал из страны, чтобы присоединиться к принцу.